Текст книги "Король"
![](/books_files/covers/thumbs_240/korol-16499.jpg)
Автор книги: Доналд Бартелми
Жанр: Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
– Артур довольно-таки… взбудоражен, знаешь ли.
– Ничего подобного я не знаю. Его беспокоит война, разумеется, но кого она не беспокоит? Однако помимо этого, помимо естественной серой бледности тревоги, иногда расцвеченной румянцем, тревоги, воцарившейся на его челе, румянцем от вторжения гнева, но преимущественно серости, однако если погода, скажем, неблагоприятственна для наших планов в той или иной части света, как это явствует из гигантской карты на стене его штаб-квартиры, то румянец…
– Я просто его жена, – сказала Гвиневера, – всего лишь королева, которая знает его лучше всех на свете.
– Допустим.
– И даже вдалеке я замечаю.
– Замечаешь что?
– Когда он поет…
– Какие песни он поет? Я никогда не слышал, чтобы он пел.
– Ты никогда не спал с ним.
– Это уж точно.
– Так вот, он поет во сне. Иные во сне клацают зубами, иные храпят. Артур во сне поет. Древние песнопения.
– И что?
– И даже вдалеке я слышу его пение. Посреди ночи.
– Чрезвычайно странно. Если я могу так выразиться.
– Воистину. Так вот, суть его пения изменилась. Теперь он просит силы. Прежде сила у него всегда была, разве не понимаешь? Вот в чем разница.
– Мне это не нравится.
– Да и мне тоже.
Благородная дама омывается одна в лесном пруду!
– Она сбросила все одежды свои, все до единой!
– Красоты она непревзойденной! Кожа что чистейший алебастр!
– Для алебастра слишком синенькая! Алебастр варьируется в цвете от желтовато-розоватого до розовато-сероватого!
– Это дельфтский алебастр! С прожилками синевы на белом!
– Кожа у нее на вид совершенно королевская! Это непременно должна купаться королева, Гвиневера!
– Будь это Гвиневера, поблизости бы ошивались и придворные дамы!
– А что это за место?
– О том не ведаю, но оно поблизости от убогой хижины, где отшельник Насьен сбирает горечавку!
– Быть может, придворные дамы решили испробовать брагу, что Насьен гонит из своей горечавки!
– Погляди-ка: солнечный свет, лиясь сквозь листву древесную, пятнает прекрасный живот ее неправильными формами, точно листья нарисованы на нем великим листописцем, каким-нибудь Бугеро или де Хеемом!
– Де Хеемом?
– И посмотри, как ее стройные белые ноги блистают на свету, когда она хлещет их веником из прутьев, чтобы синева ярче выступила на белизне!
– При попустительстве сердца я уже осквернил душу свою смертным грехом, всего лишь созерцая!
– Видит бог, в самом деле похоже на грех!
– И уж точно смертный, ибо нагое величество – штука редчайшая и внушающая ужас!
– Вот на камне стоит она, чтобы солнцу удобнее было резвиться на плечах ее, грудях и ягодицах! Глядите, как юна! Как гибок стан! Как крепко сбита! Да ей лет тридцать!
– Я думаю, двадцать и девять!
– Нет, двадцать и восемь!
– А вот и ее служанки, влекут одеянья сотен расцветок!
– Расчесывают золотые власы и втыкают в оные здоровенные гребни, изукрашенные драгоценностями!
– Облачают сии божественные формы в маково-алый и кирпичный, в абрикосовый и охряной, в гелиотроповый и сиреневый!
– Вот выступают вперед гобой и лютня – как же прелестно они звучат среди дерев!
– Музыка устилает весь лесной ковер снопиками мертвых и умирающих нот!
– Боже милостивый, что за день!
Ланселот и Черный Рыцарь, Роже де Ибадан, едучи рысью по Пембрукскому лесу.
– Я и не знал, что в Африке бывают рыцари, – сказал Ланселот. – Сам я, конечно, там ни разу не бывал.
– Нас мало, – сказал сэр Роже. – Вообще-то все дело в военной технологии. В регионе издавна развивалась металлургия. Особенно хороши наши скульпторы. Посетив Британский музей, вы обнаружите там чудесную коллекцию так называемых бенинских фигур: преимущественно они изготовлены литьем по выплавляемым моделям, но многие выкованы.
– Я как-то раз бывал в музее. В Париже, – сказал Ланселот. – Куча картин, статуй и всякого барахла.
– В Лувре, вне всякого сомнения.
– Бог весть, но я там насмерть утомился. До конца так и не дошел.
– Короли Бенина поощряли металлургию во всех ее формах, – сказал сэр Роже. – А когда металлурги умелы, до изготовления брони – один шаг. Как только получаете броню, у вас заводятся рыцари. Совсем как стремена. Некоторые разновидности верхового боя невозможны без стремян. Стремена объединяют силу всадника с силой коня.
– Никогда об этом не задумывался, – сказал Ланселот. – Я думал, у седел всегда стремена есть.
– Впервые появились в Северной Корее в пятом веке, – сказал сэр Роже. – О влиянии стремян на военное дело написаны целые тома. Не то чтобы я хоть один из них прочел. В книгах ведь что главное? Что есть великое множество таких, которые вовсе не обязательно читать.
– Я никогда великим чтецом не был, – сказал Ланселот.
– Я же прочел их довольно много, – сказал сэр Роже. – Если ты черен, все склонны думать, что ты еще и глуп. Поэтому я очень стараюсь глупцом не быть. Вот на днях прочел одну хорошую. «Анатомия меланхолии», написал Бёртон. Не книга, а брильянт.
– Не знаю такой.
– «Диоген ударил отца, когда сын побожился», – процитировал сэр Роже. – Вот это мудрость.
– А мой отец никогда меня не бил, – сказал сэр Ланселот. – С другой стороны, он никогда со мной и не разговаривал.
– Вашим отцом был Бан, король Бенвика.
– А вы откуда знаете?
– Весь мир знает, – сказал сэр Роже. – Я бы просил вас обдумать значения имени «Бан».
– Я их уже обдумывал, – сказал Ланселот. – Имя – в самую точку. Он был хороший человек и неплохой король, только банальный до крайности. Ему нравилось все запрещать. То нельзя, это нельзя, третье тоже нельзя. Проснешься бывало утром, а вместо чего-нибудь нужного – банан. Не самое веселое место в мире, этот Бенвик.
– Есть в нас что-то общее, – сказал сэр Роже. – Мой же отец был судья. Он высказывал суждения – великое множество суждений. Рассудительный и упертый, каких мало – на все у него имелось собственное суждение. Иногда судил, даже если его не просили. Зато был вечно занят и тем доволен.
– А это еще что? – спросил Ланселот, указывая вдаль.
– Похоже, человек, – сказал сэр Роже. – Одет в рванину и лохмотья, опирается на посох.
– Готов спорить, браконьер.
Ланселот пришпоримши лошадь.
– Эй, послушай-ка, – обратился он к человеку. – Что тебе делать в лесах короля? И не связку ли королевских кроликов замечаю я у тебя на шее?
– Ранее они были кроликами Господа нашего, – спокойно отвечал ему человек, – а скоро станут мне обедом.
– Тебе, видать, неведомо, – сказал сэр Ланселот, – что ловля кроликов в королевском лесу наказуема сорока плетьми за кролика?
– Я – Божий человек, – произнес незнакомец, – а потому земные запреты мне до фонаря.
– И как же величать тебя, дерзкий человек?
– Я Вальтер Безденежный, – ответил тот, – и я проповедую великий крестовый поход.
– И что же это будет за поход?
– Новый, – сказал Вальтер. – На врагов Господа нашего прямо тут, в Европе.
– Крестовый поход на Европу, – сказал Ланселот. – Я так понимаю, под «врагами» ты имеешь в виду тевтонцев и так далее.
– Может, имею, а может, и нет, – сказал Вальтер Безденежный. – Присядьте-ка со мной, я до вас доведу свои соображения.
Ланселот разводимши костер из веток и сучьев. Сэр Роже свежуючи кроликов.
– Я вижу это дело так, – объяснял Вальтер Безденежный. – Старый порядок мертв. Ему конец. Экстраординарное в том виде, как оно представлено вами, господа, и вашим знаменитым королем, нам уже не надобно. Настало время обыденного, бесталанного, ординарного, прямо-таки неуклюжего. Клиентура довольно велика. Все неподдельные сертифицированные человеческие существа с сердцами, душами и всем остальным. Сколь бы достойными, парни, вы ни были, вы – просто анахронизм. Знаете, что случилось, когда польская кавалерия кинулась на немецкие танки? Как же – всадников перемололи в фарш! Танк – это ведь не что иное, как выражение воли сотни рабочих, его собравших. И воля эта одержит верх!
– Хороший кроль, – сказал сэр Роже с набитым ртом.
– С укропчиком бы, – сказал Ланселот.
– А вы косулю едали?
– Не припоминаю.
– Жаркое из косули с ягодами канны, – сказал сэр Роже. – Всем блюдам блюдо.
– Полагаю, вы засыпаете его диковинными и необычными африканскими специями.
– Есть у нас свои маленькие секреты, – согласился Роже. – Например, такая штука, как муи-муи – это молотый корень муи, смешанный с мелко нарезанной древесной лягушкой, очень действенное…
– Мы всё для вас уже распланировали, каста воинов, – сказал Вальтер Безденежный. – Ваши функции в будущем станут преимущественно декоративными. Капельдинеры, регулировщики, парковщики, швейцары, лифтеры – вроде того. Вам достанутся маленькие ниши, где вы не сможете паскудничать. Не та, конечно, жизнь, какую вы ведете ныне, но в общем и целом не такая уж плохая.
– По-моему, этот парень красноват, – сказал сэр Роже.
– Ни одного не встречал, – сказал Ланселот. – Красноватый, надо же.
– В Африке красных сравнительно много, и все они говорят в точности, как этот парень.
– Я вам так скажу, – сказал Ланселот. – Я чертовски устал уже слушать про польскую кавалерию.
– У меня такое чувство, что мы попусту теряем время, – сказал сэр Роже. – Мы должны драконов убивать или что-то вроде.
– Не так часто с ними сталкиваешься, – сказал Ланселот. – И вообще очень немногие люди на свете в самом деле убили дракона. В каждом пиршественном зале обязательно отыщется десяток хвастунов, утверждающих, что они совершили этот подвиг, да и менестрели распевают о множестве подобных викторий, но всякий раз, как правило, жизни лишалась ящерица.
– Ящерица?
– Обычно это Глазастая, она же Самоцветная Ящерица, обитает в Испании, Италии, на юге Франции, водится и в нашей стране, достигает в длину двух футов. Ящерица крупноватая, но далеко не дракон.
– Понимаю.
– Ясно, что никому не хочется возвращаться под вечер домой, в замок и говорить даме сердца: «Бог свидетель, я сегодня дрался не на жизнь, а на смерть. Едва я успел взять копье наизготовку, как чудище ринулось на меня», – а дама ему в ответ: «Но добрый сэр Жиль» или «Но добрый сэр Эб», – и за этим следует ужасный вопрос: «Что же это было за чудище?» – и он вынужден отвечать: «Ящерица».
– Еще бы.
– Подлинные драконы – датчане, и говорят они по-датски, на языке, который сами жители этой страны считают скорее не языком, а болезнью горла. Чтобы привлечь внимание дракона, следует приковать к скале нагую деву. Дева должна быть прикована к скале цепями таким манером, чтобы все части ее тела были доступны взору дракона. Способ этот изображен на множестве знаменитых живописных полотен, например, у Энгра – «Руджеро спасает Анжелику». После того как дракон всласть налюбуется вашей девой, вы бросаете ему вызов в установленной форме, по-датски: «Jeg udfordre dig til ridderlig camp„22
Я вызываю тебя на рыцарский поединок (искаж. дат.).
[Закрыть] – обычно выражается он именно таким образом. И тут начинается поединок.
– Невероятно.
– Если существо исторгает пламя и датские ругательства, а латы ваши опалены дочерна, вы понимаете, что сражаетесь не с ящерицей.
– Поразительно.
– Я погубил до тридцати аутентичных драконов, но просил „Таймc“ в интервью этой цифры не публиковать.
– Более того, – сказал Вальтер Безденежный, – вы обратили внимание, что в последнее время замышляет король? И ведет себя как-то странно этот Артур, не так ли? Вы, парни, вообще по сторонам хоть смотрите? Или он, по-вашему, слишком благороден и велик, чтобы отвечать за свои деяния, подобно прочим королям?
– Надавать ему по лысине или дать денег? – спросил сэр Роже.
– Сдается мне, последнее. Лишим его мотивировки. У меня два фунта шесть пенсов.
– У меня три фунта.
Рыцари осыпаючи Вальтера Безденежного монетами.
Гвиневера легким галопом – празднуючи май в лесах и лугах, вся в зеленом, измазана травой, мхами и цветочками, в великой радости и восторгах.
Появимшись Коричневый Рыцарь.
– Стоять, – сказал Коричневый Рыцарь.
Двое из свиты Гвиневеры – сэр Додинас Свирепый и сэр Железнобок, рыцарь Красного Поля, – набросимшись на Коричневого Рыцаря. Меч Коричневого Рыцаря сверкаючи.
– Ах, они повергнуты наземь с плачевными ранами, – сказала Гвиневера. – Кто этот рыцарь-злодей?
Сэр Грифлет по прозвищу Божий Сын и сэр Галерон Галовейский вступимши в бой с Коричневым Рыцарем, который наносит болезненный урон обоим.
– Моих рыцарей крошат в капусту, – сказала Гвиневера. – Ну где этот Ланселот? Как раз когда он мне так нужен, где-то шляется, дополнительных почестей взыскует. Да ему и так уже поклоняются больше, чем любому рыцарю под луной, а он все одно скитается – новых возможностей для расширения собственного культа ему подавай. Если б я не знала его так хорошо, я бы решила, что он просто не уверен в себе. С другой стороны, приятно делать то, что у тебя получается хорошо, – к примеру, наносить смертельный урон врагу. И все же…
Громкий клич раздамшись. На поле поспешаючи еще один рыцарь, облаченный в простые серые доспехи.
Коричневый Рыцарь отпрянумши.
– Вы, сэр, – сказал он, – тот ли вы, за кого я вас принимаю?
Новый рыцарь не ответил ничего.
– Опустите забрало, сэр, чтобы я видел ваше лицо. Ибо если вы – Ланселот Озерный, то я немедленно сдамся и размещу себя под вашим покровительством. Но если вы – обыкновенный рыцарь, я настучу вам по голове.
– Вы вперед, – сказал вновь прибывший рыцарь. – Снимите шлем свой, чтобы я видел, кто это так вольничает с королевской свитой, не причинившей вам ни грана зла и не имевшей в виду ничего, кроме празднования свежего майского денька.
Коричневый Рыцарь снямши шлем. Новый рыцарь пришпоримши коня и оделимши противника великим множеством могучих ударов плоскостью меча своего по физиономии.
– Это не Ланселот, – сказала королева, – не может такого быть, ибо тут явное вероломство, а Ланселот не одобряет вероломства ни в каком виде. Но я все равно довольна, что новый рыцарь поверг этого парня наземь и тот теперь корчится там от боли.
– Ланселот никогда бы не пошел на такой грязный трюк, – сказал сэр Бедивер обок королевы. – Даже с рыцарем бесстыжим до того, что носит коричневые латы с черным конем. Но и я рад, что этот парень повергнут, ибо сражался он так, будто его распалял сам диавол.
– Воистину, – сказала королева. – Но тот, в сером, ускакал, а с этим нам что теперь делать, во имя всего на свете?
– Я вижу две возможности, – сказал сэр Бедивер. – Мы можем его убить или же убедить его перейти к вам на службу.
– Тогда принесите его, – сказала Гвиневера, – и спросим, что он предпочтет.
Коричневый Рыцарь поднесен, его физиономия искрошена в капусту.
– Сэр рыцарь, – сказала королева, – к чему такой наскок на моих людей? Которые лишь праздновали май приятственным манером, наслаждались свежестью оного времени года, а вы налетели, искололи им всю плоть разнообразными выпадами, и так далее и тому подобное? Не выступи на ристалище новый воитель, облаченный в довольно незамысловатые доспехи, моя собственная особа что – оказалась бы под угрозой?
– Мадам, – сказал Коричневый Рыцарь, – я не ведал, что обратился к королевской свите, сочтя ее скорее неприятельской кумпанией, пробравшейся к нам за линию фронта и замаскировавшейся под добрых и достойных английских рыцарей, дабы смущать простой народ, более того, я и помыслить не мог, что в военное время кто-то станет праздновать май, не заботясь ни о чем на свете, – когда весь этот свет впутан в наичудовищнейшую из битв, чей исход определит, на беду или на радость…
– Распален диаволом, – заметил сэр Бедивер, – и в риторическом плане.
– Уж не хотите ли вы сказать, что я ветрена, сэр рыцарь? – сказала Гвиневера. – Я восприму это очень плохо, если поистине таково бремя речей ваших, ибо позвольте – лишь потому, что человек в мае отправляется праздновать весну, поскольку в крови у него беспокойство совершенно уместное, на мой взгляд, для такого сезона, это совершенно не означает…
– Это заразно, – сказал сэр Бедивер. – В распаленности диаволом вы от него недалеко ушли.
Коричневый Рыцарь преклоняючи колена.
– Сообщите же мне имя рыцаря, одержавшего надо мной верх, – сказал он. – Ибо хоть верх и был одержан обманом и надувательством, по большому счету, удары, нанесенные мне им, выдают крепкую руку, подобных коей я не встречал за все свои двадцать и шесть лет.
– Этого мы не ведаем, – ответила Гвиневера. – Но скажите мне, Коричневый Рыцарь, откуда вы родом?
– Из Шотландии, – сказал рыцарь. – Нам в Шотландии нравится коричневый цвет – это цвет нашего виски, и цвет нашей одежды, и цвет наших пустошей после того, как солнце разделается с ними. И хоть я осведомлен, что рыцарям хорошего происхождения не следует носить коричневые доспехи с черным конем, я, по преимуществу, поступаю, как мне вздумается. Кроме того, коричневый – самый сексуальный из всех цветов, как это установлено многочисленными научными трудами, а происходит сексуальность эта, как я считаю, из-за его отношений – в смысле цветовой палитры – с lort'oм, и я здесь употребляю датский термин, дабы не оскорбить королевского…
Гвиневера за беседой с Коричневым Рыцарем.
– Бомбардировка поистине ужасающа, – сказал он. – Я только что из Лондона – там всюду пожары. За один раз они отправляют больше пяти или шести сот самолетов. Однако народ переносит это очень мужественно, при учете всего.
– Но мы ведь их тоже бомбим, разве нет? – спросила Гвиневера.
– Да, – ответил Коричневый Рыцарь. – Против их городов мы пользуемся „веллингтонами“, „хэмпденами“ и „галифаксами“. Хотя потери очень велики. Около шести-семи процентов на каждый воздушный рейд. Это очень близко к неприемлемому.
– А что именно неприемлемо?
– Вслух о неприемлемом никогда не говорится, – сказал Коричневый Рыцарь. – Оно варьируется в зависимости от ситуации. Порою ситуация настоятельно такова, что приемлемое – больше, понимаете, того, что раньше считалось неприемлемым. В такой капкан попадать не хочется. Посему употребляется формула „очень близко к неприемлемому“.
– Отвратительный способ ведения войны, – сказала Гвиневера. – Я все же предпочитаю дедовские.
– Не могу с вами не согласиться, – сказал Коричневый Рыцарь. – Войну надлежит оставить на долю воинам, иначе говоря – нам.
– А не происходит так потому, – сказала Гвиневера, – что вы, рыцари, вечно слоняетесь по лесам и долбаете друг друга в мелкие дребезги. У вас нет ни понимания долгосрочного плана, ни какого-то ощущения стратегии.
– Такова наша традиция, – сказал Коричневый Рыцарь. – Именно так мы аккумулируем почет.
– Это хорошо и правильно, – сказала Гвиневера, – и я признаю, что мне – так же, как и любому мужчине, – нравится видеть хорошо направленную в шлем затрещину или тычок в промежность. Но в наши дни такого сорта поведение себя, как говорится, не окупает. Что такое один рыцарь верхом, сколь искусен бы он ни был, супротив шести сот самолетов, вылетевших на прицельное бомбометание? Безделка.
– Они умеют что угодно, только не целиться, – сказал Коричневый Рыцарь. – Разрушений творят массу, это да, но прицельными их никак не назовешь. Могут раскокать чайник и промахнуться мимо нефтеотстойника.
– Правда, что ли?
– Еще б не правда. Я сам когда-то был летчиком. Бросил. Хотя индивидуальный воздушный бой несет в себе некие свойства рыцарского поединка, все равно это не одно и то же. А пулемет – оружие несимпатичное.
Гвиневера в постели с Коричневым Рыцарем.
– Изумительно, – сказала королева. – Лучше у меня никогда не бывало.
– Мы, скотты, кое-что понимаем, – сказал сэр Роберт. – Клянусь Клайдом, Фортом, Ди, Тэем и Твидом, нашими основными водными артериями, – а я клянусь нашими основными водными артериями исключительно, ибо не верую в Бога, – итак, Клайдом, Фортом, Ди, Тэем и Твидом я заявляю, что ни с кем так славно не кувыркался я никогда в жизни, как с вами.
– Как это очаровательно с вашей стороны, – сказала Гвиневера. – Само стремление к оргазму, мнится мне, есть нечто, надлежимое к оставлению низшим сословиям, лишенным иных удовольствий, кроме запоев. Однако, будучи совокупленным, прошу прошения за каламбур, с высочайшими уровнями духовного родства, как произошло в настоящем случае…
– Вот таких королев мне и подавай, – сказал Коричневый Рыцарь, – хоть вам и тридцать шесть.
– А вы раньше спали с королевой?
– Спал, – ответил Коричневый Рыцарь. – На самом деле – с тремя. Надеюсь, это не похвальба. Вы меня спросили, и я ответствую честно и по-мужски. Королевы эти, возможно, и правили некрупными владеньями, но ведь все равно королевы. И вы – лучше всех.
– Я всегда была лучше всех, – сказала Гвиневера. – Всю свою жизнь.
– Неужто это Мордред – пляшет вон там, один в лунном свете?
– Он, и никто другой!
– А о чем он так пляшет?
– Зрелище столь своеобразно, столь беспрецедентно, что нам придется читать его пляску!
– Вот он кланяется влево, а вот он кланяется вправо, и вот он кланяется во фрунт!
– Как бы принимая овацию!
– Вот воздевает он правое колено – медленно, медленно, сцепляет он под этим коленом руки, а потом резко его целует!
– Какая самовлюбленность! Крайне омерзительно!
– Вот руками он как бы отталкивает что-то от себя, а левой ногой как бы пинает кого-то, отпихивая от себя прочь.
– Тем самым он демонстрирует отторжение себя от всяческих обычаев того народа, что ходит по земле!
– Он подпрыгивает, бегает, подпрыгивает, и бегает, и подпрыгивает!
– Да и себя при том непомерно превозносит!
– Вот он скачет взад-вперед по сцене, или по тому, что было бы сценой и было сценой, правая нога его вытянута, а руками он делает обруч или круг у себя над головой!
– Это ж он корону изображает!
– Тьфу, тьфу! Вопиющая измена вытанцовывается тут перед нами!
– А вот он будто считает – указательным пальцем правой руки тычет в большой, указательный, средний, безымянный и мизинец левой!
– Это он сокровища Англии подсчитывает!
– А вот показывает, как карабкается по лестнице – все выше, выше и выше!
– На вершину всего мира, никак!
– Отчего же ум его мог столь изогнуться и разложиться?
– Глаза его – что головы шепелявых змей!
– Иногда плюются глаза эти, а иногда сочатся какой-то жуткой субстанцией…
– Упаси Небеса меня от того, чтобы слова мои были истолкованы как оправдание Мордредова поведения, но…
– Но что?
– Артур же действительно пытался его убить, когда Мордред был ужасающе юн!
– Так ведь это Мерлин напророчил, что Артура уничтожит тот, кто родится первым майским днем!
– Артур всех детей, рожденных в первый день мая знатными дамами от знатных лордов, посадил на корабль!
– И корабль отплыл под аккомпанемент жизнеутверждающей музыки!
– Артур ведь очень любит музыку, причем – любого сорта!
– И корабль этот весь раскололся о подводные скалы! Намеренно!
– А это уже граничит с вероломством!
– Мордреда же выбросило на берег, и он спасся!
– И выжил, и стал такой вот омерзительной тварью!
– Подумать только – этот человек ныне воссел на трон власти!
– О черный день Британии!
– И день грядет еще чернее!
Ланселот что есть дури колотя по шлему Желтого Рыцаря. Стороны обмениваючись яростными ударами. Преимущество – то у одной стороны, то у другой.
На поле возникаючи маленькая девочка в зеленых одеждах.
– Прошу вас, сэры, – сказала она.
Ланселот подамши Желтому Рыцарю знак немного отступить.
– В чем дело? – спросил он у девочки.
– Прошу вас, сэры, вы не купите у меня печенья герл-гайдов? По пять шиллингов за коробочку.
– Четыре, – сказал Ланселот, доставая кошелек.
– Четыре коробочки?
– Четыре шиллинга, – сказал Ланселот. – Две коробочки. Одну – вот этому моему другу.
– Сэр, но это же печенье герл-гайдов. Цена твердая. Нам не разрешают ее менять.
– Значит, торг ты проиграешь, – сказал Ланселот. – По мне, так ни одна коробочка печенья герл-гайдов не может быть дороже двух шиллингов. Четыре – уже щедро.
– Ой да полноте вам, – сказал Желтый Рыцарь, сэр Колгреванс Гоорский. – Дайте девочке ее десять шиллингов, ради всего святого.
– Четыре шиллинга за коробочку и ни фартингом больше, – сказал Ланселот, наставляя меч на сэра Колгреванса.
– Смилуйся, Исусе, да вы дерганый, что мешочек блох.
– „Дерганый, что мешочек блох“, – повторил Ланселот. – Довольно образно. Так в Гооре говорят?
– Неологизм придуман Папой на вершине его могущества. Теперь я вручу этой юной леди десять шиллингов, вы съедите печеньице, а затем мы возобновим свой треск и грохот.
– Благодарю вас, добрый сэр Рыцарь, – сказала маленькая девочка. – Могу ли я заинтересовать вас горшочком повидла герл-гайдов? Персидский лайм вполне превосходен.
– Довольно, – сказал сэр Ланселот. – Ты и так уже разорила двух величайших болванов во всем королевстве. Удовольствуйся этим.
Девочка улепетнумши. Сэр Колгреванс открываючи печенье.
– Скажите-ка мне, – сказал Ланселот, жуя печеньице. – Как обстоят дела в Гооре? Королева до сих пор, числится в пропавших?
– Да, и король чуть ли не обезумел от ярости, – сказал сэр Колгреванс.
– А ушла она по-французски, не простившись?
– Весьма по-французски. Король Унтанк спал с одной из ее фрейлин. Фактически – со всеми ее фрейлинами.
– А сколько их было всего?
– Круглая дюжина. Королева наконец обратила на эту ситуацию внимание и была такова.
– Так ему винить, стало быть, некого, кроме себя.
– Королям не очень удается себя винить, сами знаете.
– Артуру удается, – сказал Ланселот. – Чуть что в мире пойдет не так, он все принимает на свой счет.
– Артур – святой. А Унтанк далеко не таков.
– Прискорбно, – молвил Ланселот. – А как зовут королеву?
– Фиона Лионесса Уэльская.
– Это ее папеньку еще великан прикончил?
– Нет-нет, вы путаете с Фионой из Кочкарников.
– А великана звали Моргор. Мне кажется, я имел с ним дело. У него лишний глаз был в левом локте. Большей чертовщины я в жизни не видал – всю работу ног мне спутал.
– За вами утвердилась репутация человека, отнимающего у своих противников левую руку. Почему?
– У них остается правая. Обычно она у человека – лучше всего. На мой взгляд, гораздо приличнее оставлять противнику хоть какие-то лоскутья достоинства и хоть малую, но возможность устроиться на работу, нежели настырно выпускать из него последние кубические сантиметры крови.
– Какая предусмотрительность.
– Вы хорошо сражаетесь, сэр Рыцарь. Как, на ваш взгляд, проходит война?
– Паршиво, – ответил Желтый Рыцарь. – С каждой стороны до меня долетают ужасные вести. Что вам известно о Мордреде?
– Сын Артура, более или менее. До сих пор отличался главным образом в игре на бирже и манипуляциях с валютами. Всегда одевается в черное. Его повсюду сопровождает парочка гончих сук Гада и Гизарма. Он играет на цимбалах и даже написал для сего инструмента несколько музыкальных композиций – знатоки считают их довольно неважнецкими. В двенадцать лет пробовал меня отравить, добавив гиосцин мне в пиво. Однако неверно рассчитал дозу, и попытку сочли просто детской шалостью.
– Вы не питаете к нему особо нежных чувств.
– Нет.
– А этот парняга Черчилль – он, похоже, менее чем компетентен.
– До сих пор он с нами некрасиво поступал, это уж точно.
– Как вы считаете – он на содержании у неприятеля? Это предположение как-то на днях высказал Ха-Ха.
– Я этого педрилу никогда не слушаю. Еще чаю?
– Уже напился, благодарю вас.
– А это еще что? – сказал Ланселот. Он разворачивает полоску бумаги, оказавшуюся в его коробочке печенья герл-гайдов.
Сэр Колгреванс заглянумши ему через плечо.
– Похоже на математическую формулу.
– Действительно, – сказал Ланселот и сунул бумажку себе под шлем. – Ладно, к делу.
И они возобновили свой треск и грохот.
Артур, сэр Кэй, сэр Элин Белый и сэр Ламорак Уэльский изучаючи локомотив, приваренный к рельсам.
– Как у нас вообще сварку разваривают? – спросил Артур. – Рубят ломом?
– Можно заставить их удалить рельсы, – сказал сэр Ламорак, – с носа и кормы локомотива. Эту секцию тогда можно спихнуть на одну сторону и проложить новые рельсы. Но тогда вам потребуется довольно мощное что-то, дабы им спихнуть эту дуру.
– Они могли бы проложить рельсы перпендикулярно существующим путям и пустить по ним другой локомотив, – сказал сэр Кэй. – Но на это уйдут ишачьи годы.
– Если б Мерлин не удалился от дел, он бы убрал его по волшебству, – сказал король. – „Прочь!“ – сказал бы он, и эта штука бы исчезла. Боюсь, я никогда адекватно не ценил Мерлина. – Король примолк. – Ну и здоровенный же ублюдок.
Дальнейший осмотр довольно крупного локомотива.
– А я говорю – взрывать, – сказал сэр Элин. – У меня с собой как раз достаточно гелигнита, чтобы разместить вышеозначенное транспортное средство в приятственной близости от острова Уайт, если пожелаете.
– У нас на острове Уайт проживает свыше шестидесяти тысяч подданных, – сказал сэр Кэй. – И большинство лояльны, я бы сказал. Лояльны и богобоязненны. Вывалить на них локомотив посреди ночи – предприятие в высшей степени неуместное. Не то чтобы я сомневался в ваших способностях.
– Во Франции я взорвал девятнадцать мостов, – сказал сэр Элин. – И со всеми до единого поработал на совесть и аккуратно. Проверьте мои отчеты, если угодно.
– Можно бы приказать саперам вырыть под ним тоннель, – сказал сэр Ламорак, – и когда яма окажется достаточно велика, обрезать рельсы, и локомотив в нее провалится. Затем мы его засыпаем и прокладываем новые рельсы. Что скажете?
– Если б его можно было как-то расплавить , – произнес сэр Кэй. – Построить вокруг него некую печь…
– Подденьте домкратом, – сказал Артур. – Удалите колеса с присоединенными к ним рельсами. Замените колеса. Замените рельсы. Опустите локомотив на место – и пожалуйста.
– Превосходная мысль, – сказал сэр Элин. – Чисто, организованно, логично, логично-хирургично, хирургично-исполнительно…
– Идеальное решение, – сказал сэр Кэй. – В такие минуты понимаешь, отчего вы стали королем, сир. Ваша идея в пятьдесят раз лучше любой из наших.
– Мне хотелось бы поддержать эти настроения, – сказал сэр Ламорак, опускаясь на колени, – от всего сердца и души.
– Moi aussi33
Мне тоже (фр.).
[Закрыть], – сказал сэр Элин. – Подлинное чудо интеллекта свершилось пред самым нашим взором.
– Вы слишком суетитесь, парни, – сказал Артур. – Простая каждодневная гениальность, не более того. Зовите своих железнодорожников, пусть приступают.
Артур, сидя на бочке топлива, диктует.
– …что превышает мои силы в настоящий момент.
Сэр Кэй поднимает взор от стенографического блокнота.
– А это в самом деле превышает ваши силы?
– Похоже, что да, – сказал Артур. – Этой войне одно удалось – убедить меня, что некая часть бытия поистине превышает мои силы. Переживание до крайности неприятное. Вы слыхали сегодня утром Эзру?
– Пропустил. Хорошо выступил?
– Первый сорт. Сказал, что Рузвельт – имбецил, а все идеи ему подсказывает Феликс Франкфуртер. Обозвал Рузвельта Франклином Д. Франкфуртером Жидфельдом.
– А Ха-Ха?
– Ха-Ха опять нападал на королеву.
– Конкретнее?
– Я не стану повторять. Речь шла о шотландском малом. Или о якобы шотландском малом.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?