Читать книгу "Тебя услышат. Том 1"

– Что там такое... – нетерпеливо сказала Ирина и покрутила головой. – Смотри!

Со стороны поля к дороге быстро двигалась кучка упырей.

– И здесь эти... молчуны...

– Да уж... – кивнул я. – Молчуны...

Я выкрутил руль и съехал с дороги, направив машину прямо в поле, наперерез... "молчунам"...

Вкатав их в сырую землю, я двинул дальше напрямки. По краю поля шла узкая грунтовка. Мы встали на неё и попёрли дальше. Туда, где должно было находиться Червово, небольшое село, лежащее в стороне от трассы.

Проскочив вдоль поля, мы въехали в лес. Деревья росли густо, почти не пуская солнце. Земля была влажной и местами осклизлой, похоже недавно прошли неслабые дожди. Кое-где стояли глубокие лужи. Но машина шла вполне уверенно, переваливаясь с боку на бок на ухабистой, разбитой тракторами, дороге.

Мы съехали в низину, завернули за пригорок и...

– Мать твою за ногу!

Я нажал на тормоз. Перед нами в большущей луже буксовал милицейский джипик, а впереди него за лужей, на твёрдой земле стоял второй внедорожник. Гражданский. И весь уделанный грязью.

Я сжал челюсти. Картина мне не понравилась. Совершенно не понравилась. Я быстро посмотрел по сторонам. Развернуться было негде. Только вперёд или назад.

– Полиция! – с облегчением воскликнула Ирочка.

– Не совсем... – ответил я тусклым голосом.

Широко улыбаясь, к нам шёл мент в фуражке, сдвинутой на затылок. На нём был жёлто-зелёный светоотражающий жилет, а на плече укороченный калаш. Только вот надет жилет был поверх зэковской робы.

Зэк в фуражке помахал нам рукой и что-то крикнул, но мы не услышали. Я врубил заднюю и начал сдавать, но тут же на подножку кто-то вскочил. Я обернулся и увидел направленный себе в лицо ствол "Макарова". Слева и справа появились ещё трое вооружённых кентов.

Тот, что стоял на подножке постучал стволом в стекло. Я опустил.

– Приехали, фраерок, – угрюмо проговорил зэк. – Глуши мотор. Остановка "Рай"...

Глава 4. На войне, как на войне

Я глянул на Ирочку. Она, кажется, ещё не сообразила, что тут происходило.

– Давай! – недовольно и с нажимом, прикрикнул урка. – Давай!

Зэк стоял на подножке, и для убедительности постучал по стеклу.

– Молчи, ничего не говори, – бросил я Ирине. – Говорить буду я.

Я опустил стекло и взглянул на чувака.

– Чё ты тут крутишь, лошарик! – прорычал он. – Дверь открывай. Выползай сюда.

Я кивнул:

– Я слышу, слышу, командир. Не кипишуй. Выхожу.

Была идея двинуть по нему дверью и дёрнуться назад. Сам бы я, может, и попробовал, но с гражданской на борту всё было уже по-другому.

– Выхожу, выхожу. Спокойно.

Нужно было подождать момент получше.

– И баба пусть выходит!

Его спутники, стоявшие справа, тоже были вооружены и держали стволы направленными на нас!

– Давай, давай, доктор. И докторицу тащи сюда.

Мы вышли из машины под угрюмыми взглядами урок. Нас отвели в сторону. Бандосы, придирчиво осмотрели и меня, и Ирину. Тот, который стучал в стекло, забрался на моё место и чуть сдал назад.

Я посмотрел на КамАЗ со стороны. Он был весь в чёрно-бурой кровище, с разбитыми фарами, с помятым бампером и покорёженным бортом, но способный ещё на многое. Зэки стояли на расстоянии и держали нас на прицеле.

– Что в фургоне? – ощерился кент в фуражке и жилете.

– Обычный передвижной санитарный пункт.

Я пожал плечами.

– Ладно, посмотрим, – кивнул ряженый мент и поднявшись на подножку, открыл дверь.

Открыл и отпрянул. Я пожалел, что там не оказалось никого из обращенных упырей. К сожалению, там было пусто. Он с осторожностью забрался внутрь, осмотрелся и крикнул:

– Можно!

– Давайте, давайте, грузитесь! – крикнул чувак из кабины.

Ко мне подошли двое кентов, завернули руки и туго защёлкнули браслеты. Урки действовали быстро. Нас в темпе загнали в фургон. Меня тут же пристегнули к креслу, а Ирину просто толкнули назад и заставили сесть позади меня.

Зэков было пятеро. Тот, который как бы мент сел в кабину. Трое, оставшихся с нами, были угрюмыми и молчаливыми. Они практически не переговаривались, делали всё быстро и молча. Во взглядах не было ни радости от нечаянно полученной свободы, ни удовольствия, ни злости. Ничего. Просто холодная, спокойная пустота.

Я огляделся. Пахло больницей. Сиденье, на котором я сидел было основательным, хорошо прикрученным к полу. Ирина сидела за мной без наручников. Кресла были примерно как в автобусе – три в конце и несколько впереди.

В фургоне имелись, носилки, шкафы, ещё какое-то оборудование. Один из зэков, со шрамом на шее, сразу начал шарить по шкафам, сбрасывая на пол бутыльки и откладывая в сторону шприцы.

– Кот, поаккуратней, – рыкнул на него старый морщинистый урка.

Кот резко обернулся, бросил косой, злобный взгляд, но возражать не стал и перестал швырять всё на пол, и вообще отошёл. Подошёл к нам, внимательно и холодно осмотрел меня и Ирину.

Камаз дёрнулся, качнулся, накренился. Чувак схватился за спинку моего кресла. Я попытался повернуться к Ирине.

– Не крути, жбаном, оторвётся, – бросил он хриплым голосом и уселся позади Ирины.

Машина, раскачиваясь, подъехала к луже, притормозила, а потом медленно, переваливаясь, двинулась дальше, прошла мимо застрявшей ментовской тачки и выбралась с другой стороны. Внедорожник, который стоял там, тронулся, поехал вперёд, а мы, судя по всему, направились за ним. Этого мне уже было не видно, я мог смотреть только в небольшое боковое окно.

Лес вскоре поредел и вовсе закончился. Впереди появилось поле, и вдруг замелькали домишки. Это было Червово. Я его узнал. Ничего за прошедшие годы здесь не изменилось. Стояли те же покосившиеся дома, те же провалившиеся крыши и завалившиеся заборы. И дорогу не заасфальтировали. Гравий, как и в далёкие времена юности, всё так же бил по днищу.

Но было кое-что новое. Здание магазина и валявшиеся на улице трупы. Впрочем, трупы, кажется, стали приметой нового времени. Трое упырей, двое тех, с кем расправились упыри и человек в милицейской форме с ножом в груди, местная власть. Его, похоже, грохнули под шумок.

Я наклонился и обернулся через плечо к Ирине. У неё в глазах стоял ужас. Причём сейчас, мне кажется, ей было ещё страшнее, чем на козырьке в больнице. Она поймала мой взгляд, глаза её расширились. Я чуть покачал головой, чтобы она не вздумала что-нибудь говорить, и произнёс одними губами:

– Не-ви-дим-ка...

Она нахмурилась, пытаясь понять, а я чуть-чуть кивнул головой и пошевелил пальцами. Она прищурилась, перевела взгляд и, надеюсь, увидела мои шевелящиеся пальцы. Ирина снова посмотрела мне в глаза и кивнула. До неё дошло, что мне надо, но она покачала головой, провела рукой по волосам. Показывая, что ничего подходящего не было.

Я посмотрел на пол. По проходу катались бутыльки. Такие как раньше упаковывали пенициллин, может, это и был пенициллин... Маленькие флакончики с алюминиевыми крышечками. Вот бы мне сейчас эту алюминиевую крышечку. Но нет. Шансов не было.

Зэки сидели тихо, выглядели, будто знали, куда и зачем нас везут. Вдруг моих пальцев что-то коснулось. Я сжал предмет, покрутил в пальцах, перехватил поудобнее. Это была... пластиковая трубочка. М-м-м... Одноразовая игла для шприца. Точно. Хотя бы так...

Я кивнул и попытался попытался снять колпачок. Получилось. Бросил его на пол и, нащупав отверстие для ключа, сунул туда иглу. Браслеты были сжаты плотно и ограничивали движение рук.

– Сука... – прошептал я одними губами.

Нихрена не получалось. Машина клюнула носом, притормаживая, и я чуть не выронил иголку. Камаз остановился, но через пару секунд дёрнулся, поехал и завернула за покосившийся забор, сбитый из необструганных досок. Я успел заметить внедорожник, въезжающий в ворота и чёрную бревенчатую избу. Мы проехали вдоль забора и остановились. Урки встали с мест, а я спрятал иглу в кулаке.

– Давай! – бросил чувак со шрамом, тот нетерпеливый, что разбрасывал бутыльки.

Я обернулся. Он стоял рядом с Ириной. Она испуганно глянула на него снизу вверх, потом беспомощно посмотрела на меня.

– Встала, – презрительно процедил он.

– Куда вы меня ведёте? – взволнованно спросила она.

Но ответа не последовало. Только несколько угрюмых взглядов.

– Братишка, – попытался завести разговор я. – Мы врачи. По нынешним временам...

Ноль реакции. Ирина встала и этот со шрамом подтолкнул её в спину. Она шагнула, обернулась, быстро глянула на меня, и я чуть кивнул, пытаясь хоть как-то её подбодрить.

– Эй, алё! – крикнул я. – Чё за приколы?!

Никто не ответил. Только человек со шрамом бросил на меня равнодушный взгляд. Все вышли и двинули по высокой травище между фургоном и забором. Ирочка шла неловко, высоко поднимая ноги. Она была босой.

Оставшись один, я принялся за наручники. Открыть их иглой, шуруя в скважине, никак не удавалось. Тогда я зажал иглу покрепче между пальцами и решил рискнуть. Затяжка браслетов была уже дальше некуда, но мне надо было продвинуть зубчатую скобу ещё на один щелчок. Как бы затянуть ещё сильнее, но не просто так, а вставив между дужкой и блокатором иголку, чтобы протянуть её вперёд на один щелчок и отжать собачку. Ошибиться было нельзя, если бы я зажал браслет ещё туже, кисть вскоре можно было бы ампутировать.

Приладил, насколько смог ровно, прижал и… Игла была довольно толстой. Сюда бы идеально подошла фольга от флакончика... Не получилось. Попробовал ещё раз. Соскользнула. Толщина, похоже, не позволяла протолкнуть её глубже. Попробовал ещё пару раз. Результат оставался прежним.

Я сделал несколько глубоких вдохов и отвернулся к окну. Закрыл глаза. Посидел так с полминуты. Попробовал качнуть кресло, но нет, оно было прикручено намертво. Никакого люфта. Собака... Делать что– то нужно было как можно скорее, потому что руки уже не слушались, затекли.

Снова зажал иглу. Уложил её на зубья скобы, направил под крючок... Подождал около секунды и нажал. Нажал и… о чудо, дужка продвинулась, проталкивая иглу под крючок собачки. Я повернул руку, чуть надавил, и зубья дужки, проехав по игле, выскочили из замка, высвобождая запястье. Руки уже посинели. Я тут же расстегнул второй браслет и начал их растирать.

Подошёл к двери, чуть приоткрыл её и посмотрел в щёлочку. С моей высоты было немного видно двор. По центру стоял дом, а дальше за ним виднелись перекошенные постройки. Из трубы на крыше одной из них шёл дым. Похоже, топили баню.

У ворот на корточках сидел один уркаган и курил, пряча огонёк внутри ладони. К забору был приставлен "калаш". Открылась дверь в бане. Оттуда вышел кент в милицейской фуражке и расхлябанной походкой, будто был весь на шарнирах, подошёл к постовому курильщику, что-то ему сказал, несколько раз показав на баню.

Тот отвернулся, сплюнул на землю и молча кивнул. "Мусорок" ещё что-то добавил, но слов мне слышно не было. Он бросил ещё фразу и двинул к дому. Когда открыл дверь, до меня донеслись звуки пьянки. Зэки, гуляли. И ничего хорошего для Ирины в этом не усматривалось. Ничего.

Я мог бы уйти совершенно незаметно, и вряд ли меня хватились бы в ближайшее время. Не думаю, что на меня, в отличие от медсестры, у них были какие-то планы.

Я чуть прикрыл дверь, вернулся вглубь фургона и посмотрел имеющиеся медикаменты. Кент со шрамом искал шириво, сто процентов. Но мне ничего такого было не нужно. Я начал перебирать ампулы и флаконы. Анальгин... Кеторол... пятнадцать миллиграмм...

Отломил головку, поставил ампулу на стол. Неуклюже поставил, руки работали хуже, чем обычно. Вытащил шприц из упаковки. Надо же, шприцы и иглы совершенно не изменились... Набрал, выдавил пузырьки, сел на сиденье. Расслабил больную ногу и... с размаху вогнал шприц.

Захрипел от боли... Сска... Ммх... Ничего... Ничего... Сейчас станет легче... Не теряя времени, я поднялся и подготовил шприц с адреналином, сунул в карман ветровки. Насадил иглу на пустой шприц и сунул в другой карман. Заметил канцелярский нож. Прихватил и его. Огляделся. Нужно было найти что-то хотя-бы отдалённо напоминающее оружие.

Здесь ничего не было. Я подошёл к двери, приоткрыл её, выскользнул из фургона и забрался в кабину, стараясь не хлопать дверьми и не производить шум. Под сиденьем нашлась монтировка. Вот это было уже кое-что.

Взяв её, я, ступая как можно тише, пробрался вдоль забора, свернул за угол и прокрался мимо ворот. Забор и ворота были сбиты из досок, собранных впритык, без зазоров.

Я остановился напротив того места, где сидел охранник. Он ещё и докурить не успел. Ветра не было и дым от его козьей ножки сизой струйкой поднимался вверх. Я чуть стукнул по забору монтировкой. Зэк что-то тихо напевал под нос, мурлыкал. Правда, ни мотива, ни слов разобрать было нельзя. Я снова чуть стукнул. Он резко замолчал, оборвав свой бубнёж.

Лязгнул затвор. Я отступил за большой и цветущий куст сирени. Подождав какое-то время, урка опять начал напевать, а я вышел из своего укрытия и снова чуть стукнул монтировкой напротив места, где он находился. И снова отступил за сирень. Цвет у неё был ярким, густым, бордово-пурпурным. И аромат тоже был насыщенным, вязким, дурманящим. Лето, тёплый воздух и безмятежная тишина никак не вязались с тем, что происходило вокруг.

За забором послышалась возня. Я вжался в доски, прячась за кустом. Забор заходил ходуном. Похоже, урка взбирался по нему наверх. Я присел и, прижимаясь к грубой шершавой поверхности и вгляделся в ветви, сквозь прорехи в которых было кое-что видно.

Над линией забора показалась голова. Она покрутилась. Урка посмотрел по сторонам, задержал взгляд на кусте, но, не увидев ничего подозрительного, повисел какое-то время, а потом спрыгнул вниз. Я услышал шаги. Похоже, он решил посмотреть что происходило за кустом.

Не дожидаясь, пока надо мной появится его голова, я очень тихо выскользнул из-за куста и, ступая совершенно беззвучно, сделав два больших и очень тихих прыжка, заскочил за угол. Забор снова заходил ходуном. Чувак проверял местность за кустом.

Через несколько секунд я услышал, как он снова спрыгнул на землю. Тогда я опять подошёл к воротам, снова легонько тюкнул монтировкой и вернулся за угол. Судя по всему, кент был заинтригован.

Послышался лязг щеколды. Я подскочил к воротам, и в этот самый момент створка чуть приоткрылась, ровно настолько, чтобы можно было высунуть голову. Тут уж ждать было нельзя. Как только из-за створки появилась обритая голова и начала поворачиваться в мою сторону, резко впечатал больную ногу в створку.

Она как кувалда шарахнула по голове зэка, приложив к железному столбу. Удар отозвался в груди и ноге болью. Не острой, заставляющей выть, как оборотень, а глухой и тупой. Кеторол начал действовать. Зэк охнул и пополз вниз, оставляя на ржавом металле столба бурый след.

Я подскочил к нему, вытянул из ворот и долбанул монтировкой по кумполу. Послышался хруст. Я затащил бойца за куст сирени и стянул с него автомат. Спи спокойно, товарищ. На войне как на войне. Пристроив болезного за благоухающей сиренью, я прикрыл ворота.

Обхлопал его карманы, но, кроме сигарет и зажигалки, ничего не нашёл. Зажигалку оставил себе, сунул в карман, а потом расшнуровал и снял с него ботинки. Чтобы не шастать по двору, прокрался вдоль забора туда, где была баня, ориентируясь по дыму из трубы.

Подпрыгнул, подтянулся, покрутил головой. Двор был пустым. Охранника пока никто не хватился. Баня стояла вплотную к забору, за которым находился участок другого дома, соседнего. По идее, лучше всего уходить было бы через соседнюю территорию.

Я перемахнул через забор. Не сказать, что легко и по-молодецки, совсем не так, как когда-то сдавал нормативы КМБ, но перемахнул. Аккуратно спрыгнул на землю и поморщился. Боль осталась, никуда она не делась, но, всё-таки, притупилась, стала не такой острой.

Я поправил автомат, больно ударивший по спине, и тенью скользнул вдоль стены небольшой бревенчатой бани. Дёрнул деревянную ручку, выпиленную из ветки дерева. Она не поддалась. Собака! Присмотрелся. Дверь была закрыта на ключ, а ключ, скорее всего, был у того кента-мента...

Я посмотрел на дом. В сторону бани выходило только одно маленькое окошко. Знать бы наверняка, здесь Ирочка или нет. По идее, какого хрена бы они запирали баню, если бы здесь никого не было? Я приблизил лицо к стеклу, но ничего не увидел. Только пустую, чёрную от времени помывочную...

Стояла тишина. Даже от дома шли лишь тихие, неявные волны звука. Я постоял несколько секунд, прислушиваясь, но ждать было нечего. Окно было небольшим, в одно стекло. Коротко замахнувшись, я с силой ткнул в него стволом "калаша". Стекло хрустнуло, зазвенело. Несколько крупных осколков упали в траву. Звук получился достаточно громким, но коротким.

Я замер, прислушался и снял автомат с предохранителя. Заглянув в окно и увидел Ирину. Она выглянула из темноты предбанника. Испуганная, напряжённая. Я поймал её взгляд и приложил палец к губам. Узнав меня, она от волнения закрыла лицо руками, глаза стали огромными.

Я аккуратно вытащил осколки стекла и отложил их в сторону, чтобы она не порезалась. Протянул в окно пару ботинок и кивнул:

– Быстро обувайся.

Она тоже кивнула в ответ и без разговоров начала натягивать на избитые ноги трофейные ботинки.

"Бегом, бегом, бегом", – подгонял я её взглядом.

– Там ещё Женя, – шепнула она.

– Что ещё за Женя?

– Женя. Девушка. Они…

Я залез в окно по плечи внутрь и увидел девчонку лет пятнадцати на вид. Она сидела на полу у дальней стены, обхватив колени руками,. Смотрела прямо перед собой, не обращая на меня никакого внимания.

– Что с ней? – нахмурился я.

– Изнасиловали, сволочи, – прошептала Ирина, и впервые страх в её голосе превратился в гнев.. – А ещё полицейских убили... Говорили об этом между собой...

– Женя, иди скорее сюда, – позвал я. – Надо уходить. Ира, помоги ей.

Ирина бросилась к ней. Чтобы не стоять, как бельмо на глазу и не маячить, я пролез в окно. Рёбра отозвались тупой и глухой болью, но сейчас было не до этого. Затхло пахнуло старой давно не чищеной баней, углем, прелыми вениками.

Я вышел в предбанник и осмотрел дверь изнутри. Она была заперта на ключ... врезной замок... Пожалел, что монтировка осталась с той стороны забора. Но и вышибить дверь было бы нетрудно, раз плюнуть, она держалась на соплях, но бесшумно не получилось бы.

– Через окно, – кивнул я. – Жень, соберись. Всё закончилось. Осталось сделать последнее усилие. Давай, милая, постарайся.

Признаться, я не представлял, как смогу вытащить её через окно, а потом ещё и перекинуть через забор. Выйти через ворота было можно, но тогда риск быть замеченным возрос бы неимоверно.

Мы подхватили девчонку под руки и поставили на ноги. Она была как неживая, послушная, как манекен, но совершенно не имела жизненных сил. Будто от неё осталась одна оболочка.

– Косарь! – донёсся вдруг громкий голос со двора.

– Твою мать... – прошептал я.

– Косарь! Ты чё, сука? Я тебе сказал не лезть к бабам?! Алё!

Бандос, вероятно, заметил выбитое стекло. Мы затаились. Я услышал быстрые, торопливые шаги, прижался к стене и приготовился.

Шаги приближались.

– Косарь, сучара! – раздалось совсем близко. – Эй, ты меня слышишь? Косарь-на! Если ты тронул врачиху, тебя Кегля вместо неё на кукан натянет. Ты понял?

В окне появилась голова, это был мужик в ментовской фуражке. Не дожидаясь, пока он хоть что-нибудь увидит и сообразит, что к чему, я обрушил ему на голову калаш. Он дёрнулся и обмяк, а я схватил его за ворот и попытался затянуть внутрь.

И тут во дворе снова закричали:

– Михась, что там такое? Э! Михась!

Кто-то пьяно выругался.

– Михась, ты чё там, заснул в натуре? Э! Нажрался, падла? Свиноматка, в натуре. Аллё-на! Это я-на!

Голос приближался. А потом мента-кента потащили из окна. И, собственно, ничего мне не оставалось. Я со всей силы долбанул здоровой ногой по двери. В область замка. Раздался треск, грохот, и тонкая дверь вылетела. С одного удара! Я выскочил наружу и направил ствол на нового уркагана.

А это был тот кент со шрамом, что ехал с нами в фургоне.

– Опаньки... – угрюмо ухмыльнулся он. – Кто нашу бабушку зарезал.

– Руки, – тихо, но веско сказал я.

Он сплюнул под ноги и поглядел по-волчьи, чуть кивнув.

– Ну давай, фраерок, шмальни, – осклабился он. – Тут тебе и амбец, и доска, и крышка.

Сказал, а сам сделал короткий шаг в мою сторону.

– Стой где стоишь, – твёрдо скомандовал я.

– Да ладно, не кипишуй! – процедил он сквозь зубы, стреляя глазами влево и вправо. – Не кипишуй! Щас всё спокойно решим. Добазаримся. Разрулим. Тебе баба твоя нужна? Забирай. Нормальные кенты из-за бабы грызться не будут, правильно? От баб всё зло, в натуре, на Земле-матушке. Согласен, братуха?

Говоря всю эту лабуду, он потихоньку приближался, подкрадывался всё ближе и ближе. И, наконец, подкравшись и оказавшись достаточно близко, "человек со шрамом" бросился на меня, одновременно пытаясь вырвать из рук автомат. Никаких вариантов уже не оставалось, и я нажал на спусковой крючок. Дважды выстрелил, вскрывая брюшную полость и выворачивая наизнанку кишки.

Чувак дико и громко заорал, схватился за брюхо и грохнулся на колени. Кровь от лица отлила, и он стал мертвенно бледным. Впрочем, заботиться о нём было поздно, да и стало не до него. Из дома вывалило несколько бандосов с оружием.

Они заорали и бросились на меня.

– К окну не подходить! – крикнул я Ирине. – Лечь на пол!

Я выдернул из левого кармана шприц с адреналином, поддел ногтем чехольчик, прикрывающий иглу и воткнул с размаху себе в ногу. В бедро. На этот раз боли практически не было. Я был на взводе. А после инъекции просто перескочил на пару уровней выше.

Сердце заколотилось, пошёл мандраж, но и собранность, концентрированность резко возросли. Да и выносливость тоже. Я направил автомат на атакующих и послал им приветственную очередь. Короткую, но очень горячую.

Двое из нападающих сразу скопытились, упали на траву и ещё один, запнувшись за трупы товарищей полетел кубарем. Раздались выстрелы, а я ничтоже сумняшись, дёрнул в сторону, в другую, грохнулся на землю за колодцем. Боли не было. Последовали разрозненные выстрелы.

Я бахнул прямо из укрытия. И ещё. И ещё. Зрачки мои расширились, давление взлетело, и я будто превратился в бешеного зверя, в безжалостного оборотня.

Подвижность, непредсказуемость, напористость были тремя китами моего тактического превосходства. Мне уже приходилось вытворять такое. На учениях. И даже разок в бою. Бах! Бах! Тра-та-та! Мы везём с собой кота! На мне не было ни царапины, а урки падали, как подкошенные. Смерть шпионам, мать твою!

И вдруг... Вскочив и нажимая на спусковой крючок, я обнаружил, что шоу внезапно поменяло правила. Коренным образом. У меня кончились патроны.

Вот же непруха! За моей спиной прозвучал выстрел, я присел и резко обернулся. Я увидел зэка с пистолетом, направленным в небо.

– Не стреляйте! – со свистом просипел он. – Не стреляйте, посмотрим для начала, чем этот баклан дышит, и кто он по жизни – тварь дрожащая или право имеет.

Судя по всему, это и был Кегля. Он подошёл ко мне, поигрывая "макаром". Фигура его была сгорбленной, глаза жёлтыми, а рожей он походил на гиену. И походкой. Один в один.

– Ну чё, бажбан, – ухмыльнулся он, подбираясь на расстояние вытянутой руки. – Ты кто такой? Что за баламут? И зачем нам ангишвану поломал? У нас праздник, а ты всё испортил.

Он чуть махнул стволом, направленным на меня и снова ухмыльнулся:

– Чё ты? А?

– Ничё, – пожал я плечами и резко ударил его по руке так, что он крутанулся вокруг оси.

Я шагнул ему за спину, направляя и ведя, как в танго. Положил руку на руку, сжимающую пистолет и одновременно вытащил из кармана пустой шприц. Всё получалось быстро и чётко. Как по нотам.

Утомлённое солнце нежно с морем прощалось...

Я будто смотрел на себя со стороны.

В этот час ты призналась...

Я засадил Кегле иглу прямо в шею и вкатил пятнадцать кубиков экологически чистого деревенского воздуха.

что нет любви...

Он заорал. От страха и от боли. Это было трындец, как больно. Заорал, захрипел, засипел и ослабил контроль над "макаром". А я – наоборот. Усилил.

Бах!

Словно оказался в тире с движущимися мишенями. Бах! Бах! Один, второй, третий! Они, конечно, не стояли и не ждали у моря погоды. Они метались и стреляли. Но попадали прямо в тело своего пахана.

– Уходим! – крикнул я, когда дело было сделано. – Ира! Женя! Быстро сюда!

Я взял пару пистолетов, пару автоматов, пару мобильников. Потом забежал в баню. Вдвоём мы вытащили девчонку и пошли к воротам. На крыльце дома стоял морщинистый кент, тот, что ехал с нами в фургоне и одёрнул Михася со шрамом. Я резко вскинул ствол, но он покачал головой и чуть приподнял руки, показывая, что ничего у него нет и что он безопасен. Убивать его я не стал.

Мы добежали до камаза и затащили Женю внутрь.

– Вколи ей что-нибудь, – кивнул я. – Успокоительное или снотворное, я не знаю... Обезболивающее, если надо. Там кеторол есть.

– Да, – кивнула Ирочка. – Сейчас разберусь.

Мы уложили Женю на стол и пристегнули ремнями. Девушка не сопротивлялась.

– Держи, – протянул я мобильный Ирине. – Позвони домой.

Она тут же начала звонить.

– Не работает... – покачала она головой и схватила второй телефон.

С ним было то же самое.

– Сети нет... – расстроено сообщила она. – Нужен стационарный. Проводной.

– Сейчас заедем куда-нибудь, – кивнул я. – Надо только поторопиться, пока карета не превратилась в тыкву.

– Что? – нахмурилась Ирочка.

– Адреналин. Скоро начнётся отходняк. Короче, займись девочкой, а я за руль.

Я вернулся в кабину, закоротил нужные провода и мотор завёлся. Сдав назад, я вернулся на дорогу и продолжил объездной путь в город. Нажал кнопку радио, и сразу узнал песню. Это было "Воскресение".

По дороге разочарований

Снова очарованный пойду...

Я опустил стекло и летел по просёлку мимо полей и небольших лесков. Тёплый ветер трепал волосы, я вжимал педаль газа и орал изо всех сил:

Отчего же так меня тревожит

Голос, что зовёт из темноты.

Путь ещё не пройден, век не прожит,

Тою ли дорогой ходишь ты?..

Дорога довольно резко повернула направо и я увидел впереди заправку. Это было хорошо. Во-первых, надо было заправиться, а, во-вторых, там наверняка был стационарный телефон. И было ещё в-третьих. Пошёл отходняк. Меня начало знобить и даже в глазах немного потемнело. Возможно, упало давление.

Я заехал на заправку, кое-как встал у колонки и выполз из кабины. Обошёл вкруговую и заглянул в фургон.

– Ира... – позвал я. – Выходи, тут телефон должен быть.

Она тут же появилась на пороге.

– Как Евгения? – спросил я.

– Уснула. Я ей обезбол вколола и антибиотик. Досталось девчушке.

Ирина горестно качнула головой и начала спускаться по лесенке.

– Как бы ботинки не потерять, – вздохнула она, спрыгивая ко мне. – Что с тобой?

– Пройдёт, – кивнул я. – Сейчас сникерс какой-нибудь сожру. Или глюкозки, если есть на борту. Отходняк, я на адреналине был.

Она пристально посмотрела на меня и ничего не сказала. Мы отошли от машины и двинулись к павильону.

– Не бойся, – попытался усмехнуться я, но получалось очень плохо, – я не заразился. По крайней мере, звуки не сводят меня с ума. Пока ещё...

Меня начинало колбасить очень даже по-взрослому.

– Довольно важное уточнение, – хмыкнула она, и тут дверь заправочного торгового павильона с шумом распахнулась и из неё, отталкивая друг друга, выскочили заражённые.

Выскочили и бросились к нам. Их было четверо. И бежали они очень и очень быстро...