Читать книгу "Призмы. Размышления о путешествии, которое мы называем жизнью"

На мой взгляд, самое важное слово во всей поэме, помимо слова «Змей», – это слово «намеренно». Возможно, вы его пропустили. Пожалуйста, вернитесь и перечитайте: «намеренно уходя в эту черную дыру». Я думаю, что смысл поэмы в этом слове «намеренно». Там, в это мгновение, эго нисходит в подземный мир, такой, какой мы все носим в себе. Ядовитость змеи заключается не в ее яде, а в напоминании о живом мире, который находится под нашим миром. В одном из писем Юнг как-то заметил, что страх и сопротивление, которые мы все испытываем перед входом в бессознательное, вполне объяснимы, поскольку это может быть путешествием в Аид. Тем не менее мы носим эти глубины в себе, мы выросли из них, но постоянно испытываем их вторжения. Бежать от встречи с ними – значит бежать от самих себя, бежать от глубины и оставаться в поверхностных слоях внешней жизни.

У меня над столом висит открытка, присланная мне много лет назад, в начале 80-х годов. Я закончил обучение в качестве аналитика в Цюрихе и возвращался в Америку. Мой швейцарский аналитик, доктор Адольф Амманн, и его жена Иоланда совершали свой единственный визит в это полушарие. Они хотели увидеть две вещи: Диснейленд и Гранд-Каньон. Я был тронут, когда получил от него открытку с изображением ночного Гранд-Каньона. Полная луна висит над краем каньона, и слои этой архетипической местности постепенно спускаются вниз от тех, что видны в лунном свете наверху, к тем, что окутаны темнотой внизу. Это впечатляющая фотография. Он написал одно предложение, с его инициалами А.А., на обратной стороне: «Кто бы мог туда спуститься!»

Я был тронут тем, что он вспомнил обо мне, наслаждаясь достопримечательностями нового мира, но еще больше я был тронут тем, что он с любовью напомнил мне, как я истолковал его замечание: «Мы спускаемся туда. Это наша работа. Это то, что делает глубинная психология – задействует эти более глубокие слои». Это был призыв, напоминание об этой работе, этой профессии, этом призвании, которые есть в жизни каждого из нас.

И когда мы возвращаемся к этому слову «намеренно», я думаю, мы понимаем, почему оратор огрызнулся. Ни один здравомыслящий человек не спустится туда – это бездны. Наш собственный разум, как сказал поэт Д.М. Хопкинс, сталкивает нас с «отвесными скалами / непостижимыми для человека». Но, следует отдать должное, автор стихотворения и сам Лоуренс достаточно зрелы, чтобы признать и взять на себя ответственность за то, что мы во многих отношениях переживаем, поднимаясь из глубин. Это признание – всё, чего мы можем ожидать от взрослого человека.

Так и для нас приглашение, вызванное отторжением, потерей привычного во время чумы, требует, чтобы мы задействовали свои собственные глубины, справлялись и несли ответственность за все, что всплывает снизу – страхи, озарения, примитивные полеты, новые энергии. Это все, чего мы можем требовать от взрослого человека. Итак, для каждого из нас в это трудное время или в другие трудные времена, которые еще предстоят, будет много метафорических змей, появляющихся у наших дверей, просящих нас войти в жизнь глубже, чем мы планировали. И то, как мы ответим, окажет большое, очень большое влияние на путешествие, которое мы называем своей жизнью.

Еще одно стихотворение. «Бояться Парижа» Марши Трумэн Купер.

Бояться Парижа

 
Представь, что все,
чего ты боишься,
поймано и хранится в Париже.
Тогда тебе должно хватить мужества
отправиться в любую другую точку мира.
Тебе открыты все направления
которые показывает компас,
кроме нескольких градусов к западу и востоку
от настоящего севера, что ведут в Париж.
И все-таки ты не посмеешь
даже пальцем ступить за черту города.
Ты на самом деле этого не хочешь:
стоять на склоне горы
за много миль отсюда
и смотреть,
как в Париже
зажигаются ночные огни.
Чтобы быть на безопасной стороне,
ты решил держаться подальше от Франции.
Но и тогда
угроза кажется слишком близкой
даже к этим границам.
Ты чувствуешь, как робкая часть тебя
снова закрывает весь земной шар.
Тебе нужен такой друг,
кто узнал бы о твоем секрете и сказал:
«Сначала увидеть Париж».[25]25
  Пер. с англ. Е. Новиковой.


[Закрыть]
 

Здесь бегству, которое защищало говорящего в стихотворении Лоуренса, противопоставлен противоположный совет: иди в страх, справься с ним, чтобы не жить беглецом. Многие из нас – беглецы, укрывшиеся в своих убежищах. Как аналитик, я могу лишь помочь увидеть, какую роль страх играет в сознании клиента, цену избегания, стоимость жизненных потерь. Часто случается так, что со временем эго-сознание осознает потери и признает необходимость перемен.

Часто люди, которые долгое время отрицали разрушительность своих браков или вред от привычного поведения, осознают, что их потери от избегания проблем растут. В конце концов они решают действовать. Немецкий философ Хайдеггер однажды заметил, что «ужасное уже произошло». Я понимаю его замечание так, что встреча ребенка с травмирующим масштабом жизненных требований уже принесла свое горе, и после этого нам остается только путь вверх к чему-то лучшему.

То, чего я боюсь, – мой величайший вызов, а страх, который я преодолеваю, – это пропуск в большую жизнь, которой требует моя душа. Когда мы мобилизуем мужество, решимость и, наконец, начнем действовать, тогда можно будет снова сидеть на берегу Сены, смотреть на мосты, слушать аккордеон, потягивать из бокала мерло и, наконец, действительно окунуться в жизнь.

Занимаясь этими вопросами много лет, я понял, что человеческая психика, похоже, хочет двух вещей:

• максимально полного раскрытия своего потенциала;

• самоисцеления.

Когда страх управляет нашей жизнью, а он управляет ею большую часть времени, мы настраиваем себя против самих себя и разделяем души. Исцеление происходит только тогда, когда мы преодолеваем эти страхи ради лучшей и наполненной жизни, которая нас ждет. Юнг отмечал, что наши личные религии основаны на том, чему мы действительно поклоняемся, то есть куда мы вкладываем больше всего энергии. Справедливо будет сказать, что наше самое глубокое религиозное служение относится к нашим системам управления страхом.

Рано узнав о масштабах мира и его силах, мы быстро приспосабливаемся к нему и формируем функциональную личность. Эта адаптивная личность, или ложное «я», преследует две цели:

• удовлетворять наши потребности как можно лучше;

• как можно лучше справляться со своими страхами.

Юнг писал о пациенте, который пришел к нему, побывав до этого у многих врачей. Он был убежден, что умирает от рака. Юнг осмотрел его и согласился с его страшным самодиагнозом: его рак – это метастазирующая тревога. Он считал, что раковый страх съедает его тело, в то время как на самом деле он пожирал его душу. Каковы были его настоящие внутренние страхи? Мы не знаем, но с большой долей вероятности можем предположить, что это был страх перед самой жизнью! Точно так же в своем эссе на тему «Душа и смерть» Юнг отметил, что те, кто больше всего боялся смерти, были больше всего поглощены страхом самой жизни, а те, кто был наиболее способен принять конец своего пути, были теми, кто больше всего любил ее. Все мы смертны, и страх перед крошечным, невидимым вирусом или его многочисленными вариациями в карусели жизни достаточен, чтобы потерять жизнь. Жизнь – это кредит, и мы должны вернуть его Вселенной. По иронии судьбы, только осознав, что мы смертны, мы можем жить полноценно, пока мы здесь и сейчас!

Парадоксально, но мы обретаем независимость, когда признаем свое бессилие перед смертью и тем самым обретаем решимость жить здесь и сейчас. Философ, изобретатель, мистик XVII века Блез Паскаль однажды написал:

«Человек – всего лишь тростинка, самая слабая в природе, но это тростинка мыслящая. Не нужно ополчаться против него всей вселенной, чтобы его раздавить; облачка пара, капельки воды достаточно, чтобы его убить. Но пусть вселенная и раздавит его, человек все равно будет выше своего убийцы, ибо он знает, что умирает, и знает превосходство вселенной над ним. Вселенная ничего этого не знает»[26]26
  Цит. по: Паскаль Б. Мысли. Пер. с фр. Ю.А. Гинзбург. – М., 1995.


[Закрыть].

Кажется ироничным и пророческим, что он использует фразу «капля воды» в этот час, когда мы уже знаем, что и капля воды может перенести вирус, невидимую капельку, уравнивающую всех перед смертью. Но вопрос в следующем: что это осознание заставляет нас делать или не дает нам делать с нашей жизнью? Обостряют ли страхи наше сознание, заставляют ли стремиться к независимости или же бежать от собственной жизни?

Наши страхи в конечном итоге оставляют нас наедине с самим собой, и мы часто боимся этой изоляции, этого одиночества. И все же бегство от одиночества ведет нас все дальше от самих себя.

Наше социальное дистанцирование – это приглашение подружиться с самим собой, вступить в диалог с внутренней жизнью. Пандемия волей-неволей привела нас к самим себе, и многим не нравится человек, которого они там встретили.

Наш личный и общественный опыт, связанный с пандемией, поднимает множество вопросов, которые касаются всех нас. Изменится ли общество? Или уроки этого тревожного часа будут быстро забыты после возвращения в мир развлечений? Конечно, нам свойственно беспорядку предпочитать порядок, предсказуемость и возможность контроля. Эта пандемия идет вразрез со всем этим. Организм, который в тысячу раз меньше песчинки, могущественнее хозяев Земли? Непонятно…

Тем не менее стремление вернуться к «нормальной жизни» выявило изьяны в нашем характере. Наши нарциссические интересы требуют возвращения к прежнему образу жизни даже несмотря на угрозу неправильного выбора. Со времен Второй мировой войны не было такой серьезной угрозы для каждого североамериканца. Это явление затрагивает всех нас: проникает в наши дома, на наши рабочие места и в наши мысли. Да, было много других национальных событий: полет на Луну, убийство президента, взрыв «Челленджера», 11 сентября, но все они были «где-то там», касаясь лишь немногих из нас непосредственно.

Мы внесли коррективы, но очевидно, что перед лицом таких угроз на поверхность поднимаются катализированные комплексы. Кто бы мог подумать, что медицинские факты будут отрицаться в стране, которая гордится своей наукой? Кто бы мог представить себе моральное банкротство национального руководства, которое предпочло политическую целесообразность жизням людей? Кто бы мог подумать, что ношение простой маски для лица станет политическим, а не медицинским вопросом? Это напоминает замечание Г.Л. Менкена[27]27
  Генри Луис Менкен – американский журналист, эссеист, сатирик, в Chicago Daily Tribune от 19 сентября 1926 года в своей колонке «Заметки о журналистике» написал: «Никто в этом мире, насколько я знаю – а я годами просматривал записи и нанимал агентов, которые помогали мне, – никогда не терял деньги, недооценивая интеллект огромных масс простых людей. И никто никогда не терял из-за этого государственных должностей». – Примеч. ред.


[Закрыть] о том, что нельзя разориться, недооценив интеллект американского народа. Раньше я мог бы согласиться с его замечанием, но не сегодня.

Число потерянных жизней, разрушенных семей, исчезнувших рабочих мест ошеломляет, и последствия этого мы будем наблюдать долгие годы. Гнет болезни и ее последствия, безусловно, порождают депрессию, а зачастую и импульсивные действия – от насилия до усиленного самолечения и враждебности в отношениях. Все это ожидаемо и достойно сожаления, и все это не дает покоя терапевтам, барменам и службам доставки, тем, кто может себе это позволить. Но что изменится в наших культурных взглядах?

1. Несомненно, будет больше уважения к телесвязи, телетерапии, обучению на дому и т. п. Например, до сих пор профессиональные общества и страховые корпорации не одобряли телетерапию. Но, как известно, необходимость – мать всех изобретений, и это отношение, вероятно, изменится. В результате мы будем меньше загрязнять окружающую среду, нам не нужно искать парковку, снизится арендная плата за офис, у жителей отдаленных районов появится больше возможностей пользоваться ресурсами, в которых им раньше отказывала география, не говоря уже об огромной экономии на офисной одежде. (Друг и психотерапевт Кэт Уайлдероттер говорит, что после того, как пандемия закончится, новым дресс-кодом станут тренировочные штаны, футболки и кроссовки, но если человек занимает руководящую должность, то носки должны соответствовать.)

2. Мне хотелось бы верить, что мы можем развиваться как общество с большим уважением к экспертным знаниям во всех областях. Пренебрежение наукой и профессионализмом обошлось очень дорого – кровью и деньгами. Перед лицом повсеместного невежества, суеверий, доверчивости интернет-троллям существует такая вещь, как знание, и знание на самом деле может освободить нас.

3. Невероятное неравенство в доступе к ресурсам вновь показало вопиющее разделение на имущих и неимущих в плане доступа к медицинском услугам, компьютерам, интернету и так далее, даже в стране, которая гордится своими демократическими взглядами. Это ужасающее несоответствие между декларируемыми ценностями может привести к перераспределению наших богатств. Но я не буду спорить с тем, что корыстные интересы богатых возобладают, как это уже было много раз.

4. Кажется, сейчас мы больше ценим тех, кто находится на передовой жизни нашего общества… не только врачей и медсестер, но и тех, кто доставляет товары, работает в продуктовых магазинах – все это работники, без которых не справиться. Возможно, немного уменьшится наш снобизм по отношению к менее образованным и менее обеспеченным. Но, может быть, я жду слишком многого. Все, что я знаю, – эти добрые люди поддерживают нашу жизнь, кормят нас и умирают гораздо чаще, чем вероятные читатели этого эссе.

5. Все мы помним, как самопровозглашенный американский философ Рональд Рейган легкомысленно заявил «Наиболее страшные слова в английском языке: Я из правительства, и я здесь, чтобы помочь». Но отношение меняется, когда ураган сровнял ваш город с землей, когда вирус свирепствует, а на местном уровне царят некомпетентность и невежество. Теперь мы знаем, что для решения действительно серьезных проблем необходимо только правительство из народа и от имени народа, достаточно большое и достаточно компетентное. Неразбериха и противоречия в действиях местных властей привели к еще большему числу погибших. Несомненно, кровь на руках тех, кто на уровне штатов и федерации предпочел политику или политическое угодничество здоровью своих избирателей.

6. Недавно я увидел политическую карикатуру, на которой человек говорит: «Я бы хотел, чтобы COVID ушел, чтобы я снова мог беспокоиться о глобальном потеплении». Когда мы сталкиваемся с такими актуальными проблемами, как расизм, экономическое неравенство, глобальное потепление, то сразу же слышим, что у нас нет ни людей, ни денег, чтобы решить эти вопросы. Если бы экономическое распределение ресурсов и национальная воля могли быть мобилизованы для того, чтобы решить эти проблемы, которые будут существовать еще долго после того, как вирус исчезнет!

7. Хотелось бы надеяться, что некоторые люди, вырванные из рутины и привычных развлечений, нашли новые интересы, открыли для себя старые, такие как чтение и общение, а некоторые стали больше дружить с самими собой просто потому, что им пришлось. Человеческая находчивость, чувство юмора, воображение и настоящий прагматизм впечатляют, когда они всплывают на поверхность.

Однако я полагаю, что по прошествии одного-двух поколений те, кто переживет этот период неопределенности и угроз, станут более осмотрительными. Они не будут принимать как должное то, что системы работают без сбоев, а потоки еды, здоровья и развлечений не иссякают. Они будут более реалистично оценивать риски и хрупкость человеческой жизни.

Мы сможем быстро распознавать проблемы, требующие немедленного решения. Но совсем другое дело – направить ресурсы и обязательства в нужное русло, когда ситуация стабилизируется.

Прежде всего, мы не можем позволить себе легкомыслие и наивность, потому что в трудные времена они могут привести к катастрофе.

Паскаль заметил, что большинство людей считают самой серьезной угрозой для своего душевного комфорта длительное пребывание наедине с самим собой. Многие наши современники выходят из себя, если отключается интернет, не работает Netflix или барахлит мобильный телефон. Недавно одна из моих клиенток рассказала мне, что ее внук не верил, что она росла не только без телевизора, но и без мобильного телефона. «Но как же вы разговаривали друг с другом, бабушка?» – спросил он. Наша нынешняя ситуация во время пандемии ничем не отличается от всех других времен; просто у нас больше развлечений, которые помогают нам игнорировать хрупкость человеческого существования. При достаточном количестве развлечений люди могут отвлечься от чего угодно и на что угодно. И какой же кошмар, когда отвлечься невозможно.

Когда я читал книгу Виктора Франкла «Человек в поисках смысла»[28]28
  В России выходила под названием «Сказать жизни „да“: психолог в концлагере». – Примеч. ред.


[Закрыть], его рассказ от первого лица о пребывании в концлагере, об ужасе потери семьи, свободы, достоинства, я был ошеломлен, когда он сказал, что, как бы ни был ужасен Освенцим, это лишь гиперболическое отражение повседневной жизни. Я думаю, он имел в виду, что в повседневной жизни, как и в Освенциме, все, на что мы рассчитываем, все, что нас поддерживает, может быть отнято у нас в одно мгновение. И все же, утверждал он, как в том страшном месте, так и в более привычных для нас местах, где мы периодически испытываем ужас, мы несем ответственность за свои взгляды и действия, и смысл жизни вытекает из наших ценностей и нашего выбора жить ими. На основе своего горького опыта он разработал логотерапию – метод лечения, основанный на представлении о том, что мы – существа, которые не могут жить без смысла. У нас могут отнять семью, имущество, но мы можем сохранить внутреннюю свободу, нашу непреходящую целостность перед лицом всего. Хотя эта идея вселяет в меня ужас, я знаю, что она верна, и верю, что она указывает путь вперед.

В своей последней книге о том, как обрести личную стойкость в переменчивые времена, я привел такой призыв:

Лучше всего об этом сказал Юнг, написав: «Самый высокий и самый решающий опыт из всех… это быть наедине с… [своим] собственным „я“, или что там еще можно назвать объективностью психики. Пациент должен быть один, если он хочет узнать, что поддерживает его, когда он больше не может поддерживать себя сам. Только этот опыт может дать ему нерушимую опору». По – другому это можно сформулировать так: мы должны отыскать то, что поддерживает нас, когда у нас больше нет другой поддержки, то есть когда переживание потери наваливается и мы переполнены тревогой разлуки. Вместо того, чтобы искать убежища в ближайшей безопасной гавани, мы должны сесть и переосмыслить произошедшее. Только в этот момент мы можем увидеть, зачастую к нашему удивлению, как что-то внутри поднимается, чтобы поддержать нас. Мы не умрём и не растворимся, хотя нам так кажется. Переживая невыносимое, мы проходим через пустыню, чтобы прийти к живительному оазису, о существовании которого даже не подозревали[29]29
  Цит. по: Холлис Дж. Жизнь между мирами: как обрести внутреннюю опору в эпоху неопределенности. Пер. с англ. В. Баттиста. – М., 2022.


[Закрыть].

В этом стремлении к самоконтролю нам нужно начать с переосмысления контекста наших страхов, чтобы их предпосылки не оказались трагически неверными. Итак, мы должны помнить об этих вещах ежедневно: мы смертны, мы всегда в опасности. Таков статус повседневной жизни, но главный вопрос заключается в следующем: сохраняем ли мы личное достоинство, личную целостность или живем как беглецы? Наши родители, наши дети, мы сами – все мы идем одним и тем же путем. Почему я должен считать себя исключением?

Эти жизненные головоломки всегда остаются с нами, даже когда наш набор инструментов становится все больше и больше:

Можете ли вы спросить себя:

• Живу ли я своей жизнью или вообще не проявляю себя?

• Не уменьшается ли мой путь из-за страха и моего сговора с этим страхом?

• Является ли страх движущей силой, и учусь ли я время от времени вставать и рисковать быть тем, кто я есть, невзирая на цену, невзирая на голоса, призывающие меня вернуться к жизни беглеца?

• Где я сейчас должен встать? Проявить себя?

• Помню ли я, что нужно любить и служить тем, кто меня окружает?

(В романе Альбера Камю «Чума» протагонист доктор Рье говорит, что иногда самый достойный поступок – это просто делать свою работу, на которую рассчитывают, появляться там, где вы нужны.)

• Понял ли я, что я тоже готов к этому путешествию, что у меня есть те же инструменты, та же стойкость и то же упорство, которые помогли моим предкам пройти этот путь?

Те, кто задает эти вопросы и пробует новые подходы, один из которых заключается в том, чтобы просто сидеть и общаться со своим внутренним «я» без вмешательства других, на самом деле станут сильнее в это трудное время угроз и разрушений. Те же, кто бежит от этого вызова, застрянут в старых рамках, старых увертках, старом самоуспокоении и никогда не испытают удовольствия более глубокого, более интересного путешествия. Они никогда не узнают, что эта большая жизнь, прожитая в полной мере в присутствии неопределенности, смертности и растущего количества вызовов, была предложена им, но они не проявили себя и не вышли на поле боя.

Если мы вернемся на мгновение к юнговскому определению «Бога», то поймем, что этот вирус привел нас к тому, что жестоко вторглось в наши предполагаемые миры, изменило наши сознательные планы к лучшему или худшему и перенесло нас в места, которые мы не планировали посещать. В этих местах мы сталкиваемся с чем-то большим, действительно большим, и мы должны встретить его чем-то большим, чем наши старые, безопасные, маленькие и привычные планы.