Текст книги "Земля мечты. Последний сребреник"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zemlya-mechty-posledniy-srebrenik-284204.jpg)
Автор книги: Джеймс Блэйлок
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Спасаясь от кота, он выбежал наружу через трещину в стене сарая и почти исчез в высокой траве. Слава богу, дверь сарая была закрыта, а потому выбраться наружу следом за ним кот не мог. Рост в три дюйма давал мало преимуществ, но их число становилось еще меньше, когда вы начинали расти с такой скоростью, что мышиный костюм начинал вас душить прежде, чем вы успевали выполнить свою миссию, а потом незаметно исчезнуть. Нужно было придумать другой облик, вот в чем было дело, такой костюм, чтобы коты и не думали к нему подходить.
Он нашел дорогу к реке прямо за фермой Уиллоуби, и до места добрался на попутке – доплыл по течению, усевшись на бревно, на берег выбрался, слава богу, никем не замеченный и нашел обрывки одежды у мастерской таксидермиста. Ему они подошли, как одежда обычного человека подходит карлику, а случай, конечно, именно таким и был. Расти он начал по-серьезному и, если бы задержался еще на час, то новая одежка сидела бы на нем еще лучше. Впрочем, мода его мало волновала, ему дела нужно было делать, а времени оставалось мало.
Он пробрался на пристань и наскреб там смолу со свай, а одуванчики без проблем собрал во дворе. В старой мастерской таксидермиста было полно посуды, кастрюль и тому подобного хлама, так что проблем с заваркой у него не возникнет. Совсем никаких. Он это знал – он ведь как-то раз уже проделывал это. Он хотел, чтобы ему хватило достаточно времени, дабы заварить побольше, но именно времени-то у него и не было. Придется ему уложиться в то время, что есть. Маленькая порция для себя, порция Дженсену, порция для человека, который через несколько минут войдет в дверь и очень захочет добавки.
Вот он и пришел. В разбитом окне появилась рука, пошарила по двери, открыла задвижку. Дверь распахнулась. Внутрь вошел великан высотой почти в восемь футов, но одежда, конечно, висела на нем, как на пугале, поскольку его рост еще не достиг размера одежды. Через час, если этот человек все еще останется здесь, одежда, возможно, будет сидеть на нем как влитая. А он наверняка все еще будет здесь через час и даже немного дольше, и тогда одежда другого человека станет для него слишком тесной. А потом он отправится в прошлое, где попытается найти, но потерпит неудачу в поисках четырехлетнего Джека Портленда на заколоченной ферме Уиллоуби, потом он должен будет посетить Виолу Лэнгли, вернуться в настоящее, доставить эликсир и, наконец, бежать от кота в высокую траву, соскользнуть в реку и закончить свое путешествие в мастерской таксидермиста, где он будет уже в спешке заваривать еще одну порцию эликсира. Все эти незапланированные задержки съели его драгоценные остающиеся несколько часов Солнцеворота, тогда как самая важная его работа все еще оставалась впереди.
Он на мгновение остановился среди тающих комочков смолы, вспомнив свою жену. Через несколько часов, если все пойдет по плану…
Гигант стоял в дверях, с глупым видом смотрел на него. Его это смутило.
– Закрой чертову дверь, идиот, – сказал он. – Они тебя увидят.
– Кто вы? – спросил второй, закрывая дверь.
Но он знает, подумал невысокий. Или, по крайней мере, подозревает. Мы ведь похожи, нужно быть слепым, чтобы не увидеть этого. К тому же я это проделываю не в первый раз, так что знаю: все он прекрасно понимает. Или начинает быстро понимать. Он воспротивился искушению поддразнить этого человека, смутить его. У него все еще оставалось несколько мгновений, чтобы сделать это. Но он не мог себе позволить тратить время на шутки.
– Я – это ты, – сказал он. – Из будущего. Неужели тебе надо это объяснять?
– Нет, не надо, – раздался ответ несколько секунд спустя.
– Тогда давай, толки́ одуванчики. Мы не можем терять ни секунды.
– Но скажи мне, – проговорил великан, продолжая разглядывать его, хотя вдруг и начал все прекрасно понимать. – Скажи, что тебе известно.
– Ты сейчас все узнаешь, только уже начинай толочь эти одуванчики. И слушай. До определенного момента все будет идти хорошо. Ты доставишь эликсир куда надо, правда, не без проблем. Вот молодец, ты перестал пялиться на меня и взялся за дело. Ты знаешь, как это делать – не в первый же раз. Того эликсира, что есть, недостаточно; ты это и сам понимаешь.
– Нужно нарвать еще. Ты, конечно, прав. Я сейчас же пойду за ними.
– Нет, никуда ты не пойдешь. На тебя будут обращать внимание, как если бы ты был бегемотом. К тому же мы ведь уже начали. Толчем, да? Ты попадешь туда, куда собираешься, иначе меня бы не было здесь, разве не так? Если нам о чем и следует беспокоиться, так это обо мне. И еще о Дженсене.
– Конечно, о Дженсене. Он упустил свой шанс, да? Я сожалею, что занялся формулой и предоставил беднягу доктора самому себе. Это его и подвело.
– Неужели ты думаешь, что я не знаю, о чем ты сожалеешь? Что тебе нужно рассказывать мне о своих сожалениях? Ничто не отнимает у меня столько времени, как попытки не думать о твоих сожалениях.
– Я ни черта не вижу без очков. Мы должны были это предвидеть.
– Мы много чего должны были предвидеть, но не предвидели, правда? Новые сожаления. Но с некоторыми из них мы покончим еще до того, как завершим наше дело, сам увидишь.
Они в четыре руки натолкли одуванчики со смолой, промыли кастрюлю океанской водой.
– Наконец-то! – воскликнул высокий, когда эликсир в кастрюле обрел цвет и начал закипать. Воздух стал насыщаться его ароматом, к которому примешивался запах океана, приносимый ветерком, проникавшим внутрь через потрескавшиеся оконные рамы.
– А разве могло быть иначе? Ведь я же здесь, разве нет? Шшшш! Какой-то шум за окном.
Маленький человек, волоча ноги с закатанными брючинами, подошел к двери и распахнул ее. Снаружи под перечным деревом стояла, погрузившись в раздумия, девушка. Она пришла в себя и посмотрела на него не без удивления, словно узнав. Он улыбнулся ей, в конечном счете, выводить ее из себя не имело смысла; они пока еще не могли допустить, чтобы их обнаружили.
– Кто вы? – спросил он, предполагая, что ее интерес к ним неслучаен.
– Я… Хелен, – сказала она. – Извините, что поедала вас глазами. Вы так похожи на одного моего друга. Это просто поразительно, правда.
– Неужели? И как его зовут?
– Джек, – ответила она и развернулась, собираясь уходить.
Она была испугана, он это видел. Но она знала Джека. Он не мог ее отпустить, но и бежать за ней он не мог.
– Постой! – крикнул он. Но она уже бежала. – Скажи Джеку, пусть попробует Летающую Жабу! – прокричал он. – Пожалуйста. – Эти слова были сказаны не для того, чтобы остановить ее, но, возможно, они могли возыметь нужное ему действие. Он хотел оставить послание, сделать нечто большее, чем шепнуть Джеку в ухо, но чертов кот все испортил. Однако времени исправить ситуацию не было. Они должны приготовить новую порцию, вскипятить, налить в пузырек и исчезнуть.
Прошло еще более часа, когда снаружи началась потасовка. Было уже темно, дождь то шел, то прекращался. Раздались крики, послышалась возня.
– Это твой, – сказал маленький.
Большой спал, положив голову на стол. Он сказал, что вздремнет чуток, и уснул, предоставив кипячение своему меньшему напарнику. Теперь он, вздрогнув, проснулся.
– Что?
– Один из твоих. – Послышался новый крик, а за ним – жуткие ругательства. Высокий прыгнул к двери. Кто-то ночью попал в беду. Дело это к нему не имело отношения, но он не мог не вмешаться.
Маленький знал это не хуже большого. Он вздохнул, вспоминая удар по голове, который он вот-вот должен получить. Он нащупал у себя на голове шишку, которая образовалась после этого удара, а когда дверь распахнулась, сказал:
– Осторожнее! Там, за дверью, ты увидишь кое-кого знакомого тебе – Харбина. Я в этом не сомневаюсь. Возьми это с собой. Меня ты больше не увидишь. Никогда.
Он протянул большому пузырек эликсира с завинченной крышечкой. Эликсира было немного, но достаточно, чтобы вернуться, так сказать, в поезд, на вокзал. Вместе с пузырьком он передал ему крохотную бутылочку с пробкой. Размер этой бутылочки, тоже содержащей эликсир, отвечал размерам мыши, если только мыши склонны таскать с собой бутылочки с эликсиром.
Великан засунул и то, и другое в карман, распахнул дверь, удивленно оглянулся на своего компаньона и кивнул на прощанье. После чего вышел в дождливую ночь и исчез.
* * *
У Хелен не было никакого желания бродить по холмам с Джеком и Скизиксом. Ни малейшего. Волшебные земли ничуть ее не влекли. Она была совершенно довольна тем местом, в котором находилась. Ну, почти совершенно.
Но насчет Скизикса Хелен не была так уж уверена. Скизиксу иногда требовался кто-нибудь, чтобы приглядывал за ним. В разговорах он был очень смел, но мисс Флис была злобной и завистливой, и Скизикс всегда был легкой добычей. Он стал для Хелен почти братом, был ей близок как никто другой. Но два года назад он влюбился в нее, создав между ними напряженность. Или решил, что влюбился; ей тогда пришлось положить этому конец. Потом он влюбился в Элейн Поттс, дочь пекаря. Элейн Поттс конца этому не положила, хотя временами и делала вид, что Скизикс ей совершенно безразличен.
Хелен узнала всю правду об Элейн Поттс, когда они зашли в пекарню. И это ее тоже не удивило. Скизикс принадлежал к тому сорту простых людей, которые становятся все менее и менее простыми, когда узнаешь их поближе. Хелен нравились такие превращения. Один из ее любимых авторов написал, что красивых женщин нужно сохранять для мужчин, лишенных воображения. То же самое можно было сказать и о мужчинах – вернее, о по-настоящему красивых мужчинах. Скизикс имел одно из таких интересных лиц, которое предположительно было обречено никогда не стать красивым, но станет – как это говорят? – привлекательным. Вот как говорят. Его лицо принадлежало к тем лицам, которые легко рисовать, если художник поймет, что именно делает это лицо таковым.
Элейн Поттс, казалось, почувствовала это. Она была той же породы, хотя и не знала об этом. Именно это отчасти и привлекло к ней Скизикса – ее незнание.
Джек никак не подходил на роль брата, никогда не подходил. Он был по-своему странным парнем: смотрел со своего чердака в подзорную трубу, бродил по лесу, собирал стеклянные бутылки и старые книги. А теперь этот его эликсир; он отобрал его у мыши, сказал он. Или у крохотного человечка, одетого, как мышь. Это было очень похоже на Джека.
Хелен улыбнулась. Главная улица была почти пуста. Все отправились в луна-парк, решила Хелен. Только один рыбак сидел на причале и что-то лениво строгал ножом. Ветер задувал по центру улицы, нес старую пожелтевшую газету по воздуху, подбирал лежащие листья. Хелен внезапно стало одиноко. Она пожалела, что не пошла вместе с Джеком и Скизиксом, даже подумала, не повернуться ли ей и не догнать ли их. Но она даже не догадывалась, где их теперь искать. Джек был хорошей компанией. Жалко, что он такой одиночка, настолько погружен в себя, хотя именно это в какой-то мере и делало его таким интересным. Интересным, подумала Хелен. Какое отвратительное слово для такого свойства.
Она увидела мастерскую таксидермиста. Они втроем – Джек, Скизикс и она – проникли туда как-то вечером и украли набитую обезьянку, которую потом отдали Ланцу. Ей это воспоминание долго не давало покоя, но то случилось уже два года назад, и поеденные жуками животные продолжали сидеть там без дела. Таксидермист Райли умер. Этим утром он «явился» в луна-парк, по крайней мере, такие она слышала разговоры. Райли без умолку твердил о качестве стеклянных глаз, никак не мог остановиться, пока в лицо медиума не плеснули холодную воду, заставив таксидермиста умолкнуть. Но сейчас в мастерской горел свет – где-то в глубине, слабый такой свет, будто кто-то зажег свечу.
К ней это, конечно, не имело никакого отношения. У нее были занятия поважнее, чем интересоваться горящими свечами. Джек и Скизикс, вероятно, попытались разобраться с этим, если проходили мимо, а кончилось это, вероятно, тем, что какой-то бродяга бросился вдогонку за ними по проулку. Они расследуют все, что попадется им на глаза. Скизикс этим днем пришел домой в хорошем настроении, хвастался своими находками, был полон всевозможных теорий, прищелкивал языком и качал головой, жалея, что Хелен не было с ним. «Чем она вообще занималась?» – спросил он с напускным интересом. Потом он одобрительно кивал на все ее художественные творения, говорил что-нибудь умное по их поводу, а потом вздыхал. Потом он принимался бахвалиться и корчить рожи в ответ на предполагаемые рожи Хелен. Но Хелен никаких рож, конечно, ему не корчила. Она полностью его игнорировала.
Она поймала себя на том, что прошла уже полпути до задней двери в мастерскую таксидермиста, и теперь подкрадывается к ней на цыпочках. Она не хотела возвращаться домой с пустыми руками и решила в одиночку организовать себе приключение, а потом бросить его в физиономию Скизиксу.
Окна, выходящие во двор, были пыльными и тусклыми, заклеенными изнутри газетами. Заклеили их тысячу лет назад, и газеты здесь и там высохли и пожелтели, кое-где отслоились от стекла.
Она посмотрела на реку в обе стороны – никого. Рыбак на причале отсюда не был виден. Она подошла к мастерской сзади, морщась при звуках гравия и мусора под ногами. Внутри горел свет. Она увидела комнату в разрыве газеты, приклеенной к окну. Пригляделась, затаив дыхание, прищуриваясь, чтобы было лучше видно в сумерках интерьера.
На полу валялись несколько набитых игрушек, половина из которых была почти не видна в тени. Она разглядела только голову медведя, спинной плавник акулы, несколько выложенных в длинный ряд кальмаров с луноподобными глазами, они словно проплывали в потоке над рифом в открытом море. Потом она увидела шевелящуюся руку. Человек в халате художника работал, сидя на скамье. Все же горели в комнате не свечи – комнату освещал огонек в печи, на которой стояла кастрюля с каким-то варевом. Хелен, вздрогнув, поняла, что тяжелый запах океана и смолы все же надул не ветерок с моря, этот запах происходил из комнаты, в которую она смотрела сквозь разрыв в газете на стекле.
В комнате находились два человека – не один. Хелен, разглядев их получше, поняла, что тот, на котором рабочий халат, ростом значительно превосходит другого. Теперь, когда Хелен пригляделась, ей стало ясно, что халат для него маловат. Он работал – растирал что-то, – сидя на скамье. Он был самым высоким из людей, каких видела Хелен, – не меньше семи футов, а может быть, и больше. Он, словно страдая от страшной близорукости и потери очков, наклонялся к плодам своих трудов, так что его от них отделял какой-нибудь дюйм. Другой человек помешивал содержимое стоящей на огне кастрюли. Он явно был карликом, а не казался таковым рядом с гигантом, трудившимся рядом с ним, ведь его голова не доходила даже до высоты скамейки. Чтобы помешивать варево в кастрюле, ему пришлось залезть на табуретку, и одежда на нем была на несколько размеров больше, чем ему требовалось, рукава и брючины ему пришлось закатать. В мастерской таксидермиста было слишком темно, чтобы разглядеть подробности, но эти двое вполне могли быть братьями, даже близнецами.
Как ей следовало поступить? Как поступили бы на ее месте Джек или Скизикс? Она могла бы просто уйти, но тогда ей не удастся поведать им свою историю. Она будет рассказывать то, что видела, во всю меру своих способностей, но когда подойдет к концу, Скизикс спросит: «И что ты сделала потом?» Она на это ответит: «Ничего, я вернулась домой». Нет, это не годится. Запах смолы и океана неожиданно был заглушен резким запахом одуванчиков. Пузырилась и шипела жидкость в кастрюле, над которой теперь поднимался зеленоватый пар, рассеивался по всей комнате, и запах эликсира, эликсира Джека, утяжелял воздух.
Хелен отпрянула от окна, прижавшись спиной к стволу перечного дерева. Ее глаза подернулись туманом эликсира, ее переполнили грусть и тоска по всем местам, где она так хотела побывать в жизни, но не побывала, по всем замечательным местам, в которых она была и которые была вынуждена покинуть, по всем местам, которые она хотел увидеть, но так и не увидела. Перед ее глазами возникло скоротечное видение холмистой местности в окне железнодорожного вагона, и она ухватилась рукой за ветку дерева, испугавшись, что сейчас от головокружения упадет в траву. В ее ушах слышались звуки океанских волн, накатывающих на берег, стук колес по рельсам на железнодорожном мостике, и на какое-то короткое мгновение ей показалось, что она стоит на железнодорожных путях на крутом берегу и машет уходящему поезду, мужчине и женщине, которых не знает и которые машут ей в ответ с того места, где стоят в последнем вагоне. Через мгновение они уменьшились до размеров точек на бескрайнем ландшафте и исчезли из виду.
Она вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Смотрел на нее маленький человечек. Он распахнул дверь, выходящую во двор, и улыбался ей. Она отпустила ветку дерева, тряхнула головой, чтобы прогнать туман из головы, и улыбнулась в ответ, хотя в ее улыбке и чувствовалось беспокойство. Его лицо показалось ей странно знакомым.
– Кто вы? – спросил он.
Их встреча продолжалась не больше минуты. Он был так похож на Джека, и она почувствовала необходимость сказать ему об этом, но больше ей сказать было нечего. Ей не нравились такие вещи. Ей ни к чему было говорить со странно одетым человеком в дверях заброшенной мастерской таксидермиста.
– Постой! – крикнул он, когда она развернулась и побежала. Он вышел в тень дерева и прокричал: – Скажи Джеку, пусть попробует Летающую Жабу!
И она исчезла – завернула за угол мастерской, выбежала на Главную улицу, по которой быстрым шагом направилась к дому мисс Флис, вошла через заднюю дверь, стараясь не шуметь и размышляя на ходу о «Летающей Жабе». Может быть, Скизикс поймет, что это значит. Или Джек. В конечном счете, ведь именно Джеку просили ее передать эти слова. Она и прибережет их для Джека, которому их таинственность наверняка понравится.
Она поднялась по чердачной лестнице, протиснулась в комнату наверху, заперла за собой чердачный лючок и, оглядевшись, увидела в полутьме посасывавшего палец Пиблса. Книга миссис Лэнгли лежала, открытая, на столе, словно он читал ее. Полотно, лежавшее на мольберте, было разрезано, разодрано перочинным ножом, а сам мольберт перевернут. Ее коробка с красками лежала на полу вместе кисточками и тюбиками, вместе с мелками, все было разбросано, притоптано.
Хелен остановилась и замерла. Она подалась назад к люку, но не отважилась его открыть. Пиблс смотрел на нее с глуповатой ухмылкой, которая словно говорила, что он с удовольствием скинет Хелен с лестницы, если ему предоставится такой шанс. Ее обуяла неожиданная ярость. Этот маленький грязный негодяй прикасался к ее вещам, расшвырял их по комнате. На полу перед ним лежал керамический кувшин с несколькими веточками, с десяток серных спичек и нечто, похожее на куриные потроха. Скизикс и Джек говорили ей об этом.
– Я устал от тебя, – сказал Пиблс. Он чиркнул спичкой о ноготь своего большого пальца и принялся смотреть, как огонек подбирается к его коже.
– Ты и вполовину не устал от меня так, как устала от тебя я.
Спичка догорела до самой его кожи, но он и не шелохнулся и позволил язычку пламени обжечь его, будто ему это даже понравилось.
– Очень впечатляет, – сказала Хелен, снова посмотрев на погубленное полотно. – Почему бы тебе не поджечь свою рубашку и не сгореть вместе с ней?
– Я могу сжечь всех нас, – сказал он и зажег новую спичку, поднес пламя к растерзанному полотну. Оно вспыхнуло, и огонь стал распространяться, поедая недописанную картину, вспыхивала засохшая краска.
Хелен сделала полшага к мольберту. Картина уже была уничтожена, но Хелен это мало волновало. Ее волновал дом. Пиблс вполне может сжечь их всех в точном соответствии со своими словами. Но она остановилась. Она не даст Пиблсу того чувства удовлетворенности, которое он испытает, видя, как она гасит пламя. К тому же он, вполне вероятно, отчасти брал ее на испуг. Он слишком много говорил. Пытался напугать, произвести впечатление. Очки на нем сидели косо, волосы были растрепаны, и если бы до этого дошло, она могла бы избить его до потери сознания. До одного из подсвечников она легко могла дотянуться. Она могла бы схватить его и убить Пиблса одним хорошим ударом, потом скинуть его вниз. При этой мысли ее сердце забилось сильнее, она почувствовала, как дрожь охватывает ее тело. Она ненавидела такие вещи.
Пиблс ухмыльнулся, глядя на нее.
– Испугалась?
Хелен ничего ему не ответила. Она пристально смотрела на него, словно пытаясь понять природу его необычного поведения. Таким взглядом можно было свести его с ума. Она уже опробовала на нем этот взгляд, давая таким образом понять ему, что прекрасно осознает его прискорбное безумие, «видит его насквозь», как сказал бы Скизикс.
Пиблс смотрел на свой новый палец, неуверенно шевеля им. Этот палец вырос из его ладони как-то наперекосяк, как отросший луч морской звезды. Его улыбка на мгновение сникла. Он чиркнул еще одну спичку, нагнулся и поджег веточки в кувшине, раздул пламя и бросил туда птичий потрошок – то ли желудок, то ли печень. Потом вытащил серебряную иголку из своей куртки и проколол свой новый палец, протянул руку Хелен, чтобы она увидела. Она смотрела на него с каменным лицом. Он проколол палец еще раз, потом еще и еще. Кровь из него не текла. Он ухмыльнулся, словно гордясь собой, и проколол соседний палец, потом сдавил его, держа над кувшином, но ничего не произошло. Следующий прокол тоже не дал никаких результатов. И тогда, обуянной внезапной яростью, он принялся колоть как попало все свои пальцы, но в них, казалось, не было крови. На его лице мелькнуло выражение изумления и страха, но быстро превратилось в неожиданное выражение отвращения и отчаяния. Он вонзил иглу в ладонь, выдавил капельку крови на обгоревшие веточки.
С шипением и шкварчанием из веточек поднялось облачко дыма, сгустилось над кувшином, принялось вращаться и словно пульсировать в неподвижном воздухе чердака. Потом стали образовываться неотчетливые формы. Воздушные картины пустились перед ней в пляс: овца с раной в шее, голова насекомого, виселица с повешенным человеком со связанными руками. За этими фигурами она видела ухмыляющееся лицо Пиблса. Ужас охватил Хелен, лицо выдало ее страх. Она кинулась вперед, пинком отбросила дымящиеся веточки к стене и принялась затаптывать их.
Пиблс удивленно вскрикнул, потом вскочил и, бросившись на нее, вонзил иглу в ее предплечье. Хелен вскрикнула и отскочила в сторону, хотя боли и не ощутила. Игла застряла в мощном шве ее куртки, и когда Хелен метнулась в сторону, игла выскользнула из руки Пиблса. Его словно начало корчить от ярости. Он стоял с открытым ртом и будто ощупывал зубы языком. Его грудь вздымалась. Он взял еще одну спичку, неудачно попытался зажечь ее о ноготь, потом вытащил из кармана рубашки коробок, выкрикнул проклятие и трясущимися пальцами чиркнул спичку о терку.
Хелен теперь находилась не рядом с люком, она стояла у окна, выходящего на улицу. Отсюда дотянуться до подсвечника она не могла. Полотно на полу сгорело дотла. Она огреет Пиблса стулом – вот что она сделает. Она разобьет стул в щепки о его маленькую голову. Она…
Но прежде чем успела сделать хоть что-то, он поднес спичку к видавшей виды муслиновой занавеске. Занавески – одна, другая, третья сразу же занялись пламенем. Он попятился к люку, на ходу зажигая новую спичку и оглядывая комнату в поисках еще чего-нибудь горючего. Он увидел подранный угол скатерти, накинутой на стол, стоящий на краю мебельной свалки. Пиблс поднес спичку к скатерти, дождался, когда пламя заплясало на столешнице, принялось облизывать ножки стула, стоявшего на ней. Он внезапно нагнулся, злобно усмехнулся Хелен и потянулся к задвижке на люке. Он собирался оставить ее здесь. Он собирался спуститься, запереть люк снизу и оставить ее здесь.
Хелен взяла стул, на котором он только что сидел, подняла над головой и швырнула в него. Он легко увернулся, на удивление легко, словно кто-то выхватил его с траектории, по которой летел стул. Хелен развернулась, принялась срывать то, что оставалось от занавесок. Они обрывались, рассыпаясь искрами, а она кидала их на пол и затаптывала на них огонь. Потом она бросилась к столу, чтобы сорвать с него скатерть, прежде чем займется вся эта свалка старой мебели. Но в этом не было нужды. Скатерть поднялась в воздух и догорела над полом. Она выжала из себя огонь, как выжимают воду из стираного белья, а Пиблс стоял, ошеломленно глядя на происходящее, словно его ударили кулаком в живот. Он, подергиваясь, приподнялся на цыпочки, словно механический танцор, издал короткий, резко смолкший крик. Упавший стул вдруг поднялся в воздух, выровнялся и с громким стуком упал на все четыре ножки. Люк открылся с хлопком. Пиблс стоял, покачиваясь, у лестницы. Скатерть встряхнулась, как вытряхиваемый коврик, и сгоревшей кучей золы упала на пол, а Пиблс в этот момент словно помимо своей воли сделал шаг в пропасть – тряхнул головой, огляделся, а потом с криком исчез из видау упав на крутую лестницу внизу. Ему удалось в последний раз бросить на Хелен озадаченный и ядовитый взгляд, а потом она услышала стук его тела о ступеньки. Люк закрылся. Защелка скользнула на свое место, и чердак погрузился в тишину.
Хелен требовалась компания. Вернее, не так. Кто-то был здесь вместе с нею. Она почувствовала постороннее присутствие на чердаке и сразу же поняла, кто этот посторонний. Им была миссис Лэнгли. Миссис Лэнгли ничуть не хотела видеть, как Пиблс сжигает дом. Горящая скатерть привела ее в ярость, и она сбросила Пиблса вниз по лестнице, как мешок с апельсинами.
Хелен сразу же захотелось привести все в порядок, подобрать останки скатерти и поставить стул на прежнее место на столе, собрать разбросанные краски и мелки. Но она не отважилась. Может быть, лучше было дать миссис Лэнгли немного остыть – пусть она сама сделает следующий шаг. Но ничего не происходило. Хелен ждала. День клонился к вечеру, и чердак погружался в темноту. Наконец она нагнулась и подобрала коробок спичек Пиблса. Коробок лежал на полу, куда и упал, когда миссис Лэнгли дернула Пиблса за волосы. Хелен предполагала, что спички исчезли, испарились в воздухе, разлетелись по доскам пола. Но они остались там, куда упали. Она зажгла свечи в подсвечнике и очень аккуратно поставила его на стол. Ее сердце уже перестало бешено колотить по ребрам. Ей стало лучше, когда она избавилась от Пиблса. Она, насколько это было возможно, дружила с миссис Лэнгли, а с Пиблсом – никогда, хотя было время – и с ним пыталась подружиться. Пиблс ей не позволил этого даже много лет назад, когда такая дружба была вполне возможна.
Она подняла стул, прошла с ним по комнате к столу, оглядываясь на ходу и будучи чуть ли не убеждена, что с нею может случиться что угодно – может появиться призрак, может застонать из темного угла голос, отделенный от тела. Она подняла с пола кусочки мела, тюбики с краской. Коробка, слава богу, не была разломана. Но пару кисточек он сломал, а заменить их она могла только через Сан-Франциско. Может, помогут немного клея и ленты…
По каким дурным причинам, недоумевала она, Пиблс решил удовлетворить свои злобные наклонности за ее счет? Зачем уничтожать ее вещи? Из спортивного интереса? Она покачала головой, а потом охнула от удивления, увидев серого кота, который с мяуканьем вышел из тени щипца. Он остановился в сумеречном свете, который еще пробивался в окно, потом свернулся в шар и почти сразу же уснул. Из дальнего угла донеслось новое мяуканье, и появился еще один кот, на сей раз черный, понюхал воздух. Третий кот неожиданно материализовался на столе рядом с подсвечником: только что там никого не было, и вдруг возник этот кот, взялся неизвестно откуда.
Ни одного из этих котов Хелен не знала, и у нее возникло оправданное подозрение, что и никто другой из обитателей дома их не знает. Раздался птичий щебет. В пыльной латунной клетке, торчащей из мебельного завала, чирикала канарейка призрачного серого цвета и сидела на жердочке, прикрепленной к прутьям клетки обрывками веревки. Появился четвертый кот и тоже из ниоткуда, из воздуха.
Рука Хелен снова задрожала. Она закрыла свою коробку, поправила мольберт, потом разгладила волосы на голове и куртку. Она услышала первые слабые звуки чьего-то тихого пения, и несколько секунд ей казалось, что это напевает мисс Флис, нарезая внизу на кухне капусту для щей. Но Хелен тут же вспомнила, что мисс Флис редко поет или мурлычет себе под нос. Значит, подумала Хелен, она слышит что-то иное. Серебряно-белый свет загорелся у люка, он, казалось, висит в воздухе и вращается, как один из колдовских фокусов Пиблса, словно кто-то бросил горсть светящихся мелков в миниатюрный вихрь. И Хелен, поняв, что видит материализацию миссис Лэнгли, приготовилась к общению с ней. Вообще-то она так и не свыклась с мыслью, что можно водить компанию с призраками. Миссис Лэнгли никогда прежде не вмешивалась в ее дела, и она, Хелен, господь знает, не докучала миссис Лэнгли, ну, разве что изредка перекидывалась несколькими словами и все.
Светящаяся пыль закружилась вверх, к коньку крыши, а потом неожиданно упала, как тяжелый туман. И перед ней предстала миссис Лэнгли. Поначалу она просто напоминала пелену, подсвеченную луной, потом, как город над Мунвейлскими холмами, стала постепенно приобретать более материальные свойства, пока перед Хелен не появилась седая, согнутая, закутанная в шаль старушка в домашних тапочках. Она улыбнулась Хелен.
– Ты видела Джимми? – такими были ее первые слова.
Хелен моргнула.
– Нет, не видела. А должна была?
Старушка прищурилась. Быстрыми, короткими, паралитическими движениями покачала головой.
– Он мог заглянуть с другой стороны. Джимми мог. Он всегда заглядывал. Я должна была оставить ему под мостиком у бухты кое-какую одежку. А в этом году опоздала. А так я всегда стараюсь сделать это заранее.
Хелен кивнула и улыбнулась. Она понятия не имела, о чем говорит миссис Лэнгли. Хелен слышала говорящих призраков всего раза два за всю жизнь, и их слова имели мало смысла. Один призрак повторял таблицу умножения до восьми раз, а потом, исполненный гордости за себя, любимого, уходил. Она никогда не знала, чего ждать от призраков.
– Это вы сбросили Пиблса с лестницы? – спросила Хелен.
– Так его зовут? Это имя похоже на камушки, правда? Очень уродливые маленькие камушки. Он заслужил того, чтобы сбросить его лестницы. Он заслужил даже большего, позволю себе сказать. Посмотрела бы ты, что он выделывал перед твоим появлением. Позорище. Он больной, вот что я скажу. Мне пришлось прятать котов, вот бедняжки, и я ведь еще не взяла с нами Пити. Один только господь знает, какое впечатление могло все это произвести на него.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?