Текст книги "Знак Сокола"
![](/books_files/covers/thumbs_240/znak-sokola-42924.jpg)
Автор книги: Дмитрий Хван
Жанр: Исторические приключения, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Алексей! – Жёстким голосом Соколов позвал начальника ангарской милиции, созданной только в прошлом году. В принципе это была не совсем та организация, что помнили члены экспедиции. Здесь, на Ангаре, в каждом посёлке был военный комендант, у которого под началом находилось от десятка и более мужиков. То есть, по сути, это были отряды народной самообороны. Возглавлял и координировал их работу один из рабочих экспедиции, в прошлом старший лейтенант архангельской милиции Алексей Найдёнов.
– Да, Вячеслав Андреевич, уже отправляюсь после собрания! – записывая что-то в свой блокнот, отвечал Алексей.
– К нам этого подонка сначала приведи, на рожу его посмотреть! А также старосту и коменданта, – приказал Смирнов. – Потом уже репрессии к ним принимать будем. А что со вторым случаем, Дарьюшка?
– С этим товарищ Найдёнов разобрался два дня назад. Там дело было в посёлке угольщиков Алёхино. Один урод систематически избивал всю семью, причём они все держали это в секрете и молчали. Опять же благодаря сторонним людям узнали.
– Да я сегодня утром прибыл из Алёхина с мужиками, отчёт составил. Вячеслав Андреевич, думаю, надо его выгонять.
– В смысле – выгонять? – удивился Радек. – Из нашей Ангарии выгонять? А рабочие руки?
– Нет, Николай Валентинович, Алексей прав, надо выгонять, – проговорил Соколов. – Заодно покажем остальным людям, что нам такие переселенцы не нужны. Юрий!
– Да, Вячеслав Андреевич! – встрепенулся мурманчанин, возглавляющий печатный цех Ангарска.
– Я тебе накидаю позже черновик, а ты распишешь в красках. Надо будет расклеить в каждом посёлке на стендах под стеклом – чтобы люди читали. А насчёт рабочих рук… – усмехнулся Вячеслав. – Матусевич нам нашёл их четыре сотни, надо теперь правильно раскидать их по объектам.
– Ты о маньчжурах? – поднял бровь Радек. – А будут ли они работать?
– Собственно маньчжуров там нет – в основном китайцы, немного монголов и ещё непонятно кого. Будут работать, никуда не денутся, – отвечал полковник. – Теперь обсудим самое важное направление – Амур и Сунгари. Сначала по вооружению. Новые артиллерийские системы в бою с маньчжурами показали себя прекрасно, благодаря им Матусевич не стал раньше времени раскрывать все карты. Сотня картечных пуль выстрела скорострелки хорошо прореживает строй врага. Но уж больно отдача сильна – наводку сбивает, это единственное замечание Игоря.
– Можем треножный лафет тяжелее сделать, – оптимистичным голосом сказал Радек. – Ничего не собьёт!
– Нет. Не пойдёт. И так сто килограммов железа. Необходим противооткатный механизм – скорострельность повысится раза в два! – возразил Смирнов.
– Ясно, но тогда, Андрей Валентинович, будет использован принцип меньшего количества и лучшего качества, – посмотрел на полковника профессор, записав в свой блокнот его пожелание.
– Ничего страшного! Дальше: после боя появилось много желающих записаться в рейтары. У местного протеже Игоря, князя Лавкая, уже пятисотенный полк, а отбоя от желающих нет. Матусевич хочет сформировать кавалерийскую бригаду из трех полков – под началом Лавкая и трёх князцов. У Игоря есть на примете трое толковых.
– Что будет нужно для этого, Андрей? – спросил готовый записывать Соколов.
– Матусевич требует кирасы со шлемами, сабли и пистолеты на полторы тысячи человек. Карабинов сотни три-четыре.
– Доспехи и сабли сможем сделать, с огнестрелом не всё так просто. Карабины точно не сможем дать, у нас казачки на тракте[8]8
Тракт – путь от Селенгинского острожка до посёлка Умлекан. Байкало-Амурская дорога.
[Закрыть] не все ещё с ними, а там у нас наклёвываются проблемы с туземцами. Дорога на Амур и прикрытие Нерчинска не менее важно, чем крепость на Сунгари. По капсюльным пистолям – не более трёх сотен.
– Понятно, пока что можно с успехом отбиться и одной артиллерией. Тем более что две канонерки находятся в прямом управлении сунгарийского воеводы, – отвечал Смирнов.
– А ещё на днях Сазонов с отрядом уходит к устью Амура. Застолбить место для нашего первого порта на берегу моря. С ним будет и Фёдор Сартинов. Также вторая задача Алексея – установление контакта с народом айнов. По нашей истории мы помним, что айны довольно лояльно относились к русским первопроходцам, а также в культурном плане стояли несколько выше остальных народов Дальнего Востока. Я думаю, он справится. Тем более в его положении, – улыбнулся Соколов.
Глава 5
Нижний Амур. Июль 7151 (1643).
После Зейска ландшафт местности поменялся, горы постепенно отдалялись от реки. Теперь на смену высоким и скалистым берегам, теснившим Амур и заставлявшим его ускорять бег своих вод, пришла широкая долина. Низменные и местами заболоченные берега, покрытые сплошным зелёным покрывалом леса, не являли поглядывающим по сторонам ангарцам иных людских поселений. Разве что иногда бывал виден поднимающийся над лесом дым. Ближе к реке Бурея стали попадаться человеческие жилища, становища охотников, а то и небольшие поселения местных амурцев.
Течение Амура замедлялось по мере того, как «Тунгус» всё дальше уходил вниз по реке. Остановки делали в основном на многочисленных амурских островах, поросших лесом и кустарником. Там же иногда происходили обмены с амурцами – всякого рода стеклянные и железные безделушки, простейшие ножи, топорики, иглы и прочее меняли на свиней, кур да гирлянды копчёной рыбы. Туземцы при этом с изумлением таращились на ангарских тунгусов и дауров, что с ними разговаривали при обменах. А потом ещё долго смотрели, как, наряженные в странные серо-зелёные одежды, они разводили огонь и готовили еду – куриную похлёбку с кашей, а свинину, порезанную на кусочки, нанизывали на железные спицы и клали на железные же коробки на ножках, что эти странные люди снесли с огромной лодки.
Несколько амурцев, что поначалу не решались подойти к своим соплеменникам, которые были так на них не похожи, всё же сподобились на этот шаг. Сидящий на корточках у костра даур, помешивая бурлящее в котле крупяное варево, слушал подошедших к нему щуплых мужичков.
– Видели мы таких людей, что ходили по Амуру на дровяных плотах, спустились они с Буреи и ушли вниз.
– Такие люди, ангарцы? – Даур показал на капитана Сартинова, что дул на ложку с горячей пшёнкой.
– Такие, – хором согласились туземцы, добавив, что у тех, кого они видали, бороды, однако, были у всех. – Да и одеты по-иному, а люди те же.
Не здешние и местности не знают, таков был вывод амурцев.
– Ангарцы знают, куда мы плывём, – пожал плечами даур. – Ладно, стойте тут, я пойду скажу нашему старшему человеку.
К Сазонову, который долго выбирал шампур с негорелыми и сочными кусочками для Евгении, подошёл зейский даур Александр.
– Товарищ воевода, они, – показал он на мнущихся у костра туземцев, – говорят, что видели ещё ангарцев. Они спустились по реке, что втекает в Амур, и ушли на плотах ниже.
Алексей моментально подобрался, нахмурился:
– Никаких ангарцев они видеть не могли, Саша. Они видели казаков, это люди одной крови с нами.
– Ангарцы, стало быть? – не понял даур.
– Нет, русские. Ангарцы – это потому, что мы живём в Ангарии, а так мы такие же русские, как и те казаки, что видели твои люди. Зови их сюда, переводить будешь.
С собой, к устью Амура, Сазонов взял нескольких дауров, что за два года научились русскому языку, да десяток тунгусов-стрелков, что пришли на Амур недавно, с последним караваном. Остальными членами отряда была молодёжь из переселенцев и десяток морпехов и рабочих. Всего на канонерке и в крытой барже, что была прицеплена к «Тунгусу», было тридцать шесть человек. Чтобы в пути не заниматься порубкой дров для паровой машины, в Зейске на баржу складировали прессованные древесные и угольные брикеты – отходы дегтярно-скипидарного производства.
Сазонов в принципе был готов увидеть на Амуре казаков. В связи с тем, что условия продвижения их в Сибирь несколько изменились, по-иному пошла и русская колонизация этих земель. Как и прежде, Якутск был центром экспансии в Восточной Сибири. Туда же направлялись царские караваны, а Туруханск, стоящий на Енисее близ устья Нижней Тунгуски, стал динамично развиваться. По Нижней Тунгуске казаки проникали на Лену или Вилюй, её приток, добираясь до Якутска. Раньше прежнего был основан Охотск, открыто Охотское море. Ну а то, что казаки добрались до Зеи и Амура, уже испытали на себе и ангарцы, отбив их атаку на строящийся острог. До сих пор не было ясно, отчего так случилось и кто именно был инициатором этого нападения. Стало быть, они плавают по Амуру в его среднем и нижнем течении. Алексей передал своим людям быть предельно внимательными и осторожными – не хотелось бы получить ещё одно огневое столкновение с казаками.
– Если видим их, расходимся и радируем в Зейск, – объявил Алексей.
– А вариант того, что они сами подгребут к нам, не рассматривается? Например, попросить чего пожрать, – уточнил один из рабочих.
– Поделимся, коли надо будет, – согласился Сазонов. – Мы не жадные. Тогда надо будет их хорошенько расспросить. Кто, откуда, куда дошли и прочее… Ладно, собираемся.
Албазинский воевода всё же был заинтригован появившейся информацией. Интересно, думал он, а бывшие тут казаки в курсе согласованных с царём в Москве границ?
Дальше путь проходил по населённым местам. Делая остановки близ посёлков, Сазонов первым делом направлял дауров расспросить местных – видали ли они казаков. И если туземцы не успевали сбежать, то в обмен на нож или стеклянную игрушку они делились информацией. Как оказалось, многие казаков видели, а ушлые бородачи успевали этих людей не просто объясачить, но ещё и привести в подданство к московскому царю. Причём даже те поселения, что находились на принадлежащем ангарцам берегу Амура.
Сазонов мрачнел день ото дня, стало ясно, что здешние казаки договор не читали. А кабы и читали, исполнять его не собираются. Жаловаться в Москву – бессмысленно, потому как царь, даже если и захочет наказать виновных, вряд ли у него выйдет оное. Потому как воеводы якутские или охотские повздыхают да разведут руками, сетуя на воровских казаков, для коих законов нету.
Вечером, вдоволь накупавшись в тёплой воде Амура, Сазонов пришёл в свою каюту и, скинув рубаху, рухнул на кровать. Вскоре он примостил мокрую ещё голову на бёдра жены и закрыл глаза. Минут двадцать они молчали, каждый был погружён в собственные мысли. Наконец, первой не выдержала Женя:
– Мы легко прогоним их с нашего берега. Не переживай так. – Она запустила тонкие пальчики в волосы Алексея и принялась мягкими движениями массировать кожу головы, снимая напряжение и успокаивая мужа.
– Да я не переживаю, – отвечал он. – Карты у нас в Москве утверждённые, с этим проблем не будет. Я вот что думаю: а что, если твой отец…
– Ушёл на северный Сахарэн? – вздрогнула Женя. – Возможно. Стычки с сумэренкур были часты, а айнов на Амуре мало.
– Сумэренкур – это нивхи?
– Да, нивх на их языке означает человек. У нас то же самое, айну – это тоже человек.
– Почему у вашего народа нет своего письма? Ведь у вас богатый язык, красивые песни. Почему у вас есть сильные воины, но нет государства, за которое они могут постоять все вместе?
– Откуда я могу это знать, любимый? – Она аккуратно приподняла голову мужа, лежавшую у неё на бёдрах, и встала с застеленной даурской вышивной тканью кровати. – Спросишь это у моего отца.
«Если он ещё жив», – вздохнул Алексей. Он знал, как Женя была счастлива после того, как он рассказал ей о том, что они пойдут к амурскому устью. Она так мечтала вернуться домой, увидеть родителей и братьев, у которых её украли дикари. Теперь он надеялся на то, что её мечты сбудутся. С того времени, когда Алексей взял её в жёны, прошло уже шесть лет. За это время девушка превратилась в женщину и мать двоих детей, оставленных в Албазине с воспитателями детсада. У Сазонова было два сына – пятилетний Кузьма и трёхлетний Фёдор. Но на этом он останавливаться не собирался.
Женя тем временем потушила лампу, погрузив каюту в полную темноту, и открыла окошко, прикрыв его тканью, защищавшей от насекомых. После чего лежащий на кровати мужчина с удовлетворением услышал, как прошуршало спадающее на пол платье, а к его животу прикоснулись горячие губы.
Наутро «Тунгус» продолжил свой путь до устья великой реки. Мимо неспешно проплывали огромные, насколько хватало взгляда, пространства, покрытые зелёным морем леса. Невысокие, пологие сопки держались дальше от берега, где всё чаще встречались песчаные пляжи. И острова, острова… Казалось, водная дорога бесконечна. А многоголосие птиц по опушкам густых, подступающих к реке лесов! По ночам они не замолкали также, присоединяясь к амурским рыбам, что резвились, булькая и плескаясь, постоянно заставляя Сазонова просыпаться. Он ждал от казаков ночного нападения на канонерку со стороны реки, поэтому в караулы выделил дополнительно ещё двух человек. Однако всё было спокойно, день за днём проходил без происшествий. Пока в один из жарких, солнечных дней прямо по курсу «Тунгуса» не оказались те, кого уже, прямо скажем, заждались!
Дощаник – небольшой плоскодонный речной кораблик, похожий на большую лодку с парусом, резво пытался отвернуть к правому берегу. Находилось в нём восемь человек, в бинокль было видно, с какими настороженными лицами бородачи поглядывают на приближающегося к ним и пышущего чёрным дымом «Тунгуса». Испуга у казаков не было, как у многих туземцев, но ничего хорошего от встречи они не ждали.
– Ну что, Алексей Кузьмич, сближаемся? – Сартинов озабоченно посмотрел на Сазонова, стоящего на лестнице, ведущей в рубку.
– По-хорошему надо бы перекинуться парой слов, – отвечал тот, не отводя бинокля от глаз.
– Ну, они-то этого явно не желают, – напряжённо улыбнулся капитан. – Сам видишь, как к берегу стремятся уйти.
– Давай тоже притормаживай и уходи к берегу!
– Кузьмич, помнишь, ты сам же говорил: встретим, мол, и расходимся, – негромко сказал Фёдор воеводе.
– Говорил, – согласился Алексей. – Но попробуем с ними языками зацепиться. Людям пока боеготовность объяви, Фёдор Андреевич.
Дощаник успел пристать к берегу первым, и казаки покинули своё судёнышко, укрывшись в лесу. Искать их было делом не только бессмысленным, но и опасным. Получить пулю в лесной чащобе проще простого, а вот качественного лечения не обеспечить. Подошедшие на лодке к дощанику матросы осмотрели его, держа опушку под прицелом. Ничего особенного – если что тут прежде и было, то казачки всё забрали с собой.
– Пусто! – привстав, крикнул Матвей – молодой парень из переселенцев, когда лодка уже отчаливала от берега, направляясь обратно к канонерке.
Из-за деревьев вдруг грянул выстрел, и Матвей, обдав сидевших в лодке товарищей кровью, упал на поперечную скамейку, будто подтолкнутый кем-то невидимым. Остальные тут же принялись стрелять в сторону порохового дыма, висевшего на опушке. Немедля четвёрка ангарцев выскочила из лодки, брызги полетели в стороны. Один из морпехов, бывших в лодке, отбросив карабин, достал из кобуры револьвер и решительным броском преодолел мокрый песок и низенький обрывистый берег, поросший клочкообразной травой. Прячась за деревьями, он с фланга пробирался к месту столкновения.
Тем временем раздался гудок с канонерки – это «Тунгус» приблизился к месту боя. У бортовых картечниц, надев бронь, стояли стрелки, готовые обрушить на берег свинцовый рой. Но лес молчал, более выстрелов оттуда не последовало. А когда ангарцы прекратили стрельбу, на берегу не было слышно ни звука. Наконец, охватив опушку, с которой был произведён роковой выстрел, они ворвались в примолкший лиственник. На краю леса ангарцы обнаружили привалившийся к дереву труп казака. Этот мужик получил две пули в грудь, а ружьё его, с тлеющим ещё фитилём, валялось рядом. Это и был убийца. Обнаружились и кровавые следы, ведущие в заросли рябины. Там, скорчившись, умер от ранений второй казак. Больше никого найти не смогли, а дальнейшие поиски прекратил Сазонов. Два найденных трупа погрузили в дощаник, туда же кинули и мушкет убийцы. Матвея положили там же, прикрыв плотной тканью. Дощаник прикрепили к барже, взяв его на буксир.
– Если они шастают по реке малыми группами, значит, недалеко острог или зимовье. Если нет, то они плавали бы ватагой, – проговорил Сазонов капитану. – Будем искать поселение.
– И что ты сделаешь, Алексей? – прищурился Фёдор. – Спалим его к чертям?
– Увидишь скоро, – стукнул тот кулаком по дверному косяку рубки.
Как оказалось, Алексей был прав – казачий острожек стоял неподалёку от места столкновения с казаками. Проплыв несколько километров вниз по реке, ангарцы приметили на левом берегу небольшое укрепление. Оно состояло из двух длинных изб барачного типа, соединённых частоколом, да пары широко сложенных башен. Заметили и канонерку, о чём возвестили удары по подвешенной железяке. Видимо, внутри крепостицы были не все её обитатели. Сазонов приказал матросам выводить дощаник, а Сартинову – дать протяжный гудок и подходить к берегу, насколько даст осадка. Когда случилось несчастье с Матвеем, этого сделать не удалось – помешала песчаная коса. Сейчас же укрепление казаков было как на ладони, а обе пушки главного калибра смотрели на него хмурыми взглядами озлобленных смертью товарища пушкарей. Сазонов осмотрел острожек в бинокль и приказал старшему корабельному артиллеристу:
– Заряжайте орудия, мужики! Если они будут сидеть за своим частоколом, будем пулять с недолётом.
Второй гудок звучал дольше первого, а часть экипажа тем временем уже находилась на берегу. После гудка Сазонов, взяв из рубки рупор, также сошёл на берег, после чего обратился к казакам:
– Эй, в крепостице! Государевы ли вы люди али воровские казаки, а ну, выходи на разговор к нам, людям ангарского князя великого!
– Мартын! Беда! Корабль, о коем баяли, с бесовским дымом заместо вёсел… – Тучный казак, тяжело стуча сапогами, вбежал в душную светлицу, разбудив спящего после обеда пятидесятника.
– Что, Михалко?! – оторопел Васильев, хлопая осоловевшими глазами.
– Прибыл он, чего! Вона идёт недалече по реке, дым евойный поганый к небу подымается! – Казак, надсадно дыша, выталкивал Мартына из вороха тряпья.
Васильев, наконец, осознал, что ему пытается сказать Мишка и, подпрыгнув на лавке, схватился за саблю. Мысли тяжким ворохом пронеслись в его голове, он вспоминал, что ему говорил в Якутске воевода Пушкин. В висках отдавались гулкие удары в набат.
– Онегарцы, знамо, явились, – процедил он, положив на колени свои широченные ладони. – И чего им надобно?
– О том не ведаю, Мартын, – простодушно посмотрел в глаза пятидесятника Мишка. – Иттить надо.
И тут раздался долгий и протяжный рёв, будто подраненный дикий зверь испускал дух. У Мишки тут же скривилось лицо, будто он набрал в рот полную горсть кислющей клюквы. Да и Мартын малость струхнул, однако своему десятнику не показал оного.
– Пошли, чего встал, яко чурбан неповоротливый! – Превозмогая появившуюся дрожь в ногах, Васильев решительным шагом вышел на двор и направился к башне, что смотрела на реку.
За ним обречённо поспевал Мишка. Казаки между тем уже заняли свои места на стенах, готовые отражать атаку врага. Фитили ружей курились струйками дыма, люди Васильева, кто напряжённо, а кто с изумлением, осматривали невиданный прежде речной корабль.
– Чего делать будем, Мартын?! – зычно крикнул один из казаков, стоявших на стене. – Глянь, пушки какие немалые!
– Обожди, Сёмка! Чичас решим! – махнул на казака рукою Мишка.
Над рекой вновь раздался дикий рёв, идущий с корабля чужаков. Казаков пробрало до костей, кто-то даже выронил мушкет. Выругавшись на растяпу, Мартын посмотрел на своих товарищей – немногие из них решительно сжимали оружие. Большинство было подавлено видом пришедшего под их острожек онегарского корабля и жуткими звуками, исходящими из его нутра.
– Чёртов вой! – воскликнул кто-то. – Что там у них сидит на корабле?
– Мартын, дощаник наш! – возопил вдруг Мишка, приглядевшись. – А робяты их где?
– Клятые онегарцы! Сучьи дети, – процедил пятидесятник. – Убиванные они, где им ещё быть? А теперь они и за нами пришли! Готовьтесь к смертному бою, братцы!
– Эй, в крепостице! – раздался властный голос с берега.
Казаки машинально притихли, слушая, что скажет этот онегарец. Мартын хмыкнул, прилаживая мушкет между зубцов частокола.
– Государевы ли вы люди али воровские казаки? – продолжал кто-то из чужаков.
– Сам ты вор! – не выдержал один из казаков. – Ишь чего языком болтает!
– А ну, выходи на разговор к нам, людям ангарского князя великого! – закончил незнакомец.
Казаки переглянулись невесело. Мартын покачал головой и выглянул из-за частокола:
– А ты кто таков и пошто у вас дощаник наш? И где казачки мои?
– А ты иди сюда, коли не трус. Тут и поговорим.
– Не ходи, Мартын! Чую, выманить тебя хочет, поганый, – проговорил взволнованно Мишка. – Уйдём лесом.
– Супротив пушек тех не совладать нам, Мартын, – согласился с десятником старый казак. – Лесом уходить надо, Мишка верно бает.
Мартын невесело оглядел своих сотоварищей, снова покачал головой и задумался, опустив голову. Затем, ругнувшись, пихнул Мишку в толстый бок:
– Пошли вызнаем, чего им надобно. Заодно про Микитку расспросим, может, они и не убивцы вовсе.
– На туземцев диких нарвались, как Вихорка? – спросил Мишка, нервничая.
Идти к онегарцам ему решительно не хотелось. Лучшим решением он считал уйти из крепостицы и переждать в лесу, покуда этот корабль уйдёт, всё одно лучше, нежели учинить с чужаками бой.
Выйдя из крепости, Мартын решительным шагом направился к берегу, щурясь от яркого солнечного света. Здорово припекало, в кафтане было очень жарко, и Васильев постоянно отирал рукавом пот с красной от загара шеи. Когда пятидесятник ступил на прибрежный песок, к нему навстречу двинулся и чужак. За ним казак увидел ещё с десяток воинов. Все они были одинаково одеты, даже пара туземцев. Их-то чего нарядили?
– Кто таков будешь? – буркнул Мартын, вглядываясь в лицо незнакомца. Оно было тщательно выбрито, на немецкий манер. – Латынец?
– Ты пыл свой сбавь, казак! – резко бросил онегарец. – Звать меня Сазонов Алексей, а чин мой воеводский. Воевода я албазинский. Ну а ты кто?
– Пятидесятник я казачий, Мартын Васильев, – проговорил в ответ казак.
Он чувствовал, как Мишка за его спиной и дышать перестал.
– Ну смотри, пятидесятник Васильев, внимательно. – Воевода указал казаку на дощаник, откуда уже убрали рогожу.
Мишка подался вперёд – один из убитых, Микитка, был его дружком. Также среди тел Мартын увидел и мёртвого онегарца – молодого парня лет семнадцати. Потом воевода рассказал, как казацкий дощаник встретился им в пути и как казаки первыми начали стрелять, убив выстрелом в спину молодого матроса из команды корабля. Причём дело происходило на чужом для казаков правом берегу Амура.
– Теперь ты мне должен отдать пять человек, Мартын, – спокойным голосом, не терпящим возражений, проговорил Сазонов.
У Васильева перехватило дыхание, а стоявший сзади и не подававший признаков жизни Мишка шумно засопел. Мартына будто обухом ударили по голове, даже ноги едва не подкосились. С одной стороны, он человек тёртый, опытный, многое повидавший в жизни. Не страшившийся переступить через кровь других и не дававший спуску пытавшимся провернуть это с ним самим. Он думал, что этот воевода начнёт орать, требовать отдать собранный ясак, грозить оружием и в конце концов прикажет разбить их зимовье из тех грозных орудий, что стоят на его корабле. Но этот спокойный, уверенный в себе тон по-настоящему расстроенного смертью одного из своих воинов нарушил то равновесное состояние, в котором находился пятидесятник.
«Стал бы Пушкин обо мне горевать?» – мелькнуло в голове Мартына.
– Это первый наш погибший товарищ на Амуре. Никто ещё не убивал у нас людей, кроме лихого человека с Руси, обманом пробравшегося к нам, да твоего казачка, – окончательно добил пятидесятника воевода. – Я, конечно, мог бы убить вас тут всех да сжечь ваше смешное укрепленьице, но я хочу забрать пять человек.
– Погодь ты… – пересохло во рту у Васильева. – Пошто ты такое говоришь? Как это – отдать? Нешто они мне холопи какие? Да меня самого за такое дело! – перевёл дыхание Мартын. – На дыбу или в поруб!
Мишка тем временем начал пятиться задом, пытаясь вернуться в крепость и поведать товарищам о требовании чужаков.
– Мы не уйдём отсюда, пятидесятник, покуда я не пополню свою команду твоими людьми. У нас с царём русским уговор о сём есть. Он нам по доброте своей исконной людей шлёт, а твои людишки учиняют убийства. Наш князь теперь, верно, не захочет слать на Москву новых пушек для шведской войны. Потому как он будет крайне зол – у нас ещё ни одного воина не погибло в бою, а токмо из-за вашей злобы потеряли уже двоих!
Последнюю фразу воевода выкрикнул, а палец его упёрся в грудь Мартына. Мишка едва не брякнулся в песок, обернувшись назад. Воины воеводы меж тем сходили с корабля, охватывая берег.
– Сейчас я начну обстрел, а затем мы будем вязать вас, раненых да беспамятных. И тогда я заберу всех. Либо ты мне даёшь пятерых. Всё, уходи к своим людям. – Воевода отвернулся от Васильева и, уже не обращая никакого внимания на стоявшего столбом Мартына, принялся командовать своими людьми.
Убитого онегарца уже завернули в ткань и снесли на корабль. Мартын на негнущихся ногах возвращался назад, в Дукинское зимовье.
– Думаешь, они приведут тебе людей? – вздохнув, спросил воеводу капитан Сартинов.
– Нет, конечно же не приведут. Сейчас будут прорываться или засядут до упора, – зло сплюнув, отвечал Алексей.
– Радировать потом будешь?
– Да, – негромко проговорил Сазонов. – Потом.
– А объяснительную с него чего не взял, Алексей Кузьмич? – обернулся к воеводе Фёдор.
– А что напишет-то? Только с моих слов? – отвечал Алексей.
Но стрелять в этот день ангарцам больше не пришлось. Не прошло и двадцати минут, как из крепости вышло трое казаков, которые сразу же направились к «Тунгусу», а ещё двоих, упирающихся, волокли их недавние товарищи. После того как эту пятёрку приняли на борт, Сазонов приказал собираться и уходить немедля.
– Воевода! – услыхали на канонерке возглас с берега, когда уже убирали мостки.
– Алексей Кузьмич, тебя недавний толстобрюхий собеседник изволит требовать. – Сартинов с саркастической улыбкой указал на оставшегося у канонерки казака. Остальные же уже уходили к зимовью.
– Чего надо?! – крикнул один из матросов.
– Возьмёшь и меня с собою, воевода?
Алексей, стоявший у борта, тут же приказал отпустить одного из брыкавшихся недавно казаков, а назвавшемуся Мишкой велел заходить.
– Пять же решил брать, – пояснил он капитану. – Ну, с Богом. Островок надо покрасивше выбрать, Матвейку похоронить по-людски.
Вечером пятидесятник, обходя острожек, присел к костру, у которого собрались человек десять казачков. Те, однако, в тот же момент смолкли, хотя до этого они с пылом что-то обсуждали. Весьма обозлённый уходом верного прежде Мишки, Мартын взъярился и на остальных казаков, подозревая и тех в измене:
– Коли этот перебежник сбёг, то оно не значит, что у онгарцев служба легка!
– Мишка сказывал, что у нех никто ворогом убит не был доселе. Вишь, как воевода был зол от убивства одного токмо воина, – с расстановкой произнёс старый казак, не глядя на Мартына.
– А у нас вона от туземцев третьего дня Вихорка со товарищи сгинул, – зло буркнул молодой одноглазый парень с серьгой в ухе. – Стрелами утыканным только Ваньку и нашли.
– Вы что же, казачки мои родные, – ехидно начал Васильев, – желаете вслед за Мишкой уйти? Так шуруйте! Вона поганый корабль их вниз по реке ушёл! – уже выкрикнул пятидесятник.
– Уйдём, коли нужда такая будет, – отвечал старик. – А допрежь оного не получили мы ни денежной, ни соляной и ни хлебной казны.
– Ага, а у ентих онгарцев, Мишка сказывал, рожи добрые! – заметил сидевший в отдалении бородач. – Они нужду не испытывают.
На что Мартыну оставалось лишь заскрипеть зубами. В тот же день пятидесятник Мартын отписал бумагу воеводам якутского острога Пушкину и Супоневу. Как и было ему прежде наказано на случай появления чужаков-онгарцев:
«Государя Царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии воеводам Василью Никитичю, Кирилу Осиповичю да дияку Петру Григорьевичю ленсково розряду пятидесятничишко Мартынко Василев челом бьет. В нынешном во сто пятьдесят первом году по государеву царёву и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии указу и по вашей наказной памяти быти мне на Омуре-реке, ясашный сбор учинять, да приглядывать за рекою той. Седьмово дня явились онгарские людишки на корабле без вёсел и парусов, да тот корабль токмо дым к небу пускал поганый. А ещё внутре у оного корабля рёв рождается, яко зверь какой дикий кричит. Оттого у людишек моих страх учинялся. А корабль тот при себе лодию тащит. Тако же и наш дощаник притащил, в коем убиенные казаки Микитка да Онтипка, да онгарец один именем Матвейка. Онгарский воевода Алексей Сазонов стребовал с меня пять козаков взамен убитого моими людьми того Матвейки. Баял он, что-де казачки наши учинили драку и были биты. А ещё воевода онгарский сказывал об том, будто Государь наш Михаил Федорович шлёт им тех людишек, и коли я не дал бы им пять казачков, то Государь наш и великий князь в гневе пребывать станет и осердится весьма. А теперь оскудел я людишками по воле онегарского воеводы. И ежели в Дукинский острожек прибавки людей не будет, да от онгарских людишек на Омуре-реке житьё будет тесно, то и ясаку государева собрать будет некем, коли всех служилых людей они забирать будут. А всего с толмачами нас тут двадцать семь человек. А в Охотский многолюдный острог к стольнику и воеводе к Петру Петровичю писал многажды о людех о прибавошных, и Петр Петровичь людей не присылывал. А дал я онегарцам людишек тех, кто смуту учинять думал и лаялся, яко пёс какой. А землица тут богатая, и ежели людишек сюда присылать во множестве, то государева земля пространится и пашенные крестьяна и всякие люди коньми и скотом обзаведутся нашею службишкою. На то и уповаю, Божиею милостию.
151 года, июля в осьмой день подал служилой человек Мартынко Василев».
Похоронив Матвея на вершине холма одного из красивых островов, «Тунгус» продолжил свой путь, постепенно подходя к цели похода – амурскому устью. Уходя от острова, Сартинов дал протяжный гудок, прощаясь с убитым. Теперь даже казакам он не показался душераздирающим рёвом, как было ещё недавно. Они были впечатлены тем отношением к простому парню, которое проявил к нему воевода: самолично выбрав место для могилы, он долго стоял рядом с непокрытой головой, пока не был произведён салют. К каждому из четырёх казаков, что пришли по своей воле к нему на корабль, Сазонов приставил по одному человеку из экипажа для того, чтобы они поскорее вошли в ритм команды. К упиравшемуся же отроку с едва пробивающимся пушком на подбородке несколько раз подходил десятник Мишка:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?