Текст книги "Тысяча белых женщин: дневники Мэй Додд"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tysyacha-belyh-zhenschin-dnevniki-mey-dodd-131276.jpg)
Автор книги: Джим Фергюс
Жанр: Зарубежные приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
17 апреля 1875 года
Проведя неделю в Форт-Ларами, я счастлива, что мы снова выступили в путь. Наше томление никак не находило себе выхода. Фактически нас держали под замком, на правах арестантов, выпуская лишь на часовую прогулку, непременно в сопровождении солдат. Может быть, они боялись, что мы захотим общаться с индейцами, которые болтались возле форта, и все разом передумаем. Должна сказать, что бедняги были так же отвратительны, как и те, из Форт-Сиднея. Среди них, как нам сказали, были в основном сиу, кроу и арапахо. Они пили, просили милостыню, играли в карты и пытались продать несчастных оборванных жен и дочерей солдатам или полукровкам и прочим непотребным завсегдатаям фортов за порцию виски. Очень противное зрелище – многие женщины сами слишком пьяны, чтобы возражать, и, во всяком случае, слишком бесправны, чтобы отказаться от этих мерзких сделок.
Но мы должны хорошо помнить, что эти индейцы – совсем не те, которые будут нас выбирать. По меньшей мере я продолжала настаивать на этом ради моих подруг, Марты и малютки Сары. Как я сказала Марте, маловероятно, что твоим мужем станет кто-то из этих, но даже если муж и попытается продать ее солдату за бутылку виски, это будет означать, что она свободна, и может жить среди своих. Но я забыла – на тот момент Марта окончательно настроилась найти среди дикарей настоящую любовь, так что мои попытки убедить ее в том, что она имеет право ошибиться, возымели обратный эффект. Единственным развлечением в нашей невыносимо скучной жизни в Форт-Ларами стали общие ужины в офицерской столовой. Должно быть, из соображений безопасности, нас изолировали от большей части гражданского населения форта, но некоторым офицерам и их супругам было позволено обедать с нами. И снова «официальной версией» нашей поездки было то, что мы едем с миссионерскими целями.
Сегодня мне выпал случай сидеть рядом с капитаном Джоном К. Бёрком, под чью опеку нашу группу отдали до конца путешествия. Капитан – адъютант самого генерала Джорджа Крука, грозы индейцев, недавно укротившего свирепых апачей Аризоны. Кто-то из наших даже читал о его подвигах в газетах. Конечно, мне в лечебнице не было позволено такой роскоши.
На меня капитан Бёрк произвел самое приятное впечатление. Настоящий джентльмен, который наконец обращается с нами учтиво и с уважением. Капитан не женат, но, по слухам, обручен с дочерью коменданта форта, хорошенькой, правда, скучной молоденькой дамой по имени Лидия Брэдли, которая сидела по правую руку от него и тщетно пыталась завладеть вниманием капитана хоть на минуту всякими банальными фразами. Он, конечно, весьма предупредителен с ней, но видно, что ему невыносимо скучно в ее обществе.
Куда больше интересовала капитана Бёрка наша компания, и он задавал очень прозорливые, хотя и деликатно сформулированные, вопросы. Совершенно ясно, что он знал, в чем заключается наша миссия, – но это вовсе не означало, что он одобрял ее. Проведя довольно много времени среди дикарей Аризоны, капитан, будучи увлеченным этнографом, гордится своими познаниями их быта и нравов.
Добавлю некстати личное замечание: по моим наблюдениям, капитан кажется типичным дамским угодником. Признаюсь, он весьма недурен собой, с отличной военной выправкой и крепкой мужественной фигурой. Темные волосы острижены и едва достают до ворота, усики и глубоко посаженные выразительные глаза цвета лесного ореха то и дело поблескивают озорным блеском, точно он все время чему-то смеется про себя. Право, глаза у него скорее поэта, чем воина – под романтической сенью густых бровей. Очевидно, что перед вами человек умный и тонко чувствующий.
Меня позабавило и очень польстило то, что капитан обращался ко мне чаще, чем к другим женщинам за столом. Его нареченная не преминула заметить это – девушка залопотала еще большую нелепицу.
– Джон, дорогой, – перебила она его в момент, когда он рассказывал особенно интересную подробность из религиозных церемоний аризонских дикарей. – Я уверена, что дамы за ужином предпочтут более цивилизованные темы. Например, ты очень галантно не заметил мою новую шляпку, которая только что прибыла из Сент-Луиса. Последняя нью-йоркская мода.
Капитан посмотрел на нее рассеянно-смешливо.
– Твоя шляпка, Лидия? – спросил он. – А какое отношение твоя шляпка имеет к лечебному танцу чирикауа?
Отвлечь капитана разговорами о шляпке не удалось, и бедняжка вспыхнула в замешательстве.
– Нет, конечно, никакого, дорогой. Но мне просто кажется, что дамам куда интереснее, что носят в Нью-Йорке, чем скучный разговор о глупых дикарских суевериях. Правда, мисс Додд?
Я не смогла удержаться от удивленного смешка.
– Ну, разумеется, мисс Брэдли, у вас очень милая шляпка. Как думаете, капитан, у нас получится привить нашим туземным хозяевам интерес к последним нью-йоркским модам?
– Как ловко у вас вышло соединить женские шляпки и туземные обычаи, мэм, – добродушно сказал капитан, и глаза его блеснули. – Надеюсь, ваша миссия будет проходить не менее успешно.
– Мне послышался скепсис в вашем тоне, капитан, – сказала я. – Неужели вы не верите, что нам удастся привить дикарям достижения цивилизации и культуры?
Тон капитана сделался куда серьезней.
– По моему опыту я могу предположить, мэм, – сказал он, – что американские индейцы по своей природе неспособны понять нашу культуру – равно как и человеку белой расы до конца не понять их.
– Как раз это и является целью нашей миссии, – сказала я, приближаясь на небезопасное расстояние к «секретной» цели нашей поездки. – Закрепление мира и гармонии между нашими странами – способствовать сплаву культур в последующих поколениях.
– Благородное устремление, мэм, – капитан кивнул в знак полного понимания, – но, простите меня за прямоту – откровенно глупое. Пытаясь преодолеть данное Богом разделение рас, мы в результате получим не гармоничную расу, а людей, совсем лишенных культуры, не знающих, кто они и зачем, ни рыба ни мясо, ни индейцы, ни белые…
– Отрезвляющая мысль, сэр, – ответила я, – в контексте будущей матери такого поколения. И вы, значит, не верите, что мы сможем сколько-нибудь благотворно повлиять на этих людей?
Капитан покраснел, не ожидав подобной прямоты. Мисс Брэдли тоже немало сконфузилась.
– Мой плачевный опыт, мисс Додд, – сказал он, – показывает, что единственное, что почерпнули от нас индейцы за триста лет общения, – это наши пороки.
– Другими словами, – парировала я, – вы хотите сказать, что наша миссия обречена на провал?
Капитан посмотрел на меня умным, сочувствующим взглядом; складка меж его бровей сделалась глубже. Мне показалось, что в его взгляде сквозит нечто большее, чем озабоченность. Он заговорил глухим голосом, и его слова обожгли меня льдом:
– Возражать приказам главнокомандующего для офицера означает измену, мисс Додд.
Над столом пробежал ропот – и тут наконец всех спасла реплика Хелен Флайт:
– Кстати, мисс Брэдли, вы знаете, что перья на вашей шляпке – часть брачного оперения белой цапли?
– Нет, не знала, спасибо! – Она, кажется, испытала облегчение и даже почувствовала себя отомщенной оттого, что разговор наконец вернулся к ее шляпке. – Какая прелесть!
– Да уж, – ответила Хелен. – Редкое свинство эта охота – будучи во Флориде прошлой весной, я насмотрелась на нее, изучая птиц тамошних заболоченных равнин для книги «Птицы Америки». Как вы верно сказали, украшенные перьями шляпки в этом сезоне очень популярны в Нью-Йорке. А значит, шляпники заказали индейцам-семинолам – тамошним обитателям – перья для изготовления шляпок. К сожалению, перья, которые украшают вашу шляпку, отрастают только у взрослых птиц исключительно в период гнездования. Индейцы изобрели хитрый способ ловли – они накидывают на птиц сетки, когда те высиживают потомство. Конечно, им приходится убивать цапель ради того, чтобы вырвать у них «эгрет», или брачный султан, как его чаще называют. Так уничтожаются целые гнездовья, а маленькие цапли остаются умирать от голода в гнездах. – Мисс Флайт вздрогнула. – Так жаль их… такой жуткий звук – плачущие по родителям птенцы. Их слышно на болоте за многие километры.
Бедная мисс Брэдли, услышав эту историю, сделалась пепельно-бледной и коснулась шляпки дрожащими пальцами. Я испугалась, что она вот-вот расплачется.
– Джон, – сказала она слабым голосом. – Ты не проводишь меня до моей комнаты? Мне нехорошо.
– О, – сказала Хелен, выжидательно подняв брови. – Я что-то не то сказала? То есть я хочу сказать: мне очень жаль, я вовсе не хотела вас расстраивать, мисс Брэдли.
Мне не терпелось поговорить с капитаном Бёрком о нашей «миссии» и его возражениях против нее – подольше и, главное, с глазу на глаз, так что после ужина я его выследила – он сидел в кресле на веранде столовой и курил сигару. Если сказать честно, капитан мне очень понравился, и волею судеб ничем это закончиться не может… Но кому может повредить невинный флирт?
Кажется, я напугала капитана – он едва не подпрыгнул в кресле от неожиданности.
– Мисс Додд, – сказал он, учтиво кивнув.
– Вечер добрый, капитан, – сказала я. – Надеюсь, мисс Брэдли не слишком плохо себя чувствует? Кажется, слова Хелен ее расстроили.
Капитан небрежно отмахнулся.
– Мисс Брэдли и без того находит жизнь на границе сплошным расстройством, – сказал он, и в его глазах блеснул сарказм. – В прошлом году ее прислали сюда из Нью-Йорка, где она провела большую часть жизни в доме своей матери. И постепенно начинает понимать, что форт – не самое лучшее место для юной леди с чувствительным характером.
– Наверное, эта жизнь больше подходит для грубоватых девушек со Среднего Запада, – пошутила я.
– Я бы выразился иначе, – сказал он, задумчиво сдвинув брови, – она вообще не подходит для женщин.
– Скажите, капитан, – спросила я, – если уж и жизнь в форте так тяжела, что же ожидает нас среди дикарей?
– Как вы могли догадаться, мисс Додд, командование полностью информировало меня о вашей миссии, – сказал он. – И как я уже говорил за ужином, когда об этом зашла речь: я предпочитаю держать свое мнение при себе.
– Я не спрашиваю вашего мнения о миссии, капитан, – ответила я. – Я просто хочу узнать у вас, как у знатока индейской культуры, что нас может ждать в нашей новой жизни.
– Я так понимаю, – сказал капитан, и голос его наполнился сдерживаемым гневом, – что наше доблестное правительство не снабдило вас необходимой для подобной задачи информацией?
– Нам намекнули, что нам придется пожить на природе, – сказала я несколько ироничным тоном.
– На природе…, – пробормотал капитан. – Безумие… весь чертов проект – чистой воды сумасшествие.
– Вы говорите это как знаток или от себя лично? – Я деланно рассмеялась. – Президент Улисс Грант собственной персоной отправил нас выполнять эту миссию, а вы окрестили ее безумием. Наверное, это и есть измена, на которую вы намекали.
Капитан отвернулся; руки его были скрещены за спиной, в пальцах правой он все еще держал дымящийся сигарный окурок. Его мужественный профиль с прямым длинным носом четко выделялся на фоне горизонта, иссиня-черные волосы ниспадали на ворот. Хотя сейчас, прямо скажем, не самое лучшее время для замечаний такого рода, вынуждена признать, что я снова обратила внимание, какой же он красавец: широкий в плечах, узкий в бедрах, с прямой осанкой… Мундир только подчеркивал его сложение в самом выгодном свете, и я ощутила укол чего-то, похожего на… желание; потом я спишу это на тот факт, что почти год провела в лечебнице, лишенная мужского внимания, кроме как со стороны моих отвратительных мучителей.
Теперь капитан Бёрк повернулся ко мне и посмотрел столь пристально, что кровь буквально прихлынула к моим щекам.
– Да, – кивнул он, – люди нашего президента отправили вас, женщин, сюда и организовали браки с индейцами в рамках нелепого политического эксперимента. На природе? Об этом вам стоит печься в последнюю очередь, мисс Додд, уверяю вас. Конечно, в Вашингтоне представления не имеют, что вам придется испытать – да и скорее всего, им все равно. Как обычно, они даже не удосужились обратиться за советом к знающим людям. Нам приказано лишь доставить вас на место в целости и сохранности – и вручить потенциальным мужьям, точно куп ленный товар. За лошадей! Позор! – Гнев капитана нарастал, точно лавина. – Стыдно! Богомерзко!»
– Лошадей? – слабым голосом переспросила я.
– Должно быть, вас не известили, что индейские мужья заплатили за белых невест лошадьми, – сказал капитан.
Ко мне вернулось самообладание. «Наверное, это даже лестно, – сказала я. – Мне известно, что индейцы очень ценят и берегут своих лошадей. Более того – вы, капитан, должны помнить: нас никто не принуждал к участию в программе. Мы – добровольцы. Если в нашей миссии и есть нечто постыдное, то частично оно относится к тем, кто добровольно согласился участвовать в ней».
Капитан испытующе посмотрел на меня, точно стараясь угадать мотив, подтолкнувший меня к такому выбору. Нахмурил густые брови – на глаза точно набежало облако:
– Я наблюдал за вами за столом, мисс Додд.
– Я заметила ваше внимание, капитан, – сказала я, снова чувствуя, как к щекам приливает кровь – странное щекочущее чувство.
– …и пытался понять, что заставило красивую молодую женщину участвовать в столь сомнительном мероприятии со столь разношерстными товарками, – продолжал он. – Про остальных… совершенно несложно понять, почему некоторые из них согласились; например, вашей британской подруге, мисс Флайт, нужно попасть в прерии из профессиональных интересов. А вот ирландки-близняшки, у них самый отъявленный вид – и я держу пари, что у них были неприятности с чикагской полицией. А эта крупная немка – что ж, ее шансы найти мужа среди наших соотечественников, полагаю, весьма ограниченны…
– Это некрасиво с вашей стороны, капитан, – отрезала я. – Вы меня разочаровываете. Я думала, что такой джентльмен, как вы, неспособен на подобные слова. На самом деле ни одна из нас ни капельки не лучше и не хуже других. Мы согласились участвовать в этом предприятии по личным причинам, и у каждой они свои. И совершенно точно вас не касаются.
Капитан выпрямился и щелкнул каблуками с военной четкостью. И слегка поклонился:
– Прошу принять мои извинения, мэм. Я вовсе не желал оскорбить ваших компаньонок. Лишь хотел сказать, что привлекательная, умная, остроумная и, очевидно, хорошо воспитанная молодая дама с трудом вписывается в компанию уличных хулиганок, одиноких и умственно отсталых женщин, которые, судя по официальным циркулярам, вероятнее всего, согласятся на участие в этом странном эксперименте!
– Понятно, – сказала я с усмешкой. – Значит, вот как окрестили нашу славную маленькую компанию; неудивительно, что все, кто нас видит, относится к нам столь презрительно. Наверное, это успокаивает совесть, капитан, – мысль о том, что вы отдаете индейцам не самых первосортных дам.
– Вовсе нет, – ответил капитан. – Я не имел в виду ничего подобного. – И тут капитан Бёрк сделал неожиданный жест: взял меня за локоть и деликатно, но твердо сжал мою руку. Жест был одновременно хозяйский и дружеский, точно прикосновение возлюбленного, и я снова почувствовала, как во мне пульсирует желание. Он сделал шаг ко мне, не выпуская моей руки, казавшись так близко, что я ощутила аромат сигарного дыма и его собственный запах – запах сильного мужчины. – В ваших силах отказаться, мэм.
Я посмотрела ему в глаза и, точно в ступоре, истолковала его слова в том смысле, что я еще могу отказаться от его ухаживаний.
– Как я могу это сделать, капитан? – сказала я. – Как я могу отказать вам?
Тогда-то настала очередь капитана смеяться, – он быстро отпустил мою руку и отстранился, явно ошарашенный моей ошибкой… или чем-то еще?
– Простите меня, мисс Додд. Я хотел сказать… я лишь хотел сказать, что вы можете отказаться от участия в программе «Невесты для индейцев».
Наверное, после этого я покраснела как рак. Извинившись, я удалилась к себе.
18 апреля 1875 года
Капитан Бёрк многозначительно отсутствовал на своем месте за обеденным столом, равно как и его невеста мисс Брэдли… Подозреваю, что они обедали наедине, должно быть, в комнате капитана… Ха! Мне пришло в голову, что страницы моего дневника – любовное томление последних суток – теперь смахивают на записки влюбленной школьницы. Я не могу не думать о добром капитане. Я точно спятила!.. Помолвлена с мужчиной, которого не видела, влюблена в мужчину, который никогда не станет моим. Господи! Может, моя семья и вправду не лукавила, окрестив меня «похотливой».
19 апреля 1875 года
Милая сестрица Гортензия!
Сейчас ночь, и я пишу тебе при тусклом свете свечи в нашей неуютной казарме в Форте-Ларами. Сегодня вечером произошла очень странная вещь, а я не могу ни словом обмолвиться о ней своим подругам по несчастью! Но мне надо кому-то открыться, и потому я выбираю тебя, сестренка… Помнишь, маленькими, когда мы еще были близки, я приходила в твою комнату поздно ночью, забиралась под одеяло, и мы хихикали и обсуждали самые сокровенные наши тайны… Как я скучаю по тебе, милая Гортензия… по тому, какими мы были… помнишь?
Вот мой секрет. Сегодня вечером меня снова – и на сей раз, думаю, не случайно, – посадили за стол с капитаном Джоном Бёрком, выбранным, чтобы сопровождать нас в индейские земли. Завтра мы выступаем в путь в лагерь Робинсон, Небраска, где нас будут ждать потенциальные мужья.
Хотя капитану всего двадцать семь, он весьма уважаемый офицер, уже герой войны, кавалер Медали Конгресса, врученной за кровопролитное сражение при Стоунс-Ривер, штат Теннесси. Родился он в добропорядочной семье среднего достатка в Филадельфии, получил отличное образование, в общем, настоящий джентльмен. У него потрясающее чувство юмора и к тому же он один из самых красивых мужчин, которых я видела – брюнет с умными, проницательными карими глазами, которые смотрят прямо в мое сердце. Что меня очень смущает. В сложившихся обстоятельствах ты можешь решить, что для нас, ягниц, которых везут на бойню, флиртовать и смеяться – нечто немыслимое, но это не так. Ужин особенно располагает к этому – мы отвлекаемся от скучной и бездеятельной жизни в форте, думаю, это свойственно молодым женщинам, – и все хотят заполучить толику внимания капитана. И зеленеют от зависти, что смотрит он только на меня.
Наша взаимная, и в силу обстоятельств, абсолютно невинная приязнь и добродушные шутки не ускользнули от внимания мисс Лидии Брэдли, хорошенькой, хотя и скучной, дочери коменданта форта, с которой капитан помолвлен и на которой летом намерен жениться. Она следит за нареченным, точно ястреб – будь я на ее месте, делала бы то же самое, – и не упускает возможности отвлечь его внимание от меня.
До боли очевидным способом она пытается выставить меня в глазах капитана в самом неблаговидном свете. К сожалению, она не особенно умна, и пока ее попытки не увенчались успехом. Вот, например, сегодня за ужином она сказала:
– Мисс Додд – вы ведь миссионер, к какой же конфессии вы принадлежите, мне очень, право, любопытно?
Ах, значит, первая уловка направлена на то, чтобы я призналась, что я протестант – ведь капитан только что рассказал, что он крещеный католик и учился в иезуитской школе.
– Вообще, мисс Брэдли, я не принадлежу к Миссионерскому обществу, – ответила я, – так что речь о конфессиях не идет. По правде говоря, я скорее агностик в том, что касается организованной религии. – Я поняла, что лучший, да и самый простой способ защиты своей веры, или отсутствия таковой – сказать правду. Я надеялась, что эти слова не породят у доброго капитана предубеждения в мой адрес, ну, и к тому же из личного опыта знала, что католик охотнее примет атеиста, чем протестанта.
– Да? – с притворным замешательством спросила девушка. – Я-то думала, что для того, чтобы ехать к язычникам и проповедовать, в первую очередь надо быть прихожанкой.
И снова я угадала намерение мисс Брэдли сбить меня с толку. Я уверена, что чувство долга и прозорливость капитана упредили его от обсуждений деловых вопросов со своей невестой, но она совершенно точно успела догадаться об истинных целях нашей миссии. Пора бы.
– Зависит, мисс Брэдли, – ответила я, – от характера миссии. Разумеется, мы не имеем права обсуждать нашу будущую работу среди дикарей, достаточно лишь будет сказать, что мы будем… в некотором роде… посланницами мира.
– Ясно, – ответила девушка, очевидно, разочарованная тем, что ей не удалось заставить меня выразить хоть намек на смущение тем, что я распутная женщина и еду совокупляться с язычниками. Проведя почти год в психиатрической клинике за, скажем так, тот же самый «грех», я совершенно не опасалась банальных расспросов недалекой женщины вроде мисс Брэдли. «Посланницами мира…», повторила она, изо всех сил пытаясь придать своему голосу саркастичные нотки.
– Именно, – ответила я и процитировала:
– «Генрих четвертый», часть вторая, акт четвертый, сцена вторая! – пророкотал капитан с широкой улыбкой. И затем процитировал сам:
– «Антоний и Клеопатра», акт третий, сцена одиннадцатая! – воскликнула я с не меньшим удовольствием.
– Прелестно! – сказал капитан. – Да вы, мисс Додд, знаток Барда!
Я искренне засмеялась.
– Как и вы, сэр!
И бедняжка мисс Брэдли, нечаянно приведшая нас, точно лошадей к воде, к еще одной общей теме, помрачнела и умолкла, а мы с капитаном пустились обсуждать Шекспира, и вскоре к нам с воодушевлением присоединилась Хелен Флайт. Капитан очень мил и весьма начитан – лучшей компании за ужином и не придумаешь, и вечер прошел весело, без дальнейших упоминаний об ожидавшей нас участи…
Да, да, я знаю, Гортензия. Я уже слышу твои возражения. Я полностью согласна, что не время заводить романтические привязанности, тем более и капитан, и я, скажем так, «обещаны» другим. С другой стороны – пожалуй, не придумать более подходящего момента для невинного флирта, – а большего и не будет. После страшных мучений в лечебнице, где я с полной уверенностью готовилась умереть, лежа на кровати в темной, лишенной солнца, комнате, ты не можешь себе представить, каково это – наслаждаться компанией блестящего офицера, который находит тебя… привлекательной. Тебе никогда этого не узнать, милая, но иногда запретная любовь слаще всего, и да… я прямо слышу, как ты говоришь «теперь она заговорила о любви, о Боже».
После ужина мисс Брэдли сказалась «нездоровой» – уже второй раз после ужина в нашей компании в форте она чувствовала недомогание. Капитан утверждает, что она попросту слишком хрупкая и не выносит казарменной жизни, но, как прекрасно известно нам, женщинам, притвориться больной – последнее прибежище тех, у кого нет воображения.
Я сидела на крыльце и ждала, пока капитан Бёрк проводит домой мисс Брэдли, и вот он вернулся, чтобы выкурить вечернюю сигару. Стоял чудный весенний вечер, теплый и мягкий. Дни стали длиннее, и сумрак только начал сгущаться, так что очертания голых каменистых холмов этого Богом забытого места смягчились. Там, где солнце только что село за западные холмы, небо все еще горело весенним огнем. Я стояла, не спуская глаз с тускнеющего солнца, когда ко мне подошел капитан.
– Не возражаете против прогулки по форту, мисс Додд? – спросил он, подойдя ближе, так что его рука легонько коснулась моей. Точно кожа к коже было это прикосновение; у меня подкосились колени.
– С удовольствием, – ответила я, не убирая руки… потому что не хотела и не могла. – А вы уверены, что ваша невеста одобрит, – в моих словах была лишь доля шутки, – ваши прогулки с посторонней дамой?
– Без сомнения, не одобрит, – ответил он. – Вы, боюсь, считаете ее совсем глупышкой, мисс Додд.
– Нет, вовсе нет, – ответила я. – Она прелесть. Может, еще не совсем повзрослела для своих лет… совсем девочка.
– Тем не менее – я не думаю, что она настолько моложе вас, мэм, – удивился он.
– Осторожнее, капитан! – предупредила я. – Женский возраст – опасная тема. Тем не менее, для своих лет я взрослая. Как и вы – для своих.
– В каком смысле – взрослая? – спросил он.
– В смысле жизненного опыта, капитан Бёрк, – ответила я. – Может, оттого мы с вами потому и способны так глубоко понять Шекспира, что пережили достаточно, чтобы до конца оценить правду и мудрость его слов.
– В моем случае неплохим учителем правды стала война, насчет мудрости не уверен, – ответил он. – Но как случилось, что молодая женщина вашего воспитания, а оно очевидно, уже успела познать жизнь?
– Капитан, нам не суждено знать друг друга долго, поэтому не думаю, чтобы моя личная история была так уж важна для вас, – ответила я.
– Она уже важна для меня, мисс Додд – сказал он. – И вы это знаете.
Я все еще смотрела на горизонт, но чувствовала на себе взгляд темных глаз капитана. Я быстро задышала, точно не могла набрать в легкие достаточно воздуха.
– Уже поздно, капитан, – лишь и смогла выдавить я. – Может, прогуляемся в следующий раз? – Он отнял руку, и мне почудилось, что от меня оторвали кусок плоти, до самой кости.
Свеча догорает, дорогая Гортензия, и я должна отложить перо.
Засим остаюсь,
твоя любящая сестра,
Мэй
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?