Текст книги "Стена"
![](/books_files/covers/thumbs_240/stena-12682.jpg)
Автор книги: Джефф Лонг
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Ему приходилось видеть и кое-что похуже. Походи в горы подольше, и волей-неволей придется повидать мертвых. Он находил жертвы лавин, спрессованные в комья величиной с обычный телевизор, их лица глядели в небо из-под его ботинок с триконями. Он видел, как альпинисты снимали видеокамерами и фотоаппаратами замерзшие конечности и туловища, валяющиеся на ледниках под Эверестом. Он помогал доставать альпиниста, погибшего на Даймонде, на самых подступах к Лонгс-пик; от него остались только кости, обмотанные в тряпье.
Он вернулся к своему рюкзаку довольный, что нашел повод отвернуться от зловония и уродливого зрелища, и достал старый зеленый брезент. Развернув кусок, он, как смог, накрыл тело, начав с головы. Только теперь он заметил, что одна нога повернута пяткой вверх. Ее кости были раздроблены до состояния желе.
Потом он принялся укреплять брезент на месте кусками гранита. Ветра, который мог бы сорвать покров, сейчас не было, эти несколько камней не могли бы помешать животным добраться до тела, пока он будет спускаться вниз, чтобы сообщить о случившемся. Но дело помогло прийти в себя. Преодолеть сумятицу, воцарившуюся было в его сознании. Когда придут рейнджеры, они найдут ее на камне аккуратно укрытой. Камни и брезент позволили завершить доставшуюся ему часть ее похорон. Они отгородили его от трагедии. Брезент пригодится спасателям.
Лес шелестел, как будто соглашался с его мыслями.
Хью огляделся вокруг. Деревья негромко поскрипывали, и сухие листья грохотали, как монеты. «Ее дух все еще здесь», – пришла в голову мысль.
Он не отрицал такой возможности. Люди считают геологов приземленными и геоцентричными людьми, но даже они носят с собой счастливые монеты или кроличьи лапки. При поиске нефти и газа использовались неопровержимые данные сейсморазведки и анализ состава буровых кернов, извлеченных с больших глубин, но наряду с ними применялись и рогульки лозоходцев, и просто догадки по поводу слоев, спрятавшихся глубоко под ногами.
И в арабских странах, и в Нигерии, и в Луизиане в полевых лагерях бок о бок с ним жили образованнейшие специалисты, способные расшифровать изменения стратиграфии, происходившие на протяжении сотен миллионов лет, и все же говорившие о библейском сотворении мира как о бесспорном факте. Узнав, что Хью занимался альпинизмом, один геолог совершенно серьезно просил его помочь в исследовании горы Арарат в Турции, где, по его убеждению, возле самой вершины должен был находиться вмерзший в лед ковчег. Кое-кто из нефтяников вел точно такую же жизнь, как и пустынные отшельники, пребывая в постоянном передвижении по пескам на своих джипах; они жевали кат, курили гашиш, употребляли мескаль, впадали в транс, сопровождавшийся видениями. Они были теми самыми прорицателями, благодаря которым Тигр Тони[4]4
Тигр Тони – знаменитый в США рекламный персонаж.
[Закрыть] не знал недостатка в нефти.
Хью повидал разные виды. Он знал себя. И не был склонен отрицать суеверия.
Его профессиональный рост в геологии – от любителя, отыскивающего и разбивающего жеоды в поисках красивых кристаллов, до известного ученого с лицензией, позволяющей ему бродить по всем закоулкам планеты, – позволил ему сделаться скорее язычником, нежели прагматичным американцем. Совершая восхождения в Гималаях, он имел дело с сельскими жителями, верившими в чудовищ, в богинь, восседающих на высочайших пиках, и в поток сознания.
Он никогда не говорил о таких вещах. Но видел проявления жизненных сил повсюду, причем не только в людях, ящерицах и жуках, но и в деревьях, камнях, кристаллах соли и льда. При этом он полагал в глубине души, что для человека все это не имело никакого значения. Это просто было.
– Можешь идти, – пробормотал он, обращаясь к душе девушки. – Мы об этом позаботимся. – Об этом. Об останках.
Деревья успокоились.
Готово. Он закончил возню с брезентом и отступил на несколько шагов, чтобы запомнить точное место. Ему предстояло спуститься и поставить в известность рейнджеров. Он хотел отдохнуть и принять горячий душ. И убраться подальше. Ему нужно было на несколько часов удалиться от Эль-Кэпа и того, что с ним связано. Поскольку, если даже отвлечься от случившегося, именно такими были их с Льюисом планы на утро.
Но чем старательнее он запоминал ориентиры, тем больше ему казалось, что лес ставит у него на пути преграды из деревьев, пожелтевших кустов толокнянки и рододендрона, переплетенных лозами дикого винограда. Это было странно. Даже в сердцевине Руб-эль-Хали, великой аравийской пустыни, всегда можно было тем или иным способом точно определить свое местоположение. Внезапно ему показалось, что он заблудился.
Смерть, ее ужасающая внезапность, подействовали на него сильнее, чем он думал. Перед восхождением это было совсем нехорошо. Ну, Гласс, соберись. Нужно идти.
Граница освещенного участка на громоздившейся рядом стене поднялась заметно выше. Земля продолжала вращаться. Окинув взглядом склон, он не заметил следа от своего собственного продвижения. Тогда он поглядел на часы: зная время, он мог определить долготу; хоть какая-то привязка на местности для этой никем не посещаемой полянки.
Снова потянуло ветерком. Плечи и спина его рубашки насквозь промокли от пота. Холод набросился на него, как выскочивший из засады хищник. Пока он доставал из рюкзака свитер, его вдруг осенило. Пришла даже не мысль – ощущение.
Там, высоко на стене, после стольких дней, проведенных под лучами солнца, она должна была испытывать жажду. Он положил возле камня, рядом с головой девушки, бутылку воды с этикеткой «Клорокс». Словно принес жертву. Пусть рейнджеры думают что хотят.
3
Спускаясь, он должен был следить за тем, чтобы не ускорять шаг сверх меры. Торопиться было некуда. Она была мертва. Бросившись бежать, он только изувечит колени. И все же он хотел уйти поскорее. Кстати, ничего похожего на отчаяние. Лишь естественное желание оставить смерть как можно дальше за спиной. Не впервой. В его памяти всплыла пустыня, красная пустыня в далекой стране, барханы, освещенные закатом. Энни. Да будет воля Твоя.
Для спуска у него были при себе две разборные лыжные палки. Когда-то, много лет назад, он без труда сбежал бы рысцой по склону, проворно, как горный баран. Теперь же приходилось греметь остриями по камням и цепляться за ветки.
Без рюкзака, пригибавшего его к земле, лес сделался совсем другим, намного выше. Вместо того чтобы пялиться на корни и камни, он мог смотреть по сторонам. Красные деревья вздымались к небесам, как шпили соборов. Небо было чисто синим. Великолепный день.
Он спокойно спускался по каменной россыпи. В это время года змей можно не опасаться. Опасны только ядовитые падуб и плющ. Опасность представляли собой также передняя крестообразная связка его левого колена, и постоянно ноющий порванный мениск в правом колене, и икроножная мышца, и оба бедра. Нужно беречь остатки здоровья для Капитана. Восхождение относилось к таким вещам, при которых то, что он представляет собой в целом, может далеко превозмочь все его слабости, взятые по отдельности.
Подлесок стал реже. Он разглядел человека, пробирающегося сквозь деревья. Окликнул:
– Э-ге-гей! Сюда! Вверх!
И замедлил шаг. Он снова находился среди живых. То, что он чувствовал у себя за спиной – ощущение настороженного ожидания, – исчезло.
Из-за деревьев появилась странная фигура, облаченная в странное одеяние, состоящее из каких-то лоскутов кожи, тряпок и, поверх всего, меховой парки, крест-накрест заклеенной скотчем. Он мог бы оказаться путешественником во времени из далекого прошлого и походил на героев повествований Джона Мьюра[5]5
Мьюр, Джон (1838–1914) – американский писатель и натуралист, выходец из Шотландии. Одним из первых в США выступил в защиту лесов.
[Закрыть] – помятая шляпа с обвисшими полями и заправленным за ленту орлиным пером и черные от грязи штаны из оленьей кожи, тесно обтягивающие икры. Обут он был в кроссовки «найк» с воздухопроницаемым верхом, а в руках держал посох, украшенный рельефно вырезанными головами зверей.
Незнакомец, обернувшийся на окрик, хромая, подошел ближе. Он был тощим, но с животом, раздутым от никудышной пищи. Однако Хью настолько обрадовался возможности разделить с кем-то свое бремя, что в первый момент не обратил внимания на странный облик этого человека.
– Произошел несчастный случай, – сказал Хью.
– Вы что, слепым меня считаете? – Мужчина впился в него взглядом и закашлялся. – Что вы сделали?
Теперь Хью заметил, что странный незнакомец не слишком владеет левой половиной тела, вероятно, из-за паралича.
– Я накрыл ее.
– Это вы во всем виноваты. Все шло прекрасно. Она не упала бы. Веревка не порвалась бы. Они были уже около вершины. И тут принесло вас!
Хью всмотрелся в чудака, пораженный его ненаигранной враждебностью и пытаясь понять ее смысл и причины. Шок, подумал он.
– Вы видели, как она падала? – спросил он.
– С того места, где она была, и до самого низу, все это проклятое падение, от начала до конца. – Он оперся на палку и снова закашлялся.
– Как это случилось?
Знание не могло бы ничего изменить. Женщина была мертва. Но Хью не страдал отсутствием любопытства. А перед ним находился свидетель.
– Это вы мне сами скажите, мистер.
От липкой древесной живицы у чудака склеилась борода, к ней накрепко прилипли иглы. Кроме того, он, по-видимому, недавно задремал, сидя слишком близко к костру, и ниже подбородка у него красовалась проплешина, окаймленная закурчавившимися от огня остатками волос.
– Я не знаю, – ответил Хью. – Все закончилось до того, как я ее нашел.
– Вы говорите, что это несчастный случай? Нашли ее посреди нигде, так, что ли? Вы? Случайно?
– Я говорил о падении.
– Потому что здесь не бывает таких вещей, как несчастные случаи. Я – здесь. Вы – здесь. Она была там. Теперь она здесь, внизу. Неужели не понятно? Неужели вы не видите суть всего этого, как оно складывается? А?
– Не совсем, – сказал Хью.
Совсем крыша съехала, подумал он. Таких полным-полно в городах, они крутятся на вентиляционных решетках, пытаясь согреться, и выглядывают из мусорных баков. А это всего лишь йосемитский вариант. Они собирались в долину из больших и малых городов, и у каждого были свои демоны. Среди них были ветераны войн, мучимые кошмарами, и наркоманы, и беглецы из колледжей, сдвинувшиеся на книге «Черный Лось говорит».[6]6
Черный Лось (1863–1950) – индейский шаман, свидетель нескольких акций правительственных войск США по истреблению индейцев. «Черный Лось говорит» – литературная запись его биографии.
[Закрыть] Теперь Хью разглядел у него под паркой ожерелье – несколько костяшек и амулетов. Очень маловероятно, чтобы он когда-то учился в колледже.
– Вы мне не верите. Теперь все происходит в точности так, как я себе представляю.
– Мы должны сообщить рейнджерам, – сказал Хью. – У вас есть автомобиль? Меня подвез друг. Я собирался идти назад.
– Вы меня что, обмануть хотите? – надрывным голосом провозгласил анахорет. Его речи выглядели натуральным бредом. – Я все про вас знаю. Вы с приятелем спрятали снаряжение и харчи у подножия. Я знаю, что вы собрались лезть на гору.
Замечательно! – сказал себе Хью.
Значит, мистер Мьюр следил за ними. Не было никакого смысла пытаться выяснить, не украл ли он чего-нибудь, и если да, то что именно: он просто наврал бы в ответ. Значит, теперь им предстояло потратить немало времени впустую, чтобы пересмотреть рюкзаки и узнать, чего там не хватает.
– Большие парни. Большие стены, – продолжал бредить незнакомец. – Большая ошибка.
Хью обратил внимание, что он становился все агрессивнее. Конечно, парень сильно хромал и казался не слишком ловким, но он был крупнее Хью, и его посох был достаточно толст, чтобы перебить кости. Но если дело дойдет до бега наперегонки, решил Хью, он сможет выиграть забег, несмотря даже на покалеченные ноги и лыжные палки. И внезапно он понял, что ему очень не хочется допускать этого человека к телу.
– Пойдемте со мной, – сказал он. – Сделаем это вместе.
– Что?
– Необходимо сообщить рейнджерам.
– Отдать ее им? Вам? – Под обвисшими полями шляпы словно сгустилась тень. – Она вовсе не ваша.
Дело плохо, подумал Хью. Но что он может сделать? Уволочь его с собой? Привязать к дереву? Интересно, чем? Их веревка лежала в тайнике вместе со всем остальным. К тому же она предназначалась для восхождения.
– Нельзя оставлять ее здесь, – сказал Хью. – Ее найдут звери. Нужно убрать ее отсюда до темноты.
– То, что вы лазаете на стены, вовсе не значит, что это место принадлежит вам!
– И никому. Не мне и не вам. – Хью ткнул рукой в сторону Эль-Кэпа, где находились или могли находиться другие альпинисты. – И не им.
По блестящему от сала, грязному лицу вдруг побежали слезы.
– Я знал их. Добрые леди. Они принесли мне еды. Да. Они знали, где мой лагерь. У нас с ними были свои секреты. Я приглядывал за ними. Они говорили мне, что я свой парень.
Хью не поддался на эти слезы.
– Что ж, мне очень жаль.
– Если бы вам было жаль, ничего этого не случилось бы. А теперь поздно говорить.
– Посмотрите на меня, – потребовал Хью. – Мне в глаза. Вы когда-нибудь видели меня? Лично я вас никогда не видел.
Мужчина скорчил рожу.
– Черный пес. Собака дьявола. А ее вы когда-нибудь видели?
Все равно что с ветром разговаривать, подумал Хью. Потеряно слишком много времени. Он двинулся с места, намереваясь обойти отшельника кругом.
Отшельник поднял свой посох, как будто хотел преградить дорогу.
– Теперь весь ад вырвался на свободу! Это из-за вас. – Изо рта у него смердело, как от трупа сбитой машиной собаки, пролежавшей на дороге сутки-другие.
Хью знал, что такое безумие. Ему пришлось наблюдать за ним вплотную. Он видел, как оно превращало Энни в совсем другого человека. Оно лишило ее души. Он смотрел, как она увядала разумом и телом до тех пор, пока не почувствовал, что его сердце вот-вот разорвется. Страдание многократно усиливалось тем, что он мог лишь стоять рядом и наблюдать. А потом идти дальше. Такова воля Божья.
– Мой друг, – сказал он, – это не имеет к нам никакого отношения.
– Лжешь! – выкрикнул мужчина сквозь рыдания.
– Дайте мне пройти. Пожалуйста.
Хью позволил палке уткнуться в его грудь. Через посох он ощущал дрожь, бившую сумасшедшего. Мужчина не представлял опасности.
– Вы убили ее.
– Хватит, – не повышая голоса, сказал Хью.
– Я должен был остановить вас. Хватит.
Повалить его оказалось очень просто: схватить за палку и дернуть. Мужчина упал на больную сторону. Хью услышал, как его череп, словно кокосовый орех, стукнулся о камень. Отшельник тонко вскрикнул, и Хью почувствовал приступ болезненного сожаления к его боли и удивлению. Но тут же напомнил себе, что имеет дело всего лишь с жалким, но все же опасным животным. Хью не стал протягивать ему руку.
– Убирайтесь отсюда, – приказал Хью.
– Моя палка, – умоляюще проговорил мужчина.
Хью держал ее так, чтобы тот не мог дотянуться. Палка представляла собой истинное произведение искусства, была порождением многих дней и ночей любовного внимания. Утолщения были изукрашены вырезанными лицами и картинами природы; в руке Хью оказалось, вероятно, изображение не чего-нибудь, а самого настоящего рая.
– Я сейчас ее сломаю. А если увижу вас где-нибудь поблизости от этого места, то переломаю вам еще и ноги.
Христос! Гласс, что такое ты несешь? Он ни за что на свете не мог бы сделать ничего подобного. Впрочем, смог бы. Поднять камень, резко опустить его и покончить со зверем раз и навсегда.
– Не надо.
Шляпа свалилась, и отшельник сразу утратил свой опасный облик. Лоб, изборожденный морщинами от постоянных забот, переходил в обширную белую лысину, казавшуюся мягкой на вид. На ней лежало несколько прядей спутанных волос. Голова больше всего походила на гриб, растущий в неприметном месте на нижней стороне трухлявого бревна.
Вид этой обнаженной головы вновь пробудил в Хью сострадание. Причинять вред этому жалкому созданию? Ему вредно солнце. И луна – тоже. И у него не было ничего, кроме этой палки, которой он мог отгонять одолевавшие его кошмары.
– Убирайтесь отсюда, – сказал Хью.
Он снова не стал протягивать ему руку помощи – не из подлости или жестокости, а из элементарной предосторожности. Чем-то этот человек должен был вырезать себе палку. А значит, в его лохмотьях почти наверняка был спрятан нож.
– Моя палка!
Хью поднял руку и запустил посох далеко в лес, как копье.
Безумец поспешно поднялся на колени, чтобы заметить направление. Палка исчезла из виду, и Хью надеялся, что она не запуталась в ветвях на недосягаемой высоте.
Мужчина не без труда встал на ноги, нахлобучил на голову шляпу и лишь после этого побрел неуверенными шагами за своей палкой.
– Эй, там ядовитый плющ, – крикнул ему вслед Хью.
Это был самый малый акт милосердия, единственное, что он мог себе позволить. Жизнь у дурака и без того была тяжкой, и лишние страдания ему вовсе не требовались.
Незнакомец оглянулся на него.
– Мы еще увидимся, – угрожающе проговорил он. – На том самом месте, где вы ее оставили.
Хью наклонился, будто намеревался поднять камень, – так во всем мире пугают собак. Но мужчина уже углубился в чащу. С минуту слышался треск сучьев, а потом все стихло.
4
Около восьми часов Хью вошел в бар в Йосемит-лодж. Тридцать лет назад здесь было бы полно альпинистов. Но ночные банкеты любителей побродить по высокогорью остались в прошлом. Обслуживающий персонал парка превратил это место, где когда-то можно было лазить как заблагорассудится, в место с множеством правил и ограничений, а пиво сделалось чрезмерно дорогим. К тому же новое поколение альпинистов относилось к образованию гораздо серьезнее, студенты сидели на сессиях, вместо того чтобы ходить в горы, и сезоны сдвинулись.
Поэтому в зале было пусто. Вместо гомона шумных молодых смельчаков и их подруг с вызывающе колыхающимися под тонкими рубашками грудями, не затянутыми в бюстгальтеры, бар оглашали лишь звуки пяти телевизоров, безостановочно транслировавших программу об экстремальном спорте; звуки сливались в оглушительный хип-хоп. Бармена за стойкой не было – он или ловил рыбу для клиентов, или просто занимался какими-то своими делами.
Льюис Коул, взгромоздившись на табурет, неспешно потягивал тоник с лаймом и по одному швырял в рот орешки арахиса с таким видом, будто он вовсе никого не ждет, а просто убивает время. Высокий, с шеей борца, он казался слишком крупным для скалолаза, но все же пользовался в узких альпинистских кругах широкой известностью, вернее, являлся когда-то легендарной личностью и имел кличку Большая Обезьяна. Его действия не отличались слишком высоким эстетизмом, но он умел дотягиваться немыслимо далеко, обладал поразительным проворством и имел кулаки, похожие на стальные поковки, как нельзя лучше подходящие для схватки со знаменитыми трещинами йосемитских скал.
Хью присел за столик рядом с Льюисом. И внезапно почувствовал тяжесть в ногах. Он прогнул спину и негромко вздохнул. Впервые за много часов он мог позволить себе расслабиться.
Льюис не стал бросаться к нему с приветствиями. В этом не было никакой необходимости. История их дружбы начиналась со второго класса начальной школы в Уиттиерс, а предстоящую неделю, чуть больше или чуть меньше, им предстояло провести связанными одной веревкой. С точки зрения Льюиса, Хью мог задержаться из-за какой-то накладки, только и всего. Он закинул в рот очередной орех. Протянул бумажный стаканчик с арахисом Хью. И молча ждал.
Хью был голоден, но от орехов отказался.
– Жажда замучила, – сказал он.
Тварь сожрала его грушу. Хью никак не мог с этим смириться. Когда он, поддавшись настойчивым просьбам рейнджеров, привел их на место происшествия, его рюкзак оказался открытым. Отшельник украл его грушу. Казалось бы, мелочь. Но это было и сутью всего дела. Чудовище настолько не испытывало страха, когда воровало труп, что позволило себе задержаться и угоститься чужим лакомством. Слишком уж велики здесь были расстояния.
Льюис громко позвал бармена. Тот явился далеко не сразу. Его череп был начисто выбрит, ниже затылка красовались несколько татуированных китайских иероглифов.
– Еще арахиса? – поинтересовался он.
Хью отлично знал этот ритуал. Льюис никогда не был выгодным клиентом.
– Воды, – сказал Хью. – И еще того же, что и у него.
– Воды с водой, так, что ли? – Толковый парень. – Может быть, добавить вам туда джина или водки?
Когда-то можно было позволить себе напиться до синих чертей, куролесить всю ночь, а на следующее утро, на стене, токсины, как по волшебству, вымывало из организма. Или взять с собой наверх все припасы для крутого пикника: вино, ЛСД, марихуану, грибки – разве все это перечислишь… Проходили серьезнейшие маршруты в галлюциногенном тумане. Но это было тысячу лет назад, а завтрашнее утром для них почти наступило.
– Самый обычный тоник, как у него, – сказал Хью.
– Раз уж вы здесь, – добавил Льюис, – как насчет того, чтобы переключить канал? И приглушить громкость. Ах да, и еще арахиса.
Бармен показал большими пальцами на обеих руках, что, дескать, все будет сделано, и не спеша поплелся выполнять заказы.
– Мы уже совсем собрались искать тебя, – сообщил Льюис. – Еще немного – и пошли бы. Рэйчел так и рвалась. Она приехала днем на арендованном автомобиле и была уверена, что застанет тебя здесь. Я сказал ей, что ты решил пошляться по окрестностям. И еще намекнул, что стоит позволить тебе пособирать ежевики в одиночку.
Хью через силу улыбнулся. Льюис из кожи вон лез, пытаясь острить, как в молодости, и установить подобающий доброму старому времени тон. Он смотрел на Эль-Кэп как на машину времени. Эта машина должна была перенести их туда, где жизнь снова стала бы простой и приятной.
– Хорошо, что она не пошла, – сказал ему Хью.
– Именно так я ей и сказал, – поддакнул Льюис. – Гласс, по своему обыкновению, ввязался в борьбу. Как Сизиф, тащит камень на гору. Так кто же победил: ты или вода?
– А ты ничего не слышал? – Хью не на шутку удивился.
Последние четыре часа глубоко отпечатались в нем. Земля разинула пасть и проглотила женщину. Он нисколько не сомневался, что об этом уже должны были знать все на свете.
Льюис уловил его тон, помрачнел и окинул взглядом по очереди все телеэкраны, громоздившиеся по углам, рассчитывая, вероятно, получить собственную информацию о какой-то аварии или, может быть, террористическом нападении.
Именно в этот момент экраны, мигнув, переключились на новый канал, и громкость понизилась до уважительного полушепота. Хью вскинул голову. Появившийся почти сразу же бармен обнаружил своих посетителей в полной неподвижности следящими за турниром высшей профессиональной лиги гольфа.
– Очень мило, – непонятно по какому поводу заметил Льюис.
Бармен принес Хью заказанный тоник. Тарелку, в которой арахис разве что не пересыпался через край, он поставил на стол с таким выражением, будто вынес подачку толпе нищих попрошаек. Льюис даже не взглянул на него.
Хью рассказал Льюису о сорвавшейся женщине, о возвращении вместе с рейнджерами на место ее гибели, о невероятном исчезновении тела, поиски которого все еще продолжаются. Он нарочно излагал все кратко. Кровавое предзнаменование было последним, что требовалось двоим стареющим мужчинам. Суеверие способно загубить восхождение еще до того, как группа покинет равнину.
– Нет, ты, наверно, шутишь, – сказал Льюис, когда Хью закончил. – Здесь, в Долине? Такое бывает только в истории про Франкенштейна или рассказах По.
– Он завернул ее в брезент и уволок, – сказал Хью. – На правах близкого друга. Мы с рейнджерами дали ему добрый час форы.
– Нужно было не просто повалить его, а сломать ему ноги, – проворчал Льюис. – Ты только пытался его напугать. А следовало сделать что-то серьезное.
– Откуда я мог знать, что он устроит такую вещь?
Льюис нахмурился.
«И что же дальше?» Хью выжидал. У него-то было вдоволь времени, чтобы продумать возможные варианты поведения. Но Льюису требовалось разобраться во всем самому и сделать собственные выводы.
Льюис надолго умолк. Большой палец с аккуратно подрезанным, чтобы было удобнее лазить, ногтем постукивал по фотографии, лежавшей посреди стола. В этой фотографии Эль-Кэпа не было ни чего-то необычного, ни особых художественных достоинств. Отлично знакомая всем стена и узкая полоска неба. Многие, пожалуй, сочли бы этот снимок просто браком фотографа. Но для мужчин, сидевших за столом, это было и прошлое, и будущее – черно-белый портрет стены Анасази, маршрут, по которому они прошли первыми из всех в 1968 году. Они были его отцами, и это восхождение знаменовало величайший год их жизней.
Вскоре после первовосхождения на Анасази жизнь раскидала их в разные стороны. Хью занялся поисками нефти в дельте Миссисипи, взрывал динамитные шашки в толще ила, проводя сейсморазведку. Когда подвернулась работа на «Бритиш петролеум», он ухватился за эту возможность и увез свою молодую жену в Египет, а оттуда в Саудовскую Аравию и Дубай – страны бескрайних пустынь. Льюис же вернулся в Колорадо, получил ученую степень по исследованию творчества Эзры Паунда и Уиндэма Льюиса,[7]7
Паунд, Эзра (1885–1972) – американский поэт и литературный критик; Льюис, Перси Уиндэм (1882–1957) – британский художник, критик, сатирик и романист.
[Закрыть] после чего сделал единственное, что ему оставалось: открыл букинистический магазин, превратившийся с годами в клуб (или притон) поэтов с кофейней. Теперь, как старые воины, эти двое решили вновь посетить поле давней битвы – Анасази.
Палец Льюиса перестал стучать по столу и крепко уткнулся в фотографию.
– Я не хочу показаться бесчувственным, – начал он, – там мог бы лежать я сам или ты. Но… – Но мы там не лежали, вот что он хотел сказать.
Хью с самого начала знал, как все развернется. Они немного поговорят о случившемся, поахают, как положено, по поводу несчастья, но в итоге сойдутся на том, что на самом деле смерть – даже кража останков – ничего не меняет. Эль-Кэп был центром всего, точкой притяжения, средоточием жизни – их жизни. А она… она всего лишь попыталась использовать свой шанс.
На протяжении многих лет они искушали друг друга соблазном нанести каменной твари еще один удар. Большие горы и большие стены некогда являлись для них олицетворением славы. Они прибыли из минувшей эры. Неотъемлемой принадлежностью их лексикона были слова «Вьетнам», «Камелот» и «Аполлон». Тогда они жили бок о бок, нанимались в монтажники на стройки, копали канавы, а однажды летом устроились работать на аляскинском трубопроводе – все это для того, чтобы заработать на покупку снаряжения и совершить еще одно восхождение. Они ночевали в пещерах, и под столами на площадках для пикников, и на скальных полках, питаясь арахисовым маслом «Джиф» и консервированным тунцом «Чарли». Консервированный компот из персиков и банка загустевшего сгущенного кофе с молоком заменяли для них причастие. А средоточием всего, Святым Граалем, всегда оставался Эль-Кэп.
В один прекрасный день монолит высотой в 3600 футов был провозглашен одновременно американским эквивалентом и Эвереста, и Айгера. Но, как и первовосходители Хью и Льюис, гордый Капитан поседел, и его характер испортился. Эль-Кэп превратился в подобие цирка, где альпинисты новой породы, скалолазы и любители полетов на парапланах устраивали соревнования и без устали били рекорды. К маршрутам, считавшимся в прошлом сложнейшими, таким, как стена Анасази, теперь относились как к тренировочным упражнениям для новичков. Богатый пижон теперь мог даже подняться на стену в сопровождении и с помощью опытных инструкторов по цене 1 доллар за фут высоты. Вернуться туда, подняться, может быть, оставить несколько капель крови на скалах – Хью и Льюису это казалось наименьшим из всего, что они были способны сделать, чтобы, хотя бы частично, восстановить то благородное достоинство, которое они помнили.
И их великое, абсурдное, мучительно трудное многодневное восхождение по грандиозной стене должно было состояться или теперь, или никогда. Анасази станет их лебединой песней, и они это знали. Они все еще продолжали ходить в горы, но это не могло продолжаться вечно. Готовясь к этому восхождению, Хью ввел в свою ежедневную диету ибупрофен для преодоления боли и воспалений, множество витаминов и порошок из сывороточного молочного белка. Льюис зашел еще дальше: он прошел курс инъекций тестостерона, в результате которого сделался еще крупнее. Они физически и морально настроились. Хью предвидел, что, как только они преодолеют Анасази, оба вновь погрузятся в ставшие уже привычными страдания от артрита и рака кожи и почти безропотно двинутся навстречу смерти, ожидающей их в конце жизненного пути.
Льюис произнес подобающие сочувственные речи, обращаясь к отлетевшей душе молодой женщины. Он назвал ее «одной из нас» и поднял в ее честь стакан тоника.
– Бисмилля, – прошептал Хью. Льюис поднял на него глаза, и он повторил уже громче: – Во имя Бога.
– Бога? Мы теперь балуемся религиями?
– Культурами, – поправил Хью. – Арабы произносят эти слова перед тем, как войти куда-то. Они предохраняют их от опасности.
– Ну-ка, расскажи! – Льюис сразу решил выяснить, насколько сильно старый друг заразился этим явлением.
– А ты и сам знаешь. – Хью помахал рукой. – От них.
– От них? Ты слишком долго пробыл среди язычников. Мы в Америке, братец. А не в исламской стране одиннадцатого века.
– Первобытные страхи старше ислама, причем намного. Мы даем им свои имена, а в других странах – свои.
– Подсознание, невежество и чувство вины, – сказал Льюис.
Хью опустил взгляд к лежащей на столе фотографии, изображавшей часть стены, по которой должен был пройти их путь. В верхнем углу, как дырка от пули, красовался Глаз Циклопа.
– Рейнджеры найдут ее, – твердо произнес Льюис. – Они доставят ее домой.
Он внимательно изучал Хью, пытаясь отыскать трещины в его броне. Хью наткнулся на труп, Хью испачкал рукав в крови. Хью мог дать слабину.
– Она хотела бы, чтобы мы продолжили путь, – заверил его Хью. – И я хочу того же самого.
– И я тоже, – подытожил Льюис. – Ну что, мы в состоянии?
– Конечно.
– В таком случае сделай мне одолжение. – Льюис помолчал, отводя взгляд в сторону.
– Не сомневайся.
– Как насчет того, чтобы показать зубы?
– Что?
– Улыбаться хотя бы время от времени. Или, по крайней мере, держать самые неприятные подробности при себе. Ну, понимаешь, насчет этого украденного трупа. Рэйчел не в самом лучшем настроении.
– Она плохо себя чувствует?
– Мы немного поспорили. – Льюис забросил в рот сразу целую горсть арахиса. – Ничего серьезного. Она появится с минуты на минуту. Ждет не дождется встречи с тобой.
– Я тоже.
Взгляд Льюиса, как будто впервые, обратился к фотографии – словно она внезапно возникла перед ними.
– Я поднялся в Лагерь-четыре и принял кое-какие необходимые предварительные меры.
Лагерь-четыре представлял собой нечто вроде отстойника, куда собирались альпинисты со всего света; пестрый и нереспектабельный базовый лагерь для всех, кто собирался штурмовать большие стены. Когда-то альпинисты самовольно оккупировали это место, как старинные первопоселенцы, и много лет разбивали там свои палатки. Бензозаправочная станция, за которой поначалу пряталось это гетто, исчезла с лица земли, но характер поселения нисколько не изменился. В теории парк предоставлял возможность ограниченному числу альпинистов находиться на своей территории одну-две недели. Самые страшные, воистину трущобные жилища сменились обычными купольными палатками, что оказалось несложно, хотя бы потому, что изрядно потрепанная палатка стоила не больше хорошего куска прочной пластиковой пленки. Ночное зарево костров, возле которых собирались рассказчики ужасных историй и благодарные восторженные слушатели, тоже осталось в прошлом, особенно в этом году, когда засуха высушила лес до такого состояния, что он в любую секунду мог вспыхнуть, как трут. Но невзирая на все перемены, Лагерь-четыре все еще оставался местом, где можно было получить информацию. Последние новости стекались туда, как вода в оазис.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?