Текст книги "Наследник 2"

Глава 3

Я разглядывал город во все глаза, впереди открывался вид на посад с огородами и выпасом, а так же стены Земляного города, или Скородома, как успел мне шепнуть Елисей, они хоть и были деревянными, но впечатляли, я даже башни начал считать, но на тридцатой бросил.

На дороге же образовалась очередь из подвод и людей, идущих в Москву.

– Может, через другие ворота проедем? – задумчиво протянул Прокоп.

– А нам прям туда надо? – тут же спросил Олешка.

Я даже и не знал, что ответить, вот как-то даже не думал и немного растерялся от того и помедлил с ответом.

– Для начала ночлег бы нам найти, хороший постоялый двор. – И, повернувшись, окинул свой отряд взглядом. – Елисей, – кликнул я своего послужильца, и он тут же подъехал ко мне.

– Чаво? – с интересом спросил он.

– Ты же на Москве обретался, вот и подскажи, где нам постоялый двор хороший найти, да еще такой, чтобы снять его полностью.

– Ну, тут подумать надо, – сморщил лоб.

Сзади послышался топот всадников, и нам пришлось съехать с дороги.

– На берегу Неглинной есть постоялые дома, недорогие, так поспать токмо, там же и бани стоят. Слышал, что хвалили еще постоялый двор в Замоскворечье дворника Аники, но где уж там искать, я не знаю. Да и в слободках разных наверняка чего найдется.

– Просто поспать не пойдёт нам, – подключился дед к нашей беседе. – Может, в Замоскворечье али в слободках чего поищем?

– Давай, – кивнул я. – Ты, Елисей, и показывай тогда дорогу, – распорядился.

Пока двигались к другим воротам, я заметил пастбища, на которых пасли скот, и его было немало.

Въехав в Земляной город, я старался не крутить головой, но вот краем глаза посматривал. Город утопал в садах, по-другому и не скажешь, да и улицы были не такие и узкие, а в некоторых местах были и деревянные настилы, по которым туда-сюда шастали прохожие, с любопытством на нас посматривая.

– Неужто здесь двора не найдется? – достаточно громко спросил дед.

– Должон, поспрашивать надобно, – протянул Елисей и вопросительно на меня глянул, на что я кивнул. Он выехал чуть вперед и начал спрашивать у людей. Кто-то пожимал плечами, а кто-то и злобно зыркал на него, но наконец-то ему показали и объяснили, куда стоит направиться.

Да самой вечерни мы искали подходящий постоялый двор, с десяток их объехали, не меньше. Какие-то были забиты людьми, в другие даже заходить противно было, в некоторых мы всем составом не могли остановиться. В общем, нашли подходящий, у самых стен находился этот постоялый двор, да и приличным выглядел. Было там всего несколько постояльцев, купец, что из Рязани прибыл с подводами. За постой пришлось раскошелиться, семнадцать копеек в день за всех людей, так я еще и две сверху дал, дабы кормили нас получше.

Вечером были неспешные разговоры, дед и Прокоп пытались выведать мои планы, а я и сам не знал, с чего начать. Сразу к Одоевским идти или еще чего придумать.

Не зря говорится, ночь вечера мудренее: у меня созрел небольшой план.

С утра я позвал к себе своих ближних людей: Деда, Прокопа, Елисея, Богдана, Вишку и Олешку.

Хоть Елисей с Вишкой и не знали о моем происхождении, да и рано им было пока знать, но доверить ближайшие планы я им вполне мог.

– Думается мне, прежде чем по «гостям» идти, надо бы город получше узнать, да и где те самые «гости» живут. Еще, думаю, не помешает и свой двор на Москве тебе, деда, завести, хороший и большой, как подобает сотнику с Белгорода, да и мне, Андрею Белеву, чуть поменьше.

– Два-то зачем? Неужто на одном подворье не уместимся, ежели большом? – с сомнением произнес Олешка.

– Э не, надо будет два. Да и лучше сейчас прикупить, пока есть такая возможность, вдруг к нам еще люди решат присоединиться, а так уж точно будет, где размещать.

– Где подворья-то искать? В Земляном городе? Белом али Китае? – тут же ухватил суть Елисей.

– Сам чего присоветуешь? Можно, конечно, здесь, места хватает, найти пустырь да отстроиться можно. В Белом городе стены хорошие, да и дороже выйдет. В Китай-городе торговцев и лавок много, да и подворья князей да бояр там стоят, оттого и дороже выйдет. Хотя, в голодные лета много домов сгорело и пустырей хватает, – задумчиво произнес Елисей.

Я же задумался над словами послужильца.

– Значит так, в первую очередь смотреть в Китай-городе, после в Белом, а там и в Земляном.

– Это можно посмотреть да поспрошать, вот только, думаю, дорого это встанет-то, – хмыкнул дед.

– Ничего, – махнул я рукой. – По торгам походим да послушаем, чего на Москве делается. Да и о царе новом любопытно, чего говорят, авось и увидим его, – глянул я внимательно на Прокопа и деда, которые, судя по всему, поняли, что я имею в виду.

– Послушаем, сами, интересно, чего бают, – кивнул Прокоп.

– Все вместе, что ли, пойдем? – донеслось от Богдана.

– Нет, разделимся. Дед с Олешкой и Прокопом пойдет, да еще человек с пяток возьмет. Я с Елисеем, Богданом и Вишкой, да еще парочку прихвачу. Остальные пусть здесь будут.

– Может, ты с нами? – недовольно прогудел дед.

– В следующий раз, к тому же вы люди опытные, справитесь. Елисей же Москву знает да покажет, чего тут и как. Не пропадем, – ответил я, и дед все же недовольно покачал головой.

– Олешку тогда возьми с собой, он все же старший родич, – буркнул дед и внимательно на меня глянул, придавив взглядом, я кивнул, принимая.

Заботится все же, да и не стал свое решение продавливать, хоть и мог.

Я же хотел не только Москву посмотреть, но и вновь сблизиться с Богданом, а то в последнее время он отдаляться от меня стал, а это не дело.

– То да, ладно, – кивнул дед, я же подмигнул парням и отправил собираться.

Дед же с Прокопом, тут же начали опрашивать Елисея, вызнавая разное.

Надев свежий кафтан, я дождался своих людей на улице, а также еще двоих отобрал из своих послужильцев, взятых в Нижнем Новгороде. Мой выбор пал на Ушатку и Рубца. Ушатка был весьма крупным, хоть и не дотягивал до моего роста или тем более дедовского, а Рубец был более жилистым и юрким.

– Ну, куды пойдем? – поинтересовался Елисей с улыбочкой, которая так и гуляла у него по лицу.

– В Китай-город зайдем, там посмотрим, ты говорил, что бояре да князья там живут, вот поглядеть охота, а опосля на… кремль глянуть хочу, – выдал я.

«Чуть не ляпнул про красную площадь. А если она сейчас, а главное, так ли называется?»

Сначала я хотел идти пешком, но Елисей быстро меня разубедил в этом решении.

Оседлав коней, мы выехали, я же внимательно осматривал дома, многие были укрыты оградой или вовсе плетнем. В каждом подворье были и огороды, и сады. По дороге нам также встретились стада коров, что гнали на выпас.

Спустя почти час впереди показались стены Белого города, и он был поистине белый, так как его стены были выкрашены в белый цвет. Наверху были сделаны также зубцы, а уж башен я насчитал более семнадцати, но Елисей меня заверил, что их больше и не все видно.

Часто встречались небольшие рощи и родники, через которые были перекинуты деревянные мостики, да и церкви попадались часто.

В Белый город мы попали через Мясницкие ворота, на которых висела икона, пришлось слезать с коня и креститься.

Возле ворот стоял караул стрельцов, прямо как с картинки сошли. Одеты они были в красные кафтаны, бородаты, на них висели деревянные берендейки, а в руках они держали бердыши. Название этих длинных топоров с полумесяцами я с трудом вспомнил.

На воротах их стояло не меньше десятка, и лишь двое были с пищалями. Они сурово оглядывали всех проезжающих через ворота. С кем-то иногда даже словами перекидывались, наверняка со своими знакомцами.

Везде сновал народ, в том числе и девушки, на которых я с интересом поглядывал. Спустя еще час пути по Белому городу впереди показался большой торг, хотя и до этого нам попадались мелкие лавки.

Спешившись и отдав коней Рубцу, мы устремились на торг, мне было интересно, сильно ли он отличался от Нижегородского. Ряды так же делились по товарам: были и рыбный, и чесночный, ряд где продавали ткани, и мясной, и многое другое. Когда попал в ряд, где торговали оружием и броней, я пропал. На любой вкус и цвет, как простые, так и украшенные. Попадались там и пищали, и пистоли, в некоторых лавках даже порохом торговали в малых бочонках, по рублю.

Когда смог отлипнуть от этой красоты, я начал прислушиваться к местным слухам, параллельно перебрасываясь ничего не значащими фразами с Богданом и остальными.

Слухи о том, кто с кем подрался или кто в кого плюнул, а также кто у кого народился или помер, меня, конечно, не интересовали, но, помимо этого, народ обсуждал и царя, в особенности как он въехал в Москву и как его встречали. Как он на молебен ходил, а после посетил Архангельский собор, где долго плакал и убивался над могилами отца и брата.

Шуйского тоже обсуждали, причем неодобрительно, в том числе и как он на лобном месте обличал царя Дмитрия Иоанновича по Борискиному наущению, а после как раскаивался перед царем Дмитрием. Когда тот его простил, Василька вновь начал козни строить, на чем его и поймали и даже к смерти приговорили, но и тут царь его помиловал, всего лишь сослав на Вятку. Ибо царь добр и милостив, многих тех, кто от Бориски пострадал, вновь начал привечать.

Также узнал, что многих Вельяминовых и Сабуровых с Годуновыми пограбили, а дома их сожгли, да и самих чуть не поубивали. Но они с посольством в Тулу ездили, искали защиты у царя, и тот их тоже милостью не обделил.

«Хлебнув свободы, народ жаждет закуски», – промелькнула у меня мысль.

Народ также сокрушался, что вокруг царя много иноземцев с Литвы и до добра они его не доведут.

Один раз я даже слышал, что сокрушались о смерти Федора Годунова и как он щедро милостыню раздавал в церквях по смерти отца своего. Также многие видели, как в день смерти его и матери к ним на подворье приходили приехавшие с Тулы князь Василий Голицын, князь Василька Рубец Мосальский, а также думный дьяк Богдашка Сутупов, были с ними и другие.

К сожалению, когда заприметили мое внимание, кумушки тут же разбежались, но я имена запомнил и зарубку себе в памяти оставил.

Перекусили свежими калачами да молоком, которые тут же на рынке и прикупили, мы направились дальше в сторону кремля и Китай-города.

Пришлось пересечь весь Белый город, стены кремля были видны издалека, и были они не совсем красного цвета, я бы даже сказал, коричневого.

– Вон там с той стороны ров есть, но он пересох, его львиным зовут оттого, что там львы жили, в клетках, но нынче померли уже, – произнес Елисей, указывая пальцем куда-то в сторону. – Ну и здоровые они были, я вам скажу. Чем-то на рысь похожи, но куда больше, и голова мохнатая, они размером с лощадь были, а то и больше. Думаю, человека за раз могли проглотить.

– Врешь, поди, – тут же донеслось от Богдана.

– Вот тебе крест. – И Елисей тут же перекрестился.

Я же внимательно всматривался в кремль, ища ту самую Спасскую башню с часами, но так и не находил, и горестный вздох вырвался из меня.

«Видать, еще не построили, а ведь надеялся увидеть их. Для меня это был символ, как и их звон в каждую новогоднюю ночь», – пронеслась у меня мысль.

Благо собор Василия Блаженного уже оказался передо мной. Маковки его были раскрашены. Глянув на храм, я тут же перекрестился с улыбкой на лице.

Ведь для меня это был тоже символ. Символ моей страны!

Подъехав ближе к стенам кремля, я с любопытством их рассматривал. Там, где должна была быть Красная площадь, находилось лобное место, а чуть подальше – просто огромный торг, куда ежеминутно подъезжали и уезжали телеги с различным товаром.

– Может в собор сходим, помолимся, – предложил Елисей.

– Позже, давай здесь на торг сходим, может чего услышим да про подворья мы так и не узнали ничего, – ответил я.

В этот раз коней стеречь оставили Рубцу и Ушатке. Много народу вокруг шастают, и случись чего, двоим легче управиться.

Коней, конечно, оставили не посреди дороги, а чуть в стороне. Сами направились на торг.

Вот там я услышал про Богдашку Бельского, про которого сказывали, как он на лобном месте жалился, и рассказывал: «Я за царя Иванову милость, защищал царевича Дмитрия, за то и терпел от царя Бориса». Правда тут же удивлялись. Ведь жена Бориса родственницей Бельскому приходилась.

Имя Бельского мне казалось смутно знакомым, но я так и не смог его вспомнить, хотя наверняка слышал.

Грамотки еще обсуждали, которые зачитывали недавно от имени царя. В них говорилось, что правит нынче его матушка царица-инокиня Мария Федоровна и он Царь, Дмитрий Иоаннович, сын царя Ивана.

Я ходил по торгу и внимательно слушал, о чем говорят люди. Один раз я замешкался и не успел отойти с дороги, как тут же мне в спину прилетел удар, а после я услышал голос с диким акцентом:

– С дороги быдло!

Глава 4

От удара я сделал пару шагов и обернулся, сзади шли трое, в одежде, похожей на кафтан, но все же другого кроя, с яркими поясами. Они явно старше двадцати пяти лет. Один был с короткой бородкой, у второго тонкие щегольские усики, а третий и вовсе брит. Зато на лицах всех троих застыло наглое и надменное выражение, будто они в говне стоят по самый пояс. В руках же того, что меня толкнул, была еще плетка.

– Ты чего, не слышал меня, быдло? – тут же вновь заорал меня ударивший.

От такой наглости у меня даже бровь взлетела вверх, и я глянул на себя. Кафтан синего цвета, украшен вышивкой, пояс из хорошей разноцветной ткани, да сабля на боку, явно говорящая о моем статусе, человека не низкого происхождения.

– Чего молчишь, курва? – осклабился другой.

– Да он, видать, в штаны напрудил, – донеслось от третьего, и они заржали.

«Что-то и в самом деле туплю», – промелькнуло в мыслях у меня.

«Измываются гады», – следом прилетела еще одна, и я осклабился.

– Видать, у панов совсем со зрением беда, али в свинарнике, в котором они родились и провели свою жизнь, людей не видели. Так мы сейчас покажем, – во весь голос громко произнес я, и на нас начали оглядываться.

– Ах ты быдло, – тут же взревел один из них, пока остальные пытались, понять, чего это я сказал, ведь панами же назвал.

– А чего? Правда глаза колет, что пес блохастый, рожденный от свиньи да помоями вскормленный, – усмехнувшись, ответил я, делая шаг назад.

В это же время Олешка, Богдан и Вишка аккуратно зашли сбоку.

– Да я тебя, быдло, запорю, – заорал первый, ударивший меня в спину, и замахнулся на меня плеткой.

– Бей ляхов, они веру нашу срамными словами поносят, – тут же заорал я во все горло и со всего маху зарядил с ноги в колено прямо самым каблуком, попал, мне даже показалось, я расслышал хруст.

– А-а-а, – тут же ударил по мне вопль, полный боли, и лях в своем наряде упал на землю.

Мои же люди тоже не стояли на месте.

Олешка со всей своей любовью к ближнему, размахнувшись по-богатырски, зарядил прямо в морду второму ляху, который тут же закатил глаза и завалился.

«Как сказали бы в боксе, чистый нокаут», – промелькнуло у меня в голове.

Богдан и Вишка насели на третьего ляха, вот только тот успел уйти от первого натиска и вытянул из-за пояса нож.

– А ну подходи, курва, – орал лях, вращая дико глазами.

Народ же возле нас начал собираться, с интересом наблюдая за происходящим.

– Ляхи веру нашу поносили, – вновь заорал я и указал на него пальцем.

– Ах они проклятые. Чертовы ляхи, – начало доноситься из толпы, и вдруг кто-то сзади на ляха обрушил бочку, ударив прямо по голове. Тот лишь успел повернуться недоуменно и тут же пал.

– Чего у вас там? А ну расходись, – раздался чей-то приказной крик.

Я же подпрыгнул на месте и успел увидать, как к нам с десяток стрельцов приближается.

«Надо тикать», – пронеслась в голове дельная мысль. Ведь желания знакомиться с местным правосудием у меня не было.

Вот только народ начал раззадориваться, в сторону поляков полетели оскорбления и ругань, казалось – их затопчут.

– А давай их в канаву, вот пусть там и сидят, – задорно предложил я.

«Все-таки одно дело смертоубийство, а другое – если бока намяли», – вновь пронеслась шальная мысль.

Я первым нагнулся и попытался поднять ляха, кто-то из толпы подхватили мой клич, и вот уже всех ляхов подняли и потащили куда-то вперед.

К толпе все больше присоединялось людей, а стрельцов и вовсе уже за гомоном и криками не было слышно.

Я же пребывал немного в шоке от того, как легко получилось раскачать толпу. Может, просто ляхов не любят, так я еще и вопрос веры поднял.

Тем временем мы вышли в какой-то ряд, где как раз протекала большая канава, перекрытая в некоторых местах мостиками, и прямо с размаху туда закинули поляков.

Причем они уже пришли в себя, но попробуй вырваться, когда тебя тащат, а одному особо ретивому прилетело в затылок несколько раз, и он тут же успокоился.

Полет ляхов в канаву был эпичен, хоть картину пиши. Поляк в привычной среде обитания.

Они ругались как заведенные, обещали кары и всех запороть, но народ это только раззадоривало.

Причем поднялись они не сразу, очумело трясли головами и диким глазами смотрели на всех. Народ же потешался над ними, а потом в них прилетел вилок капусты, а после еще что-то, и люди принялись закидывать их различным мусором.

Я же не стал дожидаться завершения забавы, в пару шагов приблизился к Богдану и ткнул его под ребра, а после схватил Вишку за руку и начал выводить из толпы. Благо Олешка все это время отслеживал меня краем глаза и лишь усмехался в бороду.

Вот уж кому радость была.

Вырваться с торга удалось легко.

– Ух, как мы их, – весело произнес Богдан, разведя руками.

– Ага, – вторил ему довольно Вишка.

– Про веру не надо было, – произнес Олешка задумчиво.

– А коли сабли бы достали? – глянул я на него.

– Не должны, – не очень уверенно протянул дядя.

– Да им все равно, ты видел, как нагло себя вели, будто они здесь хозяева, – покосился я на него. – Может, конечно, их бы и наказали, но нам бы легче не стало, если сабелькой бы зацепили. А коли мне нагайкой прилетело бы, я тоже был бы не очень рад. Так бока им намяли, да искупали в помоях, ничего заживёт на этих псах.

Олешка мне не ответил, лишь пожал плечами.

– Про веру может ты и прав, – не много подумав, со вздохом произнес я.

Не стоит ее просто так трогать, но в тот момент само с языка слетело.

Олешка же кивнул.

«Может, он и не так умен, как дядя Поздей, вот только была в нем та же чуйка, что и в деде Прохоре, да и как воина я успел его оценить».

Вернувшись к Рубцу и Ушатке и забравшись в седла, мы тут же направились на постоялый двор. Не сразу, но наверняка разберутся и на меня укажут, все-таки видаков хватало, а кафтан у меня приметный. Так что стоит его заменить и ближайшее время не носить.

Ближе к вечеру вернулся дед с Прокопом и огорошил новостью. А точнее слухом, что в скором времени должна приехать Мария Федоровна Нагая.

– А как же? – вылетело из меня, ведь я думал, что она уже в Москве.

– А вот так, – пожал дед плечами, хмыкнув.

Я же задумался, раз ее нет в Москве, то как она могла Дмитрия Иоанновича признать? Тут только несколько вариантов. Она признала его заочно так сказать в переписке, хоть и не видела ни разу. Второй вариант, что он был у нее в монастыре, но не стал сразу тащить в Москву.

Я поделился о том, что сам узнал, в том числе и о произошедшем на рынке. Об этой истории на следующей день начал гудеть весь честной люд, как ляхи веру нашу ругали, но нашлись добры молодцы, что тут же намяли бока ляхам, а после в канаве искупали.

На удивление по городу не рыскали стрельцы, чтобы найти не виновных и наказать не причастных, и я выдохнул, но кафтан, в котором был, все же запрятал подальше.

На следующий день мы смогли выкупить из казны за одиннадцать рублей в Белом городе пустырь, после пожарища.

Благо все оказалось проще чем мне представлялось, просто стоило поговорить с одним из площадных подьячих, он то и подсказал, а после поход в земский приказ и выбор пустыря и его покупка. Так я и стал владельцем земли на Москве.

Участок располагался недалеко от берега Неглинной, да и до кремля было не так уж и далеко. На самой же улице хватало пустырей, как я понял, они появились во времена голодных лет, когда в Москве творилось черт пойми что. С постройкой тоже было все не сложно, ведь был торг, где можно было прикупить срубы, на любой вкус и кошелек, да нанять строителей. Оставался конечно вопрос с дворней, но и холопов продавали на торгах, в том числе были и те кто сам в холопство продавался.

В Китай городе тоже нашлась парочка хороших вариантов, но их тоже надо было выкупать из казны. Одно подворье ранее принадлежало одному из дьяков, которого за что-то выслали в Тюмень вместе со всей семьей, а другое одному из ближних людей Шуйских.

Причем цены на них кусались, одно подворье стоило тридцать семь рублев, а другое сорок два, но они и продавались вместе с дворней и всей рухлядью.

Справившись с внутренней жабой, я передал деду деньги, и он выкупил самое дорогое подворье, так как с него можно было разглядеть одни из кремлевских ворот. Да и деревянный терем там был получше, и сад более ухоженный.

Куда мы и переехали всей толпой, ведь второе подворье пока отстраивалось, да и нужно оно для совсем других целей и желательно, чтобы о нем мало кто знал.

На следующий день прямо с утра вся Москва бурлила, и обсуждали слухи о том, что появилась мать-царица. Которую встретил Дмитрий Иоаннович в селе Тайниковском близ Москвы, и сейчас они едут.

Так что почти весь народ после утренней церковной службы высыпал на улицы в ожидании царя и царицы, в том числе и мы.

Ожидание длилось долго, кто-то уходил, кто-то приходил, но многие стойко ждали в надежде увидеть царя с его матерью.

Кавалькада всадников появилась далеко за обед, часам к четырем не раньше.

Впереди ехали всадники одетые на польский манер, по бокам было видно едет уже наша охрана в бронях, а бояре и ближние люди в кафтанах, среди них очень часто мелькали инородцы.

За их телами можно было разглядеть возок, в который было запряжено двое великолепных коней, окна в самом возке были задрапированы красной бархатной тканью, за которой нельзя было ничего разглядеть, но не это привлекало внимание людей.

Рядом с запряженными конями, ведя их под узды, шел человек с непокрытой головой, одетый в самые богатые одежды среди всех присутствующих.

Это был сам царь! Сам Дмитрий Иоаннович, он же Лжедмитрий и Гришка Отрепьев в одном лице.

Был он мужчиной крепким и коренастым, без бороды, широкоплечий, с толстым носом, возле которого была бородавка. Лицо было широкое с и большой рот[1]1
  Лждемитрий – описание голландского купца Исаака Массы.


[Закрыть]. Его было трудно разглядеть за всей толпой, но я все же справился.

Народ тут же начал кричать здравницы царю и царице, и славить их имя.

Они прошествовали прямо перед нами, я как и все что-то прокричал, после того как царская процессия удалилась, народ начал расходиться и мы вернулись на подворье деда.

Я же начал задумываться, что пора и к Одоевским идти, но на следующий день вновь по городу пошли слухи, что в скором времени пройдет венчание на царствие Дмитрия Иоанновича. И я решил обождать.

Венчание прошло спустя три дня, как Мария Нагая явилась в Москву. За эти дни не раз зачитывали царские послания, в том числе и Марии, в которых говорилось о новом царе, и всячески его восхваляли.

Венчание произошло в Успенском соборе кремля, там собралась просто огромная толпа москвичей, среди которой конечно оказался и я. Лично наблюдая, как царь прошествовал из своего дворца по «затканной золотом бархатной порче» в собор, его сопровождали члены освященного собора и боярской думы.

Дальше же пришлось довольствоваться пересказами.

Патриарх Игнатий увенчал царя Дмитрия «царскими регалиями»: короной, скипетром и державой.

Корона же была новая, «цесарская», заказанная еще Годуновым в Вене у императора.

Шепотки были, что это не просто корона, а императорская корона. Которой сам иноземный монарх признавал Дмитрия равным себе. Правда и шепотки были недовольные, и звучали они совсем тихо, что в первых рядах иноземцы стоят, а наших дескать задвинули. Вторая же часть церемонии прошла в Архангельском соборе. Службу там уже проводил архиепископ Елассонский. По шепоткам царь вошел в предел Иоанна Лествичника и поклонился мощам своих родичей, и там на Дмитрия первого архиепископом Арсением и была возложена шапка Мономаха и было провозглашено: Достоин!

После, все вновь вернулись в Успенский собор, где и провели Божественную литургию. Из собора вышел уже полноценный и настоящий царь, прошедший все ритуалы Дмитрий Первый.

По поводу этого великого события на Москве устроили празднества. Устанавливали столы с яствами и выкатывали бочки с медом. Народ праздновал и гулял.

Три дня накрывали столы для праздника, который удался по всей Москве. Да и сами мы в этом поучаствовали, а мои послужильцы даже успели с кем-то подраться. В общем гулял весь честной люд, и мы. Не дома же взаперти сидеть. Когда удастся поучаствовать в столь масштабном событии.

На пятый день все сошло на нет. А я, собравшись с силами, принял решение, что пора идти. Итак оттягивал до последнего. Благо до подворья Одоевского идти не далеко, почти соседи, оно так же располагалось в Китай городе.

Одев лучшие одежды и взяв грамоты, в том числе от тетушки, я захватил с собой деда Прокопа и еще пяток людей, и мы выдвинулись в гости…