Текст книги "Арфист"
![](/books_files/covers/thumbs_240/arfist-213319.jpg)
Автор книги: Дмитрий Лазарев
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Позади остался Биржевой мост и «Летучий голландец», на меня надвигались бастионы Петропавловки. В голове царил полный кавардак. Прошлый раз… Да, прошлый раз я уже переступил этот барьер! Спецоперации ФСБ – это, знаете ли, не уроки фортепиано в музыкальной школе. Там при всем желании чистеньким не останешься… Да, в тот день мне пришлось оборвать чужую черную струну. Ребушки-воробушки, тогда я просто не мог поступить иначе! Или… или бы погибли другие люди. Много людей.
Это было одно из самых ужасных воспоминаний прошедших десяти месяцев, и возвращаться к нему сейчас я не имел ни малейшего желания, но мои мысли меня не спрашивали. Тогда я чуть не помер. Не физически, а… Это трудно объяснить. Эмоционально меня в тот день накрыло так, что хотелось застрелиться. Звучал я Шопеном. Тем самым произведением. По самому себе. И если бы не пришедшие ниоткуда не мои воспоминания… К счастью, на меня просто свалилось знание о том, что нужно делать, как спасаться.
И сейчас я собирался поступить точно так же, как тогда. Потому что кому станет легче, если я задушу себя угрызениями совести до смерти? Шагай, шагай, Денис! Вот уже и Кронверкский мост позади, впереди Иоанновский, а за ним – спасительный Троицкий. Почему спасительный? Просто это Нева. Немного найдется в мире рек, несущих столь мощный энергетический заряд. И чем полноводнее река под мостом, тем лучше. Она заберет весь негатив… весь, который только можно забрать.
Главное – дойти, а пока что я будто внутренне заледенел. Сам себя заморозил, потому что этого требовал инстинкт самосохранения. Нервное напряжение, конечно, оставалось, но эмоционально… я не позволял себе терять контроль, ибо знал, чем это чревато. Нужно продержаться до моста и только тогда дать себе волю. Не раньше.
Наконец-то! Часовня Троицы, мачты «Благодати» и заветный мост. Хотелось перейти на бег, но и это я себе запретил. Только спокойно и размеренно. Режим робота. Интересно, настанет ли такое время, когда, вынужденный отнять чужую жизнь, я смогу обойтись без подобных последствий? Надеюсь, нет. Ведь это будет значить, что душа моя лишится еще одного куска. Возможно, самого важного.
Уфф, дошел! Середина моста. Нева, выручай! Все, можно разжать железный кулак – полная свобода мыслей и эмоций. Теперь не только можно, но и нужно – погрузиться с головой в то, что беспокоит меня больше всего, в то, из-за чего я могу надолго лишиться сна.
Да, это убийство, как и предыдущее, получилось вынужденным. Только… Между тем и этим разом имелось одно отличие. Да, на Дворцовом мосту я убивал демона, но убил человека, в которого тот вселился. Мог ли я уничтожить первого, оставив в живых второго? Этого я не знал, но там разбираться было некогда – счет шел на секунды. Еще чуть-чуть – и двоедушница убила бы меня. Аргумент веский, только он для разума, а совесть оперирует другими категориями. Знала ли человеческая ипостась о преступлениях демонической? Если нет, то ее вина лишь в том, что ей крупно не повезло стать объектом вселения. И тогда… Тогда получается, что в тот раз я убил преступника, а в этот… кого? Невинного человека? Смириться и жить дальше с подобным будет многократно тяжелее.
Теки, Нева, теки, забирай мою боль и вину! Уноси их подальше в Балтийское море. Это походило на исповедь. Только эффективнее. Мысленно и эмоционально выговариваясь над Невой, я, конечно, не полностью избавлялся от угрызений совести, но притуплял их остроту, делая вполне переносимыми. И оправдания моему поступку, приходившие мне в голову, делались все более и более убедительными.
Тем, что оборвал черную струну двоедушницы, я спас свою жизнь и клиента. Как минимум. Кто знает, сколько еще людей не погибнут благодаря тому, что один арфист в очередной раз перешагнул через внутренний барьер? Ну, разве не так? Меньшее зло в чистом виде! Тогда чего меня так корежит, ребушки-воробушки?! Погаси этот пожар, Нева, – не хочу я превращать собственное сознание в пыточную камеру, ведь я этого не заслужил… наверное.
Время шло, и действительно становилось легче. Стояние на мосту давало просто магический целительный эффект. Эх, могла бы Нева точно так же справляться и с моей болячкой! Но не все горошки на ложку. Сейчас хватит того, что она позволит мне этой ночью заснуть…
Река работала, чувство вины отпускало, унимался эмоциональный шторм, а мысли делались более связными и переходили в деловое русло… Более того – начала поступать новая информация. Извне и, как всегда, неожиданно. А ведь дело-то, похоже, еще не завершено! Из очередной порции готового знания стало ясно, что убивать двоедушников надо два раза. Через пару часов демоническая сущность отделится от мертвого тела и отправится на охоту. За другим телом, поскольку оно ей необходимо для существования в нашем мире. Значит, надо еще раз оборвать струну ее жизненной силы… Только сперва найти…
Кстати, а как я это делать собираюсь? Надо же выяснить, в какой морг отвезут тело блондинки, имя которой мне неизвестно. Позвонить Собинову и невинно спросить: «Как дела?» А что он мне скажет? Он просто будет истерически орать, потому что справедливо решит, что в ее смерти виноват я. А что еще он может подумать, если нанял колдуна для приворота, а вместо этого девушка его мечты внезапно скончалась у него на руках? Впрочем, что это я туплю? Есть способ, есть!
Я достал из кармана смартфон и быстро нашел в телефонной книге нужный контакт. Она ответила после третьего гудка.
– Да?
– Привет, нам нужно встретиться! Очень срочно!
Выдержки из дневника Владимира Харитонова
Пермь. 2007 год. 3 марта
Сегодня после института снова встречались с Олей. Какая она все-таки чудесная! Я с ума по ней схожу. Как здорово, что у нас параллельные потоки и мы часто пересекаемся на лекциях! Конечно, в одной группе было бы еще лучше, но это уж я губу раскатал. Мы и после занятий встречаемся. И когда ей надо помочь с английским или литературой, и просто так. Она очень красивая, и умная, и с чувством юмора, и… мне кажется, что ее душа играет какую-то божественную музыку. Наверное, это и называется любовью. Все время спрашиваю себя, чем я заслужил такое счастье?
4 марта
Второй на этой неделе день занятий с бабушкой. Оля сегодня занята – куда-то идет с родителями, так что все очень удачно совпало. Правда, я все равно не мог сосредоточиться – мысли мои блуждали слишком далеко от струн души. Естественно, бабушка это опять заметила – от нее ничего не скроешь.
– О чем я только что говорила, Володя? – спросила она.
– О тональностях струн.
– А что именно о тональностях?
Вот тут я с ответом затруднился.
– Ты невнимателен, – попеняла она мне. – А ведь тональности – очень важная и сложная тема. Любая струна может звучать по-разному. И если сила звучания говорит только о степени, в которой в человеке проявляется та или иная черта характера или эмоция, то с тональностями вопрос куда более тонкий и многоплановый. Скажи мне, у какой струны больше всего тональностей?
– Чувств, наверное.
– Без «наверное». Именно чувств. Если белая струна сильно звучит, это еще не значит, что человек любит. Нужно различать и уметь толковать тональности, чтобы понять, какие именно чувства владеют человеком. Этот навык дается длительной практикой, и его надо почаще тренировать. Возьмем, к примеру, Олю.
– А при чем здесь Оля? – сразу ощетинился я.
– Вот видишь, как ты реагируешь! Даже багровая струна подключилась. А ведь я на нее не нападаю. Только привожу в пример. Почему ее? Да потому что последнее время она незримо присутствует на наших с тобой занятиях. Потому что ты все время о ней думаешь. Потому что, когда речь заходит о ней, твоя белая струна сильно звучит в тональности любви.
– А что в этом плохого?
– Ничего, если полностью не отключаться от реальности. Вот ты можешь разобрать по пунктам звучание души Оли?
– Конечно! Она звучит… потрясающе!
– Очень подробный ответ! – усмехнулась бабушка. – Профессиональный. Все по полочкам разложил! Это твои глаза говорят, а должен говорить дар. Дело в том, что ты к ней не особо и прислушиваешься. Говорят, любовь ослепляет. В данном случае она к тому же влияет и на твой слух. Если даже в звучании души Оли есть какие-то фальшивые ноты, ты их не слышишь. Не хочешь слышать. Ты нарисовал для себя портрет ангела во плоти и не собираешься заглядывать за нарисованный образ. Боишься увидеть и услышать то, что тебе не понравится?
– Ничего я не боюсь!
– Проверим?
– Это что, экзамен такой?
– Ну, можно сказать и так. Посмотрим, сможешь ты заглушить собственную белую струну и как следует прислушаться к чужой душе или нет? Вовсе не факт, что там обязательно будет что-то плохое. Просто возьми и проверь. А потом сам сделай выводы. Завтра поделишься. Это будет твое практическое задание.
Я встал и молча вышел из комнаты…
Все-таки иногда бабушка бывает решительно невыносимой!
5 марта
День получился на редкость тяжелым. После занятий целых два часа я прислушивался к собственному звучанию. Белая струна звенела даже с каким-то надрывом. Это плохо, я понимаю. Как бы я ни злился на бабушку, в чем-то она права…
Попытался унять звон белой струны. Как? По наитию. Я же не умею – бабушка отказалась меня учить этому разделу мастерства! И теперь я даже свою душевную «арфу» настроить не могу… Потянулся к белой струне разумом, приговаривая, как заклинание: «Тише, тише, успокойся!» Как ни странно, помогло. Не совсем, конечно, унялась, но мощь звучания стала заметно меньше. Ну, и то хлеб. Оставалось только надеяться, что этого хватит…
Чтобы позвонить Оле и назначить встречу, мне пришлось сделать над собой большое усилие – казалось, что я делаю подлость, хотя… это ведь только проверка, верно? И если в ходе ее и мог кто-нибудь пострадать, то лишь я.
Оля согласилась и пришла. Я вручил ей розу и заговорил о пустяках, присматриваясь и прислушиваясь к ней. Да, звучали белая и фиолетовая струны, но в какой тональности? Удивлена и польщена – это точно, но не только. Похоже, ждала чего-то еще. Какого-то подарка? Приглашения в ресторан? Откуда у студента на это деньги? Разве что в кино сходить можем.
– Прогуляемся? – предложил я.
– Давай. Зачем ты позвонил?
Теперь уже в звучании белой и фиолетовой струн появился оттенок нетерпения. И (ничего себе сюрпризик!) за белой и фиолетовой у нее мощную тему выводила желтая. Жадность, погоня за удовольствиями. Это не ко мне, конечно, – что возьмешь с бедного студента? Но с кого-то ведь она это получает! И хорошо, если с родителей. Оля, похоже, не привыкла себе ни в чем отказывать. Ее льдисто-голубая струна тоже подтягивала. С оттенком расчетливости, способной со временем дополниться властностью. Неприятная ассоциация со звучанием Полтавского резанула как ножом. Да уж, слепой, как крот, и глухой, как пень! Нельзя настолько клевать на внешность! Однако и молчать я больше не мог.
– Оля, как ты ко мне относишься?
– Странный вопрос. – Она натянуто улыбнулась. – Сам-то как думаешь?
– Я хочу услышать от тебя.
Подключилась багровая струна агрессии. Пока не очень сильно, с оттенком раздражения в стиле «Только не это! Не заводи таких разговоров!».
– Ну хорошо. Ты мне нравишься. Очень. Не буду говорить, что прямо люблю тебя – я такими словами не бросаюсь, и для них, наверное, пока рано, но сейчас мне нравятся наши отношения.
– Сейчас – это пока не закончим институт?
Белая и льдисто-голубая струны Оли подтвердили мою догадку: конечно, ведь потом ей уже не надо будет помогать с учебой. Моя функция в ее жизни предельно ясна. А в дальнейшем она себе еще кого-нибудь найдет, поперспективнее. А может, и уже нашла – для денег и удовольствий. Да, точно нашла! О как! Впервые я ощутил в полной мере негативную сторону своего дара. Хорошо уметь разбираться в людях, но горько осознавать, что тебя используют.
– Ну, возможно… Я еще не знаю, куда хочу пойти работать.
Ложь – все она знает: аквамариновая струна дала фальшивую ноту.
– Ты уедешь, – произнес я с видимым спокойствием, которого, впрочем, совершенно не ощущал. – В Москву.
– С чего ты взял?
– Я знаю.
– Да ты у нас экстрасенс!
Светло-зеленая струна чувства юмора звучала в унисон с белой, в сумме давая очень неприятный оттенок насмешки.
– Именно.
– Тогда скажи, о чем я сейчас думаю?
Я посмотрел ей в глаза и медленно произнес:
– О том, как я тебя достал. И что неплохо бы поскорее завершить этот вечер, постаравшись со мной не поссориться – ведь скоро сдавать перевод по английскому и еще несколько тестов. А еще ты удивлена и слегка напугана тем, что я оказался вовсе не таким наивным болваном, как ты думала.
Воцарилось молчание. Вернее, молчала Оля, а душа ее звучала, да еще как! Темно-серая струна страха и смятения заглушала все остальные.
– Прощай, – произнес я и ушел, не оглядываясь.
17 июня
Сегодня год, как нет отца. И почти год, как я обнаружил в себе эти способности и стал учиться ими пользоваться. День не задался с утра. Очередной облом на любовном фронте. Струны много могут рассказать. Вот, например, то, что моя девушка встречается еще с кем-то. Или что она очень меркантильна. Или что лицемерна и двулична. Почему именно сегодня? Все в кучу – и печальные воспоминания, и свежие неприятности. Это слишком для одного дня! Захотелось напиться. Конкретно так – в стельку, в доску, до потери сопротивления и выпадения в осадок… Опять… Дурной пример заразителен? Это мама все проблемы так решает, через бутылку. Что же получается – яблочко от яблоньки? Нет, не так! Со мной это бывает крайне редко. За последнее время такое желание возникало всего два раза, и оба – из-за отца. Иногда просто надо позволить себе расслабиться, ведь если все время держать себя в железном кулаке, можно и до нервного срыва дойти. Уговорив себя так, я уже отправился было в магазин за водкой, когда позвонила бабушка. Вот уж, действительно, худшего момента она выбрать не могла!
Но она попросила приехать. Сказала, что ей плохо, был врач, назначил лечение, но нужны лекарства. Мое раздражение улетучилось. Как тут можно отказать? В отличие от матери, бабушка меня понимает. Она для меня чуть ли не единственный родной человек. Только с бабушкой я могу быть по-настоящему откровенен. Так что я заскочил в аптеку за лекарствами и поехал к ней.
Выглядела бабушка, конечно, не очень. Но ее красная струна здоровья звучала более-менее. Не фонтан, но и не катастрофа. Если и хуже, чем в нашу прошлую встречу, то ненамного. Следом за облегчением закралось подозрение: а был ли мальчик? Врач то есть.
И причина для его вызова была ли? Или ба просто придумала способ затащить меня к себе? Неужели почувствовала, как мне хреново?
– Верно мыслишь, внучек! – сказала бабушка.
Нет, она не телепат, конечно, но все мои умозаключения, само собой, нашли свое отражение в звучании струн, а его бабушка на раз расшифровывает. Естественно, все поняла.
– Ну ты даешь, ба! – От удивления и возмущения других слов у меня не нашлось, и я просто бухнулся на стул рядом с диваном.
– Прости меня. – Виноватой она тем не менее не выглядела и не звучала. – Поверь, я бы не стала прибегать к такому способу, если б не почувствовала, что дело плохо.
– Как почувствовала?
– Тебя, Володя, я чувствую всегда. И почти на любом расстоянии. Особенно когда ты беззвучно кричишь от боли… Что, опять?
Я уныло кивнул. Третья попытка после Оли. Немного вроде, но с каждым разом осадок все противнее. Злость, горечь, апатия. Надоело. Бесит.
– Уйду на фиг в монастырь. Дались мне эти заморочки! – в сердцах бросил я.
– Так-так. – Бабушка начала звучать доброй иронией. – С чего вдруг такие крайности? Сколько попыток было?
– Три. Не считая Оли.
– И только? Я думала, хотя бы десяток.
– Еще и ты надо мной смеешься!
– Не смеюсь, просто пытаюсь понять, почему ты руки опускаешь.
– Достало просто. От этой романтики одни проблемы и нервы. Оно мне надо? К черту! На другом сосредоточусь.
– Один, значит, хочешь остаться? После всего четырех неудач?
– Я устал. Это отвлекает.
– Ну и зря. Ты многое упускаешь.
– Не думаю.
Какое-то время я молча на нее смотрел и вдруг спросил:
– Скажи, ба, как ты вообще с такими способностями ухитрилась выйти замуж?
– То есть ты сейчас прямо про семью, да? Сразу и на всю жизнь? Странно для двадцати двух лет. А просто повстречаться, развлечься, хорошо провести время, сбросить напряжение? Для этого ведь не нужно идеальное звучание партнерши.
– Я не хочу тратить на это время. Его и так мало. Эти отношения… если просто так, то не надо. Для создания семьи – еще куда ни шло. И это возвращает нас к моему вопросу.
– Есть хорошие женщины, – мягко сказала она. – У тебя слишком высокая планка, и это понятно – фальшь в звучании души таким, как мы, режет слух. И с недостатками других нам смириться сложнее. Особенно это касается тех, с кем мы хотим провести всю жизнь… Видеть всех насквозь не всегда хорошо, верно?
– И какой же выход?
– Есть три способа. Первый – приглушить собственное восприятие. Не самый хороший, поскольку действует он не избирательно. Ты не только жену – ты всех станешь хуже слышать. Второй – набраться терпения и искать.
– Кого? – с горечью спросил я. – Прекрасную принцессу с идеальным звучанием? Мы не в сказке, ба… Вероятность найти ее… сама знаешь.
– Больше, чем ты думаешь. И речь идет не об идеале, а о приемлемом уровне диссонанса. Идеальных нет. Ни я, ни ты не лишены недостатков. Так с чего вдруг искать обязательно принцессу? Снизь требования. Ищи ту, чей диссонанс относится не к самым критичным чертам характера – такой, с которым можно смириться. Чтобы главные струны не давали фальши. Найти такую шанс есть, и хороший.
– А третий способ?
– «Тихая».
– Кто?!
– Есть такое отклонение от нормы в плане звучания. Его почти не слышно и расшифровать практически невозможно. Это не душевно ущербные люди и не бездушные. Просто нашей силе они неподвластны. Такие встречаются, правда, редко.
– И что тут хорошего? – удивился я. – Ведь тогда непонятно, кто передо мной: ведьма, принцесса или что-то среднее…
Бабушка посмеялась над моим недоумением:
– Так ведь в этом и прелесть, внучек – не знать! Чтобы было как у всех. Обычным способом. Не заглядывать сразу на последнюю страницу, а читать с начала, постепенно. Отвык уже, да? Привыкнешь, если найдешь такую. Сейчас ты страдаешь, что знаешь слишком много. Там не будешь знать ничего. И слышать ничего не будешь. Возможно, тебе повезет – «тихие», как правило, люди незаурядные. Если подумать – это лучший вариант из всех. Через какое-то время ты поймешь, что я права.
– Постой-ка! – дошло до меня. – Ты хочешь сказать, что дедушка…
Но бабушка в ответ лишь расхохоталась.
Глава 6
Владимир. Боевое крещение
Санкт-Петербург. 13 июня 2016 года
Мои мысли прервал незнакомый женский голос:
– Не возражаете, если я подсяду?
Пить в одиночку за стойкой бара – это скорее по-американски, чем по-русски. По-русски – это за столом с друзьями. Хочешь нажраться один – бери в магазине бутылку и иди домой. Дешево, надежно и практично. А если приходишь в бар, значит, ты не против компании. Я оборачиваюсь на голос… Ничего так – молодая (года на три меня младше, пожалуй), стройная шатенка с короткой стрижкой и пронзительными, немного грустными глазами… Симпатичная довольно. А как у нас со звучанием? Оп-па! «Тихая»! Струны почти не видны, мелодия практически не слышна… Вот ничего себе новости сельской жизни! Та самая редкая птица, о которой мне бабушка рассказывала. Самому до сих пор встречать не доводилось. Интересно, какова вероятность совершенно случайно столкнуться с подобным феноменом в баре? А не случайно? Ладно, разберемся.
– Стойка общая, – не слишком вежливо произношу я.
Никакого желания флиртовать у меня нет. Позавчера умер дядя, а сегодня были похороны. Поэтому настроение довольно поганое, и вряд ли внезапно возникшая ниоткуда «тихая» его поправит. К тому же отвык я не знать, с кем имею дело, и чувствую себя некомфортно в компании «несчитываемой» собеседницы.
– Кого поминаем?
Я чуть не вздрагиваю. Выстрел наугад и случайное попадание? Или за мной следили? Ох, да кому я нужен, следить еще за мной! Невелика шишка.
– Дядю, – отвечаю глухо и залпом опустошаю рюмку водки. Бармен повторяет, реагируя на мой жест. И ей, кстати, наливает того же. Ну-ну, интересно.
Она огорченно морщится.
– Простите, нехорошо получилось! Просто хотела сказать, что настроение у вас уж очень мрачное. Как похоронное. Еще раз извините меня!
– Не стоит, – прерываю извинения я. – Мы не были очень близки.
– Угу, заметно. По водке и одиночеству сразу видно, что не были.
– Это долгая история…
– Александра, – подсказывает она.
– Владимир.
Ее рукопожатие неожиданно крепкое.
– Я, вообще-то, никуда не спешу. Может, расскажете?
– Хорошо. Только давайте сначала помянем Матвея Дмитриевича.
– Помянем, – соглашается она. – Земля ему пухом!
Выпиваем залпом, не чокаясь. Поговорить бы, конечно, неплохо – чтобы облегчить душу, как раз лучше всего подходят незнакомые люди, с которыми потом никогда больше не встретишься. Тот ли это случай? Не факт. Как говорится, если ты параноик, это еще не значит, что за тобой не следят. Стало быть, облегчать душу будем с оглядкой… и пить тоже. Следовательно, «нарезаться в хлам» с повестки вечера снимается. Черт!
– Ну а теперь я готова слушать. Кстати, у меня это хорошо получается.
– Что же, – усмехнулся я, – вы сами напросились…
Говорить с ней я могу только о дяде. Да, мы с ним и впрямь до последнего времени почти не общались. Дядя Матвей был маминым старшим братом, о котором она не хотела ни слышать, ни говорить. У него недавно обнаружили изрядно запущенный рак. Оставалось недолго, и он позвонил, просил приехать, помочь. Обещал дорогу оплатить даже. Мама только губы сжала – видимо, между ними не кошка, а целая черная пантера когда-то пробежала. А я взял да и поехал. Правда, не только потому, что дядя, но и потому, что Питер. Меня работа не связывает – редактор и переводчик на фрилансе. Этим я могу где угодно заниматься, отпуск для поездки брать не надо. Правда, мама на меня за это разобиделась жутко, но хуже наши отношения не стали. Потому что хуже просто некуда. А последние две питерские недели лучше даже не вспоминать. Я видел смерти и раньше, но такую – медленную и мучительную – впервые. Учитывая еще дядин скверный характер, уход за умирающим превратился в форменную пытку, которая закончилась позавчера. Похоронами тоже занимался я на правах родственника, благо денег на них дядя оставил. Проститься с ним пришло всего десять человек, включая его адвоката. Тоже показатель… А потом, когда все закончилось, юрист сообщил, что через две недели состоится оглашение завещания, и вручил мне письмо покойного с пометкой «передать после моей смерти». Там Матвей Дмитриевич сообщал, что все оставил мне. «Все» – это двухкомнатная квартира на Васильевском и немного денег – то, что осталось после лечения и похорон. Вот так. С одной стороны – возможность остаться в Питере, о чем я всегда мечтал, с другой – получается, не помог по-родственному, а вроде как платную услугу оказал. Осадочек…
Все это я, слово за слово, выкладываю Александре, умолчав лишь об одном своем сомнении. «Вы можете остаться здесь и сделать для Питера много добра, – говорила Дарья. – И многое получить взамен от его эгрегора». Это что же, с дядиной смертью и завещанием она подсуетилась? Или эгрегор? Если так, вдвойне неприятно. И это еще мягко сказано. Чуть ли не виновником смерти дяди себя чувствую. Но моей собеседнице этого знать не стоит.
– Да уж… печальная история, – произносит Александра, когда я наконец завершаю свой рассказ. – Только почему у меня ощущение, что вас гложет чувство вины?
Как же! Ощущение у нее! Уснувшие было подозрения мои снова просыпаются. Чего, спрашивается, вцепилась аки клещ? Может, конечно, я ей просто нравлюсь, вот она и поддерживает беседу всеми способами… Ага. Чисто случайно оказавшись «тихой». Я не Станиславский, конечно, но не верю! Мало ей того, что я уже рассказал?
Ждет, когда напьюсь и выложу все про струны и Дарью? Нет уж, хорошенького понемножку.
– Опять молчите, – произносит она, с сожалением улыбаясь. – А ведь хотите что-то мне сказать, только не решаетесь.
– Со мной ваше чутье дало осечку, Александра.
– Вы чего-то опасаетесь с моей стороны, Владимир? Напрасно. Кстати, у меня есть диплом профессиональной жилетки.
– Я рассказал вам все. И мне уже стало легче, большое спасибо!
– По вашему виду я бы этого не сказала.
Что ж ты упрямая такая?
– Скажите, Александра, а кем нынче работают с дипломом жилетки? Психологом? А может быть, следователем?
Повисает короткая пауза, во время которой я пытаюсь считать с ее лица и глаз реакцию на свое предположение. Безуспешно. Увы, в физиогномике я не силен.
– Редактором, – чуть улыбается она, – одного местного издания. Помимо диплома жилетки, у меня есть и второй – филолога.
– Занятно получается! Оказывается, у нас с вами родственные профессии.
– О, да! Кстати, за это неплохо бы выпить.
– А я не возражаю.
– Только давайте уже на брудершафт! Что-то надоело «выкать».
– Давайте.
Мы переплетаем свои руки и опустошаем рюмки. Только ритуальный поцелуй длится несколько дольше положенного да ее губы более требовательны. В общем, она демонстрирует серьезный подход к делу. Или, возможно, просто меняет тактику: дескать, если водка не развязывает мне язык, так, может быть, его развяжет что-то другое? Блин, опять здравствуй, паранойя! Почему бы не предположить, что ей тоже плохо, тоже одиноко, очень нужна компания на этот вечер? Зачем всегда предполагать худшее? Это мой дар сделал меня таким циником? Не потому ли я столь плохо думаю о людях, что слишком часто до сих пор сталкивался с наличием у них скрытых мотивов?
– Ну что, повторим? – спрашивает она.
Интересно, это «повторим» к выпивке относится или… Ладно, будем думать, что к выпивке.
– Пожалуй, – соглашаюсь я.
У меня возникает настроение назло своей паранойе оттянуться в этот вечер по полной программе. А Дарья… Что Дарья? Между нами ничего не было и вряд ли вообще будет. Мы просто в разных лигах. Она – Пробуждающая, а я… сам не знаю кто. Как там говорила бабушка? Развлечься, хорошо провести время без цели создать семью? Возможно, на сегодня это хороший план.
Но тут в сумочке Александры начинает звучать «Марш Империи» из «Звездных войн».
Она закатывает глаза.
– Только не это! Кто там еще по мою бессмертную душу?
С этими словами она извлекает из сумки телефон и, увидев номер звонящего, сразу делается серьезной.
– Да?.. Что случилось?.. Что, прямо сейчас? А до утра это не может подождать?.. Хорошо, хорошо, я приеду!
С некоторым раздражением нажав отбой, она тяжело вздыхает.
– Что же, не судьба… Знаешь, Володя, есть такие люди – кармические кайфоломщики! Мне не повезло работать с одним из таких. Увы, пора идти.
– Очень жаль! – искренне отвечаю я, действительно уже настроившись провести остаток вечера, а там и (чем черт не шутит?!) ночь в ее обществе. – Слушай, а…
– Не надо! – вдруг отвечает Александра. – Кто-то там, наверху, видимо, против. Значит, так тому и быть.
– Ты фаталистка?
– В общем, нет, но… Твое общество мне понравилось, хоть мы с тобой говорили не о самых веселых вещах. Только… Моя жизнь, она, знаешь, такая…
– Не знаю.
– Ну, может, оно и к лучшему. Прости, мне действительно пора. Счастливо!
Коротко поцеловав меня в щеку, она направляется к двери, а я остаюсь у стойки, в некотором смятении глядя ей вслед.
* * *
С ее уходом желание сидеть в баре и уж тем более – напиваться исчезает напрочь. Расплачиваюсь по счету и покидаю заведение всего через несколько минут после Александры. Следовать за ней не собираюсь – настроение если и было, то пропало. Просто мне надо немного воздуха и одиночества.
Начинается очередная белая ночь. Только тут, на Среднем проспекте, в некотором отдалении от Невы, народу почти нет, что очень кстати – лучше слышно звучание города. Тут, на Васильевском, он звенит, как натянутые снасти, выводит мелодию ветра и волн скрипками и флейтами, иногда добавляя минорных тонов клавишными. Пока я слушаю и решаю, куда отправиться – на набережную Лейтенанта Шмидта или сразу домой, – в звучание города диссонансом грубо врезается тревожная музыка. Это как в триллерах, когда намечается какая-то крупная гадость или жуть, запускают такой суровый саундтрек, что сразу становится ясно: что-то будет. Сейчас происходит нечто в этом роде, только уже не в кино: совсем близко звучат чьи-то струны агрессии в самой страшной тональности – ненависти и жажды убийства.
Доносится это звучание откуда-то с восточного направления. И что делать, блин? Я хоть и крепкого телосложения, но вовсе не супермен, боевыми искусствами не владею, оружия тоже нет. Если там действительно происходит нападение с отягчающими, а то и убийство, что я смогу сделать, кроме как составить компанию жертве? Мой дар в схватке – не помощник, поскольку со струнами я пока управляться так и не умею, хоть Дарья и сулила мне пробуждение памяти предков.
Самое разумное в моем случае – позвонить в полицию и валить отсюда. Но несколько рюмок водки редко способствуют разумным действиям. Сообщаю в полицию о нападении уже на бегу, причем не от, а в направлении тревожной музыки. Меня подгоняет неведомо откуда взявшийся страх опоздать и уверенность, что успеть туда мне жизненно необходимо. Неведомо? Да нет, очень даже ведомо! Дело в том, что я не слышу звучания жертвы. Только агрессия, никакого страха или боли… Хотя звучат-то двое, теперь это совершенно ясно. Только не могу понять: дерутся ли друг с другом два отморозка с обоюдной жаждой убийства, или оба они хотят убить кого-то третьего. А если так, то этот третий – «тихий», прямо как моя новая знакомая. Я еще прибавляю ходу, при этом абсолютно не представляя, что стану делать, если успею.
Струны продолжают звучать все так же, даже по нарастающей, что одновременно пугает и говорит о том, что я еще могу успеть. Я навожусь на это звучание, как на пеленг, и стремительно приближаюсь к его источнику…
Вот оно – тут рядом, за углом! Миновав очередной дом, сворачиваю во двор и сразу вижу их. В пару секунд оцениваю обстановку. Догадка верна – Александра здесь. Она лежит у стены с кровоточащей раной в боку, а над ней стоят двое самого бандитского вида громил с ножами. Один лысый (точнее, постриженный под ноль), второй – патлатый. «Тихая», похоже, оказалась не промах, раз сумела столько продержаться. Или они ее сначала стращали и только сейчас перешли к решительным действиям? Меня громилы пока не видят, а я слышу голос патлатого: «Кончай ее уже!»
Лысый опускается на колено рядом с жертвой, чтобы нанести последний, смертельный удар.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?