Текст книги "Моя грязная Калифорния"
![](/books_files/covers/thumbs_240/moya-gryaznaya-kaliforniya-248097.jpg)
Автор книги: Джейсон Мосберг
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Азиатка видит улыбку Тиф и дергает парня за рубашку.
– Ну, нам надо продолжить распаковку вещей, – говорит он.
– Хорошо, – кивает Тиф.
Идите к черту.
– Мама, кто это был?
– Джентрификация[40]40
Д ж е н т р и ф и к а ц и я – процесс переустройства неблагополучных кварталов, иронически описанный выше.
[Закрыть] во плоти на нашем пороге.
– А что такое жентикация?
– Ничего, детка. Ничего особенного.
* * *
Тиф стоит в зоне для посетителей в тюрьме штата Калифорния, округ Лос-Анджелес, в очереди к окошку регистрации. Ветер холодит ее руки, и она жалеет, что не надела толстовку. В Лос-Анджелесе, где нет сезонов, деревья не знают, когда им сбрасывать листья, а люди не знают, когда надевать куртки.
Женщина-клерк не поднимает головы.
– Имя?
– Тифони Картер. Через «о».
– Картер через «о»?
– Тифони через «о».
– А! Тифони?
– Да. Моя мама хотела «они», как в «эбони»[41]41
Е b o n y (англ.) – цвета эбенового, т. е. черного, дерева; так часто обозначают цвет кожи афроамериканцев, прежде всего сексуально привлекательных женщин.
[Закрыть] или «оникс».
– О, как мило.
Тиф садится на раскладной стул. Смотрит на телефоны, установленные по обе стороны перегородки из невозможно чистого стекла. Стекло настолько прозрачное, что его почти не видно. Ни единого пятнышка. Тиф задумывается о распределении денег налогоплательщиков и о том, сколько средства уходит на чистку этого стекла. Возможно, это предвещает хорошее обращение с ее мужем. Хотя вряд ли.
Охранник приводит Майка. Тиф и Майк берут трубки. Пару секунд оба молчат.
– Ты в порядке?
– Ага. Все хорошо.
– Все хорошо?
– А что ты хочешь, чтобы я сказал? Где Гэри?
– Ты нормально спишь? Только не говори мне эту чушь, что сон – двоюродный брат смерти.
– Сплю хорошо. Хотя буду скучать по сну с тобой.
– Ну, как говорят, от воздержания любовь только растет…
– Тиф, где Гэри?
– Я не хотела приводить его в первый раз.
– Приведешь в следующий?
Тиф пожимает плечами.
– Да ладно, Тиф, не надо так. Мальчик должен видеть отца.
– Я много раз общалась с отцом через стекло. Не уверена, что мне это что-то дало.
– Но и не знаешь, отняло ли. Ты ведь выросла хорошей девочкой.
– По-прежнему общающейся через стекло…
Плечи у Майка напрягаются. Тиф внезапно хочет видеть его дома и накуренного. Чтобы его плечи расслабились. Ни стресса, ни печали, ни забот, ни горестей.
– Все это время я желал, чтобы ты больше участвовала в делах сообщества, а теперь я хотел бы, чтобы ты не лезла в протесты. Если бы ты сидела дома и играла в видеоигры, нас бы с тобой тут не было. Гэри имел бы отца. И мне не пришлось бы самому о себе заботиться.
– Иди на хрен.
Майк откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. Когда он откидывается назад, она подается вперед, как будто они на качелях.
– Я скучаю по тебе. – Тиф борется со слезами.
Майк наклоняется к стеклу.
– Кстати, о заботе… кажется, у меня есть способ позаботиться о тебе.
Ну, началось.
– Я тут кое с кем познакомился. Белый чувак, работаем вместе на кухне. Ему тут несладко. Нуждается в защите, но не хочет присоединяться к банде «истинных арийцев». Надеется как-нибудь так продержаться свои четырнадцать месяцев и выйти без нацистских татуировок.
– И как ты собираешься его защищать?
– Я не про то, чтобы быть его телохранителем. Это… сложнее.
– Дальше?
– Этот парень, Филип, торговал картинами. Ворованными картинами для другого чувака.
– Погоди, что?
– Парень, с которым я работаю на кухне. Его зовут Филип. Филип – арт-брокер, торговал картинами. Работал с другим чуваком, Честером Монтгомери. Помог ему купить картины, которые тот продает в своей галерее на Бергамот-Стейшн. А еще он помог Честеру купить кучу нелегальных картин. Мы говорим о больших деньгах, поняла? Честера Монтгомери убили. А его загашник с художественной коллекцией, по словам Филипа, никто не нашел.
– Прекрати, Майк.
– «Прекрати, Майк»?
– Да. Извини, если, обжегшись на молоке, я дую на воду. Но я думала, после «Баркери» мы покончили с этим дерьмом. Ты хотел завязать со своими прожектами.
С того вечера одиннадцать лет назад, когда Тиф познакомилась с Майком на вечеринке в доме на Болдуин-Хиллз, Майк вечно затевал какой-нибудь план. Его планы появлялись и исчезали. Пересекались. Различались по уровню сложности. И по уровню законности. Из-за них Майк получил свои первые два тюремных срока. Они мешали Майку устроиться на нормальную работу. Он всегда был стопроцентно уверен в своем последнем проекте; вечно болтал про реалити-шоу о бизнесе; изображал из себя Шона Картера, говоря: «Я не бизнесмен, я – сам бизнес». Устраивался Майк только на краткосрочную (малооплачиваемую) работу, пару раз – на более долгий срок (если светила премия). А большую часть времени не мог принести домой даже консервированную ветчину, не говоря о беконе. Его последний проект, полгода назад, предполагал вложение тысячи долларов в бизнес по продаже собачьего корма под названием «Баркери» – вместе с группой парней они собирались купить фургон, парковать его возле собачьих площадок и продавать корм владельцам собак. Майк, не спросив Тиф, снял тысячу баксов с их общего счета. Один из его партнеров сбежал с деньгами еще до того, как они успели начать. Тиф пригрозила ему разводом, и Майк пообещал никогда не тратить более пятидесяти долларов, не спросив ее разрешения.
– Это не прожект.
– Ты родился прожектером. Все пытаешься сделать доллар из пятнадцати центов, вместо того чтобы сделать доллар из пятнадцати минут работы.
Майк потирает щетину на своем круглом лице.
– Это реальная ситуация. Филипу нужна защита. Я могу найти для него защиту. А взамен он поможет мне – то есть тебе – найти загашник с картинами. И тогда тебе не придется больше мыть чужие дома. Мы будем в порядке.
– Ты не учишься на своих ошибках. Ищешь приключений на свою задницу.
– Это грубо. И не шути про задницы, пока я здесь.
Тиф откидывается назад и скрещивает руки на груди.
– Я знал, что ты так это воспримешь. Поэтому я собираюсь познакомить тебя с Филипом.
– Парень с загашником картин?
– Что? Нет, это Честер. Честер убит. Филип – это парень, с которым я тут работаю и который думает, что знает, где тайник с картинами Честера.
– Мне не нужно слышать об этом дерьме еще и из чужих уст.
– Это реально! Я хочу позаботиться о тебе.
– Похоже, я должна буду бегать по твоим поручениям, разыскивая картины.
– Тифони, это по-настоящему. Поговори с Филипом.
Майк называл ее Тифони, когда хотел выглядеть серьезным. А он всегда пытался казаться серьезным, когда планировал очередное дело.
– Когда?
– Сегодня. Через несколько часов.
– У меня работа. Настоящая работа. Не охота за сокровищами.
* * *
«Клининг Ди» размещается в парадоксально грязном офисе в Дель Рей. Тиф приходит туда на пять минут раньше времени. Она набирает как можно больше часов работы. До рождения Гэри она работала кассиром в пиццерии на Креншоу. Владелец, Билл, был пожилым человеком с диабетом и начальной стадией сердечной недостаточности, поэтому Тиф начала расширять свою роль. Она взяла на себя инициативу раздавать листовки, делать купоны. Магазин стал зарабатывать больше денег, Тиф получила прибавку к зарплате, а Билл начал называть ее главой отдела маркетинга. Она осознала свою ценность и была в процессе переговоров о том, чтобы стать партнером, когда у Билла случился сердечный приступ. Он умер, и пиццерия закрылась. Это было за четыре недели до родов Тиф.
Несколько месяцев спустя Тиф попыталась вернуться к работе и искала вакансию менеджера или маркетолога в ресторане или магазине. Но на бумаге она значилась всего лишь кассиршей, а ее единственный рекомендатель был мертв. Через полгода рассылки резюме и собеседований Тиф начала работать в «Клининге Ди». Многие здешние работницы, все латиноамериканки, получают зарплату. Тиф же получает почасовую оплату и работает только на замене, когда в одной из обычных бригад не хватает человека.
Узкоплечая администраторша Глория одаряет Тиф зубастой улыбкой.
– Тифони! Я как раз собиралась тебе позвонить. Ты сегодня не понадобишься.
– Чего-чего?
– Долгая история. Вышла путаница с расписанием.
– Путаница?
– Ага…
– Можешь меня отправить с другой командой? Мне нужны часы.
– Мы поставим тебя на завтра. Или на четверг.
– Нет, мне нужно на день раньше, чем завтра.
– Не сердись на меня.
– Если бы я опоздала, – Тиф проверяет время в телефоне, – на четыре минуты, ты бы меня уволила. А сама отменяешь меня в последнюю секунду и даже не извиняешься.
– Я же сказала «извини». Вышла путаница.
– Я слышала только про путаницу.
Тиф сопротивляется желанию начать возмущенную речь о том, как Глория дает латиноамериканкам больше часов, чем ей.
– Ну пожалуйста… Я сейчас мать-одиночка. Арендная плата растет. Чем меньше денег, тем больше проблем.
– Как я уже говорила, мы будем ставить тебя так часто, как сможем.
Да пошла ты.
– Спасибо.
Тиф направляется к выходу. Она вздыхает, но не из-за этого дерьма, а потому что знает, куда собирается пойти сейчас.
* * *
Охранник – тот же самый, который приводил Майка четыре часа назад, – ведет тощего белого мужика лет сорока.
Филип оглядывает комнату. Со стороны зоны для посетителей у телефонов сидят три темнокожие женщины. Филип колеблется, не уверенный, кто из них Тифони. Тиф машет рукой, освобождая его от игры в угадайку. Они оба берут телефоны. Тиф замечает, что у него синяк под глазом.
– Ты жена Майка?
– Ага. Та самая счастливица. Королева при короле-каторжнике. Миссис Майк-Прожектер.
От ее комментария Филип чувствует себя неловко. Поэтому пропускает его.
– Спасибо, что согласилась меня выслушать.
– Я уже сказала Майку, что мне неинтересно бегать по городу в поисках твоих потерянных картин, словно какой-то Индиана Джонс.
– Ну, я надеюсь, ты выслушаешь. Есть тайник с картинами. И никто другой про него не знает.
– Ты говоришь прямо как Майк. Вы нашли друг друга.
– Они стоят как минимум два миллиона долларов.
– Откуда ты знаешь, что у него были все эти картины?
– Я помог ему их получить. Вот откуда. Я знаю, сколько они стоят, потому что именно я брал его деньги и передавал их продавцам. «Мужчина с трубкой» Жана Метценже[42]42
Ж а н М е т ц е н ж е (1883–1936) – французский художник, представитель фовизма (течения, главной фигурой которого является упомянутый далее широко известный Матисс) и кубизма.
[Закрыть]. Обгорелый Матисс, который был украден из Кюнстхала[43]43
К ю н с т х а л – художественный музей в Роттердаме.
[Закрыть]. И куча других.
– Тебя арестовали за это? За продажу краденых картин?
– Нет. За уклонение от уплаты налогов и мошенничество со страховкой.
Еще один испорченный белый мужчина.
– Вау, ты многое умеешь, да?
Филип уязвлен насмешкой. Еще один чувствительный белый мужчина.
– Зачем этому парню…
Она замолкает, пытаясь вспомнить имя.
– Честер Монтгомери.
– Да, Честер Монтгомери – звучит как имя чувака, который изобрел хаки[44]44
В данном случае имеется в виду не военная форма пыльных оттенков, а покрой гражданских штанов, сложившийся под влиянием американских армейских брюк и ставший особо популярным после Второй мировой войны; фактически этим словом (наряду с «чинос») американцы обозначают то, что можно условно определить как полноразмерные брюки некостюмного стиля преимущественно пастельных и близких к ним цветов.
[Закрыть]. Или генерального директора «Нью Бэланс».
Филип не понял ее шутки.
– Этому Честеру… зачем ему покупать кучу нелегальных картин? Он не сможет никому о них рассказать или повесить в своем доме, раз они украдены, правильно?
– Честер получал больше денег, чем мог отмыть. Долгое время ему приходилось прятать излишки. Но он хотел купить на них что-то. А что можно купить на грязные деньги? Оказывается, можно купить грязные произведения искусства.
– Майк сказал, что этого парня, Честера Монтгомери, убили, верно?
– Ага.
– Так разве не понятно, что тот, кто его пришил, взял и картины?
– Полиции не хватило улик, чтобы арестовать человека, который, по их мнению, это сделал. Но вроде как тот человек из Пенсильвании убил Честера за то, что Честер убил его брата. Это была месть, а не ограбление.
Тиф смотрит на него, не находя слов.
– Если бы человек, убивший Честера, сделал это из-за денег, он взял бы картины, висящие в его доме, или шестизначные суммы наличными из его сейфа. Но он этого не сделал. Убийца не был грабителем. Просто убийцей.
Тиф отвлекает плачущий старик двумя телефонами дальше. Она заставляет себя повернуться обратно к Филипу.
– Почему ты мне все это рассказываешь?
– Я согласен на фингалы хоть каждый день вместо того, чем они еще угрожают. Мне нужна помощь Майка.
– Да ладно, чувак, не держи меня за дурочку. Ты готов отдать нам все эти картины?
– Чтобы выжить? Да. К тому же я могу не выйти в течение года. А картин там может уже не оказаться, когда выйду. Я предпочел бы получить десять процентов от чего-то, чем сто процентов от ничего.
– Десять процентов?
– Ну да. Майк тебе не сказал? Я прошу вас отдать мне десять процентов от той суммы, за которую вы продадите картины.
– Мой детектор лжи пищит: «вранье». Только не могу понять, на хрена ты выдумал такую причудливую историю…
– Я не выдумываю.
– Могу предположить, что выдумал ради получения защиты.
Филип наклоняется к стеклу и понижает голос.
– Если я вру и Майк об этом узнает, то он не только не защитит меня, он сделает так, чтобы меня убили. Я не выдумываю.
Тиф посмеивается над мыслью, что Майк способен сделать так, чтобы кого-то убили. Хотя он сам чуть не убил того парня на митинге – та чертова стеклянная бутылка «Севен-Ап» подняла обвинение на уровень нападения со смертельным оружием.
– Уверена, что готова упустить шанс найти миллионы долларов?
– Пытаешься поймать меня на слабо, придурок?
Филип чешет неподбитый глаз, но не отвечает.
– Честно говоря, я не особо заинтригована, – говорит она. – Хотя ладно, подумаю.
* * *
Два дня Тифони об этом не думала, а на третий собирается вести Гэри в детский сад. Когда она открывает дверь квартиры, Говард, сотрудник управляющей компании, делает шаг назад. Он приклеивал к ее двери конверт.
Говард быстро оправляется от испуга и раздвигает губы в клоунской улыбке.
– Что, завтра опять отключаешь воду? – Она бегло просматривает письмо. – О нет. Вы уже поднимали арендную плату в начале года. Нельзя делать это дважды за год.
– Нет такого правила.
– Есть. Я читала в интернете.
– Это касается, только организаций, у которых арендную плату контролирует государство. При условии, что уведомляем жильцов за шестьдесят дней, нам разрешено повышать арендную плату, когда хотим и на сколько хотим. Но мы этим не пользуемся. Нам же не нужно, чтобы все жильцы съехали.
– Ты ведь знаешь, я не могу столько платить, так что не говори мне тут, что не пытаешься выгнать меня с сыном на хрен. Пытаешься.
– Мы просто поддерживаем арендную плату на рыночном уровне. Так же как и заправки, продающие бензин.
– Нет, это как сравнивать яблоки и апельсиновый сок.
– Я люблю яблочный сок и апельсиновый сок, – говорит Гэри. – Почему не делают банановый сок?
Говард улыбается Гэри, затем подмигивает Тиф.
– Любые проблемы решаются.
– Сами по себе? Не-а, когда ты черный, благостное отношение к жизни не решает твои проблемы, оно их вызывает.
– Хочешь, мы с тобой сядем и обсудим?
– Нет. Я не хочу обсуждать ничего, кроме того, что ты не поднимешь аренду. А сейчас мне пора на работу, чтобы наскрести денег на текущую арендную плату. У меня нет времени вести с тобой беседы, чтобы ты чувствовал себя менее виноватым.
– Прости. Вот новая стоимость аренды. Начнется через шестьдесят дней. Мы пересчитаем оплату за март.
Арендная плата Тиф за квартиру с двумя спальнями выросла с 1230 до 1950 долларов за год. Она видит своих новых соседей – белого хипстера и его нестареющую азиатскую подругу, которые возвращаются домой, наверное, с обеда, где им, вероятно, подавали имбирный чай для йогов и органические гречневые оладьи. Она показывает им лист бумаги и говорит:
– Вот спасибо вам за это!
* * *
Тиф счищает с персидского ковра собачье дерьмо и собачью рвоту. Трудно отличить одно от другого. Тиф заменяет женщину, которая подхватила желудочный грипп. Она рада этой работе, даже при том, что остальным в бригаде она не по нраву. Всю дорогу до Брентвуда они болтали между собой по-испански.
Королева брентвудского дворца входит в гостиную, держа в руках коврик для йоги, кофе со льдом и сумочку, которая стоит больше, чем Тиф зарабатывает за месяц.
– А где Валентина?
– Не знаю. Я заменяю. Я Тифони.
– Привет, Тифони. В этой комнате нужно быть осторожной.
– Хорошо.
– Я серьезно. Вы уже в двух футах от этой стены.
– Мэм, моя близость к стене вызвана тем, что здесь собачье дерьмо.
– Ну, мне нужно, чтобы вы были осторожны. Вы используете химические вещества, которые могут повредить картину за двести пятьдесят тысяч долларов. Вот она, рядом с вами.
Стерва, тебе лучше бы умерить свой тон.
– Хорошо. Извините. Я буду осторожна.
Когда королева-домохозяйка уходит, Тиф садится лицом к стене и смотрит на картину. Абстрактная. Нисколечко не интересная. Двести пятьдесят тысяч…
* * *
Два дня спустя Тиф возвращается к стеклу без пятен.
Майк садится перед ней, и они идеально синхронно берут свои телефоны. Как будто не во второй раз, а в сотый.
– Где Гэри?
– Я согласна.
– На что?
– Выкладывай всю информацию о чертовых картинах. Я их найду.
Майк улыбается.
– Ну вот и отлично.
Глава 5
Джоди
Джоди привык спать на спине, но прошлой ночью спал то на боку, то на животе. Задница ужасно болит после того, как он пересек всю страну за такое короткое время. Когда он просыпается, его первые мысли – о брате и отце. Он словно переживает их смерть снова и снова. Кто их убил? Почему? Кто и зачем? Кто и зачем? В Джоди всегда жило любопытство по поводу младшего брата. Все те десять лет, пока Марти отсутствовал, Джоди задавался вопросами о том, где его младший брат и чем он может заниматься. Эта загадка ушла. Теперь только «кто и почему».
Джоди читал о диком множестве несетевых ресторанов Лос-Анджелеса. Но когда он встает с кровати и смотрит в окно своего мотеля в Вест-Ковине, то все, что он видит, это «Хутерс».
Сейчас 6:45, что должно ощущаться им как 9:45, но после долгих часов за рулем и литров кофеина он чувствует себя скорее астронавтом, вернувшимся из космоса, нежели обитателем Восточного побережья, переживающим трехчасовую разницу во времени. Он планирует ехать в Лос-Анджелес и пойти по адресу Марти, но нужно выждать пару часов. Если у Марти были соседи по квартире или домовладелец, то вытаскивать их из постели в семь утра – не лучший способ их разговорить. Он решает посмотреть еще несколько видео с сайта «Моя грязная Калифорния» в продолжение своей попытки расшифровать, что за человек был Марти Моррел.
Есть запись, на которой Марти рассуждает о том, как он осознал, что стал частью первой волны джентрификации в Мид-Сити. Есть интервью Марти с Тони, владельцем книжного магазина «Сайдшоу Букс». Есть эссе на тему Лос-Анджелеса как лучшего города в стране для футбола – с его погодой, сотнями полей и иммигрантами со всех концов мира. Есть видеозапись, где Марти посмеивается над мамами из Брентвуда.
Многие записи документируют поездки Марти. Вот он в национальном парке Пиннаклс. Вот он занимается серфингом на волнах и катается на лыжах – все в один день. Вот безумный день в Лос-Анджелесе, когда Марти оказался на 405-м шоссе в автобусе «Фолькваген» шестидесятых годов, не способном ехать быстрее тридцати миль в час, направляясь смотреть необъявленный товарищеский матч по футболу между сборной США и профессиональной командой из Норвегии. Одна видеозапись состоит из фотографий политического митинга, который Марти с группой друзей устроили на частном поле для гольфа в Лос-Анджелесе. Еще есть путеводитель по тайным лестницам с фотографиями и картами двадцати пяти различных построек, включая лестницу Бакстера, лестницу Энтрада и лестницу Маттачин.
Видеозаписи приоткрывают Джоди окно в жизнь его брата. Но эта жизнь закончилась, и некоторым образом знакомство с ней лишь усиливает боль.
Джоди натыкается на несколько записей, в которых упоминается «О». Что такое «О»? Может, это наркотик, который принимал Марти? Впервые «О» прозвучало в видео, где Марти просто сидел перед камерой и говорил:
«До вчерашнего вечера я почти не вспоминал О. Я собирался пойти на выставку в “Брюэри Артуок” и встретиться с Ники, но был здорово под кайфом – поймал машину и долго слушал, как водитель-армянин рассказывает мне истории о подделке денег, пока я не понял, что он едет на запад, а не на восток, и он говорит мне, что собирается в Малибу, в “Лунные Тени”, потом начинает болтать о Меле Гибсоне, так что я прошу его остановиться, выхожу и оказываюсь на Сансет-стрип. И тут понимаю, что мне очень надо в туалет. Меня сильно штырит, и мне начинает казаться, что я вижу все вокруг в перевернутом виде, но потом соображаю, что это просто перевернутая вверх ногами вывеска отеля «Стандарт». И я захожу в «Стандарт» в поисках туалета. Захожу внутрь, а в вестибюле отеля стоит этот огромный стеклянный ящик. Аквариум без воды. Знаменитый и печально известный аквариум. И там О».
Джоди ищет в интернете «O» и пытается гуглить эту букву вместе с другими терминами, такими как «наркотики» и «уличные наркотики», но ничего не находит. Может, «O» значит «опиоиды»? Джоди находит еще пару упоминаний «О» на сайте Марти. В одном посте – десятки фотографий из вулканического национального парка Лассен, и Марти написал: «Поездка с О была намного лучше».
В еще одном сумбурном посте Джоди находит новое упоминание «О»:
«Есть кирпич, и нет кирпича. Думая про О и тот другой мир, я начинаю улыбаться и мечтать. Но это не множество миров, а один, и пути назад нет».
Кажется, «кирпичом» называют пачку героина?
* * *
Ожидание и тревога вызвали всплеск адреналина. Джоди расхаживает по комнате, пока смотрит видео. Больше ждать он не может. Он выписывается из мотеля, садится в свой грузовик и выезжает на шоссе 10, которое в данный момент напоминает гигантскую парковку – тормозные огни на многие километры. Там авария? Он ищет в гугл-картах альтернативный маршрут. По всему городу растекается кровь, от каждой конечности и каждого отверстия и по всем соединительным капиллярам. Рори, любитель высовывать голову из окна едущего автомобиля, ложится на пассажирское сиденье.
Пока Джоди стоит в пробке, в его ушах эхом звучат слова Марти из записи, которую он видел сегодня утром:
«Это для всех лос-анджелесских водителей. Бетонные сооружения в этом городе – самое настоящее чудо. Бетонные, мать их, джунгли. Я только что прочитал книгу “Лос-Анджелес: архитектура четырех экосистем” Рейнера Бэнэма. Было время, когда Лос-Анджелес славился во всем мире нашими бетонными автострадами. “Нашими”! Вы это слышали? Когда я буду плохо говорить о Лос-Анджелесе, напомните мне, что я сказал “нашими”. Короче, много лет назад система автострад Лос-Анджелеса считалась самой продвинутой. Хиповой. Архитектурно впечатляющей. Только в государстве, где ценят автострады, их называют, как мы, “десятой” или “четыреста пятой”. К примеру, “Ай – девяносто пять” – чертовски полезная дорога. Идет от Бостона до Майами, через Нью-Йорк, Филадельфию, Балтимор, округ Колумбия. Однако она так и не заслужила звание “девяносто пятой”. “Ай – девяносто пять” и есть. Но сколько бы уважения автострады Лос-Анджелеса ни получили в семидесятых – где-то между тем временем, когда видео убило звезд радио, а интернет убил порнозвезд, – клубок лос-анджелесских автострад стал посмешищем среди транспорта США. Лос-Анджелес собирается скоро представить публике новый общественный транспорт. Они объединяют существующие железнодорожные линии, строят новые. Я лично повсюду езжу на поезде. Это шаг в правильном направлении. Но для водителей Эл-Эй[45]45
Эл-Эй – LA, аббревиатура Лос-Анджелеса.
[Закрыть] все эти изменения бессмысленны. Видите ли, в любой момент в Лос-Анджелесе тысячи, если не десятки тысяч людей хотят куда-нибудь поехать, но не едут по той единственной причине, что им неохота сидеть в пробке. Некоторые, чтобы избежать пробок, едут на работу в пять утра или уходят с работы в девять вечера. Поэтому, как только город построит железнодорожные или автобусные линии, которые облегчат существующее движение, это освободившееся пространство моментально заполнится теми людьми, которые раньше не ездили, но теперь решили, что для них найдется местечко. Если вы живете в Санта-Монике и работаете в центре города или наоборот, линия «Экспо» – это ваша спасательная капсула от пробок. Но если нет и вы все равно планируете водить машину, то не важно, сколько поездов, автобусов, трамваев или скутеров они внедрят, вождение в Лос-Анджелесе останется кошмаром во всем обозримом будущем. Точка. Короче говоря, к черту машины».
Видеозапись показывала то Марти без рубашки, пьющего пиво и разглагольствующего о транспорте, то слайд-шоу из фотографий. Автострады 10, 405, 101, 110, 210. Кадры съездов и въездов на шоссе. Кадры застрявших в пробке машин. Дорогие автомобили. Древние автомобили. Автомобили экономкласса. Фотографии, снятые с ракурса человека, идущего по городу пешком.
Теперь, застряв в пробке, Джоди смотрит по сторонам. Машины. Съезды. Мосты. Многоэтажные дома. Гребаные бетонные джунгли. Джоди не видит ничего достойного фотографии; у Марти был настоящий талант.
* * *
Джоди выходит из машины. Гугл-карты направляли его на запад по десятому шоссе и на север по пятому и, наконец, через Сайпресс-авеню привели в Маунт-Вашингтон. И теперь он стоит возле дома, адрес которого совпадает с обратным адресом на последнем письме Марти. За десять лет Марти отправлял Джоди письма или книги с десяти разных адресов. Получается, в среднем Марти переезжал как минимум раз в год.
На участке стоит одноэтажный дом, а на заднем дворе есть отдельная постройка. На стук никто не отвечает. Но за домом слышится шорох. Джоди идет по мощеной дорожке в задний двор, где мужчина высаживает бархатцы на грядку, посыпанную мульчей.
Мужчина смотрит на Джоди раздраженно или, может, просто испугался от неожиданности. Он вытирает лицо своей серой футболкой. Темные пятна свежего пота ложатся на желтые пятна старого пота.
– Извините. Я стучал. Потом услышал, что здесь кто-то есть.
– Чего ты хочешь?
– Я хотел спросить о вашем арендаторе.
– Арендаторе? У меня был один арендатор, но этот мудак смотался пару недель назад и задолжал мне арендную плату за полтора месяца.
– Марти?
– Да. Ты знаешь, где он? Я даю ему еще один день, прежде чем выкину его шмотье на дорогу. Мне надо выплачивать залог за дом. Я рискнул, поверив этому парню. Дал ему место, где жить, и согласился получать оплату неофициально, и вот что он устроил.
– Марти – мой брат. Был.
Услышав это слово в прошедшем времени, мужчина прерывает свою работу. «Что?» – произносит он одними губами, словно не может заставить себя сказать это вслух.
– Он приехал в Пенсильванию. И там его убили. И нашего отца тоже.
– Погоди, что? Ты кто?
– Я Джоди.
– А Марти…
– Умер.
Мужчина вытирает пот со лба. На тыльной стороне его ладони, прямо под костяшками пальцев – шрам от ожога, формой похожий на арахис.
– Черт. Мне жаль. Извини, что я назвал его мудаком.
– Ничего. Как долго он здесь жил?
– Полгода.
– Всего?
– Ага.
– Как вас зовут?
– Трэвис. – Он протягивает руку со шрамом. Джоди ее пожимает. – Мне жаль, что я назвал его мудаком.
– Все в порядке. Вы же не знали… Вы думали, он сбежал. Так он арендовал вот это место?
Джоди указывает на маленький домик в конце двора.
– Ага. Могу показать.
Джоди колеблется, не уверенный, сможет ли он вынести вид дома своего брата. Впрочем, «нет» он не скажет.
Небольшая комната содержит двуспальный матрас на полу, двухместное кресло, комод с тремя ящиками, кухонную плиту и штангу для вешалок с одеждой. Одна голая лампочка. Раздвижная деревянная дверь прикрывает крошечную нишу с душем и туалетом. Мини-дом, но не из тех, что сейчас в моде. Просто маленький. Но дом. И это был дом Марти.
На стенах висят карты. Навигационные, кадастровые, топографические, карты национальных парков, карты автомобильных дорог, старые исторические карты. Карта Лос-Анджелеса. Южной Калифорнии. Центрального побережья. Залива Сан-Франциско. Округа Гумбольдт. На комоде лежат еще штук двадцать таких карт.
– Он их собирал. Старые карты Калифорнии. Забавно.
– Почему?
– Почему собирал или почему забавно?
– Что? – Джоди отвлекся, рассматривая комнату.
– Не знаю, почему он их собирал. Я сказал «забавно», потому что больше у него почти ничего не было. Мало одежды. Пара обуви. Компьютер. Телефон, который он в основном ставил на режим «в самолете» и использовал только для фотографий. Но он любил карты. У меня в Вашингтоне есть племянник, он аутист и любит карты. Нет, я не говорю, что Марти аутист. Черт, да твой брат – полная противоположность аутиста.
Джоди обходит крошечную квартиру-студию, разглядывая карты. Он представляет себе Марти, лежащего на этом матрасе, что вызывает в его памяти образ Марти, лежащего на ковре, истекающего кровью. Джоди закрывает глаза, чтобы не плакать, и на мгновение теряет равновесие.
– Я могу подождать снаружи, если хочешь побыть один, – говорит Трэвис, заметив, как Джоди пошатнулся.
– Нет. Все нормально.
Джоди выдвигает пару ящиков. Ничего, кроме еще нескольких карт. Сверху на комоде Джоди замечает картонную подставку под пиво. «Пивоваренная Компания Фигероа-Маунтин».
– Как я уже сказал, у него почти ничего не было. Вот, одежда. И его карты.
Джоди подходит к холодильнику. На нем пятьдесят букв на магнитах. На первый взгляд буквы налеплены на дверь в хаотичном порядке. Но восемь букв стоят вместе: «ДЕЛАЙ ХОР».
– Эти магниты были здесь до Марти. Мой прежний арендатор складывал их в хайку.
Джоди продолжает смотреть на «ДЕЛАЙ ХОР». Эти слова его преследовали. Они стали символом его вины за побег Марти в Калифорнию, а потом и символом его вины в смерти Марти. Но может быть, Марти все же нравились эти слова. Возможно, Джоди создал такой вот элемент их общей истории.
– Сколько он вам задолжал?
– За полтора месяца.
– Сколько?
– Восемнадцать сотен.
– Восемнадцать сотен? Двенадцать сотен в месяц за такую халупу?
– Я ему еще и скидку сделал. Я мог бы сдать этот дом за полторы тысячи. Хипстеры и художники наводнили наш район, будто это Вудсток в шестьдесят девятом.
– Я заплачу за него.
– Ты не…
– Нет, я настаиваю.
Джоди достает из рюкзака чековую книжку.
– Только прошу вас взамен ответить на несколько вопросов о Марти. – Джоди выписывает чек на тысячу восемьсот долларов. – На какую фамилию?
– Мне как-то неловко. Я отвечу на твои вопросы о Марти. Правда, я мало что знаю. Мы редко общались. Он мог говорить часами, стоило ему только начать, обычно просто обо всем на свете. Он не… Я не знаю, что случилось.
Джоди все еще держит ручку и чековую книжку.
– Теперь, когда я знаю, что он был убит, мне неловко, что я так о нем сказал. Мне не нужны твои деньги.
– Вы сказали, что он вам задолжал. И что вам надо выплачивать залог.
– Да… но все равно.
– Ну а как насчет такого: восемнадцать сотен покрывают этот месяц?
– В смысле?
– Я имею в виду, эта арендная плата учитывает текущий месяц?
– Да. Часть месяца.
– Могу я здесь остаться? Возьму на себя его платежи.
– Ты… Ну ладно. Наверное.
– Так на какое имя выписывать чек?
Шаг первый – посещение квартиры Марти – не привел его к разгадке убийства, зато помог второму шагу, предоставив место для ночлега.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?