Текст книги "Поймайте мне колобуса"
![](/books_files/covers/thumbs_240/poymayte-mne-kolobusa-41382.jpg)
Автор книги: Джеральд Даррелл
Жанр: Зарубежная прикладная и научно-популярная литература, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Джеральд Даррелл.
Поймайте мне колобуса
Эта книга посвящается пяти доблестным сотрудникам Джерсийского зоопарка, которые своим упорным трудом, самоотверженностью и веселым расположением духа, не покидавшим их даже в самые мрачные и безотрадные минуты, столько раз меня выручали. Без такой надежной опоры я бы недалеко ушел. Их имена – Кэт Уэллер, Бетти Буазар, Джереми Молинсон, Джон (Шеп) Мэлит и Джон (Долговязый Джон) Хартли.
ОТ АВТОРА
Книга охватывает около семи лет; мне, подобно садовнику, пришлось кое-что в ней подрезать, кое-что пересадить, поэтому не все эпизоды изложены в хронологической последовательности. Делалось это только для гладкости повествования, и если читатель заметит кое-какие перестановки, он поймет причину.
Глава первая. ЧИСТИМ-БЛИСТИМ
Уважаемый мистер Даррелл, меня давно занимают кенгуровые сумки…
Встреча с зоопарком после очередной зарубежной экспедиции для меня всегда волнующее событие. Увидеть новые клетки, которые я представлял себе только по чертежам, новых животных, узнать о счастливых родах, услышать нестройный приветственный хор шимпанзе и голоса прочих животных, которые радуются, что я вернулся… Словом, обычно возвращение складывается очень приятно и интересно.
Но на этот раз, после довольно долгого путешествия по Австралии. Новой Зеландии и Малайе, я с ужасом обнаружил, что мой драгоценный зоопарк выглядит жалким и запущенным. А тут еще выяснилось, что мы на грани банкротства. Меня будто обухом по голове ударили – столько трудов и денег вложено, и вот на тебе! Вместо того чтобы отдыхать после напряженной поездки, надо было срочно придумывать, как спасти зоопарк.
Первым делом, естественно, я взял в свои руки бразды правления, а пост заместителя директора предложил Джереми Молинсону, работающему в зоопарке со дня его основания. Я знал Джереми как человека безупречной честности, знал также, что он горячо любит животных. К тому же он поработал во всех отделах и хорошо представлял себе наши проблемы. Получив его согласие, я облегченно вздохнул.
После этого я созвал руководителей отделов и объяснил, как обстоят наши дела. Сказал, что над зоопарком нависла серьезная угроза, но, если они согласны остаться и засучив рукава работать за гроши, есть надежда выбраться из трясины. Все они – честь им и хвала! – согласились. Теперь я хоть знал, что животным обеспечен хороший уход и с ними ничего не случится.
Далее, надо было подобрать толкового секретаря, а это оказалось не так-то просто. Я дал объявление в газету, указав, что требуется знание стенографии, машинописи и, самое главное, бухгалтерии. К моему удивлению, кандидаты повалили валом. Однако, знакомясь с ними, я убедился, что половина претендентов не в ладах с элементарной арифметикой и большинство никогда не видели пишущей машинки. Один молодой человек прямо сказал, что отозвался на мое объявление, рассчитывая приобрести нужную квалификацию по ходу дела.
Побеседовав с двумя десятками таких недоумков, я уже начал отчаиваться. Но тут настала очередь Кэт Уэллер. В мой кабинет танцующей походкой вошла пухлая маленькая особа с живыми зелеными глазами и добродушной улыбкой. Она объяснила, что ее мужа перевели из Лондона на Джерси и ей пришлось расстаться с местом, на котором она проработала семнадцать лет. Ну конечно, она знает счетоводство, стенографию и машинопись. Я поглядел на Джеки, Джеки поглядела на меня. Чутье подсказывало нам, что случилось чудо: мы нашли то, что нужно. Через несколько дней Кэт Уэллер приступила к работе и принялась разгребать завал, образовавшийся в делах за мое отсутствие.
В то время на зоопарке висело две задолженности. Одна – двадцать тысяч фунтов, которые были вложены в строительство и оборудование; вторая – четырнадцать тысяч, эту сумму составили перерасходы и текущие долги. Естественно, следующей моей задачей – весьма нелегкой – было раздобыть достаточно средств, чтобы свести концы с концами и не дать погибнуть зоопарку. На это ушло немало времени. И все это время Джереми, еще не освоившийся с новой должностью, приходил ко мне советоваться насчет животных, а Кэт требовала консультации по непривычным для нее финансовым проблемам. Вынужденный решать все вопросы и одновременно ломать голову над тем, как спасти зоопарк, я впал в такую мрачность, что в конце концов Джеки, как я ни упирался, пригласила нашего врача.
– Да ничем я не болен, – твердил я. – Просто забот много. Сделай мне какой-нибудь укол, чтобы сил прибавилось.
– У меня есть средство получше, – ответил Майк. – Ты получишь таблетки.
И он прописал мне какие-то жуткие на вид пилюли, приказав принимать по одной в день. Ни Майк, ни я не подозревали, что тем самым он внес огромный вклад в спасение зоопарка. Сейчас объясню, каким образом. К числу наших давних и самых близких друзей на Джерси принадлежали Хоуп и Джимми Плет. Джимми большую часть времени находился в Лондоне, но Хоуп была частым гостем зоопарка и заходила к нам выпить рюмочку. И так совпало, что она навестила нас в тот самый вечер, когда я по ошибке вместо одной пилюли транквилизатора принял две и сильно смахивал на человека, находящегося в последней стадии опьянения. Сто килограммов веса придают Хоуп внушительный вид, и она неодобрительно смотрела, как я иду ей навстречу, путаясь в собственных ногах.
– Что это с тобой? – властно спросила она. – Перебрал?
– Какое там, – ответил я. – Если бы! Эти проклятые транквилизаторы… Я принял две таблетки вместо одной.
– Транквилизаторы? – В ее голосе звучало недоверие. – С чего это они тебе понадобились?
– Присядь, я налью тебе рюмочку и все расскажу, – предложил я.
Около часа я изливал ей душу. Выслушав меня, Хоуп оторвала от кресла свои килограммы и выпрямилась во весь рост.
– С этим будет живо покончено, – твердо произнесла она. – Чтобы ты, в твои годы, глотал транквилизаторы! Я этого не допущу, немедленно переговорю с Джимми.
– Ну вот, еще и Джимми в это втягивать…– начал я.
– Слушай, что мамочка говорит, – оборвала меня Хоуп. – Я потолкую с Джимми.
Сказано – сделано, и вот уже мне звонит Джимми: не могу ли я заехать и ввести его в курс дела? Я заехал к нему и рассказал о своем замысле – как только зоопарк станет самоокупаемым, превратить его в коммерческое предприятие, учредив своего рода трест. Но с такой огромной задолженностью ни о каком тресте не может быть и речи… Джимми вполне разделял мое мнение.
– Что ж, – произнес он, поразмыслив, – я вижу только один выход: обратиться с призывом к общественности. Для начала ты получишь от меня две тысячи фунтов на самые неотложные расходы. Кроме того, запиши еще две тысячи в подписной лист, чтобы поощрять других. Если воззвание поможет, можно будет двигаться дальше.
Сказать, что я был потрясен, – значит ничего не сказать. Я возвращался домой словно в забытьи. Кажется, зоопарк все-таки удастся спасти!
Напечатать воззвание не так просто, как вы думаете. И не всякое воззвание венчается успехом. Но у нас был верный союзник – местная газета «Ивнинг пост»; она очень лестно охарактеризовала то, что нами уже сделано, и объяснила, что предстоит выполнить. Итак, наше воззвание получило ход, и в поразительно короткий срок мы собрали двенадцать тысяч фунтов. Больше всего меня тронули два взноса: пять шиллингов от одного мальчугана, который явно пожертвовал всем своим наличным капиталом, и пять фунтов от служащих Джерсийского зоопарка.
Полученные двенадцать тысяч фунтов должны были составить оборотный капитал треста, тратить их на текущие нужды мы не могли. Но хитроумный план Джимми предусматривал решение и этой проблемы. Оба мы отлично понимали, что нельзя учредить трест, пока не покрыта изначальная задолженность. А когда это будет сделано, двенадцать тысяч составят неплохой капитал, с которого можно начать, хотя он и недостаточен для основательного расширения и перестройки зоопарка.
Вот почему я обязался уплатить из предстоящих гонораров двадцать тысяч фунтов банку, который весь извелся тревоги за свои деньги, и передать зоопарк со всем его имуществом тресту. В итоге на свет появился Джерсийский трест охраны диких животных; он стал официальным владельцем, а я занял пост почетного директора треста и зоопарка. В руководящий орган треста вошли сочувствующие нашим целям деятели; лорд Джерси согласился стать председателем Совета. Своей эмблемой мы избрали дронта – огромную нелетающую голубеобразную птицу, которая некогда обитала на острове Маврикий, но была истреблена, как только остров открыли европейцы. Печальный пример того, как неразумные и жалкие люди способны в удивительно короткий срок стереть с лица земли тот или иной вид фауны.
Однако наши трудности на этом не кончились; положение оставалось весьма напряженным. Втайне от Хоуп Плет я по-прежнему глотал транквилизаторы; ведь мне кроме всего прочего предстояло написать книгу – задача, за которую я всегда берусь с превеликим отвращением. Но теперь надо мной висел дамоклов меч: только пером мог я заработать нужную сумму для расплаты с банком. Книга получила название «Поместье-зверинец», в ней я объяснил, ради чего устроил зоопарк и почему через некоторое время решил создать трест. Пожалуй, здесь лучше всего повторить то, что я писал тогда:
«Я задумал не простой зоопарк с традиционным набором животных… мне хотелось, чтобы мой зоологический сад способствовал охране фауны. Распространение цивилизации по континентам привело к полному или почти полному истреблению многих видов. О крупных животных еще пекутся: они важны для туризма или для коммерции. Но в разных концах света есть немало очень интересных мелких млекопитающих, птиц и рептилий, которых почти не охраняют, так как от них ни мяса, ни меха. И туристам они не нужны, тем подавай львов да носорогов. Большинство мелких видов – представители островной фауны, ареал у них совсем маленький. Малейшее покушение на этот ареал – и они могут исчезнуть навсегда. Достаточно завезти на остров, скажем, несколько крыс или свиней, и через год какого-то вида уже не будет…
На первый взгляд задача кажется простой: стоит только наладить надежную охрану диких животных, и они уцелеют. Но это подчас легче сказать, чем сделать, А пока идет борьба за такую охрану, надо принять другие меры предосторожности – создать в заповедниках и зоопарках достаточный резерв исчезающих животных; тогда, если случится худшее и эти виды перестанут существовать на воле, они все же не будут безвозвратно потеряны. Более того, резерв позволит в будущем отобрать приплод и вновь расселить вид на его родине. Это всегда казалось мне главной задачей каждого зоопарка, но большинство зоологических садов лишь недавно осознало серьезность положения и приняло какие-то меры. Я хотел сделать спасение исчезающих видов главной задачей своего зоопарка». Учредить трест оказалось сложнее, чем я ожидал. Возникло множество проблем, начиная от размера взносов (завысишь – люди не смогут вступать в трест, занизишь – от взносов не будет проку) и кончая такими деталями, как подготовка и распространение брошюр, разъясняющих наши цели и задачи. По мере выхода моих книг я получал немало писем, на каждое из них мы отвечали, а копии ответов хранились в архиве. Теперь всем нашим корреспондентам мы разослали брошюры с бланком вступительного заявления. К моей великой радости, подавляющее большинство тотчас вступило в трест. Тут подоспела книга «Поместье-зверинец», в которой я приглашал читателей вступать в трест. На счастье, она имела успех, и нашлись желающие пополнить наши ряды. Число членов треста во всех концах света возросло до семисот пятидесяти. Меня особенно воодушевляло, что жители таких далеких стран, как Австралия и США, поддерживают начинание, плоды которого им, быть может, не приведется узреть.
Хотя судьба зоопарка по-прежнему висела на волоске, на горизонте маячили первые признаки успеха, и мы трудились как черти. Сказать, что в конце рабочего дня мы были совершенно измотаны, значит ничего не сказать. Именно в это время на меня обрушилась лавина телефонных звонков, причем раздавались они в самое неподходящее время. Какая-то женщина из Торки в графстве Девоншир позвонила мне в разгар ленча, чтобы выяснить, как поступить с яйцами, которые только что отложила ее черепаха. Владелице травяного попугайчика понадобилось узнать, как подстричь когти ее любимцу… Но окончательно доконал меня звонок, раздавшийся в одиннадцать часов вечера, когда я дремал у камина. Междугородная сообщила, что меня вызывает Шотландия, некий лорд Макдугал. Наивно заключив, что его милость вознамерился пожертвовать внушительную сумму тресту, я попросил телефонистку соединить нас. И с первых же слов моего собеседника понял, что он чересчур рьяно припадает к источнику, из которого многие черпают премудрость и красноречие.
– Эт-та Даррелл? – осведомился он.
– Да, – ответил я.
–Яшно… Так вот, во вшей Англии только вы можете мне помочь. У меня тут птица.
Я подавил стон: еще один травяной попугайчик…
– Я владелец… шудовладелец…
Чувствовалось, что своим языком его милость владеет плохо.
– И на один из моих пароходов залетела эт-та… эт-та птица, и капитан шечаш доштавил ее мне. Так вот… Вы можете ей помочь?
– Ну, а что это за птица? – спросил я.
– Маленькая такая пичужка…
Не очень-то полная зоологическая характеристика.
–Вы не можете описать ее – размеры, окраска?
– Ну… она шовшем маленькая… б-буроватая, да… ш б-белой грудкой. Ножки шовшем крохотные… малюшенькие… Даже удивительно, какие крохотные…
– Видимо, это качурка, – предположил я. – Они нередко залетают на палубы судов.
– Я шечаш же зафрахтую поезд и а-атправлю ее вам, ешли вы можете ее шпашти, – разошелся сиятельный судовладелец.
Я принялся втолковывать ему, что это бесполезно. Качурки большую часть жизни проводят над морскими просторами, кормясь мелкими организмами, и содержать их в неволе почти невозможно. И вообще, даже если он отправит мне пичугу, она вряд ли перенесет путешествие.
– Рашходы меня не пугают, – твердил его милость.
В эту минуту кто-то отнял у него трубку, и я услышал чрезвычайно аристократический девичий голос:
– Мистер Даррелл?
–Да.
– Я должна извиниться за папу. Боюсь, он немножко не в форме. Ради бога, не обижайтесь.
Тут же ее перебил голос лорда.
– Вше что угодно, – настаивал он. – Гоночная машина… шамолет… только шкажите…
– Боюсь, даже если вы сумеете ее доставить, я все равно ничего не смогу сделать, – сказал я.
– Передаю трубку моему капитану, он вше объяшнит.
– Добрый вечер, сэр, – произнес суровый голос с шотландским акцентом.
– Добрый вечер.
– Так, по-вашему, это качурка? – спросил капитан.
– Да, скорее всего. Так или иначе, все, что можно сделать, – это подержать птицу до утра в тепле, в темной комнате, а потом отправить на какой-нибудь из ваших пароходов. Как только пароход отойдет достаточно далеко в море – скажем, на две-три мили, – птицу можно выпускать.
– Понятно. Вы уж извините, что мы побеспокоили вас так поздно, но его милость настаивал на этом.
– Ну, конечно, я… гм… я все понимаю.
– Дело в том, – продолжал шотландец, – что у его милости очень доброе сердце и он очень любит птиц, но сегодня вечером он немножко не в форме.
– Я так и понял, – ответил я. – Завидую его состоянию.
– Гм… так точно… Ну… что ж, сэр, пожелаю вам спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – ответил я и положил трубку.
– Что там такое приключилось? – нетерпеливо спросила Джеки.
– Какой-то пьяный лорд звонил, хотел прислать мне качурку, – объяснил я, опускаясь в кресло.
– Ну, знаешь! – возмутилась она. – Все, хватит, пусть нам дадут секретный номер.
Мы получили секретный номер, и с тех пор лавина бестолковых звонков, слава богу, схлынула.
На другое утро я рассказал о случившемся Кэт; она выслушала меня с сочувственной улыбкой и спросила:
– А ты слышал про Джереми и крота?
– Нет, а что?
Вот что рассказала Кэт.
Джереми вез на грузовике мусор после уборки в Доме млекопитающих. На его пути были две высокие арки, и перед второй аркой он увидел ползущего по дорожке крота. Джереми круто затормозил, вылез из грузовика и стал подкрадываться к кроту, чтобы поймать его и отнести в поле , подальше от грозящих опасностей. Подойдя вплотную, он увидел, во-первых, что крот мертв и, во-вторых, что к нему привязана бечевка, которую кто-то потихоньку тянет. Следуя за бечевкой, Джереми обнаружил на другом конце весь персонал отдела пернатых в лице Шепа Мэлита.
Надо сказать, что Шеп уже давно не устраивал розыгрышей, и в этом случае я усмотрел хороший признак, свидетельство того, что подавленное, мрачное настроение, которое я застал в зоопарке, когда вернулся из экспедиции, сменилось надеждой и воодушевлением.
Однако, как ни нуждались мы тогда в надежде и воодушевлении, без денег от них было мало проку. Наши клетки служили уже пять лет, и требовались наличные, чтобы капитально отремонтировать их, причем не как-нибудь, а по генеральному плану. Мы чуть не каждый день ставили подпорки, хотя на самом деле пришла пора ломать старые клетки и заменять их новыми. Птицы и мелкие млекопитающие еще могли подождать, но для более крупных и опасных животных надо было принимать экстренные меры. Хоуп и Джимми помогли мне создать трест, однако мы по-прежнему остро ощущали нехватку в деньгах, особенно на клетки для тех животных, которые, вырвавшись на волю, могли бы представить смертельную угрозу для окружающих.
Уповая на доброту посетителей, мы повесили копилку и лист бумаги с коротеньким рассказом о целях и задачах треста в том конце Дома млекопитающих, где размещались гориллы. И надо сказать, копилка постепенно наполнялась. Однажды, когда служащие разошлись на второй завтрак, я направился в Дом млекопитающих, чтобы проведать мартышку, которая, по нашим предположениям, ожидала потомства, и с ужасом обнаружил, что дверь клетки орангутанов распахнута и еле держится на петлях. Я ринулся туда: к счастью, оба орангутана оказались на месте. Судя по всему, старший из них, Оскар, подобрал какое-то орудие, взломал им дверь и обследовал Дом млекопитающих. Среди заинтересовавших его предметов только один удалось легко отделить от стены и унести с собой как сувенир – это была копилка Джерсийского треста охраны диких животных. Внутри копилки что-то гремело, и Оскар принялся ее трясти, но из щели ничего не высыпалось. Тогда он расковырял замок маленькой дверцы сзади. И когда я прибыл на место происшествия, Оскар восседал на груде монет разного достоинства. Он был крайне возмущен, когда я вошел в клетку, забрал у него копилку и принялся собирать монеты. Моя задача отчасти осложнялась тем, что я не знал, сколько денег было в копилке. Во всяком случае, не мешает хорошенько порыться в соломенной подстилке… Тут я поглядел на пухлую рожицу Оскара и заметил, что его щеки оттопыриваются сильнее, чем обычно.
– Оскар, – строго произнес я, – у тебя во рту что-то есть. Ну-ка, отдай.
Я протянул руку, и орангутан с величайшей неохотой выплюнул мне на ладонь пять полукрон и четыре шестипенсовика.
– Это все? – спросил я.
Миндалевидные глазки ничего не выражали. Я положил деньги обратно в копилку, выбрался из клетки, кое-как приладил дверь и направился к слесарю, чтобы попросить его заняться ремонтом. И тут изо рта Оскара в меня полетело еще одно пенни – дескать, на, подавись!
Но решающим событием, после которого мы поняли, что необходимо возможно скорее приобрести новые клетки для человекообразных обезьян, явился побег шимпанзе. Дело было на рождество, мы пригласили к себе на праздничный обед Кэт и ее мужа, Сэма. Рождество – единственный день в году, когда зоопарк закрыт для посетителей, и нам очень повезло, что сотрудники еще находились на территории и не разъехались по гостям.
…Индейка поджарена как раз в меру, каштаны распространяют упоительный запах, зелень приготовлена – вдруг без четверти час распахивается дверь и в комнату врывается один из служащих:
– Мистер Д, мистер Д, шимпанзе сбежали!
Я приобрел Чолмондли, или Чамли, как мы обычно его называли, совсем младенцем, но уже тогда был случай, когда моя мать попыталась помешать ему безобразничать и он укусил ее за руку, да так, что пришлось наложить семнадцать швов. Теперь Чамли ростом и весом почти догнал меня, и мне вовсе не улыбалось схватиться с ним или с его супругой Шееной, которая не уступала ему габаритами.
– Где они? – спросил я.
– Сейчас войдут во двор.
Я бросился к окну гостиной. Правда, вот идет Чамли в сопровождении Шеены, она нежно положила ему руку на плечо – ни дать ни взять пожилая пара во время моциона по берегу морского курорта. В ту же минуту во двор въехала машина и остановилась у крыльца; это прибыли Кэт и Сэм. При виде незнакомого существа Шеена явно насторожилась, зато Чамли приветствовал его радостным гиканьем. Автомобиль для него не был новостью, в детстве Чамли много раз ездил со мной и любовался в окошко домами и встречными машинами. Вот и теперь он подошел и принялся колотить по стеклам в надежде, что Кэт откроет дверцу и подвезет его, однако она не вняла его призыву.
Крикнув Джеки, чтобы она заперла квартиру, я ринулся вниз по лестнице, закрыл дверь своего кабинета, отпер канцелярию и распахнул входную дверь. При виде меня Чамли приветственно заухал и направился трусцой к дому. Я пронесся через канцелярию и открыл дверь в коридор, из которого можно было попасть в большую кухню, обслуживающую кафе, и на второй этаж, где помещались комнаты персонала. Только бы удалось заманить шимпанзе на кухню, а уж там как-нибудь сумеем их изловить!
Затем я вышел из дома, обогнул его, снова вошел через черный ход и укрылся в засаде за дверью, ведущей в канцелярию.
Чамли уже входил в парадную, решив проведать меня и поздравить с рождеством; Шеена не отставала от него. Единственный свободный путь вел в канцелярию, туда они и проследовали. Закрыть за ними дверь было делом секунды. Теперь хоть бы поскорее прошли из канцелярии в коридор – не то, как доберутся до наших папок, будет беда! Слава богу, не застав никого в канцелярии, Чамли не стал задерживаться. Но, очутившись в коридоре, он оказался перед выбором: то ли пройти на кухню, то ли подняться на второй этаж. Чамли был хорошо знаком с лестницами, ведь его детство прошло в многоэтажном доме, где мы тогда жили. Заключив, что лестница может привести его ко мне, он затопал вверх по ступенькам; Шеена нерешительно шагала за ним. К счастью, все комнаты были закрыты. Все, кроме одной, и, конечно же, именно туда направились шимпанзе.
Мы сопровождали их на почтительном расстоянии и, как только они вошли в комнату, захлопнули дверь и повернули ключ, после чего поспешили наружу, отыскали приставные лестницы и поднялись к окнам, чтобы посмотреть, чем занимаются гости. Чамли был очень доволен, он обнаружил в комнате раковину и кусок мыла, отвернул до отказа оба крана и принялся мыть руки – это занятие ему с детства очень нравилось. А Шеена упоенно прыгала на кровати, прижимая к животу подушку. Вдруг она открыла замечательный эффект: если зацепить подушку ногтями и хорошенько дернуть, в воздух взлетают тучи перьев! Шеена тотчас расправилась с обеими подушками, и комната приобрела такой вид, словно в ней бушевала вьюга. Изрядное количество перьев попало в раковину и плотно закупорило сток. Вскоре вода хлынула через край, потому что Чамли уже потерял интерес к раковине. Вместе с Шееной он усердно разбирал постель. Дойдя до матраца, они обнаружили, что его тоже можно разорвать и разбросать по комнате содержимое. И к перьям прибавились куски пенопласта, конский волос и прочие материалы.
Я провел короткое совещание с Джереми. Есть подходящая клетка для шимпанзе, достаточно большая и крепкая, но она стальная, потребуется не меньше шести человек, чтобы ее поднять… вряд ли мы сумеем втащить ее по лестнице на второй этаж.
– Единственный выход, – заключил Джереми, – попытаться заманить их вниз, в самый конец коридора, где тамбур. Запрем между двумя дверьми и подтащим клетку.
Мы снова поднялись по приставным лестницам и заглянули в комнату. Чамли размахивал вешалками и уже умудрился разбить ими зеркало. Шеена продолжала деловито потрошить матрац, вид у нее был сосредоточенный, как у именитого хирурга, производящего пересадку сердца.
– Надо, чтобы кто-нибудь открыл дверь, – сказал Джереми. – Потом он закроется в ванной, а шимпанзе, глядишь, сами спустятся вниз.
– Что ж, попробуем, – неуверенно согласился я.
Один из служащих поднялся на второй этаж, распахнул дверь комнаты, где резвились шимпанзе, отскочил назад и заперся в ванной напротив. Увы, как я и предполагал, шимпанзе отлично чувствовали себя в спальне и отнюдь не спешили ее покидать. Едва взглянув на распахнувшуюся дверь, они тут же возобновили свои забавы. Чамли собирал в охапку перья и подбрасывал их в воздух, а Шеена опять приступила к хирургической операции, и было похоже, что матрац ее не переживет.
– По-моему, остается только одно средство, – сказал Джереми. – Шланг с водой.
Да, представьте себе: пить воду и играть с ней шимпанзе очень любили, но терпеть не могли, когда их обливали. Бывало, вечером они отказывались идти в свою спальню, но стоило пригрозить им шлангом, и они сразу покорялись. Быть может, и сейчас испытанный способ поможет? Принесли огромный шланг, присоединили его к крану в кормокухне, разбили стекло в окне, просунули внутрь наконечник и пустили воду на полную мощность. Шимпанзе на миг опешили от такого вероломного выпада, потом с воплем бросились вниз по лестнице. В коридоре их подстерегали двое служащих, и, как только беглецы очутились в тамбуре, обе двери захлопнулись. Наконец-то проказники были надежно заточены в таком месте, где не могли безобразничать. Я облегченно вздохнул – и не только я, надо думать. Шимпанзе – истеричные экстраверты, чуть что – перевозбуждаются и вполне могут на вас наброситься.
А в том, что Шеена и Чамли к этому времени были основательно возбуждены, сомневаться не приходилось.
Теперь предстояло вытащить стальную клетку из мастерской и отнести ее к тамбуру. На это ушло немало времени, так как клеткой давно не пользовались и она была завалена дощечками и прочим хламом. После долгих трудов мы извлекли ее на свет божий, и шесть человек установили клетку в нужном положении. Подняв дверцу, мы осторожно открыли дверь в тамбур. Вот они, сидят, мокрые-премокрые, но вид воинственный, хоть куда. Битый час пытались мы заманить шимпанзе в клетку, каких только лакомств не предлагали – ничто, даже редкий в это время года виноград, их не соблазняло.
– Как насчет змеи? – сказал я, памятуя, что Чамли панически боится змей.
–Вряд ли,-ответил Джереми.-Для Чамли, может, еще и сойдет, но Шеену змеей не испугаешь.
– Что ж, – мрачно заключил я, – придется опять обратиться к шлангу. Все равно уже натекло бог знает сколько.
Мы присоединили шланг к крану большой кухни, зашли с другой стороны тамбура, открыли дверь и направили тугую струю на обезьян. Беглецы стремглав бросились в клетку, дверца скользнула вниз, и шимпанзе снова очутились в заточении.
Вместе с Бертом, слесарем, мы пошли посмотреть, как же они все-таки ухитрились вырваться на волю. Толстая проволочная сетка была достаточно прочной, однако Чамли обнаружил незакрепленный конец, а стоит найти такой конец, и сетку так же легко распустить, как и вязанье. Что и доказал Чамли. Пришлось Берту – его тоже оторвали от рождественского обеда – заняться ремонтом. Через час с небольшим он закончил работу. Было уже около четырех часов дня, когда шимпанзе водворили на старую квартиру, а мы разошлись по домам.
Джеки, Кэт, Сэма и меня ожидала обугленная индейка; зелень выглядела так, словно по ней прошелся слон-исполин. Не беда, у нас еще было холодное, со льда, вино.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?