Ценовые модели, модели населения, урбанизации и доходов
На рис. 2.1, взятом из работы «Великая волна» Дэвида Хэкетта Фишера, показаны долгосрочные изменения цен на товары, потреблявшиеся английскими домохозяйствами с XIII по начало XX в.[9]9
David Hackett Fischer, The Great Wave: Price Revolutions and the Rhythm of History (New York: Oxford University Press, 1996).
[Закрыть] Имели место и длительные периоды, когда цены значительно вырастали, а также целые этапы, когда они оставались неизменными либо снижались. Схожие закономерности обнаруживаются и в ценах на потребительские товары в других странах Европы и даже в Османской империи и Китае.
Рисунок 2.1. Долгосрочные волны роста и стабилизации цен в Англии, 1200–1900 гг.
Начиная с 1200 г., в Англии наблюдались 150–200-летние периоды роста народонаселения и инфляции, чередующиеся с одинаково длительными периодами стабилизации или сокращения численности населения и ценовой стагнации.
По сути, периоды роста цен были и временами экономического и демографического бума, когда население неуклонно росло, а торговля и городские центры развивались. В Англии во время революции цен XVI в. (примерно с 1550 по 1650 г.) население выросло с 3 до 5,2 миллионов, увеличившись приблизительно на 70 %. Однако в ходе стабилизации цен в эпоху Просвещения (примерно с 1650 по 1730 г.) численность населения вначале сократилась до менее чем 5 миллионов, а затем сохранялась на этом уровне; в конце этого периода она составляла лишь 5,3 миллиона – то есть практически оставалась неизменной. Затем рост возобновился, а во время революции цен XVIII в. (примерно с 1730 до 1850 г.) население Англии утроилось почти до 17 миллионов[10]10
Wrigley and Schofield, Population History of England, 528.
[Закрыть]. Темпы роста крупнейших городов следовали аналогичной модели: население пяти крупнейших городов Англии более чем удвоилось за период между 1600 и 1675 гг., но за последующие 75 лет возросло всего на 50 %[11]11
Chris Galley, The Demography of Early Modern Towns (Liverpool: Liverpool University Press, 1998), 5.
[Закрыть].
Схожая картина наблюдалась и в Евразии. Во всей Европе, в Османской империи и Китае XVI в. стал временем роста общей численности населения, стремительного развития городов, а также роста цен на землю, зерно и продукты животноводства. В конце XVII в., однако, наблюдался период застоя и упадка по этим же показателям.
И в разных странах они сближались, поскольку были тесно связаны с непосредственной деятельностью человека. Если лучшие погодные условия или не столь частые эпидемии способствовали росту населения в том или ином регионе, это обычно вызывало рост цен на продовольствие; люди поэтому производили больше продуктов питания и товаров для обмена на них, тем самым стимулируя развитие торговли. Городские центры, где встречались торговцы для заключения сделок, разрастались. Люди, не находившие работу или землю в сельской местности, также приходили в город – попытать счастья в ремесле или торговле. Производимое ими тоже выставлялось на продажу, увеличивая объем торговли и поддерживая ее.
Рисунок 2.2. Средняя заработная плата в ретроспективе, Англия, 1270–1890 гг. (индексированная к средней зарплате в 1913 = 100).
Но с ухудшением погодных условий или началом эпидемий все обращалось вспять, подрывая рост населения на целые десятилетия. Во времена подобных спадов торговля часто нарушалась, торговцы становились банкротами, меньше людей перебиралось из деревни в город, а цены на продовольственные товары стабилизировались или даже падали.
Как это ни странно, во времена этих спадов традиционно росла реальная заработная плата обычных работников, поскольку цены на продовольствие падали, и люди могли часто позволить себе покупать больше еды (при условии, что они могли найти работу). Как показано на рис. 2.2, во время последней части длительного ценового равновесия эпохи Возрождения (от 1450 до 1500 г.) реальная средняя заработная плата достигла своего наивысшего уровня (выше она стала только в XX в.). Во многих отношениях это было крайне неблагоприятное время – население опустошала Черная смерть, Столетняя война (1337–1453 гг.) бушевала по всей Западной Европе. Итогом же было то, что рабочей силы недоставало, а заработки тех, кто выжил, были относительно высокими.
После роста, последовавшего за Черной смертью (1350–1410), заработная плата английских работников оставалась практически неизменной на протяжении четырех веков, вплоть до 1830 г. Только тогда заработки внезапно начали расти, так что к 1890 г. зарплата рабочих выросла, вдвое превысив уровень, остававшийся неизменным в период с 1410 по 1830 г.
Вкратце, история материальной жизни последних одной-двух тысяч лет представляет собой историю взлетов и падений, с небольшим общим прогрессом. В начале XIX в. рядовые рабочие в Англии и Голландии получали примерно ту же среднюю заработную плату, что и рабочие этих стран 300 лет тому назад. В 1800 г. простые люди могли иметь доступ к большему разнообразию продуктов развивавшейся местной и международной торговли, но не могли позволить себе больше продовольственных товаров или лучшие жилищные условия, чем их прапрапрапрапрадеды.
На протяжении веков периоды процветания торговцев и землевладельцев, покупавших и продававших продовольственные товары и преуспевавших, когда цены росли, перемежались периодами, благоприятными для рядовых рабочих, зависевших от заработной платы или натурального сельского хозяйства в сочетании с ремесленничеством и живших относительно неплохо, когда цены на продукты питания были стабильными или падали. Мировая экономическая история до начала XIX в. демонстрирует множество примеров подъемов и спадов, варьирующихся в зависимости от различных областей и групп населения, но с относительно небольшими общими изменениями.
Уровень жизни, таким образом, на протяжении многих столетий поддерживался в рамках довольно устойчивой системы. И все же мы можем задать вопрос: существовали ли серьезные различия между разными регионами? Даже если европейцы и китайцы переживали свои взлеты и падения, не стали ли европейцы богаче и успешнее к 1800 г. в результате произошедших изменений?
Имеющиеся данные не подтверждают эту точку зрения. Если мы посмотрим на базовые показатели физического благосостояния населения, такие как средняя продолжительность жизни или потребление калорий в среднестатистической семье, мы обнаружим, что между китайцами и англичанами в начале XIX в. практически не было различий и что они намного опережали другие страны Европы, вроде Италии и Германии. (Эти вопросы будут рассмотрены более подробно в главе 5.)
Продолжительность жизни людей во многом зависела от того, как хорошо они питались, и здесь мы вновь обнаруживаем свидетельства удивительно сходных условий по всей Евразии. Роберт Аллен, Джек Голдстоун и Кен Померанц проанализировали доходы китайских и английских семей с точки зрения калорий или количества пищи, которую они могли купить. Полученные ими данные показывают, что в середине XVIII в. большинство китайских семей потребляло, вероятно, столько же или больше пищи, чем большинство английских семей. Эти семьи не обязательно занимались теми же видами деятельности: в 1750 г. большинство китайских семей все еще были крестьянами, занимавшимися земледелием и кустарными промыслами, а большинство английских семей возглавлялось наемными сельскохозяйственными или промышленными рабочими. И все же их средний уровень потребления калорий оказывается практически таким же или чуть ниже, чем у китайцев[12]12
Robert Allen, «Agricultural Productivity and Rural Incomes in England and the Yangtze Delta c. 1620 – c. 1820», Economic History Review (forthcoming, 2008); Jack A. Goldstone, «Feeding the People, Starving the State: China's Agricultural Revolution of the 17th/18th Centuries», (paper presented to the Global Economic History Network, Irvine, California, 2003); Kenneth Pomeranz, The Great Divergence (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2000).
[Закрыть].
Подобный поразительный баланс доходов сразу бросается в глаза – разве европейцы не превосходили всех с точки зрения технологий? Разве сельскохозяйственная революция в Англии XVII в. не привела к резкому росту производительности? Разве голландцы не обладали прекрасными грузовыми и рыболовными судами и ветряными мельницами и не осуществляли всё, начиная от распилки дерева и измельчения волокон до откачки воды для осушения болот и ирригации каналов? Разве португальцы и испанцы (а позднее англичане) не задавали тон в мореплавании?
Долгосрочные и глобальные модели технологических изменений до XIX в.
Точно так же, как игнорирование общей цикличной природы изменений в продолжительные отрезки истории может привести к выделению отдельных или краткосрочных всплесков как настоящих прорывов, рассмотрение лишь нескольких эпизодов технологических изменений может быть ошибочным. Рассмотрим подробнее всемирную историю технологии, ведь здесь мы также найдем больше параллелей, чем расхождений между Востоком и Западом в период до XIX в.
Первое, что следует понять о технологических изменениях до XIX в., это то, что они безусловно имели место. Римские акведуки, готические соборы и мусульманские купольные мечети были прорывами в архитектуре. В разное время конные рыцари и лучники, длинные луки, каменные и земляные укрепления, порох, магнитный компас, рулевое устройство кораблей и огнестрельное оружие трансформировали путешествия и приемы ведения войны. Технология организации человеческой деятельности также изменилась. Торговля эволюционировала от караванов до купеческих гильдий. В военной организации рыцарскую конницу и пехоту, едва ли способные на что-то большее, чем наступать и отступать по приказу, сменяли вымуштрованные полки, способные выполнять сотни различных движений и маневров по команде. Государства – из чуть ли не семейных предприятий – превратились в крупные и сложноорганизованные бюрократии.
Однако второй важный момент, на который необходимо обратить внимание, заключается в том, что такие технологические и организационные изменения были крайне рассредоточенными во времени и пространстве и обычно изолированными, что не способствовало дальнейшему поступательному развитию. Новый технологический комплекс, такой как боевой порядок римского легиона или земляные укрепления времен Возрождения, мог быть изобретен и изменить принципы ведения войны, однако затем не меняться сотни лет. Тысячелетие отделяет изобретение римской арки, применявшейся при возведении арен и акведуков империи, от изобретения аркбутанов, поддерживавших парящие готические соборы. Понадобились сотни лет, чтобы даже такие относительно простые технологии, как тачка или часы, получили распространение в Евразии. Как только люди открывали то, что могло быть передовой технологией, они обычно принимали ее как данность, вместо того чтобы постоянно пытаться ее изменить или усовершенствовать.
Кроме того, об общем технологическом лидерстве в эту эпоху говорить довольно трудно, поскольку множество технологий было разработано в разных регионах и в разные эпохи. Китай лидировал, изобретя или усовершенствовав тачку, магнитный компас, каналы, шлюзы, точную картографию обширных территорий, рулевое управление судном, океанское судно, порох, чугун, фарфор, шелк, книгопечатание и бумагу.
Чтобы проиллюстрировать первоначальное главенствующее положение Китая в судостроении – сложнейшей технологии, требующей мастерства в создании водонепроницаемой стыковки швов, прочных корабельных снастей и общей конструкции, на рис. 2.3 мы сравниваем морские судна Колумба, использованные для плавания в Америку с китайскими суднами, которыми командовал адмирал Чжень Хэ. Его флот проплыл из Северного Китая к побережью Африки и обратно (что было гораздо более длительным путешествием, чем плавание Колумба из Испании в Северную Америку) за 80 лет до Колумба[13]13
Подробнее о Чжэн Хэ см.: Louise Levathes, When China Ruled the Seas (New York Oxford University Press, 1994).
[Закрыть].
Индия была мировым лидером по производству удивительно разнообразных и качественных хлопковых изделий. Мусульманский мир лидировал в области производства пряностей и изделий в технике инкрустации по дереву, а также превосходил всех – и превосходит по сей день – в производстве ковров. В Европе венецианцы производили лучшее и чистейшее в мире стекло; Англия поставляла разнообразную и качественную шерстяную одежду, а голландцы были искуснее всех в рыболовстве, книгопечатании и пивоварении. Испания славилась своим серебром, которое импортировалось из Америки и чеканилось в монеты – песо (равное восьми реалам) – такого унифицированного веса и чистой пробы, что большую часть XVI и XVII вв. оно являлось первой всемирной валютой.
Япония и Юго-Восточная Азия, Россия и Африка – все они обладали уникальными товарами и продуктами ремесла; так, русские меха и японские мечи обладали высочайшим в мире качеством, а Африка служила основным источником золота, слоновой кости и экзотических продуктов животноводства. Именно подобная разбросанность технологических талантов подпитывала мировую торговлю, связывавшую Европу, Азию и Африку со времен Римской империи.
Рисунок 2.3. Флагманские корабли адмирала Чжэн Хэ и Колумба
На данном рисунке главный корабль Колумба «Санта-Мария» изображен перед флагманом океанского флота Чжэн Хэ. Флагман Чжэн Хэ насчитывал в длину 135 метра, на фоне чего «Санта-Мария», длиной лишь около 20 метров (или 66 футов), кажется просто крошечной.
Лучше всего технологические инновации и изменения до XIX в. можно охарактеризовать, назвав их спорадическими – разные технологии развивались в разные времена и в разных регионах, а затем изменялись крайне медленно, если вообще изменялись. Каждое подобное открытие действительно влекло за собой значительные выгоды в торговле, сельском хозяйстве, транспорте или военном деле. Но поскольку эти инновации оставались спорадическими и изолированными друг от друга, общество не могло развиваться так же стремительно, как и при взаимосвязанных и ускоряющихся технологических изменениях последних 200 лет.
Чтобы понять, какой эффект вызывали важнейшие технологические изменения, присмотримся к сельскохозяйственной революции и ранним этапам промышленной революции в Британии. Оба этих события, несомненно, произошли до наступления XIX столетия – почему же тогда они никак не сказались на уровне материального благосостояния в Британии, по сравнению с другими ведущими обществами и цивилизациями?[14]14
Не слишком удобно, но необходимо различать «Англию» и «Британию». При описании событий или тенденций, имевших место в основном в Англии (и на территории Уэльса), я буду говорить об «английских» условиях (см. рис. 1.1). Однако при описании событий и тенденций, касавшихся не только Англии и Уэльса, но также Шотландии и Ирландии – таких, как гражданские войны XVII века, рост колониальной империи или индустриализация, – речь пойдет о «британских» событиях. В 1707 г. Шотландия присоединилась к Англии и Уэльсу, образовав Королевство Великобритания, поэтому мы будем использовать термины «Британия» или «британский» применительно к событиям или тенденциям XVIII и последующих веков.
[Закрыть]
Изменение или революция? Аграрные и промышленные изменения до XIX в.
Уже многие годы школьников в Европе и Америке учат тому, что подъем в развитии Запада начался в Англии XVII–XVIII вв. Тогда, как считалось, в Англии произошла аграрная революция, поднявшая сельскохозяйственную производительность на небывалый уровень. Этот рост производительности сельского хозяйства, как затем объяснялось, позволил прокормить огромное количество рабочих, занятых на новых заводах, использующих гидроэнергию. Прядя тюк за тюком дешевый хлопок, они подрывали позиции конкурентов по всему миру и тем самым осуществляли промышленную революцию.
Теперь мы знаем, что эта история – не более чем миф. Безусловно, в английском сельском хозяйстве произошли изменения, и они действительно привели к большей производительности. Но едва ли это можно назвать революцией, если понимать под ней выход производительности на исторически новый уровень. Уже в эпоху Средневековья фермеры в графстве Норфолк, вблизи процветавшего торгового города Норвич, собирали по 25 бушелей пшеницы с акра земли, сажая клевер и другие кормовые культуры для овец и используя овечий навоз как высококачественное удобрение для увеличения урожая ячменя и пшеницы. Этот уровень производительности, достигнутый в Норфолке в 1300 г., не был превзойден последующие 500 лет. «Норфолкский севооборот» является, таким образом, историей стародавнего успеха. Целые поколения фламандских фермеров во Фландрии и северной Франции также применяли нечто подобное.
В XVI–XVII вв. сначала голландцы, а затем англичане начали экспериментировать в области посевной технологии с большим разнообразием семян и кормовых культур, а также выращивать большее число пород сельскохозяйственных животных для расширения новых продуктивных агротехнических методов, охватывая все больше регионов. Задействуя значительные объемы навоза в качестве удобрений и различные комбинации зерновых и кормовых культур, а также учась лучше использовать те или иные виды почвы и климатические зоны для конкретных видов земледелия, английские фермеры в середине XVIII в. были способны не только прокормить население, которое по своей численности не слишком отличалось от населения середины XVII в. (и даже экспортировать излишки зерна за границу), но и достичь этого с помощью меньшего, примерно на треть, числа сельскохозяйственных рабочих[15]15
Mark Overton, Agricultural Revolution in England: The Transformation of the Agrarian Economy 1500–1850 (Cambridge: Cambridge University Press, 1996), 82.
[Закрыть].
Куда же делись эти рабочие? Одни пропали в ужасающей нищете в сельской местности. Другие были согнаны в работные дома властями или перебрались в городские трущобы. Третьи после 1770 г. стали работать на новых заводах по производству хлопчатобумажной и шерстяной нити. Но эти фабрики, на которых использовались новые станки, изобретенные в 1760-х гг., давали работу лишь небольшому проценту населения Англии к 1800 г. – и близко не доходя до одной трети населения, от которого более не требовалось быть занятым в аграрном секторе для обеспечения продовольствием. Эти миллионы ушли в основном в традиционные городские и сельские ремесла или были заняты неквалифицированным трудом. Многие работали на производстве тканей и одежды, становясь ткачами-ремесленниками, устанавливавшими небольшие ткацкие станки в своих коттеджах для ткачества или вышивки, вязания кружев либо пошива одежды. Другие работали в богатых домах прислугой или трудились на стройках или пивоваренных заводах. Остальные занимались традиционными ремеслами в области обработки дерева, кожи и металла или трудились в лавках, тавернах и на рынках.
Эти рабочие демонстрировали новые качества – им больше не нужно было ждать, когда они унаследуют хозяйство, чтобы завести семью; им просто нужно было найти работу или самим купить станок, чтобы получать доход от ткачества. Таким образом, они стали жениться раньше, способствуя тем самым демографическому взрыву в Англии. Что, однако, создавало другую проблему: усовершенствования в области сельского хозяйства не привели к росту производства, которого было бы достаточно для того, чтобы не отстать от следующего демографического всплеска.
Примерно с 1660 по 1760 г. численность населения Англии оставалась практически неизменной, так что инновации в области сельского хозяйства позволили Англии прокормить себя и даже экспортировать излишки зерна, задействуя при этом гораздо меньшее количество рабочих. Но после 1760 г., когда рост народонаселения возобновился, ситуация изменилась. Численность населения росла, в то время как производительность сельского хозяйства практически не менялась. К началу XIX в. производство продовольственных товаров уже явно не поспевало за ростом населения, заработная плата упала, а Англии пришлось импортировать зерно из Ирландии, Нидерландов и Германии, чтобы прокормить население.
Проще говоря, обнаруживается еще один цикл, а не революция. Существенный рост в производительности сельского хозяйства действительно имел место между 1600 и 1760 гг. вследствие улучшения и распространения передовых методов ведения сельского хозяйства. Но прорыва к принципиально новым агротехническим методам или беспрецедентному уровню урожайности не произошло. Подавляющее большинство тех, кто оставил земледелие, пошли не в новые отрасли промышленности, а в традиционные ремесла и промыслы. А с 1760 по 1800 г. английское сельское хозяйство снова не могло обеспечить производство достаточного количества продовольствия для пропитания своего населения.
В то же время в китайском сельском хозяйстве появилось множество улучшений. Население Китая в основном выращивало и употребляло в пищу рис, а не пшеницу и рожь, как европейцы. Одно из преимуществ риса состоит в том, что его можно выращивать в низинах, на влажной почве и в грязи. Это означало, что почва не так нуждалась во вспашке для разрыхления и аэрации, и для ведения сельского хозяйства нужно было гораздо меньше скота. А это, в свою очередь, означало, что больше земли могло быть засеяно для пропитания человека. Еще одним преимуществом было то, что рисовые растения производили гораздо больше съедобного зерна на растение, чем пшеница или рожь. Проблема для выращивающих рис земледельцев заключалась в том, что низинные рисовые поля слишком часто затоплялись или были крайне трудны в обработке, если погода была излишне засушливой. Сезонные муссоны – приносившие слишком сильные или, наоборот, недостаточно сильные дожди – делали рисоводство возможным, но при этом весьма ненадежным предприятием.
В XV–XVI вв. китайские земледельцы начали больше экспериментировать с разнообразными посевными культурами и сельскохозяйственными животными. Они обнаружили, что одна особая порода риса из вьетнамского региона, чампа, быстро растет и рано созревает. Эти показатели позволили выращивать и собирать урожай риса в короткий период, достаточный для того, чтобы крестьяне могли затем вырастить еще один урожай пшеницы и бобов на той же земле в тот же год. Возможность собирать урожай дважды на одной и той же земле резко увеличивала производительность. Вдобавок удалось вывести новые сорта риса, которые были более устойчивы к засушливости, затоплению или соленой воде, что позволяло расширить площадь засева. Культивация хлопка, кукурузы и соевых бобов также распространилась в областях, не вполне пригодных для выращивания риса.
За XVI–XVII вв. китайцы разработали целый ряд схем двойного и многопольного севооборота, адаптированного к различным территориям и посевным культурам. На севере, где для риса было слишком сухо, китайцы попеременно выращивали соевые бобы, сорго и хлопок; на юге – рис и пшеницу или рис и бобы; в некоторых горных районах – кукурузу и бобы; в других областях – чай. К XVIII в. китайцы начали производить такое количество разнообразных культур, что смогли вести масштабную торговлю – более масштабную, чем в Европе или Северной Америке, – хлопком, соевым жмыхом, рисом, пшеницей и другими продуктами. Рост урожайности был таков, что, в отличие от Европы, Китаю не нужно было импортировать зерно. Население Китая могло как минимум удвоиться с 1700 по 1800 г., без какого-либо падения уровня жизни. По сути, на 1800 г. среднестатистический китайский крестьянин, вероятно, питался лучше, чем среднестатистический английский сельскохозяйственный или городской рабочий.
Китайское и индийское производство хлопчатобумажной ткани в XVIII в. также превосходило по количеству и качеству производство Британии. Китайцы начали полномасштабное выращивание хлопка, с последующим прядением нити и сплетением ее в ткани начиная с конца XIV в. Веком ранее китайцы разработали действующее на гидроэнергии прядильное оборудование, чтобы прясть нити из рами, грубого растительного волокна[16]16
Mark Elvin, The Pattern of the Chinese Past (Stanford, CA: Stanford University Press, 1973).
[Закрыть]. Но при прядении они предпочли использовать небольшие прялки в домохозяйствах. Однако, в отличие от большинства европейских прядильщиков, более искусные китайцы использовали многошпиндельный станок, работающий на ножном приводе, что позволяло задействовать одновременно несколько веретен. Лучшие китайские домашние прядильщики были в два-три раза продуктивнее своих европейских коллег и, таким образом, не выиграли бы от внедрения простого гидроэнергетического оборудования, введенного в Британии в 1760-х. Китайцы лидировали в производстве высококачественной пряжи и легкой ткани из нее, так что даже в начале XIX в. европейские торговцы все еще покупали рулоны китайского хлопка высокого качества для продажи в Европе.
В Индии хлопок производился на протяжении тысячи лет и экспортировался как предмет роскоши римлянам и персам. И хотя выращивание хлопка было распространено по всей Азии и Ближнему Востоку, Индия оставалась наиболее высококачественным производителем легкой красочной хлопчатобумажной ткани. В XVII–XVIII вв. Бенгалия была мировым центром экспорта, откуда хлопок поступал в Англию, Центральную Азию и на Ближний Восток.
По сути, в конце XVIII в., хотя британцы и производили качественную хлопковую нить на гидроэнергетических фабриках, она была слишком грубой с точки зрения многих азиатов, предпочитавших свою собственную тонкую пряжу. Среди прядильных и красильных фабрик индийский миткаль и китайский ситец оставались качественнее, чем все, что могли произвести европейские ремесленники. Китай и Индия продолжали доминировать в мировой торговле хлопчатобумажных тканей до XIX в.
Начальный этап британской промышленной революции – до XIX в. – заключался главным образом в существенном расширении производства хлопчатобумажной ткани гидроэнергетическими прядильными фабриками, росте добычи и использования угля, развитии гончарной промышленности, способной производить качественный фарфор, а также производстве большого спектра железных и металлических изделий из средних по величине кузниц. Для Британии это было большим шагом вперед, но во многом подобные прорывы, по сути, служили лишь одной цели: не отстать от цивилизаций Азии, уже в огромных количествах производивших высококачественные хлопчатобумажные ткани, фарфор и чугун.
В большинстве регионов Азии в течение XVII–XVIII вв. шелковая, хлопковая и фарфоровая промышленность проходили этап огромной производственной экспансии, намного превосходившей все, что знала Европа. В эти века англичане, голландцы, португальцы и испанцы посылали тысячи судов с серебром в Азию, чтобы вернуться с грузом индийской и китайской хлопковой ткани и китайским шелком и фарфором. Даже в начале XIX в. британцы отчаянно старались найти товары, которые они могли бы обменять в Китае, поскольку китайцы были не высокого мнения о европейской продукции. Именно по этой причине британцы способствовали распространению опиумной зависимости в Индии и заставили китайцев смириться с торговлей опиумом, видя в этом средство стимулирования британской торговли. Отнюдь не осуществив, таким образом, революцию в производстве, Британия в XVIII в. просто достигла определенного паритета с более передовыми производственными процессами в Азии. Дни, когда британский и европейский экспорт промышленных товаров станет доминировать в мире, еще не настали.
В качестве обобщения можно сказать, что к XIX в. и Британия, и Китай испытали существенные изменения в своей экономике и значительный рост производительности как продовольственных товаров, так и хлопчатобумажных тканей. Однако обе страны не продемонстрировали подлинного прорыва к более высокому уровню жизни. Оба общества все еще действовали в рамках долгосрочных циклов уклада предшествующих столетий. Долгосрочные колебания климата, численности населения и доходов вызывали колебания и в уровне жизни. Подлинные прорывы, которым суждено было изменить мир, были еще впереди. Модель ускоренного экономического роста появится лишь после 1800 г., когда она начнет функционировать в Британии, а затем распространится в Западной Европе, Восточной Азии и остальном мире.
Таким образом, в общем и целом развитые аграрные цивилизации Европы и Азии в 1800 г. находились примерно на одном уровне. Что же объясняет их внезапное расхождение? Если дело было не в укладе жизни, тогда, возможно их образ мысли и убеждения и оказали решающее влияние на их развитие? Перейдем теперь к сравнительному рассмотрению мировых религий.
