Текст книги "Останься со мной"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ostansya-so-mnoy-256624.jpg)
Автор книги: Джессика Кансоло
Жанр: Остросюжетные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Ну, вообще-то я знал, что я не причастен к убийству и мое алиби подтвердится. Если скрывать нечего, зачем тогда волноваться? А поскольку мне ничего не оставалось делать, кроме как ждать, в голове блуждали разные мысли. И, честно признаюсь, я даже немного разозлился. Я открылся тебе, доверился, рассказал все, что я никогда и никому не рассказывал. Я был опустошен при мысли о том, что тебе на меня плевать.
– Прости меня, – выпаливаю я в порыве отчаяния. Мои слова сопровождает слеза. – Я хранила тайну, потому что у меня не было выбора. Я столько раз хотела признаться… Но не смогла.
– Я злюсь не на тебя, – подчеркивает Эйден. – Я злюсь на ситуацию. И чем больше я об этом думаю, тем сильнее раздражаюсь. Ты не должна в одиночку проходить через это. Что я могу сделать? Чем могу помочь? Ведь должно быть что-то, что мы можем сделать? Пожалуйста, скажи мне.
Мне хочется одновременно смеяться и плакать.
– Ты не можешь помочь.
– Я могу помочь. Я же Эйден Паркер, забыла?
– Не в этот раз, Эйден.
Я смотрю прямо перед собой, потому что, если я переведу взгляд на Эйдена, мое сердце разобьется вдребезги. Ему не под силу изменить то, что произошло, как и то, через что я прошла. Все пригородные дома в моей памяти сливаются друг с другом в один обычный, ничем не приметный дом; каждый город, где я побывала за последний год, похож на другие. До сих пор ни в одном из них я не чувствовала себя дома. В Кинг-Сити все иначе лишь потому, что у меня есть Эйден и друзья.
Мы почти подъехали к дому. Пора бы уже выйти наружу и глотнуть свежего воздуха, пока я не разрыдалась.
– Могу, – настаивает Эйден. – Если бы ты только сказала…
– Ты не можешь помочь! – отрезаю я, тут же пожалев о своем тоне. – Прости, Эйден, но есть вещи, которые даже ты не можешь исправить.
– Ты сначала расскажи, а дальше разберемся, – шепчет он, касаясь моей руки большой ладонью.
Подъехав к дому, я глушу машину. Я поворачиваюсь к Эйдену, вижу его лицо, по-прежнему залитое светом верхних лампочек, которые еще предстоит погасить.
– Уже поздно. Ты устал. Давай отдохнем, а завтра я тебе все расскажу.
– Справедливое предложение. – Эйден кивает.
Я тихонько отпираю входную дверь, и мы без лишнего шума поднимаемся по лестнице. Я не планировала приводить Эйдена тайком, но лучше не будить маму. Я уверена, что она и без того насторожится, увидев утром машину Эйдена на подъездной дорожке. Но что она сделает? Перевезет меня в другой штат? Хотя подождите, она ведь уже это делает.
Эйден располагается в гостевой спальне, к которой примыкает ванная комната, а я тем временем отправляюсь на поиски сменной одежды. Вернувшись к двери, я вежливо стучу. Эйден молниеносно открывает.
– Я принесла тебе новую зубную щетку и паст… – Я замолкаю, таращась на Эйдена, который стоит в дверях в одних трусах.
Нет, это не сон. Эйден Паркер в моем доме… ночью… в одних боксерах.
Господи, пожалуйста, скажи мне, что у меня не течет слюна…
Резко подняв голову, я неловко протягиваю руку с зубной щеткой и пастой.
Боже, Амелия, неприлично же вот так глазеть!
– Благодарю, – весело произносит Эйден.
Черт возьми, он знает, какой он сексуальный, и наслаждается, мучая меня.
– Я не нашла, во что тебе переодеться… Если, конечно, ты не думаешь втиснуться в мою пижаму.
– Все нормально. Я посплю в боксерах.
– Но у меня есть твой свитер. Я забыла вернуть его после того вечера, когда нас заперли в школе, – смущенно признаюсь я.
Я ношу его дома в основном потому, что он большой, удобный и теплый. Но еще и потому, что он напоминает мне об Эйдене. И нет, я не маньяк.
Эйден смотрит на свитер в моей руке, но забирать его, похоже, не собирается.
– Оставь себе. Мне все равно жарко. Я горячий парень.
Да, черт возьми… Еще какой горячий.
– Точно?
Я не стану сопротивляться, потому что свитер и правда очень удобный.
– Точно. Спокойной ночи, Аме… Тея.
У меня перехватывает дыхание.
– Доброй ночи, Эйден.
Глава 3
Утром, сидя на кухне, я не завтракаю, а только разглядываю миску, выуживаю ложкой хлопья и без энтузиазма опускаю их обратно в молоко. Мои мысли заняты не едой, а тем, как рассказать Эйдену о своем прошлом. Что, если он посчитает меня трусихой, которая бежит прочь от трудностей и позволяет другим людям страдать? Что, если груз моего прошлого напугает его и он не захочет иметь со мной ничего общего? Я ума не приложу, как признаться Эйдену в том, что моя мать вынуждает меня уехать из Кинг-Сити. Как рассказать, что он, скорее всего, больше никогда меня не увидит и не услышит? У меня появится новое имя, а Амелия Коллинз перестанет существовать, как Хейли Джонсон и Изабелла Смит до нее. Исчезнув, Амелия – я – никого и ничто не сможет взять с собой. Но и остаться тоже не сможет. Судебное дело и все, что связано с отчимом Эйдена, очень скоро попадет в новости, отчего мама начнет только сильнее переживать относительно нашего пребывания в городе. И я говорю это не со своих слов, а с тех, что мама сказала мне утром перед уходом на работу.
Услышав звук шагов, я поднимаю глаза и вижу Эйдена – полностью одетого, к моему сожалению.
– Привет.
– Доброе утро. – Я подталкиваю коробку с разноцветными фруктовыми колечками к его тарелке.
Эйден улыбается, вспоминая нашу старую шутку о хлопьях, однако, вместо того чтобы сделать себе завтрак, он направляется прямиком ко мне и садится рядом. Эйден расположился в непосредственной близости, и тем не менее мне кажется, что он слишком далеко.
– Как дела? – спрашиваю я, стараясь не нервничать и не ерзать на стуле, и притворяюсь, будто мне есть дело до разбухших в тарелке колечек.
– Лучше. Отдых однозначно пошел мне на пользу, – признает Эйден. – Я звонил близнецам. Они спрашивали, почему в эту пятницу им пришлось остаться у Джулиана, а не у друзей.
Спустя пару мгновений до меня наконец-то доходит: по пятницам Эйден ездит на автодром, потому что гонки являются основным источником его дохода. Видимо, во время его отсутствия близнецы играют у друзей… Бесплатная няня, можно сказать.
– И что ты ответил?
– Соврал. Сказал, что мне пришлось срочно уехать из города, а родители Джулиана согласились за ними присмотреть. Впрочем, они и не возражали. Они сказали, что мама Джулиана готовит вафли на завтрак и мне лучше поскорее приехать, чтобы не остаться с носом. Знаешь, я так рад, что их не было дома, когда появился Грег… и его убийца.
Плечи Эйдена напрягаются, челюсть подергивается – так происходит всякий раз, когда он упоминает о чем-то, что представляет угрозу близнецам. Как же это тяжело – жить в страхе, что с самыми дорогими на свете людьми может случиться нечто ужасное. Эйден практически заменил им отца. Угроза их благополучию – самый большой его страх.
– С ними все будет в порядке, Эйден, – шепчу я, не зная, как его утешить. – Они в безопасности.
– Знаешь, в голове крутится тысяча вопросов. Зачем Грег пришел к нашему дому? Что ему было нужно? Как у него оказался мой телефон? Кто его убил? – Эйден запускает руки в волосы.
Я сдерживаю порыв протянуть руку и снять напряжение с его лица.
– Я уверена, что полиция во всем разберется. Не совсем правильно так говорить, но, по крайней мере, тебе больше не придется беспокоиться о Греге.
– Это точно.
Беседу прерывает громкая вибрация моего телефона. Схватив его со столешницы, я проверяю экран.
– Ты не заходил в групповой чат? Он буквально ломится от сообщений…
Друзья хотят узнать, все ли в порядке с Эйденом, что он думает по поводу смерти ненавистного отчима и сняли ли с него обвинения.
– Давай я заберу близнецов, а потом мы соберемся и все обсудим? – предлагает он. – Сомневаюсь, что ребята меня поймут, если я отпишусь в чате одной фразой. Ставлю десять баксов, что Аннализа меня прибьет.
Я рада, что Эйден воспринимает ситуацию с юмором.
– Что мне ответить? – Я тыкаю пальцами в клавиатуру телефона. – Можно встретиться у меня, если хочешь.
– Пусть приходят к семи часам, с едой. – Вздыхая, Эйден потирает затылок. – Я съезжу к близнецам. Придется им объяснить, почему нам нельзя возвращаться домой, и спросить у родителей Тайлера, можно ли ребятам остаться у них на какое-то время. Думаю, там им будет веселее.
Разговор с Джейсоном и Джексоном будет не из легких. Хотя нам с Эйденом тоже предстоит не самый простой диалог. И начать его нужно как можно скорее.
– Нам нужно серьезно поговорить, – осмеливаюсь я, не глядя на Эйдена.
– Ты мне ничего не должна, Тея.
Должна.
Меня замучило невыносимое чувство вины. Я уезжаю из Кинг-Сити, уезжаю от Эйдена. А раз я исчезну, то я обязана рассказать ему правду. Эйден всегда был со мной честен. Он открылся мне, хотя никогда и никому не открывался. Я хочу, чтобы он знал меня, знал меня настоящую.
– Дело не в долге, – возражаю я. – Дело в том, что мне пора все тебе рассказать.
Я отворачиваюсь, надеясь, что мое лицо не станет пунцовым от его пристального, непоколебимого взгляда.
– Договорились. Мы поговорим вечером, до того, как приедут остальные, – обещает Эйден.
* * *
Остаток дня медленно тянется, хотя я и стараюсь чем-то себя занять и не забивать голову мыслями. Мама присылает очередное сообщение, отчитывая меня за то, что я позволила Эйдену остаться на ночь. Но что она сделает из Канады? Мне плевать, что я ее разозлю, потому что своим заявлением о переезде она разрушила видимость нормальной жизни, которая у меня появилась в Кинг-Сити. Когда в последний раз у меня был парень? Когда в последний раз у меня были близкие взаимоотношения? Хантер – единственный, с кем у меня получилось хотя бы немного сблизиться. Это было несколько месяцев назад, когда я была Хейли. Но даже с ним мы не успели зайти дальше нескольких свиданий. Он никогда не вызывал в моем животе бабочек размером с мамонта, как это делает Эйден. Он никогда не заставлял меня чувствовать себя в безопасности. По сравнению с Эйденом Хантер был просто пятном на радаре, в то время как Эйден занимает все мое внимание.
К тому времени, когда Эйден присылает сообщение о том, что он уже в пути, я дважды пропылесосила и вымыла весь дом.
– Привет, – здороваюсь я, как только он переступает порог. – А где близнецы?
– Они остались поиграть с Буббой. Нам пока не разрешили вернуться домой, поэтому сегодня мы переночуем у Джулиана, а завтра переедем к Мэйсону. У родителей Тайлера сегодня какое-то мероприятие, ну а няня-подросток вряд ли справится с тремя детьми. – Эйден, усмехаясь, снимает обувь и следует за мной в кухню. – Так что они остались у Джулиана играть с его собакой. Пусть посмотрят, как это – ухаживать за питомцем. В последнее время они без конца просят меня завести собаку.
Я смеюсь, представляя, как Джейсон и Джексон возятся с пятидесятикилограммовым бульдогом Джулиана.
– Вы переезжаете к Мэйсону? – Я протягиваю Эйдену стакан воды.
– Брайан – наш законный опекун. Социальные работники в любом случае будут нас навещать. А раз уж наш дом по-прежнему считается местом преступления, мы решили, что будет лучше пожить у них, пока все окончательно не разрешится.
Я киваю, прикусывая губу. Ни темные круги под глазами, ни напряженная спина и челюсть не лишают Эйдена привлекательности. Как бы я хотела, чтобы все это случилось не с ним; чтобы ему выпала лучшая доля.
– Ты рассказал им о Греге?
– Да. Было непросто, – признает Эйден после тяжелого вздоха. – Я усадил их и рассказал, что во дворе нашего дома с Грегом случилось несчастье. Они делали то, что обычно делают близнецы: закрыли глаза и молча общались друг с другом. Я объяснил им, что вернусь домой и заберу некоторые вещи. Но вот когда я добавил, что какое-то время нам придется пожить у Мэйсона, они слегка напугались. – У Эйдена вырывается грустный, лишенный юмора смешок.
Я качаю головой. Последнее, что нужно мальчикам, – это переживать за Эйдена. Он – единственный в их жизни постоянный человек. Мне остается лишь представлять, как это страшно – увидеть свой дом, огороженный полицейской лентой. Даже я никогда с подобным не сталкивалась.
– Я решил не вдаваться в подробности, – продолжает Эйден. – Им всего девять лет. Не хочу, чтобы они думали об убийстве, произошедшем на крыльце их дома. Им не нужна очередная травма. Достаточно того, что они потеряли маму. Мальчики знают, что Грег мертв, а большего им знать и не нужно.
Все, что на данный момент я могу сделать, – положить руку на плечо Эйдена и выразить моральную поддержку.
Ноющая боль в сердце и комок в горле мешают мне говорить.
– Я обещал им, что никуда не уйду и что нас ничто и никто не разлучит. – Эйден впервые переводит взгляд на меня.
– Они боятся тебя потерять.
– Да. Надеюсь, что скоро все образуется. Мы посидели, пообщались, я ответил на их вопросы. Они хорошо справляются. Перед моим уходом они выглядели как обычно. Жаль только, что эта история испортила им зимние каникулы.
– Думаю, мы найдем способ их развлечь, – заверила я, мысленно перебирая список дел, которые можно сделать до того, как в январе начнется школа, забыв на мгновение, что меня в Кинг-Сити уже не будет.
Эйден качает головой, как будто желая выбросить из головы все тревожные мысли.
– Если ты все еще хочешь поговорить, сейчас самое время. Ребята скоро подтянутся.
На мгновение у меня замирает дыхание.
– Ты прав. – Я, наконец, выдыхаю.
Мы стоим лицом друг к другу, только на этот раз между нами возникает чувство неловкости, даже отстраненности. Все мои секреты связаны с попытками выжить – эти истории, вероятно, стоило бы оставить для психотерапевта. Но одновременно с тем мне не терпится открыться Эйдену. И это желание лишь подтверждает, насколько я ему доверяю.
– Может, присядем на диван? Мой рассказ не из коротких.
В прошлый раз наши посиделки на диване закончились лучшим поцелуем в моей жизни. Мы садимся, я поворачиваюсь к Эйдену, скрестив ноги. На его лице застывает нейтральное выражение, поэтому мне трудно понять, о чем он сейчас думает. Вероятно, о чем-то вроде этого: «Давай уже, Тея! Хватит драматизировать!»
– Помнишь, я рассказывала о своем отце и его гибели? Как он однажды приехал за мной пьяный и в итоге убил себя и шестилетнюю Сабрину?
Даже если Эйдена и удивляет начало повествования, он ничем себя не выдает. Внезапно я осознаю, как много места он занимает на диване. Я вижу его тело, обращенное в мою сторону, и пристальное внимание, которое он мне выказывает.
Не обращая внимания на ком в горле, я продолжаю:
– Ты уже знаешь, что Тони, отец Сабрины, ненавидит меня и винит в этой трагедии. Но я не говорила тебе, до какой степени. Я не говорила, что его горе переросло в гнев, а потом – в месть. Цель его жизни – выследить меня и уничтожить.
В то время как я пытаюсь подавить волну воспоминаний, меня успокаивает глубокий вдох. Внимание переключается на стену позади Эйдена, потому что если я буду смотреть ему в глаза, я вряд ли смогу продолжать.
– Авария произошла в ноябре, когда я училась в десятом классе. То время превратилось для меня в сущий ад. Мы жили в Мейфорде, моем родном городе. Я оплакивала потерю отца, которого, несмотря ни на что, любила и которого мне не хватало. В голове безостановочно крутилась одна и та же мысль: «Что можно было сделать, чтобы предотвратить его смерть и смерть Сабрины?» Снова и снова я мысленно проигрывала несчастный случай, терзая себя размышлениями. Я была поглощена чувством вины, эмоционально подавлена. Я уже молчу о переломе руки и других физических травмах, полученных в результате аварии. Я не хотела никого видеть и думала только об отце и о маленькой девочке. Я даже пробралась в церковь во время ее похорон, чтобы помучить себя еще немного.
Сильная, но нежная рука Эйдена касается моего лица, выдергивая меня из мыслей.
– Тея, – обращается Эйден, разворачивая меня так, чтобы наши глаза встретились. – Ты не виновата. Я уже говорил тебе…
– Эйден, перестань. – Я вырываюсь из его объятий. – Пожалуйста. Просто позволь мне рассказать. Не перебивай, ладно?
После недолгого замешательства Эйден неохотно кивает. Удовлетворенная его ответом, я возвращаюсь к воспоминаниям.
– В течение нескольких недель после аварии я все время стремилась уйти из дома. Мне хотелось побыть одной, поэтому я бежала прочь и никому ничего не сообщала. Так я пыталась очистить голову, оплакать отца. Вечером, днем, под снегом, солнцем или дождем я бродила по улице, не обращая внимания на окружающий мир и надеясь разобраться со своими мыслями.
Воспоминания перемещаются в прошлое, и глаза в одночасье затуманиваются от слез. Сердце бьется быстрее, как будто я снова переживаю тот страшный опыт.
– Все началось чуть больше года назад, когда после ужина я решила прогуляться. Меня не смутили ни холод, ни темнота. Я шла, погруженная в мысли, и даже не замечала машину, которая преследовала меня с того момента, как я вышла из дома. Автомобиль остановился рядом со мной, дверь открылась. Но я не придала этому значения. Я слышала за спиной тяжелые шаги, хрустящие по снегу, но обернулась только тогда, когда услышала свое имя. И вот в ту секунду я вдруг осознала, что избавиться от прошлого у меня не получится никогда.
Внезапно у меня перехватывает дыхание, и когда мне уже кажется, что я вот-вот потеряю сознание, Эйден крепко сжимает мою ногу чуть выше колена, и ему не нужно говорить вслух, чтобы я поняла его слова. Он здесь, со мной. Я в безопасности. Безмолвно заимствуя его силу, я выдавливаю из себя слова:
– У него был пистолет. Этот человек целился мне в голову. Я так испугалась, что сначала даже не узнала его. Он держал оружие с безжалостной решимостью. Глаза были темными, пустыми, как открытая могила. Тони Дерандо, отец Сабрины. Он объявил мне, что я убила его дочь. Я сказала ему, что он ошибается, после чего выразила сожаление по поводу смерти Сабрины. Но как только я закрыла рот, он вдруг переменился в лице.
Я не свожу глаз со стены позади Эйдена.
Я даже не могу объяснить, что в тот момент я увидела. Тони показался мне пустой оболочкой без единой надежды, без желания жить дальше. Его не волновало будущее, не волновало ничего, кроме той конкретной секунды. Он видел лишь возможность избавиться от гнева, облегчить боль от потери самого важного и единственного человека в жизни. Ощутив пыл его ярости, я поняла страшное: этот мужчина испытывал потребность в мести. Он хотел причинить мне боль и страдания.
Внимание рассеивается. Воспоминания нахлынули с такой силой, как будто только что открылся шлюз и разъяренная вода устремилась с огромной скоростью, чуть не захлестнув меня с головой. Делясь историей с Эйденом, я словно заново переживаю момент, когда моя жизнь изменилась раз и навсегда.
– Тони намеревался выстрелить. И я не знала, что делать дальше: пытаться бежать, уговаривать его или просто принять свою судьбу. В итоге он все решил за меня: замахнувшись, он ударил меня по голове рукоятью пистолета. И это последнее, что я помню.
Глава 4
Первое, что я помню дальше, – боль. Эту ноющую пульсацию в голове, на которую сложно не обращать внимания. Лежа на полу, я чувствовала себя разбитой, будто меня швыряли из стороны в сторону. Пребывая в полуобморочном состоянии, я села, приложила к голове руки. Мне требовалось все самообладание, чтобы держаться в сознании.
Обуви на ногах не было, хотя я могла поклясться, что вышла из дома в ботинках. Зимней куртки тоже не было. Куда она делась? В такую холодную погоду я не могла выйти на улицу раздетой.
Нет, я больше не находилась на улице. Каким-то образом я очутилась в крошечной ванной. Я поднялась на ноги, оценила обстановку: унитаз; раковина; ни зеркал, ни шкафов; стены голые, без окон. Было очень холодно, а на мне остались лишь джинсы и футболка.
Дверь не открывалась, хотя и не была заперта, потому что ручка поворачивалась. Скорее всего, снаружи была заперта на засов. Ко всему прочему, дверь была подперта чем-то тяжелым. Заглянув в крошечную щель между дверью и порогом, я разглядела непонятную, но явно прочную деревянную мебель.
Тони меня похитил. И я не сомневалась, что он вернется, чтобы закончить начатое. Я должна была найти способ выбраться из западни. Окон нигде не было, а это значит, что единственная надежда оставалась на дверь. Несколько часов подряд я пыталась выйти наружу, сидя на жестком полу и колотя в дверь ногами. Пятки в результате покрылись кровавыми cиняками. Вскоре отчаяние взяло верх. Никакие удары, никакое царапанье по двери и петлям до онемения в пальцах и крови на костяшках не дали результатов. Я попала в безнадежную ловушку.
Стоило адреналину и надежде на побег улетучиться, как разочарование от собственной беспомощности тут же впилось мне в грудь острыми когтями. Сил, чтобы выбить дверь, у меня не было. Ума на хитрый план не хватало. Мне оставалось лишь думать о способах, к которым прибегнет Тони, чтобы мучить меня и пытать. Из головы никак не выходила мысль, что во время нашей встречи на улице он был лишен всякого сострадания или человечности. У него были глаза человека, которому больше нечего терять и не для чего жить.
Оставалось только одно – лечь на пол и плакать. Я ревела до боли в животе. Рыдала так, что едва могла дышать. Я плакала до тех пор, пока в глазах не осталось слез. Лежа на полу в ванной и глядя на усеянный лампочками белый потолок, я ощущала лишь пустоту.
У меня не было сил, чтобы вытирать с лица горячие слезы. Усталость взяла верх. В попытке убежать из ловушки я использовала весь гнев и страх, а плач ничего не дал, кроме опухшего, красного лица. Свет погас, окутав меня мраком, который соперничал с растущим отчаянием и соответствовал дыре в моем сердце, где раньше жила надежда. Я лежала в темноте, залитая слезами и кровью. От новой реальности меня отвлек сон. Пока я была заперта в ванной, время для меня больше не существовало. Позже мне сказали, что я пропала на три дня – и это были, пожалуй, самые страшные и ужасные три дня в моей жизни.
Тони не приходил, не приносил мне еду. Я не знала, где находилась, не знала, чего он от меня хотел. Я понятия не имела, что он планировал: пытать меня, убить, оставить умирать от голода. Я ослабла и выживала только благодаря силе воли и воде из-под крана.
В ванной включился свет – очевидно, пришел Тони. Стало так ярко, что мне пришлось прикрыть глаза рукой, пока они не привыкли к свету. Последнее, к чему я была готова, это к столкновению, однако, когда услышала скрип мебели перед дверью, во мне что-то щелкнуло.
Инстинкт выживания и желание жить вызвали во мне прилив адреналина. Я не хотела становиться жертвой и уж точно не собиралась умирать без чертовски хорошей драки. Если мне было суждено умереть, я хотела уйти, зная, что забрала с собой добротный кусок Тони.
Дыхание громко отзывалось в ушах, сердце колотилось, кровь в жилах бурлила. Тони приближался.
Включенный свет позволил мне детально рассмотреть комнату. Увы, там не было ни зеркал, которые я могла бы разбить и использовать в качестве оружия, ни шкафчиков, которые я могла бы обыскать. Когда последний тяжелый предмет был отодвинут от двери, часть моего мозга, заблокированная голодом и страхом, взяла верх. И вот тогда мое внимание сосредоточилось на унитазе, вернее, на крышке бачка.
Я помню, что читала или видела где-то одно интересное замечание: если к вам в дом ворвутся злоумышленники, а у вас под рукой не окажется оружия, крышка бачка – отличный вариант, потому что она толстая и тяжелая. За несколько секунд до того, как задвижка открылась, я схватила увесистую крышку и повернулась к двери. Со всей силой, на которую было способно мое тело, – силой, о которой я даже не подозревала, – я замахнулась самодельным оружием в направлении головы Тони (во всяком случае, я очень надеялась, что она окажется именно там).
Время одновременно ускорилось и замедлилось, когда крышка бачка столкнулась с его черепом. От этого удара я сама чуть не рухнула. Тело Тони натолкнулось на стену и повалилось вниз.
Я не стала дожидаться, пока он потеряет сознание. Бросив крышку, я перепрыгнула через него и выбежала из ванной настолько быстро, насколько могли выдержать мои ослабленные ноги. Я бежала босиком по подвалу, подгоняемая адреналином. Не обращая внимания на боль в сбитых пятках, я сосредоточилась только на выходе и пути к свободе.
Я неслась по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступенек. Однако моя растущая надежда вскоре угасла: я столкнулась с запертой дверью. Услышав шаги где-то позади себя, я принялась судорожно дергать ручку, но та была недвижима. В спешке и страхе я едва заметила три засова.
Как только я обернулась и посмотрела вниз, кровь в жилах превратилась в тяжелый свинец: я встретилась с полным ненависти взглядом. Внизу, у самого основания лестницы, стоял окровавленный, разъяренный Тони.
Времени, чтобы разглядывать причиненные ему травмы или выражение лица, уже не оставалось. Увидев Тони в непосредственной близости, я тут же развернулась к двери, не обращая внимания на сжатое от страха сердце и панику, которая старательно пыталась завладеть моим телом.
Слыша за спиной тяжелые шаги и чувствуя, как время медленно ускользало, трясущимися руками я наконец-то открыла засов. Практически провалившись в дверной проем, я захлопнула дверь, надеясь задержать Тони и выиграть еще пару драгоценных секунд.
Добежала до массивной входной двери, руки автоматически потянулись к замку. Спустя миг я открыла себе путь к заветной свободе.
Я не останавливалась, не смотрела, где Тони и насколько он близок к тому, чтобы схватить меня. Стоило двери распахнуться, я в мгновение ока вылетела наружу. Босые ноги стучали по твердому бетону, неся меня на дорогу, на свежий воздух, который я раньше воспринимала как должное.
Солнце уже садилось, и по улице не проезжало ни одной машины. Первое, что пришло в голову, – бежать. Бежать, чтобы преодолеть как можно большее расстояние между мной и Тони. Я не обращала внимания ни на холодный воздух, ни на измученные легкие, ни на кровь, сочившуюся из ступней и смешивавшуюся с тонким слоем снега. Я продолжала думать о том, что оказалась близка, так близка к спасению.
Я пробежала, наверное, пару кварталов, прежде чем мимо проехала машина. Водитель затормозил, увидев растрепанную девушку без обуви, бегущую опрометью прямо по дороге. Неужели это Тони? Нет, это был не он. Пожилая женщина с добрым лицом, одетая в розовую водолазку, вышла из салона и бросилась ко мне, расспрашивая, что случилось и как меня зовут.
Я назвала свое имя, а она вздохнула и сказала, что сейчас же позвонит в полицию. Я больше ничего не говорила и не делала. В голове непрерывно повторялись только два слова: все закончилось.
Все кончено. Я была в безопасности. Я могла вернуться домой.
В то время я не знала, насколько я ошибалась.
В полицейском участке я рассказывала свою историю бесчисленное количество раз. Именно там я впервые осознала ненависть к бежевым стульям и пронзительному звону телефонов. Полиция обыскала дом Тони, его район и другие места, где он мог находиться. Они объявили его в розыск, но так и не нашли; он словно сквозь землю провалился, как будто его никогда и не существовало.
Они обещали не прекращать поиски и велели возвращаться домой, жить нормальной жизнью и звонить им в том случае, если я замечу что-то необычное. Другими словами, они похлопали меня по спине и пожелали удачи.
Однако я сомневалась, что битва закончилась. Они не знали Тони, не чувствовали его гнева, не видели, как ярость управляла его телом и разумом. Я была нужна ему не просто так. Он не стал бы вот так просто отпускать меня в счастливую жизнь.
С той секунды, когда мама привезла меня домой из полицейского участка, и в течение последующих недель я превратилась в параноика, который боялся находиться в собственном доме. Меня пугал каждый шорох, каждый взгляд незнакомца. Человек, жаждущий причинить мне боль, жил где-то рядом, и его не остановили бы ни полицейская ориентировка, ни запертая дверь.
Чуть позже начались телефонные звонки. Как только я отвечала, человек на другом конце линии сразу же вешал трубку. Мне часто звонили с неизвестного номера. Это не могло быть совпадением. Я не сомневалась, что это был Тони. Я стала отвечать только на мамины вызовы, но звонки все равно не прекращались.
Хотя голосовую почту он никогда не оставлял, я все равно слышала его на другом конце линии. Я слышала его ожидание, планирование, заговор – обещание, что он никогда обо мне не забудет. Я, конечно, сообщила в полицию, и они попытались отследить звонки, но он всегда вешал трубку, даже когда полицейские убеждали меня вступить с ним в разговор.
Потом начали поступать угрозы. В адресованных мне записках говорилось, что я заслуживала смерти. Тони обещал восстановить справедливость, чего бы ему это ни стоило. Он обещал убить меня, как я убила Сабрину. Когда мама узнала об этом, она забрала мой ключ от почтового ящика, но я знала, что письма по-прежнему приходили, а она их читала.
Я не могла спать, не могла есть. Я стала тенью, оболочкой девушки по имени Тея, которая жила в постоянном страхе. Я начала изучать джиу-джитсу, тренироваться, чтобы набраться сил и научиться самообороне. Однако я постоянно нервничала; я не могла стать достаточно сильной, чтобы победить его.
А потом случилась последняя капля: когда мой друг подвез меня после школы, я обнаружила на светло-розовых стенах своей комнаты черную аэрозольную краску. Я стояла неподвижно, молча оборачиваясь и рассматривая причиненный вандализм. Вся поверхность четырех стен была покрыта угрозами смерти. Белая мебель, зеркало, плакаты – все, что касалось стены, – превратилось в сплошное пространство ненависти.
Тогда я поняла, что Тони был не просто искателем мести. Он напоминал дикого зверя, который знал, что его добыча попалась в капкан, и забавлялся с пищей. Он дразнил меня, издевался, давал мне понять, что я в его власти. Тони говорил мне, что сможет без труда до меня добраться. Именно тогда у меня случился первый приступ панической атаки.
Придя в себя, я побежала к соседям, позвонила маме и в полицию. Конечно, они не смогли его найти. Они даже не смогли доказать, что это был он. Тогда было решено, что лучший выход – это переезд. Они хотели, чтобы я забрала вещи и уехала в другой штат, оставив друзей, школу и собственную личность.
Федеральные агенты тоже были вовлечены в дело, потому что, как выяснилось, Тони был не просто отцом-преследователем, а человеком с криминальным прошлым. Они дали нам с мамой новые документы, новый дом, новую машину, устроили маму на новую работу. Они постоянно подчеркивали, как это важно – сохранять в тайне мою настоящую личность и всю историю. Если я оплошаю, Тони может найти меня. Никаких социальных сетей, никаких публикаций в интернете и, тем более, никаких рассказов людям.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?