Текст книги "Герои"
![](/books_files/covers/thumbs_240/geroi-74385.jpg)
Автор книги: Джо Аберкромби
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Образец служения
– Настоящий офицер должен командовать, не спешиваясь, – верно я говорю, Горст? Самое подобающее для штаба место – это седло!
Потрепав по гриве своего великолепного серого жеребца, генерал Челенгорм, не дожидаясь ответа, нагнулся и проорал конопатому посыльному:
– Скажи капитану, чтобы очистил дорогу всеми возможными средствами и способами! Дорогу очистить, проход наладить! И пошевелиться, нерасторопный мой молодец! Поспешить! Маршал Крой желает, чтобы дивизия продвигалась на север!
Он крутнулся в седле и рявкнул:
– Ходу, господа, ходу! На Карлеон, к победе!
Челенгорм, бесспорно, выглядел удальцом. Небывало юный для того, чтобы командовать дивизией, с улыбкой, говорящей о том, что он готов ко всему. Одет с восхитительной невзыскательностью – пыльный мундир пехотинца, в седле держится, как в любимом кресле. Будь он таким же хорошим тактиком, Черный Доу в веригах давно был бы выставлен на обозрение толпы в Адуе. «Но он не тот, а значит, и мы не те».
За генералом хвостом вилась оживленная кавалькада всевозможных штабистов, адъютантов, связных и едва вышедший из мальчишеского возраста горнист – как осы над вареньем, теснясь, оттирая и перекрикивая друг дружку командными возгласами.
Тем временем из самого Челенгорма градом сыпались путаные и противоречивые ответы, вопросы, указания вперемешку с отдельными размышлениями о жизни.
– Справа, справа, конечно же, справа! – это одному офицеру.
– Скажи ему, пусть не беспокоится, беспокойство ничего не решает! – это другому.
– Пошевели их, пошевели, маршалу Крою угодно лицезреть всех к обеду!
С дороги нехотя потеснился большой утомленный отряд пехоты, дождался, когда проедут офицеры, и принялся покорно глотать поднятую пылищу.
– Говядина так говядина, – величаво отмахивался Челенгорм, – или баранина, какая разница, у нас тут дела поважней! Вы подниметесь со мной на холм, полковник Горст? С Героев, очевидно, открывается потрясающий вид. Вы же, как-никак, обозреватель его величества?
«Я шут его величества. Почти такой же шут его величества, как и вы сами».
– Да, генерал.
Челенгорм направил скакуна с дороги, и тот по летящей из-под копыт гальке изящным аллюром влетел на речную отмель. Свита генерала наперегонки заспешила следом, походя обдавая фонтанами брызг отряд тяжелой пехоты, по пояс в воде одолевающий реку вброд. На той стороне из полей вырастал холм, большим зеленым шишаком столь правильных очертаний, что казался рукотворным. Над его плоской макушкой выдавался круг стоячих камней, которые северяне именовали Героями. Справа на уступе виднелся еще один круг, значительно меньших размеров, а слева на отдельном бугре перстом высилась каменная игла. Ближе к берегу тянулись фруктовые сады, ветви деревьев гнулись под тяжестью краснеющих яблок, трава усыпана подгнившими падалицами. Челенгорм, потянувшись, сорвал яблоко и с беспечным видом укусил.
– Тьфу, – он поморщился и, сплюнув, отбросил надкушенный плод. – Какие-то несъедобные.
– Господин генерал! – навстречу, нахлестывая лошадь, к кавалькаде приближался запыхавшийся посыльный.
– Говори, – не сбавляя рыси, бросил Челенгорм.
– Майор Калф, господин генерал, сейчас находится на Старом мосту с двумя отрядами Четырнадцатого. Он спрашивает, следует ли ему продвинуться к близлежащему хутору и установить внешнюю границу…
– Непременно! Сейчас же вперед! Нам нужно пространство! Где остальные отряды?
Но посыльный, торопливо отсалютовав, уже мчался во весь опор к западу. Челенгорм взыскательно оглядел штабистов.
– Остальные отряды Калфа! Где остальной Четырнадцатый полк?
На растерянных лицах подчиненных играли пятна света. Один офицер открыл рот, но ничего не сказал. Другой пожал плечами.
– Быть может, произошла задержка в Адвейне, господин генерал. Из-за узости дорог иной раз возникает неразбериха…
Его перебил еще один посыльный, на взмыленной лошади подлетевший с противоположного направления.
– Господин генерал! Винклер желает знать, надо ли ему выселять жителей Осрунга из их домов и размещать войска…
– Выселять? Нет-нет, не надо выселять!
– Слушаюсь! – гаркнул молодой связной, сдерживая лошадь.
– Постой! Нет, в смысле да, выселить! Всех выселить! А войска расквартировать в домах. Да нет же, постой! Сердца и умы, да, полковник Горст? Надо же, наверное, обеспечить себе поддержку населения? Вы как думаете?
«Я думаю, близкая дружба с королем обеспечила тебе назначение на пост неизмеримо более высокий, чем тот, на котором ты был бы действительно на своем месте. Пожалуй, из тебя получился бы прекрасный лейтенант, сносный капитан, посредственный майор или дрянной полковник, но быть генералом тебе попросту рискованно. Думаю, ты сам это сознаешь и страдаешь от неуверенности, что, как ни парадоксально, заставляет тебя держаться так, будто от тебя зависит все и вся. Думаю, решения ты принимаешь необдуманно и поспешно; одни оставляешь без внимания, а на других настаиваешь с тупым упорством в ущерб всякой логике, полагая, что передумать для тебя означало бы проявить слабость. Потому ты суетишься с мелочами, которые лучше оставить на подчиненных, а затрагивать более крупные вопросы, наоборот, боишься. Оттого подчиненные теребят тебя по каждому пустяку, и ты в них увязаешь и путаешься. Я считаю тебя приличным, честным, храбрым человеком. И при этом глупцом».
– Сердца и умы, – вслух сказал Горст.
Челенгорм расцвел. Посыльный сорвался с места, предположительно, полный решимости завоевать сердца и умы жителей Осрунга и перетянуть их на сторону Союза тем, что им позволят остаться в своих жилищах. Из тени яблонь на солнце выехали остальные офицеры; впереди поднимался травянистый склон холма.
– За мной, друзья, за мной!
Он бросил коня на подъем, без усилия держась в седле, а его эскорт столкнулся с трудностями. Одного лысеющего капитана чуть не сшибло с седла, когда низкая ветка стукнула его по голове. Ближе к вершине холм опоясывала поросшая травой стена, камни в ней держались только под собственным весом. Стена была невысокая, не выше полутора-двух шагов даже с внешней стороны.
Горячий молодой лейтенант попытался отличиться, перемахнув через нее, но конь под ним сробел и чуть не сбросил седока. «Уместная метафора насчет вторжения Союза в земли Севера: уйма тщеславия, а в конце замешательство».
Челенгорм, а за ним офицеры колонной проехали в узковатую брешь. Древние камни с каждым ударом копыт становились все крупней, величавей, и вот они уже вздымались над въехавшими, словно придавливая их к плоской вершине холма. Было около полудня; в небе, прогнав остатки утреннего тумана, жарко светило солнце. Торжественные громады белых облаков отбрасывали на леса к северу причудливые тени, а долина внизу купалась в золотистом солнечном свете. Ветер гнал волны по колосистым полям, переливчатым серебром играли речные отмели. На самой высокой башне Осрунга горделиво колыхался флаг Союза. К югу от реки по дорогам клубилась пыль от тысяч марширующих; по отдельным проблескам металла было видно, кто и где движется: вон пехота, вон кавалерия, вон обоз; все это неторопливо текло с юга. Для лучшего обзора Челенгорм поднял коня на дыбы и с недовольством обернулся к офицерам:
– Мы движемся недостаточно быстро, черт побери. Майор!
– Слушаю?
– Вам надо спуститься к Адвейну и как-то их там пришпорить, чтоб пошевеливались быстрее! Нам нужно больше людей на этом холме. И больше людей в Осрунге. Надо их подхлестнуть!
– Слушаюсь!
– И еще, майор.
– Слушаю?
Секунду-другую Челенгорм сидел с открытым ртом, но потом махнул рукой:
– Ладно. Поезжайте!
Ездок тронулся не в том направлении, понял свою ошибку и стал спускаться по холму той же дорогой, какой они сюда въехали.
На широкой поляне, окруженной Героями, царило смятение. Лошадей привязали к двум камням, но одна отвязалась и устроила подлинный тарарам, переполошив остальных и отчаянно лягаясь, несколько испуганных конюхов что было сил висли на поводьях. Штандарт Собственного Королевского Шестого полка уныло висел по центру круга, рядом с прогоревшим костром, уничижительно мелкий по сравнению с угрюмыми каменными глыбами, которые, казалось, нависали над ним с глухой враждебностью. Боевой дух это нисколько не укрепляло. «Хотя, будем откровенны, моему духу и так ничто не поможет».
Две небольшие повозки, каким-то образом втянутые на холм, опрокинулись, а их разнообразное содержимое – от палаток, мисок и кузнечной утвари до новехонькой стиральной доски, – разлетелось по траве, и солдаты рылись в нем, как мародеры после бегства неприятеля.
– Что вы такое несете, сержант? – допытывался Челенгорм с высоты седла.
На строгого генерала и свору штабистов снизу виновато поглядывал младший командир, смущенный внезапным вниманием таких персон.
– Господин, это, генерал, – он боязливо сглотнул. – У нас тут, это, нехватка малость вышла с арбалетными стрелами.
– Ну и?
– Да вот, те, кто поклажу паковал, боезапас считали очень важным.
– Само собой.
– А потому загрузили его в первую очередь.
– Первую.
– Ну да, господин. В смысле, на самый низ.
– Низ?
– Господин генерал!
Бедолагу-сержанта решительно оттер молодцеватый офицер в безупречном мундире. Задрав подбородок, он отсалютовал так, что щелчок начищенных каблуков резанул по ушам. Генерал свесился с седла и пожал ему руку.
– Рад вас видеть, полковник Веттерлант! Как обстоят дела?
– Неплохо, господин генерал. Шестой полк в основном уже наверху, хотя амуниция по большей части осталась внизу.
Солдаты Веттерланта, как могли, изыскивали себе место среди этого хаоса.
– Подошел батальон Ростодского полка, только загадка, куда у них запропастился командир.
– Подагра, наверно, одолела, – вставил какой-то шутник.
– Это что, могила? – спросил вдруг Челенгорм, указав на притоптанный башмаками пятачок свежевырытой земли в тени камня.
Полковник насупился.
– Мне кажется, э-э…
– Следы присутствия северян есть?
– Мои люди замечали движение в лесах к северу, но явных признаков врага установлено не было. Вероятнее всего, это просто овцы.
Веттерлант шел впереди меж двух вздымающихся глыб.
– А в остальном на этих мерзавцев ни намека. Помимо того, разумеется, что они за собой оставили.
– Ох, – штабист резко мотнул головой.
В ряд лежали несколько окровавленных тел. Один труп был разрублен почти пополам, да еще и лишился половины руки. Мухи вились над вывороченными внутренностями.
– Здесь что, была схватка? – нахмурился Челенгорм.
– Нет, это со вчерашнего. И это наши. Очевидно, разведчики Ищейки.
Полковник указал на горстку северян, среди которых выделялись рослый, с красной птицей на щите, и грузноватый седой старик. Они с молчаливым упорством копали могилы.
– Что это за лошадь? – продолжал выяснение генерал.
Животное лежало на боку, из раздутого брюха торчала стрела.
– Ума не приложу.
Горст оглядел оборонительную линию, уже довольно внушительную. Стену обживали копьеносцы, плечом к плечу по обе стороны бреши, от которой вниз по склону ветвилась неровная тропа. За ними, выше по холму, расположились лучники и арбалетчики. Кто-то возился с оружием, кто-то просто бездельничал, жуя съестные припасы, а пара так и вовсе спорила насчет выигрыша в кости.
– Ладно, – остался доволен Челенгорм, – хорошо.
Что именно вызвало его удовлетворение, он так и не сказал. Вот он хмуро оглядел чересполосицу полей и пастбищ, несколько разрозненных хуторов и леса, зеленым ковром устилающие северную сторону долины. Густой лес вообще покрывает изрядную часть этой страны. Среди деревьев едва виднелись полосы двух дорог, идущих на север меж пустынных холмов. Одна, предположительно, на Карлеон. «К победе».
– Северян здесь может укрываться от одного десятка до десятка тысяч, – пробормотал Челенгорм. – Мы должны быть осмотрительны. Нельзя недооценивать Черного Доу. Знаете, Горст, я ведь был в битве при Кумнуре, где сложил голову принц Ладислав. Правда, за день до битвы, но все равно был. Скорбный день для оружия Союза. Еще один такой нам не нужен.
«Я искренне рекомендую тебе сложить полномочия, а командование передать человеку с более достойной боевой репутацией».
– Не нужен, господин генерал.
Челенгорм отвернулся и заговорил с Веттерлантом. Вряд ли его можно в чем-то винить. «Когда я последний раз говорил хоть что-то, достойное внимания? Все тупые кивки да бессвязное квохтанье. Блеяние козла и то более осмысленное».
Он повернулся спиной к ораве штабистов и побрел туда, где копали могилы северяне. За его приближением, опершись на заступ, наблюдал тот седовласый.
– Мое имя Горст.
Пожилой поднял брови. Дивится тому, что с северянином заговаривает человек Союза, или что у эдакого громилы голос как у девчушки?
– А я Черствый. Воюю за Ищейку.
Рот у него был исковеркан, судя по всему, ударом, и слова звучали не совсем внятно.
Горст кивнул на трупы:
– Это твои люди?
– Да.
– Ты здесь бился?
– С дюжиной человека по имени Кернден Зобатый. – Седовласый потрогал ушибленную челюсть. – За нами было число, а вот победа оказалась за ними.
Горст хмуро оглядел круг камней.
– У них была высота.
– Она, и еще Жужело из Блая.
– Кто?
– Есть такой герой с дырой, – мрачно усмехнулся человек с красной птицей на щите.
– Из северных краев, там в долинах, – пояснил Черствый, – пуржит, черт его, без малого каждый день.
– Сумасшедший выродок, – буркнул кто-то из людей Черствого, с перевязанной рукой. – Говорят, ссаки свои пьет.
– А я слышал, он детей жрет заживо.
– У него меч, который, поговаривают, свалился с неба, – Черствый отер лоб мощным предплечьем. – Они там в своих снегах ему поклоняются.
– Поклоняются мечу? – переспросил Горст.
– Думают, что его вроде как Бог уронил. А вообще, кто знает, чего они там думают? Но так или иначе, этот Жужело-Щелкун – змей на редкость опасный. – Черствый лизнул прореху в зубах, судя по кислой гримасе, свежую. – На собственном опыте могу сказать.
Горст с прищуром оглядел лес, лоснящийся под ярким солнцем темной зеленью.
– Ты думаешь, люди Черного Доу где-то рядом?
– Думаю, да.
– А почему?
– Потому что Зобатый дрался меньшим числом, а он не из тех, кто сшибается насмерть дурости ради. Видно, Черному Доу шибко уж понадобился этот холм. – Пожав плечами, Черствый снова взялся за заступ. – Сейчас хороним этих бедолаг и идем вниз. Я ухожу, оставляя здесь на склоне свой зуб и своего племянника в грязи. И уж больше в этом треклятом месте я оставлять ничего и никого не собираюсь.
– Благодарю.
Горст повернулся и пошел обратно к Челенгорму со свитой, которые разгоряченно обсуждали, где разместить последний подошедший отряд, перед разрушенной стеной или все же за ней.
– Генерал, – сообщил сходу Горст, – разведчики считают, что Черный Доу может быть где-то поблизости!
– Надеюсь на это! – парировал Челенгорм, не придавая словам Горста никакого значения. – Переправы в наших руках! Занять все три было нашей первейшей задачей!
– По-моему, их не три, а четыре, – послышался тихий голос.
Ропот в эту секунду стих, и все уставились на молоденького лейтенанта, оробевшего от такого внимания.
– Четыре? – генерал обернулся всем корпусом. – Есть Старый мост, к западу.
Челенгорм резко махнул рукой, чуть не сбив полноватого майора.
– Есть мост в Осрунге, восточнее. Это два. Ну, и перекаты. Так что всего три переправы.
Он выпростал перед лицом лейтенанта три крупных пальца.
– И все в наших руках!
– Разведчик, господин генерал, сообщил мне, – лейтенант зарделся, – что есть еще тропа через болота, дальше к западу от Старого моста.
– Тропа, через болота? – Челенгорм покосился на запад. – Тайный путь? То есть северяне могут им воспользоваться и нас обойти! Молодец, лейтенант, хвалю!
– Премного благодарен, господин…
Генерал крутнулся в одну сторону, затем в другую. Из-под каблуков у него взметался дерн, а, судя по орлиным взорам во всех направлениях, верная стратегия с такой же резкостью меняла ракурс.
– Кто еще не перешел реку?
Офицеры потесней обступили военачальника, стремясь быть на виду.
– Восьмой здесь?
– Я думал, остальные из Тринадцатого…
– Первый кавалерийский полковника Валлимира все еще там размещается!
– Кажется, у них там есть один батальон, их только что воссоединили с лошадьми…
– Прекрасно! Послать к полковнику Валлимиру – пусть бросит тот батальон на болота. Пускай там рассредоточится.
Пара офицеров довольно кивнула, остальные переглянулись с беспокойством.
– Целый батальон? – растерялся один. – А та тропа годна ли для…
Челенгорм властно отмахнулся.
– Полковник дан Горст! Прошу вас переправиться через реку и передать мои указания полковнику Валлимиру. Нам надо подстраховаться от неприятных сюрпризов со стороны врага.
Горст ответил после некоторой паузы:
– Генерал, я бы предпочел остаться там, где могу…
– Всецело понимаю. Вы хотите быть ближе к бою. Но король в последнем письме особо подчеркивал, чтобы я держал вас подальше от опасности. Делал все возможное. Так что не волнуйтесь, передний край прекрасно справится без вас. Мы, друзья короля, должны быть заодно, не так ли?
«Все королевские глупцы, выделывающие коленца в шутовских мундирах под безумную музыку горна. Пускай один из них, с дурацким голосом, впряжется в еще одну телегу: то-то будет умора».
– Слушаюсь, господин генерал.
И Горст пошагал к своему коню.
Скейл
Кальдер понукал коня по тропке – такой заросшей, что едва проглядывала. На лице принца, как приклеенная, застыла чванливая ухмылка. Интересно, присматривают ли за ним сейчас Мелкий с Глубоким? Как пить дать, исходя из того, что он для них – самый верный источник дохода. А впрочем, кто его знает. И пусть таким, как Глубокий и Мелкий, нет дела до того, как его высочество относится к их негласному присутствию, он бы сейчас не возражал против их компании. Как изголодавшийся бывает доволен брошенной ему коркой хлеба, так и у него, Кальдера, после встречи с Кернденом Зобатым разыгрался аппетит на приветливые лица.
Он уже как сквозь строй проехал через людей Железноголового, впитывая их презрительную насмешливость; и через расположение Тенвейза, где кожей ощутил глухую враждебность. И вот теперь он держал путь в леса на западной оконечности долины – туда, где обретались люди Скейла. Воинство его брата. На самом деле, его люди, хотя Кальдер не чувствовал, что они принадлежат ему. Крутого вида и разбойного нрава парняги, истрепанные беспрестанными переходами и исполосованные в беспрестанных стычках. Поизносившиеся вдали от благодеяний Черного Доу, за скуднейшую плату они делали самую муторную работу. Так что праздновать что-либо – а уж тем более прибытие трусоватого братца их вождя, – эта вольница была не в настроении.
И неважно, что он по этому случаю влез в кольчугу, надеясь хотя бы выглядеть как принц-воин. Кольчуга – давнишний подарок отца – сделана из стирийской стали, то есть легче большинства сплавов северян, но все равно тяжелая, как наковальня, и жаркая, как овчина. Представить сложно, как люди могут не снимать эти железяки по нескольку дней кряду. Бегать в них. Спать. Да еще и сражаться. Особенно последнее: сущее безумие. В смысле, тяга сражаться. И что люди в этом находят? А ведь немногие в ней, этой самой тяге, могут потягаться с его братцем Скейлом.
А вот и он, сидит на корточках посреди опушки, перед расстеленной картой. По левую руку от него Бледный-как-снег, по правую Ганзул Белый Глаз – соратники отца еще с тех времен, когда он правил большей частью Севера. Некогда приближенные, пережившие долгую череду падений с той самой поры, как Девять Смертей сверг с престола отца. И павших почти столь же низко, как и сам Кальдер. Они с братом родились от разных матерей, а насчет Скейла ходила шутка, что он-де был зачат от быка. Скейл и в самом деле чем-то его напоминал – да не простого, а самого что ни на есть упрямо-норовистого и мускулистого. С Кальдером они выглядели противоположностями почти во всем. Брат был светлым, как альбинос, а Кальдер – изысканный брюнет; брат – воплощение грубости, Кальдер – сплошная утонченность. К тому же Скейл отличался вспыльчивостью и тугодумством. Совсем не как отец. В Бетода пошел именно Кальдер, и все это знали. Потому, должно быть, и ненавидели. Из-за этого он и прожил бо́льшую часть жизни, лавируя и подлаживаясь, как презренный лицедей.
Заслышав приглушенный топот копыт, Скейл поднял голову и с широкой улыбкой размашисто зашагал навстречу, чуть припадая на одну ногу – память, оставленная Девятью Смертями. Двухслойная кольчуга висела на нем свободно, как ночная рубашка; тяжелые кольца и пластины из закаленной стали сплошь в царапинах и вмятинах. «Всегда будьте вооружены», – говорил им отец, и Скейл, похоже, истолковал это буквально. Поверх кольчуги крест-накрест пересекались ремни, поблескивало оружие: два меча и здоровенная палица у пояса, три ножа на виду и бог весть сколько еще припрятано. Голова обвязана, сбоку побуревшее пятно; вон и рубчик на брови прибавился, пополнив быстро растущую коллекцию шрамов. Похоже, увещевания Кальдера о том, чтобы брат поберег себя и не кидался напропалую рубиться, имели действия не больше, чем попытки брата завлечь Кальдера в гущу боя.
Кальдер сполз с седла, что в кольчуге оказалось ох как непросто – пришлось делать вид, что просто спина затекла от долгой скачки.
– Скейл, чугунная твоя башка, как ты…
Брат стиснул его в сокрушительном объятии и, подтянувшись так, что ноги чуть не оторвались от земли, сердечным поцелуем обмусолил Кальдеру лоб. Тот, решительно бездыханный, тоже, как мог, обнял брата в ответ. Немилосердно утыкалась в живот рукоять меча, а на глаза наворачивались слабовольные слезы от щемящей радости видеть и чувствовать близкого человека.
– Да слезь ты! – просипел он, колотя Скейла по спине на манер поверженного борца. – Слезай уже!
– Ах, славно снова тебя, чертяку, видеть!
Скейл мотал его из стороны в сторону, как расшалившийся ловелас новую зазнобу. Перед Кальдером невнятно мелькали Бледный-как-снег с Ганзулом. Судя по виду, ни один обниматься с Кальдером в обозримом будущем не собирался. Радости и воодушевления их глаза тоже не выказывали. Этих названных он помнил еще по добрым старым временам, когда они преклоняли колено перед его отцом или восседали с ним за длинным столом и возносили победные здравицы. Но это все давно минуло. Сейчас они, несомненно, прикидывают, надлежит ли им выполнять указания этого выскочки, и сама эта мысль им поперек души. Чего ради?
Иное дело Скейл. Он у воинов всегда в почете: верный, сильный, храбрый до безрассудства. В этом смысле Кальдер с ним и рядом не стоял, и это всем известно.
– Что у тебя с головой? – спросил он, едва Скейл отпустил его.
– Это? Да ерунда, ничего.
Скейл сорвал и отбросил повязку. «Ничего» было преувеличением: желтоватые волосы побурели от запекшейся крови.
– Да ты, я вижу, и сам поранился. – Он бесцеремонно хлопнул Кальдера по ушибленной губе. – Баба какая куснула?
– Если бы. Бродд Тенвейз пытался меня убить.
– Что?
– В самом деле. Послал за мной троих, когда я выехал из стана Кола Ричи. Хорошо, что Глубокий с Мелким присматривали и… ну ты понял…
Скейл из смятения перескочил в ярость – две любимых его эмоции, без особого меж собою зазора. Небольшие его глаза открывались все шире и шире, пока зрачки не оказались окаймлены со всех сторон белком.
– Ах он гниль, старая падаль… Порешу!
Он начал вытягивать из ножен меч, как будто и впрямь собирался броситься напролом через леса к развалинам, где сидел на троне их отца Черный Доу, и тут же развалить Бродда Тенвейза надвое.
– Да будет тебе, будет!
Кальдер обеими руками ухватился за запястье Скейла, который остановился лишь тогда, когда без малого проволок брата с полшага по земле.
– Язви его!
Стряхнув Кальдера, Скейл рукой в латной рукавице шибанул по ближайшему дереву, отбив кусок коры.
– Выбить из него душу вместе с дерьмом! Убить, растоптать! Прикончим его!
Он саданул по дереву еще раз, пустив облачко опилок. Ганзул смотрел чуть устало, Бледный-как-снег слегка утомленно; по всему было видно, что приступ гнева у вождя они наблюдают отнюдь не впервые.
– Эдак мы всех заметных персон поубиваем, – возразил Кальдер, примирительно поднимая ладони.
– Так ведь он, подлец, думал тебя убить, разве нет?
– Я – особый случай. Пол-Севера желает видеть меня мертвым.
Это была неправда: счет склонялся, скорее, к трем четвертям.
– Да и доказательств у нас нет.
Он положил руку брату на плечо и заговорил негромко и вдумчиво, как в свое время отец:
– Политика, брат, политика. Чуешь? Во всем нужна деликатность, равновесие.
– Да к хренам эту политику и деликатность вместе с ней!
Впрочем, гнев Скейла шел на убыль; во всяком случае, настолько, что выпученным глазам уже не грозило лопнуть.
– Неужто нельзя просто биться?
Кальдер протяжно вздохнул. И этот неуемный простофиля, бузотер-рубака – сын их общего отца? А может статься, и наследник?
– Наступит время и для битвы, а пока мы должны ступать осторожно. У нас не хватает союзников, Скейл. Я разговаривал с Ричи. Так вот, он против меня не пойдет, но и за меня тоже не встанет.
– Трус ползучий, негодяй!
Скейл поднял кулак, собираясь опять вдарить по дереву, но Кальдер нежно, одним пальцем его отклонил.
– Его заботит лишь собственная дочь.
Хотя не только его.
– Есть еще Железноголовый и Глама Золотой, но они к нам расположены не очень. Если б не их всегдашняя междоусобица, они бы, полагаю, просто умоляли Доу дать им возможность со мной расправиться.
Скейл нахмурился.
– Ты думаешь, за всем этим стоит Доу?
– Ну а ты как думал?
Кальдеру приходилось подавлять гневное отчаянье в голосе. Он позабыл, насколько беседа с братом может напоминать разговор с дубовым пнем.
– И Ричи наверняка слышал из уст Доу, что тот не прочь видеть меня мертвым.
– Погоди, – Скейл с обеспокоенным видом покачал головой. – Что-то я этого не слышал.
– Можно подумать, он бы тебе это сказал.
– Но ты был у него в заложниках. – Судя по сдвинутым бровям, брат изо всех сил старался соображать. – Зачем ему тогда тебя выпускать?
– Потому что он надеется, что я начну плести сети заговора, и тогда он сможет меня во всеуслышание разоблачить и со всеми основаниями, честь по чести повесить.
– Ну так ты не плети, и все будет тихо-мирно.
– Ты соображай хоть немножко!
На возглас Кальдера отвлеклась от кружек с водой пара карлов; пришлось понизить голос. Скейл мог себе позволить терять терпение, Кальдер – нет.
– Нам нужно себя защитить. У нас всюду враги.
– Это верно. И есть еще один, о котором ты совсем ничего не сказал. Насколько я могу судить, самый опасный из всех.
Кальдер на секунду замер, прикидывая, кого не учел.
– Драный Союз! – Толстым пальцем Скейл указал через деревья на юг. – Крой с Ищейкой и сорок тысяч солдат! Те, против кого мы воюем! Во всяком случае, я.
– Это война Черного Доу, не моя.
Скейл медленно повел головой из стороны в сторону.
– А ты никогда не думал, что делать то, чего тебе велено, и есть на самом деле более легкий, дешевый и безопасный путь?
– Думал, но решил иначе. Нам нужно…
– Послушай сюда, – Скейл подошел и посмотрел Кальдеру в глаза. – Предстоит битва, и надо сражаться. Ты понимаешь? Это Север. И сражаться необходимо.
– Скейл…
– Из нас двоих умом вышел ты. Ты несравненно умнее меня, это всем известно. Видят мертвые, это известно и мне.
Он подался еще ближе.
– Но люди за одним умом не пойдут. Им подавай еще и силу. Их уважение надо завоевать.
– Гм, – Кальдер поежился под жесткими, испытующими взглядами солдат. – Ну а, скажем, разжиться им у тебя я не могу?
– Когда-нибудь я отсюда уйду. Сгину в одночасье. И тогда тебе потребуется свое уважение, собственное. Нет необходимости ходить ради этого по пояс в крови. Надо просто разделять с людьми их нужду, лишения и опасность.
Кальдер жиденько улыбнулся.
– Как раз опасность меня и пугает.
Впрочем, нужда с лишениями, если честно, тоже не вызывали у него восторга.
– А вообще страх – это хорошо.
Легко говорить это тому, у кого череп настолько чугунный, что страх туда не проникает.
– Отец наш боялся всю жизнь, все дни напролет. Это держало его в ладу. То есть начеку.
Скейл взял Кальдера за плечо так, что противиться было бесполезно, и повернул лицом к югу. Меж стволами деревьев на краю леса виднелись длинные клинья полей – золотистые, зеленые; коричневые там, где поля стоят под паром. Слева вдалеке маячила западная шпора Героев. Поверху торчал Палец Скарлинга, а у подножия панораму под углом разрезал серый отрезок дороги.
– Этот тракт ведет к Старому мосту, – сказал Скейл. – Доу угодно, чтобы мы его взяли.
– Чтобы ты его взял.
– Чтобы мы. Он едва защищен. Щит у тебя есть?
– Нет.
Равно как и желания отправиться туда, где он может понадобиться.
– Бледный-как-снег, одолжи ему щит.
Старый воин с восковым лицом передал щит Кальдеру – белой благородной расцветки. Давно, ох давно Кальдер держал эту штуковину в руках, скакал с ней по дворику на занятиях по мечевому бою. Он успел позабыть, сколько эта чертова обуза весит. Взял в руку, и вспомнились прежние унижения, все как одно от рук братца. Но их до скончания дня собирались, судя по всему, заменить новые. Если удастся их пережить.
Скейл еще раз пошлепал Кальдера по ушибленной щеке, опять с неприятной жесткостью.
– Держись возле меня, щит перед собой. И тогда прорвешься как надо.
– Что ж, будь по-твоему, – Кальдер без воодушевления поднял щит.
– Кто знает? – Брат хлопнул его по спине. – Может, у тебя получится.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?