Текст книги "Тихое вторжение"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tihoe-vtorzhenie-74703.jpg)
Автор книги: Дмитрий Володихин
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Да что за жизнь у меня такая?
А впрочем, Катька со мной. И, значит… ничего, как-нибудь выкарабкаемся.
Наутро не пришло ко мне «Доброе утро».
Я отправил Катьке свое «Доброе утро», сдобрив меленькими смешинками.
Она не ответила.
Еще одна смс-ка – и опять нет ответа. А смс-ка была такая… откровенная, что нехрен вам, ребята, в нее заглядывать. Жду. Печалюсь.
Я удивлен…
Делаю свои комплексы, завтракаю. Каждые пять минут смотрю на экран телефона… ничего нет. Сказать, что это странно, – ничего не сказать.
Хорошо же, я набираю ее номер. Прямоугольный пластиковый уродец сообщает мне: «…отключен или…» Не дослушиваю. На всякий случай набираю еще раз… а потом еще раз и еще – с тем же эффектом. Одно из двух: какое-то недоразумение с Катькиным телефоном или… стряслось нечто серьезное. И лучше бы первое – второго я нахлебался последнее время аж по самое не могу.
В полдень за мной приезжает машина. Молодой парень из михайловского Центра приносит мне пакет с вещами и записку от Кати: «Король сталкеров, я знаю, ты очень сердит, что я не заехала за тобой. Прости меня, пожалуйста. У меня тут непредвиденные обстоятельства. Не сердись и не беспокойся, я задержусь ненадолго. Сейчас мне надо торопиться, от меня зависят люди. Но потом я тебе всё расскажу и ты меня простишь. Я обнимаю тебя так крепко, что поберег бы ты ребра! Твоя Стрекоза».
И я успокоился. Нет, ребята, я свою жену знаю. Если у нее непредвиденные обстоятельства, значит, это на самом деле непредвиденные обстоятельства, а не ерунда какая-нибудь. Такой уж она у меня человек, зря болтать не станет.
Правда, всё равно обидно немного. Фигня какая-то вышла.
Разбираю пакет. Бельё, джинсы, рубашка, куртка… зонтик. Ну да, женщина же собирала. Бутерброды с окороком и с яичницей, как я люблю. Ну да, женщина собирала, только теперь в хорошем смысле женщина. Денег чуть-чуть. Видно, не очень-то ее дела. И… вот это мне по нраву.
Хороший нож из пятнистой дамасской стали с характерной паутинкой разводов. Рукоятка из карельской березы. На лезвии – значок нашей с парнями мастерской. На ножнах – мое имя. Отличная вещь. Особенно в умелых руках, а у меня руки к ножам сыздавна приучены.
Вот это положила в пакет не просто какая-нибудь там среднестатистическая женщина, а моя жена!
Выписываюсь. Парень из михайловской команды ведет меня к машине и садится за руль. Как же зовут-то его? Совершенно из памяти вылетело.
– Куда мы теперь, – спрашиваю, – к моему новому жилищу? И где оно?
– Твоя хибарка, Тим, подождет. Мы едем на точку, где сейчас базируется Центр.
От слова «хибарка» мне поплохело…
Глава 2
Зачет по артефактам
Михайлов владел дачей близ подмосковного города Ступино, по соседству с Белопесоцким монастырем.
То есть, раньше это называлось дачей, а теперь стало просто домом. Офис нашего Центра ужался до размеров рабочего кабинета, за окном которого петухи с добротной регулярностью прочищали горло.
Когда-то, на пике карьеры, Михайлов завел себе очень большой дом за городом. Весь второй этаж в нем заняла библиотека, и там царил идеальный порядок. Еще идеальный порядок закрепился на территории кабинета. На просторах кухни и спальни он потерпел сокрушительное поражение. Его выбили оттуда волны агрессивного хаоса, сдерживаемые лишь отчаянными усилиями уборщицы, по совместительству кухарки. Если бы у Михайлова спросили, где тут стиральная машина, где сковородка и где его новое пальто, он бы ответил, не колеблясь: «А у меня точно есть все эти вещи?»
Остальные помещения пустовали. Некоторые из них были заперты на протяжении многих лет. Подозреваю, что там должна была завестись Женщина. Какая-нибудь очень хорошая Женщина. Которая – р-раз… и навсегда. Но времени на Женщину катастрофически не хватало. Поэтому дачу изредка посещали женщины. Которые р-раз… и «созвонимся». А в запертых комнатах, надо полагать, самозародилось привидение несбывшейся Дамы. Во всяком случае, оттуда порой доносились подозрительные скрипы…
– Что-то там рассыхается, – со вздохом констатировал Михайлов, проводя меня по коридору мимо пустующих чертогов.
– И-и-и-и-и-и-и-и… – отвечало ему привидение.
– Цыц! – заткнул его Михайлов, жестом приглашая меня в кабинет.
Он не любил предисловий, а потому, показав на кресло, сразу перешел к делу:
– Зона вас чуть не убила, Тим. Собственно, до крайности странно, что не убила… После всего, что с вами произошло, готовы ли вы сделать новую ходку? Разумеется, не о Припяти идет речь, а о Москве. Не спрашиваю, как ваше здоровье и не хотите ли отдохнуть, потому что знаю: здоровье никуда, а взять отпуск очень хочется. Отпуска не будет. Не те у нас обстоятельства… Скажите честно, вы не перегорели?
– Располагайте мной, как считаете нужным, Дмитрий Дмитриевич. Если потребуется – я хоть завтра…
Он скептически покачал головой.
– Вы еще не поняли, куда именно вам придется идти.
Восемь ходок у меня. Наверное, я отличаю псевдоплоть от гамадрила… Так что за ерунда?
Говорить этого я не стал. Но на лице у меня, наверное, кое-что отразилось. Михайлов вздохнул и принялся копаться в сейфе.
– Так, полагаю, будет понятнее.
С этими словами он вынул из сейфа восемь предметов и расставил их в одну линию на столе. А затем потребовал голосом большого босса:
– Сталкер Тим! Назовите объекты, стоящие перед вами, их свойства, связанные с ними риски, а также их ориентировочную стоимость на черном рынке.
Я, ребята, профессионал. И терпеть не могу, когда меня проверяют на вшивость. Разеваю рот, чтобы дать профу четкий ответ и… запираю рот. На замок. Я никакой не профессионал, ребята. Я барахло.
Допустим, «черные брызги» я знаю. Очень старый артефакт, совершенно безвредный, но и польза от него – одним ювелирам. Просто красивые штучки. Допустим, «пустышку» я тоже знаю. Ее вообще все знают. Два тонких блина на локоть расстояния друг от друга, между ними пустота, но ни прижать их друг к другу, ни растащить невозможно. Толку от пустышек никакого, но физики их любят и дают приличную цену. Беда только, что эти артефакты – и «черные брызги», и «пустышки» – находят в чернобыльской Зоне крайне редко. Раньше, говорят, они водились – хоть седалищем хавай! А потом… потом непонятно. Сошли на нет. После выбросов они не кастовались, и сталкеры приносили разве только очень старые экземпляры – те, которые раньше никто не заметил. Иными словами, недорогие штучки, но редкие.
А вот остальные шесть поставили меня в тупик. Я их не знаю. Никогда не видел.
Вот что это такое: черный цилиндр, по виду тяжеленький, словно вырезанный из днища старой сковородки, а над ним легкое марево, в котором как будто играет цветомузыка – то воздух становится розоватым, то уходит в голубизну, то желтеет. Или это: грязно-серое мочало – именно мочало, ни с чем не спутаешь! – раскинувшее на полметра от себя веревки щупалец, словно истлевший паук. Или… даже не сообразишь, с чем сравнить: блестящий, переливающийся, будто застывшая ртуть, брикет металлоидной субстанции, по фактуре – то ли кусок хозяйственного мыла, то ли шмат сала с трещинками по краям, то ли обкатанная морем деревяшка… говорю же, не разбери-пойми, с чем сравнить.
Но это еще, допустим, штуки, не вызывающие рефлекторной тревоги. Какое они там воздействие на организм оказывают, бог весть. В старой Зоне, бывало, цапнешь артефакт без подготовки, а он фонит смертельной радиацией. Или, еще того хуже, притягивает к себе все аномалии электрической природы. Хомут, на что опытный был сталкер, положил в контейнер малый «светящийся штурвал», а он, как оказалось, в отличие обычного «светящегося штурвала», обессиливал и обезвоживал. Короче, Хомут едва не двинул кони, а понять ничего не мог, какая хворь с ним приключилась… Допустим, радиации в московской Зоне не водится. Допустим, Михайлов какую-нибудь дрянь, отравляющую организм, голыми руками на стол не поставит. Но… есть такая штука, парни, как сталкерская интуиция. И ее надо слушаться, иначе гробанешься в первой же ходке.
Интуиция мне говорит: вон те три артефакта – «спокойные». Никакой угрозы в себе не несут. А вот эти три – «бешеные». Не пытайся погладить, укусят.
Первый «бешеный» – тонкий серый штырь, торчащий из обычной доски-вагонки, высотой сантиметров тридцать. Вокруг него, на расстоянии ладони, не останавливаясь ни на секунду, делает круги палочка, похожая на спичку. Тоже серая и тонкая. Между палочкой и штырем – пустота.
Второй – редкая пакость. Что-то вроде задней лапки, оторванной у кузнечика. Лапка эта, длиной в карандаш, да и толщины примерно такой же, все время сгибается и разгибается, не соблюдая никакого ритма.
Третий – точь-в-точь детский череп, даже ошметки кожи кое-где сохранились. Освобожденная от волос макушка сияет нестерпимым светом, будто иллюминатор в доменной печи.
Но больше я, убей бог, ничего не могу сообщить о шести вещичках, выложенных на стол.
Что мне сказать Михайлову?
Да всё как есть, честно.
– Хотите сказать, на Москве – другая Зона? Мало пересечений? Артефакты почти не совпадают?
А он глядит довольно. Уел своего лучшего сотрудника, наглого самоуверенного Тима…
– Хочу сказать совершенно по-иному. Пересечений почти нет. А вот новой дряни с каждым днем фиксируется всё больше. Другие аномалии. То есть, совсем другие, ни малейшего сходства. Другие артефакты – ни «медузы», ни «ночной звезды», ни «ломтя мяса», ни «выверта», ни «каменного цветка». Ничего из тех времен, когда старая Зона устоялась. Другие мутанты. Другие сталкерские кланы. Другой трафик артефактов. И совсем другие ключевые фигуры.
– Осознал.
– А значит, и навыкам сталкера, даже очень опытного, в новой Зоне – полцены.
Если еще полцены, а не треть или четверть, уныло соображаю я.
– Дмитрий Дмитриевич, чисто профессионально… вот эти вещи у вас на столе, какие у них параметры?
Улыбается. Любит читать лекции. Но, правда, и умеет. Если бы мне на студенческой скамье таких преподов послушать! Впрочем, и те, что достались, были неплохи. Без дураков, ребята. Мне повезло учиться у серьезных людей.
– Давайте-ка проверим интуицию, Тим. Сколько здесь «грызунов»? Или, как вы еще их называете… «бешеных»?
Я ткнул пальцем три раза.
– Почти попали. Собственно, три с половиной. Неплохо… Начнем именно с них. «Череп» в активном состоянии обжигает, как раскаленный металл. Но только светящимся местом, за всё остальное брать можно, не обожжешься. Для фармацевтов – истинный клондайк, скажу я вам. Сорок препаратов на его основе уже существуют, и это не предел. Государство закупает по четыре тысячи евро, на черном рынке – от шести до девяти, как повезет… «Циркуль», – он показал на штырь с бегающей по кругу спичкой, – опасен только для полных идиотов.
– Значит, для большинства.
Он кивнул и продолжил:
– Не найдено силы, способной остановить двигающийся элемент. Ни сбить с траектории, ни даже притормозить. Титановую пластину проходит, не заметив. То же самое – базальт, бриллиант и любую органику.
– Значит, руку, ногу, нос… или уж кто какую хрень сунет. Насквозь. С брызгами крови и обломками костей.
– Замечание относительно «хрени» далеко от научной терминологии, но суть явления передает адекватно. Цены – как на «пустышку», интересуются только физики… «Тараканья лапа» бьет током. Серьезно бьет, может парализовать на время, а может и убить. Но после удара разряжается и может быть спокойно отправлена в контейнер. На следующий разряд она накопит электричества примерно через сутки. Цены – никакие. Государство не знает, на что ее пустить, берет по триста евро. Да и то, как говорится, на всякий случай: пусть будет на складах, может, потом пригодится. Черный рынок обозначил тариф в двести евро. Интересуются «Тараканьей лапой» разве только сами сталкеры – мастерят из нее доморощенное оружие… но исключительно шелупонь. Крупным фигурам она ни к чему.
Ну да, электропугач хорош для шпаны. Крупным фигурам может понадобиться вертолет, экзоскаф или тюнингированная снайперка новейшей модели. «Тараканья лапа» им без надобности.
Между тем Михайлов переходит к «спокойным». Показывает на сковородку с цветомузыкой.
– «Мультик» для сталкера не опасен. Абсолютно. С ним можно совершать любые операции, хоть облизать, – в худшем случае микробов подхватите. А для ученых это источник серьезных неприятностей. Как только он становится «старым», как только его свойства слабеют, его надо отнести куда-нибудь на открытое место вне лабораторных комплексов. Причина проста: окончательная разрядка происходит не в форме постепенного затухания, как у прочих артефактов, а моментальным сбросом, и сброс этот сопровождается мощным электромагнитным импульсом. В радиусе двадцати – тридцати, а то и пятидесяти метров вся электроника вырубается… Потом восстанавливается не всё, а кое-что и если повезет. Один немецкий банк вот уже неделю не может открыть собственное хранилище и персональные ячейки вкладчиков. Скандал! Подозревают то диверсию конкурентов, то попытку ограбления. А я уверен, что какой-то хитрец попытался хранить «Мультик» в банковской ячейке… Впрочем, мы тоже зевнули изрядно. В Питере уволили самого Орехова. Он возглавлял центр имени профессора Мидянина до того момента, пока «Мультик» не выжег техники на сорок миллионов в двух только что оборудованных лабораториях.
Ну да, я себе представляю: полгода бились, клянчили фонды на новую аппаратуру, наконец-то ее поставили, а тут – хабах! – и всему трындец… Материально ответственные лица делают себе ритуальное вскрытие мозга.
– А какие, собственно, свойства?
– Драгоценные, если не сказать больше. И разнообразные. Во-первых, он используется в военных целях. Экзоскаф, усиленный особым блоком на основе «Мультика», стоит втрое дороже простого экзоскафа. И что-то там мутное нашла в нем контрразведка. Не могу сказать, что именно, просто констатирую: интерес есть, а информации нет. Во-вторых, вот из этого дрожания воздуха над диском, из легкой подсветки можно при правильном облучении сделать феерическое, притом на целый стадион рассчитанное зрелище с легким наркотическим эффектом. Шоу-бизнес бешено охотится за «Мультиками». В-третьих, можно использовать при производстве очень сильного и очень долгоиграющего наркотика, который долго не дает физической зависимости. Полгода регулярно его принимая, человек всё еще может отказаться. В-четвертых… не уверен, что это не байки… по некоторым данным, артефакт отпугивает мутантную фауну Москвы.
И цены на него, уверен, запредельные… Еще бы – штучка, необходимая многим.
– Цены на «мультик» – запредельные, – подтверждает мою догадку профессор. – Государство дает семь тысяч евро за экземпляр. Черный рынок – десять тысяч евро, а то и четырнадцать тысяч. Так… Теперь «железное мыло», – указывает он на брикет. – Хм. Одно из его полезных свойств… хм. Думается, народное его обозначение избавляет меня от необходимости переходить к медицинской терминологии… А в народе его именуют «прощай виагра».
– Ясно.
– Превосходно! Но это еще не всё. С ума сходят по «железному мылу» ювелиры. Плюс… блистательно лечит кожные заболевания, да и вообще имеет омолаживающий эффект. «Железное мыло» стало бы артефактом для немолодых миллионеров и их жен, если бы не одно качество, полезное для людей иного склада. Некий состав, сделанный с применением частиц «железного мыла», продержит кого угодно на ногах в течение пяти суток без отдыха. Притом мыслительная деятельность, быстрота реакций и скорость движения заметно увеличатся.
– Тогда это артефакт не миллионеров, а спецназовцев.
– Можно сказать и так. Государственный тариф – пять пятьсот. Черный рынок возьмет и за десять, и за пятнадцать и даже за двадцать. Артефакт редкий, спрос на него – постоянный… Что у нас осталось? «Паук». Распространен весьма широко. Любит «огненные» аномалии. Защищает от «эмо-удара». Кстати, съедобен. Сытный, как мед. Несколько кусочков – и целый день кушать не захочется…
Варить его? Жарить? Сырым есть?
Для меня – никак. Ни при каких обстоятельствах. Я очень хочу иметь детей. Нормальных человеческих детей. С двумя руками и ногами, с одной головой. Иначе говоря, обычной человеческой внешности. А во мне и без того уже многовато химии, радиации. Чем меня Зона облучала, она, сука, не признается. Я ее, допустим, спрошу, а она мне в ответ – буй на прилавок… В общем, я склонен поберечь себя, если кто не понял. А значит, не брать в рот бяку, даже если большие говорят, что бяка – хорошая.
– Любопытно… если «Паука» разрезать надвое вот по этой линии, – он показал, – то между двумя половинками устанавливается голосовая связь на расстоянии до сорока километров. Ну, то есть, по данным, основанным на исследованиях пяти экземпляров, – сорок километров. Никакие помехи ее не сбивают. Никакие стены ей не препятствуют. В любой точке земного шара, а не только в Зоне. Связь держится в течение двадцати суток после активации, то есть ре́зки. Потом глохнет: артефакт разряжается. Официальная цена – две тысячи евро и, кажется, будет падать. А вот сталкеры эту вещь любят. Поэтому барыга, не торгуясь, отдаст за нее три тысячи.
По моему лицу, думаю, видно: хочется знать, сколько еще всего я не знаю. Михайлов усмехается. Произвел впечатление.
– К настоящему моменту известно двадцать два новых вида артефактов. Два – на уровне легенды. Еще один – показания полицейского, на глазах которого артефакт был уничтожен. Еще два – видеосъемка. Еще два – по одному образцу. Десяток – вот таких, они изучаются на постоянной основе. Прочее – мелочь, они мало кого интересуют, поскольку не обнаруживают сильных необычных свойств. Кстати, на всякий случай. В московской Зоне четкая зависимость между возрастом артефакта и возможностью его найти. Молодой артефакт, только что образовавшийся в аномалии, испускает свечение и слегка подпрыгивает над поверхностью земли, как… я не знаю… как горячий жеребец, наверное. Не увидит только слепой. Артефакт постарше просто лежит. Его можно увидеть, если он ничем не засыпан. А вот если началась разрядка артефакта, он в первую очередь становится прозрачным. И очень скоро его можно будет отыскать только с помощью детектора.
Смотрит на меня и понимает, что недопросветил. Дело тут не в одних артефактах.
– Что еще, Тим?
– Эмо-удар.
– А, это…
Михайлов не торопится отвечать. Он садится за стол и, подперев рукой подбородок, принимается размышлять. Взгляд его, на меня направленный, становится невидящим. В такие моменты бесполезно его тревожить. Он просто не обратит на тебя внимания. Проявишь назойливость, и тебя вежливо отправят за дверь – не мешай думать, дружок.
Михайлов, сколько я его знаю, всегда истово исповедовал одну идею: семь раз отмерь и десять раз подумай, надо ли потом отреза́ть.
Я ждал.
А профессор все бродил по своему подводному царств у, словно царь-кашалот в придонном дворце.
– Секундочку, – подал голос Михайлов и погрузился в размышления еще на десять минут.
Я знал, где у него чай и где у него чайник. Заварил. Набрал номер Катьки. Нет ответа. Еще раз. Нет ответа. Странно, очень странно… Опять набрал. Нет ответа.
Готово. Можно разливать.
Поставил перед Михайловым и перед собой. Выпив полчашки, я услышал:
– Нет, идея непригодная. В принципе… А, чаёк? Спасибо. Тим, как вы относитесь к службе на великого государя?
Как говорится, спасибо, нет. Я оттрубил срочную. И я работал в одном милом провинциальном музее. И там, и там я числился на службе у госбюджета. Убедился: наша армия – анархия и мафия, нормальные люди там есть, но тон задают не они. А музейчик… музейчик был раем на земле, мне давали работать по своей теме, давали подрабатывать, чтобы на жизнь хватало, давали… Какая хрен разница, что там давали. Министерство культуры давно оптимизировало этот музей с лица земли.
– Был бы великий государь, относился бы, наверное, лучше. Но то, что его сейчас заменяет, я…
– Достаточно. Я так и думал. Собственно, вы подтвердили: идея никакая. А теперь давайте-ка всерьез, уважаемый Дмитрий Тимофеевич. Чем вы располагаете для жизни и судьбы? Очень хорошей женой, искренне вам завидую. Восемью статьями, довольно приличными. Две из них так и просто хорошие. Почти готовой диссертацией, защиту каковой придется надолго отложить. И тем минимумом вещей, которые ваша супруга успела вывезти из Москвы во время эвакуации. Дача у вас есть?
– Нет, Дмитрий Дмитриевич.
– Вместо дома у вас теперь временный барак для беженцев, предоставленный правительством. Вы еще там не были и не знаете, каково жить с общей кухней на шесть семей, удобствами во дворе и «картонными» стенами – не для наших, мягко говоря, зим. Правда, и такую жизнь называют райской. Прежде всего те, кто никак не может покинуть палаточные городки на сотни тысяч народонаселения… Что у вас с деньгами?
Тут пришло время задуматься мне.
Очень не хочется грузить кого-то своими проблемами. Очень хочется выбраться из них самостоятельно. Очень хочется почувствовать под ногами твердую землю.
Но как выбираться, пока непонятно.
Друзья мои, до кого дозвонился, эвакуированы за Урал. Ножевая мастерская была у нас с друзьями, так она приказала долго жить. Висеть на шее у Катьки – бессовестно, не по-мужицки. На счетах у меня отродясь ничего не задерживалось. Что откладывали вместе с женой, то всё давно истрачено. С гарантией – сколько я лежал! А ходить в старую Зону по заданиям Михайлова… лучше сразу повеситься.
Придется искать работу. Хе-хе… с дипломом историка и репутацией сталкера. В Подмосковье, говорят, доктора наук почитают за большую удачу, когда их берут в средней школе преподавать. Так что возьмут меня нынче разве что в охранники.
А Катька простужается моментально. Чуть сквознячок, чуть не утеплилась, как надо, и вот уже пора вызывать доктора… Каково-то ей при «картонных стенах»?
Один человек на всем свете может мне помочь. И ведь это не только мой босс, но и почти что друг. Важничать горазд, но когда вместе садимся выпивать, называет меня на ты и себя тоже позволяет называть на ты.
– Печаль у меня с деньгами. Если есть варианты, Дмитрий Дмитриевич, буду по гроб жизни благодарен.
Он замахал на меня рукой:
– Уймитесь! Мы с вами не чужие люди. Все варианты, какие у меня есть, будут вашими, если захотите. Только вот и у меня их на данный момент негусто. Никого сейчас не интересует старая Зона. Нет по ней ни грантов, ни иных заказов. Ничего. Никого сейчас не интересуют мои книги. Ну, почти никого. Не то время. Правительство выстроило для себя маленькую столичку – Звенигород-2. Сейчас туда переселяются все министерства. Правительство и бизнес интересуются совсем другими вещами, и все они связаны с московской Зоной… В глобальном смысле у нас может быть три варианта будущего. Один из них, самый, по-моему, правильный, – искать любые способы выжигания новой Зоны и возвращения в Москву. Второй – сделать из Москвы плантарь и без конца питать нелегальный бизнес, который уже сейчас перекачан криминальным «хабаром». Превосходно! Можно еще министерство ввести – по поставкам артефактов за рубеж. Тоже ведь статья казенного дохода! А стало быть, кое у кого имеется резон мириться с этой беспредельщиной. Вот уже и журналистишки заговорили, мол, Зона – ворота в будущее… мол, не надо с ней бороться, надо с ней дружиться… мол, столько новых возможностей! Точно, жизнь в аду дает массу нового опыта. Третий вариант. Наиболее правдоподобный. Столица уже никогда не будет в Москве. Зону будут умеренно вытравлять, и процесс растянется на десятилетия. Сталкерский бизнес примутся рьяно преследовать, но душить станут не до смерти, а так, чтобы кое-какой трафик оставался. То есть, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан. Хотели как всегда, а получилось еще хуже… Резюме: сторонники проекта номер один (как бы грохнуть новую Зону) и сторонники проекта номер два (как бы сделать новую зону неиссякающим источником обогащения) зовут меня со всей командой к себе. Вторые дают намного больше. Раза в четыре больше. Спецы сталкерского профиля и вся аналитика, связанная с Зонами, сейчас в цене. Но… мы ведь с вами туда не пойдем, Дмитрий Дмитриевич? Нам ведь совести не хватит с тамошними ребятами связываться, не так ли?
Я кивнул. Когда приходит бес и начинает тебя искушать, не надо обращать на него внимание. Заманается приставать без толку.
– Тогда другой вариант. Честно поработать на тех, кто за первый вариант. Очень серьезные люди. С твердыми намерениями. Вот только… они не слишком доверяют тем, кого не могут на сто процентов контролировать. Короче говоря, идти к ним – значит надевать погоны. Мне обещаны капитанские, а вам – лейтенантские. И у них очень хороший полигон. Великолепный полигон. Выведут вас туда, за недельку натаскают на новую Зону… снаряжение превосходное, исследовательская техника… Служебную квартиру дадут. В высшей степени соблазнительно. Одна беда – вы туда не хотите. И как я без вас, скажите на милость?
Очень мило. Мой начальник вежливо делает из меня Петрушку. Есть у него такая склонность – парадоксальный юмор. Самыми смешными вещами на свете ему кажутся секс и крематорий. Особенно если совместить.
Отвечаю ему серьезно, как взрослый:
– Я не могу быть камнем у вас на шее. Если потребуется… если очень-очень потребуется, что ж… надену погоны. Хотя видел их в гробу и в белых тапочках.
Он со значительным видом нахмурился.
– Проблема значительнее, чем может показаться на первый взгляд. Один из ее аспектов только что снят: вы готовы надеть сапоги и фуражку. Но есть и второй аспект: я не хочу надевать сапоги и фуражку. Я ведь, знаете ли, отслужил срочную, когда был СССР и в солдаты шли на два года. Из тех времен я вынес твердое знание: наша армия – это анархия и мафия. Мало того, наша армия – это еще и публичный дом, где ты не клиент, но и выйти не можешь. Решительно, поздновато мне возвращаться в подобное состояние. Вот если бы погоны были полковничьими или, лучше того, генеральскими, я бы еще подумал.
Я молчу. Разговор, парни, явно не окончен.
– Есть у нас с вами третий вариант. Самый нищий. Меньше всего денег, хуже всего снаряжение и больше всего риска нарваться на неприятности. Особенно для вас, я-то в Зону уже не ходец.
– Что за вариант, Дмитрий Дмитриевич?
– Да как вам сказать… там тоже всё военизировано, но как-то… более дрябло. Там, как вы сможете убедиться, – если захотите, конечно, – сторонники неторопливого образа действий. Надо бороться с Зоной? Ну, будем потихонечку бороться. Надо бороться с трафиком? Ну и с ним тоже как-то будем бороться…
– Потихонечку.
– Отлично уловили суть! В меру сил и возможностей. Как обычно. И дисциплинка там не такая строгая, не расстрельная, прямо скажем, дисциплинка. Одно у них там хорошее качество: они желают нас нанять в качестве аут-сорсеров. Участие в разработке отдельных тем, ходки в зону по заданию центра… В качестве бонуса – комната в офицерском общежитии, правда, с собственным умывальником и унитазом. Но все же… все же… день не будет начинаться с построения на плацу и развода на работы. Можно жить не в шеренге и не торгуя своей совестью…
Он смотрит на меня очень внимательно.
– Сколько? – спрашиваю я у него.
Михайлов обозначает сумму. Хуже, чем хотелось бы, но жить можно. Нам с Катькой хватит… пока. А там разберемся.
– Я согласен.
Он принялся рыться у себя в столе.
Роется долго и основательно, со вкусом. Выкладывает один лазерный диск, второй, третий. Говорит, мол, для начала. Полигона не будет. А выходить придется, может быть, завтра. Или, если повезет, послезавтра.
Что там?
Сорок типов новых аномалий.
Одиннадцать типов новых мутантов.
Три новых сталкерских клана – «Звери», «Анархия» и «Техно». Из старых осталось два – «Орден» плюс жалкие обломки «Долга», который был круче всех в старой Зоне. Оказывается, долговцы переименовались в ЦСК – «Центральный сталкерский клуб». Обуеть, и здесь хотят быть центровыми.
Еще какие-то контрабандисты появились. Эти с артефактами не связываются, эти создают сталкерским группам полный материальный комфорт в Зоне, но за дорого.
Шесть карт Москвы со значками разведанных аномальных полей, районов повышенной активности мутантов, наиболее урожайных на артефакты точек. Семнадцать сталкерских баз – предполагаемых и точно установленных. Четыре бандитские базы. Три сталкер-бара. Двое барыг. Два нелегальных сталкер-маркета в Подмосковье. Исследовательский центр, уничтоженный не поймешь чем в первые же сутки функционирования. Маршруты и места гибели исследовательских групп.
Это не я читаю. Это Михайлов раскладывает по полочкам ту драгоценную информацию, которую он добыл за последние месяцы. И всю ее, до последней запятой, мне придется вогнать в себя.
– Сколько у меня времени, Дмитрий Дмитриевич?
– Смотря на что. Если вы о длине собственной биографии, то, судя по хорошей спортивной форме, еще лет сорок. Правда, принимая во внимание, сколько отравы вы получили от Зоны, я бы скостил червонец. Итого лет до шестидесяти доживете. Довольно прилично. Если, конечно… сами понимаете.
– Э… я всего-навсего об этих дисках. Месяц?
Он удивленно вскинулся.
– Неделя?
– Вы всё еще не до конца очнулись, Тим. Сегодняшняя ночь и завтрашнее утро. Если очень повезет – завтрашний день. Точка.
На ночь у меня были совсем другие планы. И никогда, хоть трава не расти, я не стану менять эти планы…
– Если сегодняшнюю ночь, Тим, вы собирались провести с любимой женой, оставьте надежду. Этого не будет.
Я ничего не спросил. Но по моей перекошенной роже Михайлов понял: надо поторопиться с комментариями.
– Вы ведь понимаете, что вашей жене пришлось искать работу, пока вы были в отключке?
Киваю.
– По работе она сейчас в Бронницком военном госпитале специального назначения. Ночная смена. В лучшем случае вы ее сможете навестить под утро.
– Это вы ее туда устроили, Дмитрий Дмитриевич?
На такой простой вопрос люди обычно отвечают, не задумываясь. Чаще всего отшучиваются.
А он почему-то задумался. И опять стал рыться в столе. За открытым ноутом мне было плохо видно его лицо.
Что за ерунда?
Михайлов, кажется, не хочет заводить со мной разговор о Катьке. Но почему?
И тут он говорит:
– Не могу подобрать точную формулировку. Общий смысл таков: не стоит преувеличивать мое участие в карьере вашей жены после московского харма. Я всего-навсего нашел для нее место чуть лучше, чем прочие из того же ряда. Не более того.
Не могу понять… Он что, клинья подбивал к Катьке? И как далеко зашло? Да нет, быть того не может. Нормальный человек, совесть на месте.
– А вот здесь, – добавляет Михайлов, – ответ на ваш вопрос, заданный полчаса назад. Я всё думал, что вам лучше дать. Здесь, наверное, самые полные сведения.
Кладет рядом с прежними дисками еще один.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?