Электронная библиотека » Дональд Гамильтон » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Мстители"


  • Текст добавлен: 12 ноября 2013, 19:41


Автор книги: Дональд Гамильтон


Жанр: Шпионские детективы, Детективы


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Дональд Гамильтон

Мстители

Глава 1

Когда присутствуешь на похоронах, все национальные кладбища кажутся похожими друг на друга. Будь то в Арлингтоне или где-нибудь еще – в данном случае кладбище находилось в городке Санта-Фе. Штат Новая Мексика. Люди моей профессии привыкают к тому, что время от времени из жизни уходит кто-то из товарищей, а поскольку многие из нас в прошлом носили военную форму, последние слова зачастую звучат на почве, принадлежащей правительству. И хотя присутствие на таких похоронах в определенной степени нарушает принципы секретности, мы из уважения к покойнику настолько часто закрываем глаза на правила, что окружающая обстановка становится если не привычной, то по меньшей мере знакомой.

Прежде всего, это бесконечные ряды одинаковых белых надгробных плит, в строгом военном строю пересекающих аккуратные зеленые лужайки. Между ними тянется маленькая угрюмая и довольно неорганизованная похоронная процессия – далеко не в военном строю – почти затерявшаяся в необъятных полях небытия. Иногда идет дождь, но далеко не всегда. Это только в кино процессия обязательно бредет по лужам под накрапывающим унылым дождем, ощетинившись неизменными черными зонтами, которые поставляются для съемок по специальному заказу, потому что в жизни я никогда не видал одновременно такого количества черных зонтов: обычно они либо прозрачные, либо окрашены в яркие тона.

Но сегодня все происходило на самом деле, и зонты отсутствовали. В небе ярко светило солнце, ничуть не взволнованное тем, что в этот день мы провожали в последний путь изрешеченное дробью тело Боба Дивайна ирония судьбы, учитывая то, что из-за болезни сердца он ушел на пенсию несколько лет назад, в довольно раннем возрасте, уцелев в многочисленных переделках. Женился, вел спокойную тихую жизнь в моем родном городке, возможно, потому что я описывал Санта-Фе яркими ностальгическими красками. В нашей работе бывают минуты, когда, подготовив все, непосредственно относящееся к выполняемому заданию, ведешь разговоры о всевозможных пустяках, дабы скоротать время. И вот Боб Дивайн ушел на пенсию, и перестал оглядываться по сторонам, а прошлое в руках незаметно подкралось к нему из-за спины с ружьем наперевес. Прошлое ли? Это еще предстояло выяснить.

Вдали, на вершинах гор Сангре-де-Кристо все еще оставалось немного снега, но легкий ветерок, теплый и сухой, доносился со стороны пустыни; шевелил короткие черные волосы стоящей рядом со мной Марты Дивайн, подергивал надетое на ней, несколько нарядное для данного случая черное платье с кружевами на воротнике, запястьях и подоле. Это было праздничное платье, но всем своим поведением Марта говорила, что ей плевать на людей, которым не по вкусу ее наряд. Надела положенный черный цвет и глаза полны слез. Чего еще надо было? Крови?

Я догадывался, что Марта не нашла другого наряда с длинными рукавами, а покупать новое, более строгое платье не захотела. Не так уж часто приходится хоронить мужей, чтобы тратиться особо… Невысокая, она даже в черном платье выглядела несколько полноватой. Мне припомнилось, что Бобу всегда нравились нарядные броские женщины. Однажды (было это задолго до того, как он женился на стоящей рядом со мной девушке) мы, так сказать, по долгу службы, оказались в одном из колумбийских домов терпимости. Обстоятельства требовали вести себя совершенно естественно, что предоставило нам возможность воспользоваться местными услугами за счет дядюшки Сэма. Из двух вышедших к нам навстречу улыбающихся молодых особ Боб мгновенно выбрал себе довольно привлекательную девушку в легком летнем платье, оставив меня наедине с ее худощавой подругой в обтягивающих штанах. Я оказался в достаточно затруднительном положении, во-первых, потому, что всегда прохладно относился к женщинам в брюках, а во-вторых, потому что не люблю смешивать работу и секс. К тому же, опаснейшие особи, за которыми мы охотились, почти наверняка притаились поблизости. Сосредоточенность на постороннем объекте могла обернуться для нас крайне плачевным образом. Последнее соображение в немалой степени помогло мне преодолеть соблазн.

Как выяснилось впоследствии, мне досталась весьма сообразительная и наблюдательная малышка, с одинаковой готовностью отрабатывавшая свои деньги как разговором, так и прочими средствами. Ее ужасно смешил мой неуклюжий испанский, а полученные от нее сведения позволили достаточно быстро завершить дело, которое привело меня и Боба в эти края.

Однако время представлялось не самым подходящим для размышлений о шлюхах и борделях или моих любовных похождениях. Да и Боба тоже. Особенно его. Пришло время сказать последнее прости отличному парню, которому не слишком повезло в жизни – сначала с сердцем, а затем и с роковыми выстрелами; парню, жена которого стояла сейчас рядом со мной, и горе было не единственным чувством, отразившемся на ее лице. Присутствовал там и гнев, что не вызывало особого удивления, учитывая, какая смерть настигла Боба.

По-видимому, она решила сохранить верность мужниным вкусам, по крайности в том, что касалось одежды, но я знал: немалую роль играло и то, что одежда немного значила для Марты Дивайн. Вряд ли несколько лет замужества успели коренным образом изменить ее характер: в душе она скорее всего так и осталась девушкой в джинсах и свитере. Голова ее была непокрытой – очередной вызов условностям и традиции. Супруга Боба никогда не носила дамских шляпок, и на этот раз не стала подчеркивать свое горе броским головным убором с траурной вуалью. Марта Дивайн осталась верна себе.

– Это… довольно личное дело, – сказал мне Мак в своем вашингтонском кабинете. Голос его прозвучал сомнением, обычно не свойственным этому человеку. – Собственно, оно затрагивает и наши профессиональные интересы: загадочная насильственная смерть любого агента, даже вышедшего в отставку, требует расследования, но… сейчас я не могу уехать из Вашингтона. Есть причины полагать, что моей дочери может, понадобится некоторая помощь. Или, скажем, небольшая поддержка, и не хотелось бы отправлять совершенно незнакомого человека. Ты же помнишь Марту, не так ли, Эрик?

При рождении, или по крайней мере, вскорости после рождения, я получил имя Мэттью Хелм, но в этом кабинете, а также в нескольких правительственных досье числюсь под псевдонимом Эрик, возможно, потому что это скандинавское имя, а предки мои были скандинавами. Но это всего лишь догадка. Даже проработав с шефом дольше, чем хотелось бы помнить, я так и не выяснил, каким образом он подбирает клички своим людям. (Боб Дивайн фигурировал в досье как Амос. Почему – не известно).

Показалось, Мак смотрит на меня чуть строже, чем того требовали обстоятельства. Вопрос же был чисто риторическим. Мак отлично знал, что я помню его дочь Марту. Яркий свет, падавший из окна за его спиной, не позволял мне как следует разглядеть выражение лица, но в этом я и не нуждался. Мне ли не знать, как выглядит Мак: худощавый, седой мужчина с густыми черными бровями, в аккуратном сером костюме и консервативном галстуке. Он напоминал банкира, предпринимателя или высокопоставленного чиновника. Последнее было недалеко от истины. Мак и в самом деле состоял на правительственной службе и занимал довольно ответственный пост, только сфера его деятельности не затрагивала финансов, товаров или услуг. По крайней мере, предоставляемые им – точнее говоря, нами – услуги не слишком широко рекламируются.

Его фамилия не начиналась с «Мак». «Мак» было сокращением от второго имени. В действительности шефа зовут Артур Макджилливрей Борден, однако мне, как и всем остальным, вовсе не следовало ведать этого, а тем кто уведовал – предлагалось поскорее забыть. Но сегодня Мак делал все, чтобы исключить забывчивость, напоминая о своей дочери, которую я некогда повстречал – и знал достаточно хорошо, хоть и не слишком долго – как Марту Борден. Как уже сказано, смотрел он на меня несколько строже обычного, как будто давая понять, что знает: покорный слуга переспал с девушкой, с его маленькой девочкой. Правда, уже тогда Марта была не такой уж маленькой, да и чего Мак ожидал, отправляя нас вдвоем в опасную экспедицию через всю страну? Во всяком случае, исходил я из простых, профессиональных, даже в определенной степени патриотических побуждений; ее же побуждения, как выяснилось впоследствии, оказались более сложными и запутанными, да еще и замешанными на юношеском все ниспровергающем идеализме. Но все это случилось давным-давно. Теперь она была женой, или, точнее, – вдовой, Боба Дивайна.

– Да, сэр, – сказал я. – Помню.

– Как я сказал, в какой-то мере это мое личное семейное дело, и я с пониманием отнесусь к возможному…

– Отказу? – спросил я. Мак отмолчался. Я продолжил: – Вы имеете в виду защиту? Разве что-то указывает на то, что люди, убившие Боба, могут угрожать и его жене?

Мак покачал головой.

– Нет. Когда это произошло, они вместе выходили из ресторана. Если бы убийца охотился за Мартой, ему было бы достаточно еще раз нажать на спуск. Возможно, «защита» – не слишком точное определение. Даже – совсем не точное. Я бы предпочел заменить его словом "обуздание".

Я поморщился.

– Простите, туго соображаю сегодня, сэр. Не могли бы вы повторить по слогам?

– Как тебе известно, моя дочь – существо очень мягкое и доброе, абсолютно не приемлющее насилия. В каком-то смысле она даже выставляет это напоказ, как бы протестуя против того, чем занимаюсь я. Прости за любительскую психологию. Сегодня большинство детей не согласны со своими родителями и их жизненными принципами.

– Не только против родителя, сэр, – заметил я. – Марта недолюбливает всех нас. Для нее мы ужасные люди. А я страшнее всех. В этом она никогда не сомневалась. Я так и не понял, каким образом она в конце концов вышла замуж за бывшего агента. Нет, Боб, конечно, был отличным парнем, я имею в виду лишь то, чем он занимался.

Мак вопросительно посмотрел на меня. Во взгляде сквозило некоторое нетерпение – мы удалялись от темы, которую шеф намеревался обсудить. Но ответ прозвучал совершенно спокойно:

– Она встретила Амоса больным; больным и беспомощным. Болезнь делает сильного человека особенно жалким… Амос не привык проводить время в больницах.

Я изумленно уставился на него.

– Но Боб валялся в госпиталях не больше любого из нас!

– Залечивая раны, полученные при выполнении задания. – Мак нетерпеливо отмахнулся. – Не то, Эрик. Конечно, Амос был готов к угрозе извне. Для любого агента это профессиональный риск. Его бы не сломила инвалидность, ставшая итогом пулевой раны, удара ножом или даже изощренных пыток. Невыносимым явилось сознание того, что сокрушительный удар был нанесен изнутри: его предало собственное тело… Марта помогла Бобу обрести новый смысл жизни. Возможно, ее подтолкнули на этот шаг и другие мотивы, о которых ты можешь догадываться лучше меня.

Он еще раз многозначительно посмотрел на меня. Видимо, вбил себе в голову, что между мной и его дочерью некогда, пусть и недолго, существовала душевная близость двух любящих сердец. Мысль эта доставила мне некоторое беспокойство. На самом деле, девушка воспользовалась постелью лишь затем, чтобы завоевать мое доверие – прием, известный со времен Мата Хари. Хотя и намекала на существование каких-то сложных идеалистических побуждений. При расставании Марта совершенно ясно дала мне понять, что независимо от того, какие невинные или греховные удовольствия мы испытали, вне зависимости от всех хитроумных сексуальных игр, в которые играли, преследуя каждый свою цель, ее первоначальное понятие обо мне не изменилось ни на йоту. В ее глазах я по-прежнему оставался выходцем из далекой Трансильвании, другом и соплеменником кровавого графа Дракулы.

Но у покорного слуги и в мыслях не было объяснять все это единственному ее здравствующему родителю и моему непосредственному начальнику. За долгие годы совместной работы мы научились хорошо понимать друг друга. И все же не настолько…

Я пришел к выводу, что пора несколько изменить направление нашей беседы:

– Согласен, ей присущи некоторые сентиментальные представления. Но перейдем к делу.

– Вот именно, – кивнул Мак. – Перейдем к делу. Как нам обоим известно, несмотря на свое миролюбие, Марта однажды действовала достаточно решительно, чтобы спасти свою и твою жизни.

Мы почему-то решительно оставили в стороне возможность того, что я давным-давно позабыл обо всем, имеющим отношение к его дочери. Правда, я и в самом деле прекрасно помнил эпизод, о котором он упомянул. После многочисленных уловок и обмана, все разрешилось простейшей загвоздкой, поставившей под угрозу наши жизни. И тогда Марта выстрелила из ракетницы – единственного оружия, оказавшегося у нее под рукой – прямо в лицо человеку, собиравшемуся пристрелить сначала меня, а затем ее. Зрелище было достаточно эффектным и кровавым.

– Да, я перед ней в долгу, – сказал я. – Наверно, мысль о случившемся долгие годы не давала Марте покоя. Хотя, не знаю. Не слыхал о ней с тех пор, как распрощались во Флориде, вскоре после упомянутых событий. Исключая приглашение на свадьбу, хотя, возможно, это Боб вспомнил о старом товарище по оружию.

– Тем не менее, – проговорил Мак, – вне зависимости от того, раскаивается она или нет, Марта может… – Шеф замолчал, а потом продолжил: – Эрик, я веду к тому, что ненасилие и прочие подобные принципы прекрасно выглядят в теории, но, как мы убедились, зачастую не срабатывают на практике. Особенно, когда под угрозу поставлена жизнь. Вопрос в том, станет ли женщина, мужа которой буквально изрешетили у нее на глазах, и дальше придерживаться тех же принципов. – Он прочистил горло. – Иными словами: однажды моя дочь уже доказала, что не остановится перед насилием, дабы спасти свою жизнь, не говоря уже о твоей. Захочет ли она отомстить за смерть мужа? Ответ представляется весьма важным.

– Понятно, – я нахмурился. – Вы думаете, она может отправиться на поиски убийцы?

– Что-то в этом роде. Нельзя забывать о такой вероятности. Конечно, она не в состоянии отыскать парня, который нажал на курок, или хотя бы узнать, кто он. Этим занимается полиция. Но поскольку преступление не настолько серьезно, как курение марихуаны или выгуливание собаки в неположенном месте, я не слишком рассчитываю на фараонов. – Он произнес это без какого-либо выражения, заставив меня задуматься, каким образом, находясь в двух тысячах миль от места происшествия, Мак пришел к тем же выводам касаемо новомексиканских стражей закона и порядка, что и я, проживший там долгие годы. Хотя, не исключаю, что полицейских Мак вообще недолюбливал.

– И все-таки, сомневаюсь, что гнев моей дочери – если знаю ее достаточно хорошо – будет направлен против непосредственного исполнителя. Во-первых, она умная девушка и понимает, что не имеет ни опыта, ни средств, дабы выследить убийцу. Во-вторых, она, вероятно, сознает: ненавидеть такого человека столь же глупо, как ненавидеть ружье, которым он воспользовался. У нас имеются все основания полагать, что убийца, как и его дробовик, был всего лишь орудием. Я озадаченно покачал головой.

– Я тоже всего лишь орудие и потому не совсем понимаю… Вы хотите сказать, кто-то подставил Боба Дивайна под пули? И Марта знает, кто именно?

– Отлично, – мягко промолвил Мак. – Рад видеть признаки возрождающейся умственной деятельности. Да, если я хорошо разумею положение и правильно оцениваю возможную реакцию. Марта чувствует себя одновременно виноватой и обманутой. Виноватой – ибо, по крайней мере, отчасти ответственна за смерть Амоса: чересчур много рассказала человеку, которому не следовало этого знать. И обманутой, потому что училась вместе с этим человеком, считала его своим другом, подругой, которой можно доверять и рассказывать все. А эта женщина использовала то, что ей удалось выведать у Марты, в своих целях… Подробности ты узнаешь, когда прочитаешь это досье. – Он бросил на стол конверт. – Также поймешь, почему, если моя дочь помышляет о мщении, надо ее остановить. А теперь в путь: похороны назначены на завтра. Секретарша уже приготовила для тебя билет. – Он подтолкнул конверт в мою сторону. – Ознакомишься с этим в самолете. Не сомневаюсь, ты сам поймешь, какие шаги следует предпринять, чтобы мы не оказались втянутыми в это дело. Полагаюсь на твою сообразительность. Удачи.

Глава 2

Могилу застенчиво заставили большим фанерным коробом, обитым зеленоватой тканью, которая, по-видимому, должна была сливаться с окружающей травой. Однако рассыпанная повсюду свежевыкопанная земля впечатляюще напоминала: здесь вырыли яму. Судя по форме и размеру, на короб предполагалось водрузить стандартный гроб, но сегодня там возвышалась всего лишь небольшая урна, содержащая, как выразился распорядитель похорон, крестанки. До меня не сразу дошло, что это словцо крестанки, подумать только! – подразумевает кремированные останки, обычно именуемые пеплом ушедшего от нас человека, о котором сейчас столь проникновенно высказывался министр.

В нарисованном им портрете трудно было узнать моего былого напарника по многочисленным заданиям, человека грубоватого, но надежного, безжалостного, слишком неравнодушного к женщинам. Хотя, согласен, обстановка не слишком располагала к тому, чтобы упоминать – даже если министр располагал подобной информацией – что покойный Роберт Дивайн, сносно управлялся с винтовкой, неплохо стрелял из пистолета, достаточно хорошо знал автоматическое оружие, превосходно владел ножом и палкой, был непобедим в рукопашной и не знал равных в постели. Правда, не исключаю, что самому Большому Бобу такая речь пришлась бы по вкусу.

Я почувствовал, как рука отыскала и крепко сжала мою ладонь. Покосился на стоящую рядом со мною молодую вдову в траурной одежде и увидел: голова ее скорбно склонилась. Пряди упавших волос, подобно занавесу, отделили от меня Мартино лицо.

Чуть раньше, когда я подходил к дому, довелось немного понервничать, не будучи уверенным, узнаю ли эту чертову девчонку столько лет спустя. Я настроился действовать осторожно, дабы не угодить впросак, ежели в одной из припаркованных перед домом машин приехала сострадательная девушка примерно того же роста и возраста. Но когда Марта сама открыла мне дверь, я узнал ее тут же. Она тоже меня узнала, что было уже не так удивительно. Секретарша Мака сообщила: я прибуду на церемонию, к тому же не так часто встречаются мужчины ростом шесть футов четыре дюйма. Сейчас Марта судорожно сжимала мою руку и с трудом сдерживала истерический смех. Я заговорщически накрыл ее ладонь своей. Мы стояли, угрюмо изучая носки собственных туфель, и слушали, как святой отец расписывает достоинства несравненного Роберта Дивайна.

Последовала короткая пауза, взорвавшаяся внезапными громовыми раскатами, заставшими нас обоих врасплох: проклятый воинский салют. Марта вздрогнула от неожиданности, еще сильнее сжала мою руку и покачнулась. Я понял, что она вспомнила аналогичные звуки, которые слышала совсем недавно. Только тогда оружие не было направлено ввысь…

– Успокойся, – прошептал я, не поворачивая головы.

– Все в порядке. Можем уйти?

– Не спеши. Тебе положено задержаться и выслушать соболезнования.

– Боже мой! Ладно, инструктор. Постараемся для старика в Вашингтоне. И… и для бедняги в этой дурацкой коробке, Мэтт.

– Да?

– Не исчезай, черт бы тебя побрал. Крутись где-нибудь поблизости.

– Буду рядом.

Вскоре все кончилось, и я вывел взятую напрокат машину к опустевшему шоссе, которое уходило в сторону дома. По обеим сторонам раскинулся характерный пустынный ландшафт: скалы, гравий и кактусы. Шоссе влилось в улицы нового района. Это был один из незнакомых мне, не слишком дорогих райских пригородных уголков, которые как грибы разрастаются на окружающих Санта-Фе пустынных холмах. Участки здесь измеряются акрами, или, по меньшей мере, десятыми долями акра, а не квадратными футами. Нам выплачивают солидную надбавку за риск, и, по-видимому. Бобу удалось накопить солидную сумму, потраченную впоследствии на покупку дома для себя и молодой жены.

С участка открывался красочный вид на долину Рио-Гранде. Сам дом выглядел достаточно скромно и непритязательно: приземистое коричневое строение с плоской крышей, под которой размещались две спальни и жилая часть в виде стилизованного под хижину купола, часто присутствующего в архитектуре пустынного Юго-Запада, где кирпичная печь была и остается извечным стандартом всех сооружений. Как всегда бросалось в глаза явное несоответствие между традиционными круглыми балками перекрытия, воспроизводящими жилища первопроходцев, и огромным современным окном, от которого любой первопроходец пришел бы в ужас – попробуй защити дом с такими окнами при набеге индейцев!

Соседние дома располагались на значительном расстоянии друг от друга. Благодаря холмистой местности и извивающейся дороге с места перед домом, где я остановил машину, были видны всего несколько соседних строений. Выходя из машины, я заметил высокую блондинку в светло-зеленой блузке с длинными рукавами и облегающих зеленых брюках, наблюдавшую за нами из двери дома напротив, бывшего почти точной копией резиденции Дивайнов. Блондинка не сделала ни малейшей попытки приветствовать нас: просто смотрела. На таком расстоянии я почти не видел ее лица, но зачесанные назад ровные волосы поблескивали на солнце, а стройная зрелая фигура притягивала взгляд. Я обошел вокруг машины, помог выбраться Марте. Некоторое время она стояла у дверцы, тяжело дыша, как человек долго плывший под холодной водой.

– Ну, кажется, все, – проговорила Марта. – Где твои вещи?

– Сумка в багажнике, – ответил я. – Думал, будет мало времени, поэтому надел единственный черный костюм и не стал разыскивать мотеля.

– Неси свою сумку в дом. Я быстро взглянул на Марту.

– Думаешь, удобно?

– Не хочешь же ты разочаровать эту даму? – Марта говорила совершенно спокойно, не поворачивая головы._ Если ты не дашь поводов для сплетен, она искусает себя с досады и может взбеситься. Заноси вещи.

– Конечно. Надеюсь, ты ведаешь, что творишь, – осторожно промолвил я.

– Не сомневайся. Делаю доброе дело. Ей нужен убедительный повод, чтобы меня презирать, и я иду навстречу.

– Уверена, что ей хочется тебя презирать? – поинтересовался я, открывая багажник.

– Только так она сможет сохранить уважение к собственной персоне. – Марта, наконец, обозрела другую сторону улицы, потом перевела взгляд на меня. – Я думала, ты достаточно хорошо знал Боба…

– О-о-о! Понятно.

Марта рассмеялась. Торжествующе, но в разумных пределах: не насмехалась и не испытывала ненависти к усопшему.

– Именно так сказал бы и папа. Я вернула Бобу нечто утерянное. Сердечная слабость подорвала его уверенность в собственных силах. Думаю, ты меня понимаешь. Для Боба это был настоящий удар. Он боялся… боялся, что если одна важная мышца вдруг подвела ею без всякой причины, то же может случиться и с любой другой. Я помогла ему убедиться, что этого не произойдет. Понимаешь?

– Мне кажется, орган, о котором идет речь, не слишком зависит от крепости мышц, – осторожно заметил я.

Марта рассмеялась опять, на этот раз с горечью:

– И конечно, после того, как я вышла замуж и сделала из Боба нового человека, стало казаться, что не грех бы ему быть лишь моим новым человеком. Но я ошибалась. Не мне тебе рассказывать, каким прекрасным парнем во многих отношениях был Боб, как не мне рассказывать и то, что он нуждался в постоянном самоутверждении. Во всех отношениях. И после пережитого им страха. Боб счел недостаточным утвердиться только на мне. Со мной. Ему нужно было испытать себя и с другими.

Я захлопнул багажник и приблизился к Марте с сумкой в руке.

– Хм, – пробормотал я. – Например, с дамой напротив?

Марта кивнула.

– Конечно, переспав с моим мужем, местная Лорелея начинает искать достаточно убедительную причину, чтобы меня ненавидеть. Это помогает оправдаться в собственных глазах. Так что будь хорошим мальчиком, заноси свою сумку, продемонстрируй этой даме, какая я ничтожная шлюха: покойник еще не успел остыть, а в доме уже другой мужчина. – Она взяла меня под руку и повела к двери. – Расслабься. Можешь считать, что совершаешь сегодня хороший поступок. Изливаешь бальзам на измученную, страждущую совесть бедной миссис Раундхилз, помогаешь ей обрести душевный покой после дерзкого романа с великолепным, потрясающим и опасным мужчиной из дома напротив, которого никогда и не заслуживала и не ценила ничтожная потаскушка-жена… – Дверь закрылась у меня за спиной. Марта внезапно умолкла. Чуть погодя проговорила совсем другим голосом: – Фу! Как тебе моя болтовня? Ты и представить себе не мог, что я стану такой сплетницей, правда, Мэтт? Оставь сумку здесь. Хочешь выпить?

Внутри дом выглядел достаточно приятно, если не придавать обстановке особого значения. То есть, интерьер не выражал чего-то определенного, а просто создавал атмосферу уюта: массивная темная мебель в мексиканском стиле, которую сегодня делают по обе стороны границы. На полу лежало несколько симпатичных индейских ковров, стены украшали стандартные гравюры, между которыми я заметил несколько подлинников. Мои художественные вкусы достаточно старомодны, и я все еще предпочитаю хорошую березу или осину плохому кубу или тетраэдру. Я оставил сумку в прихожей и вслед за Мартой прошел в гостиную. В углу располагался небольшой бар. Марта показала на него рукой.

– Мартини, да? – спросила она, и когда покорный слуга кивнул, сказала: – Наверное, тебе лучше приготовить его самому. Банку пива открыть сумею, но качества коктейля не гарантирую. Мне немного виски. Сейчас принесу лед.

Мы взяли бокалы и сели. Это показалось первой передышкой с тех пор, как я вышел из кабинета Мака, но, конечно, моя усталость не могла равняться с тем, что пришлось пережить Марте. Из огромного мексиканского кресла я следил, как она устраивается в углу массивной мексиканской софы, подобно ненужной тряпке отбрасывая отслужившую маску благородной молодой вдовы, давая выход усталости и не беспокоясь больше о том, насколько женственно легли ее ноги, в порядке ли платье. Я заметил – небрежная поза выставляла это напоказ – что на Марте надеты прозрачные черные колготки, и одновременно понял: мне позволено видеть это теперь, после ухода Боба Дивайна. Позволено, только, возможно, чуток преждевременно. Марта заметила мой взгляд и насмешливо улыбнулась. Потом одернула подол красивого черного платья туда, где ему, собственно говоря, и надлежало находиться.

– Спасибо за помощь, Мэтт. – Не знаю, как и пережила бы этот день. Ужасная процедура. Боюсь, если бы не ты, мне бы не удалось продержаться до конца. Спасибо, что помог не ударить лицом в грязь. – Она пригубила виски, поглядывая на меня через край бокала: – А теперь выкладывай правду. Зачем приехал?

Я ощутил легкое беспокойство. Маленькая девочка подросла. Правда, она и прежде была далеко не ребенком, но тогда в облике ее присутствовала какая-то детская мягкость, а в поведении – юношеская скованность и порывистость. Теперь я имел дело со зрелой молодой женщиной, чья спокойная уверенность коренилась не в избытке теоретической веры в собственную правоту, а в практическом осознании своих возможностей. Позади остались трудные времена, но они пошли на пользу. Опыт сделал Марту гибче и умнее девушки, которую я некогда знал. Одновременно она стала гораздо привлекательней.

– Друзья на то и существуют, чтобы появляться в трудные минуты, – заметил я. Марта рассмеялась.

– Чепуха. В течение трех – или теперь уже четырех – лет ты вел себя так, как будто мы с Бобом прокаженные. Боб даже немного обижался. Мы слышали, ты бывал в городе, но никогда не появлялся. Странная дружба.

– Ты всегда была сообразительной девочкой, – сказал я.

– Что?.. А-а-а…

– Я не знал, что ты ему рассказала, не знал, что представляет собой ваша семья. Кстати, какое-то время не знал и о том, что вы поженились. Когда это случилось, был далеко. К тому же, увидев нас вместе, Боб сразу бы обо всем догадался. Подобные вещи трудно скрывать, даже, если миновало немало времени. А Боб всегда был наблюдательным парнем. Мы с тобой плохие актеры. Я не знал ваших отношений, но считал, что лучше держаться подальше.

Марта медленно кивнула.

– Прости. Убедил. Кстати, я ему так и не рассказала. У него… у нас и без прежних любовников хватало неприятностей. Ты правильно сделал, не став рисковать. И все-таки, не верю, что ты приехал только за тем, чтобы поддержать мою дрожащую руку и утереть слезы.

– Возможно, ты и права, – сказал я. – Но хотелось бы кое-что узнать, прежде чем отвечу на вопрос. Какого лешего ты вообще вышла замуж за Боба? Марта отвела взгляд.

– Он был болен…

– Брось, Марта, – оборвал ее я… – Твой комплекс Флоренс Найтингейл не успел развиться до такой степени. А если и успел, не стоило особого труда подыскать порядочного инвалида, который не вкалывал всю жизнь под руководством твоего отца в рядах организации, методы и цели которой тебе отвратительны. Она облизала губы.

– Собственно говоря, во всем виноват ты. И наше дурацкое путешествие. Ты все перевернул для меня с ног на голову. Все, во что я верила. Потом ты исчез, а я обнаружила ужасную вещь. Вся жизнь моя вдруг предстала в однообразных черно-белых тонах, за исключением того времени, что мы провели вместе. Оно, как говорится, запечатлелось в ярких, пульсирующих цветах. Я не могла с этим бороться. Наверное, звучит довольно глупо?

Я улыбнулся:

– Да ведь это единственный период твоей короткой беззаботной жизни, когда ты действительно жила. Преследовала и спасалась от преследователей. Любила и была любимой, если наши запутанные отношения можно именовать любовью. А ты как думала? Все остальное девичество ты провела стремясь к уюту и безопасности, слепо веря утверждениям других, тебе подобных, заверявших, что именно такой и должна быть настоящая жизнь. Господи! Весь этот народ не хочет от жизни ничего, кроме безопасности! Ничего удивительного, что пригоршне скверных, беспокойных парней, таких, как я и Боб, приходится его защищать… Вернулась к столь дорогим твоему сердцу уюту и безопасности, обнаружила, что они потеряли былую прелесть… Невелика потеря. Марта пристально посмотрела на меня.

– Может быть, ты и прав. Может быть, пожив с волками – хм, волком – в какой-то степени утрачиваешь интерес к коккер-спаниэлям, какими бы красивыми, послушными и обученными те ни были. Я продолжала встречаться с прежними великолепными мужчинами-спаниэлями и испытывала смертельную скуку. То и дело приходило в голову, как бы любой из них, прости, обгадил штаны, окажись он лицом к лицу с людьми, державшими нас на прицеле. – Марта покачала головой. – А потом отец взял меня в больницу, проведать Боба, и зрелище было жалкое, но спаниэлем Боб на стал. Я подумала: вот отличный парень, ему надо помочь… и, хотя знала, чем он промышлял в прошлом, решила, что с этим покончено. Теперь он больше не занимается своими грязными делами, и не придется идти против собственной совести. К тому же, я чувствовала себя одинокой и тоже нуждалась в нем. Поэтому и вышла замуж. Боб очень болел, и было довольно трудно, но потом он выкарабкался, и все стало на место. Я была счастлива. Какое-то время. А потом последовало ужасное разочарование, он обидел меня так, что я совершила поступок, о котором буду сожалеть до конца дней. Как девчонка, разболтала все человеку, которому доверяла. Превратилась в маленькую ведьму, залившуюся спиртным и оплакивавшую собственную участь, ибо ее мужчина сбежал к другой. Господи, да разве я не знала, за кого замуж выхожу? На него достаточно посмотреть всего один раз, чтобы понять: этот человек может измениться как угодно, но только не в одном отношении. Неужели я надеялась, что Боб станет монахом… Мэтт!


Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации