Электронная библиотека » Джон Кризи » » онлайн чтение - страница 1


  • Текст добавлен: 22 ноября 2013, 19:08


Автор книги: Джон Кризи


Жанр: Полицейские детективы, Детективы


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Джон Кризи

Принц и инспектор Вест

1. ПОКУШЕНИЕ





Будущий убийца был карликом, и в толпе на Кафедральной площади в Милане его принимали за ребенка. Он носил детскую одежду – застиранную желтую рубашку, разорванную на одном плече, и шорты цвета хаки. Его остроконечная шапка была заломлена набок, и неопрятные волосы цвета соломы спадали из-под нее на лоб. Если бы не слишком большие руки и ноги, то можно было бы сказать, что он хорошо сложен, без непропорционально большой головы или мощного торса, которые так характерны для карликов.

Он стоял совершенно спокойно.

Дети рядом с ним были неугомонны: они размахивали бумажными флажками, жевали сласти, присев на корточки позади цепи солдат, выстроившихся вдоль маршрута, или же просто прыгали, не обращая внимания на жару и пыль. Толпа вела себя также неспокойно. Было очень жарко; вся Европа буквально задыхалась от невыносимой жары.

Лошади грызли удила и били копытами по горячей мостовой. Казалось, что солдаты и полицейские в своей парадной форме вот-вот начнут таять. Иногда в толпе кто-то падал в обморок, и тогда она расступалась, чтобы можно было вывести пострадавшего в тень больших галерей. Люди пытались спрятаться от жары позади колоннады, но она словно стекалась туда, и, несмотря на тень, воздух здесь был раскален как в печи.

В толпе шныряли переодетые полицейские и агенты безопасности, выискивая анархистов или членов Братства Зары, поскольку опасность для Его Высочества принца Асира из Джардии могла исходить, по-видимому, только от них.

Убийца, который прекрасно видел проходящую мимо процессию, сунул руку в карман и ощупал гладкую теплую поверхность маленького автоматического пистолета. Выражение его лица не изменилось. Он выглядел ребенком, но вел себя как взрослый.

Вдали послышался гул приветствий.

Толпа, до того неспокойная, внезапно угомонилась. Люди поднялась на цыпочки и начали что-то выкрикивать, когда два всадника во всем блеске своих парадных костюмов появились на дороге. Дети кричали, размахивая флажками, а настроение взрослых вскоре изменилось, и они стали посмеиваться над разодетыми всадниками, которые продолжали свой путь, не глядя по сторонам.

Звуки приветствий стали громче.

Англичанин был выше всех в толпе. Он стоял у одной из колонн, повернувшись к светловолосой девушке, находившейся рядом:

– Похоже, дело начинается!

– Надеюсь, что так, – сказала она. – Я уже не могу стоять здесь.

Он забеспокоился:

– Вы правда не можете терпеть? Жара, действительно, ужасная. Ну, что ж, давайте проберемся к галерее. Мы можем посидеть там, выпить апельсинового сока и видеть оттуда все, что происходит. Там будет практически…

– Нет, если они приближаются, я лучше подожду.

– Хорошо, – согласился он, – тогда мы прорвемся туда сразу же после того, как они проедут и обгоним всех местных жителей. Это сделаю я, Джим. – Он обхватил ее тонкую талию рукой и крепко прижал к себе. – Когда придет время, я подниму вас, чтобы вы могли все видеть. А если вы еще и заснимете этого принца для меня на кинопленку, будет вообще замечательно! Я вот что скажу вам: давайте порепетируем.

Она посмотрела на него снизу вверх. Ей было чуть за двадцать, и светлые кудряшки обрамляли хорошенькое круглое личико с ясными голубыми глазами. От жары нос и лоб девушки покрылись каплями пота. В своем лимонного цвета платье с короткими рукавами она выглядела удивительно крепкой и здоровой. Мужчина, который был выше нее почти на целую голову, нагнулся и, обхватив руками, легко оторвал ее от земли. Его пальцы почти сомкнулись на ее талии – такая она была тонкая.

– Джим, – крикнула она, – осторожнее! – Ее каблуки чуть не уперлись в чью-то спину.

– Как там, хорошо видно? – спросил англичанин.

Ее платье закрыло ему глаза, но он продолжал крепко держать девушку. Многие обернулись и даже перестали смотреть на большую площадь с белым собором и выстроившимися войсками. Улыбаясь, они смотрели на девушку, Джим Барнетт приподнял ее еще выше, так что она могла все видеть поверх голов. От угла улицы, ведущей к «Ла Скала», приближался отряд кавалеристов, и оттуда доносились выкрики и приветствия.

Барнетт все еще крепко держал девушку.

– Ну как, хорошо видно? – спросил он снова.

– Да, замечательно, а теперь опустите меня.

Он медленно поставил девушку на землю, стараясь, чтобы она никого не зацепила. Она раскраснелась, была возбуждена, и глаза ее светились:

– Я видела все! Я не знала, что вы такой…

Она замялась, а он улыбнулся:

– Кости и мускулы иногда дополняют друг друга. Вы бы удивились, если бы узнали о моих успехах в поднятии тяжестей. Но хватит болтать, время идет. Мне кажется, вы сможете все заснять.

– А как же вы сами?

– Я посмотрю, когда они подойдут ближе, а вы заснимите все, когда они поравняются с нами, – сказал Барнетт. На его длинном усталом лице тускло светились такие же усталые глаза с отвисшими, морщинистыми веками. Девушка мало его знала и думала, что ему где-то около сорока. Сквозь имбирного цвета волосы с сединой на макушке пробивалась лысинка.

– Я хочу спросить, – продолжал он, – вы сами считаете, что можете снимать кинокамерой? Я вам показывал сегодня утром, как это делается, и я скажу, когда нужно остановиться.

– Хорошо, попробую, при условии, что вы не будете меня ругать, если я что-нибудь испорчу.

– Я не могу представить себе, что вас можно ругать, – сказал Джим и подмигнул ей. Он как-то удивительно приятно подмигивал. – Держите теперь вы меня покрепче, – добавил он и, поставив ногу на выступ около колонны, оперся на ее плечо и приподнялся. Теперь он сам видел все поверх толпы.

Отряд всадников был уже близко. За ним следовали два итальянских отряда, а затем – арабские кавалеристы в потрясающих церемониальных одеждах. Их украшенные золотом и драгоценными камнями тюрбаны сверкали в лучах солнца. Их лошади, которые были пониже итальянских, выступали размеренным шагом, а сами всадники с высоко поднятыми головами, гордые, почти надменные, смотрели только прямо перед собой.

За всадниками показался экипаж, в котором находился принц Джардии Асир.

Он сидел лицом к кавалеристам. Напротив него сидел маленький бледнолицый человек в светло-сером костюме и красной феске. Его скромный наряд лишь подчеркивал великолепие одежд самого принца – длинный шелковый бурнус, украшенный драгоценными камнями. Экипаж везли восемь белых арабских лошадей; рядом с каждой парой бежал высокий, голый по пояс, темнокожий человек.

Толпа теперь шумела вовсю, люди махали руками и выкрикивали приветствия. Можно было понять этот энтузиазм и радостное чувство, охватившее толпу. Визит носил официальный характер, и принц-правитель только что подписал политический и экономический договор с Италией. Здесь, на севере страны, он пользовался особой популярностью.

Фото‑ и кинокамеры щелкали и стрекотали.

Барнетт бросил последний взгляд на шедших рысью лошадей, на прямую неподвижную фигуру принца и странного человека, сидящего напротив, и спустился вниз.

– Теперь ваша очередь, – сказал он, протягивая кинокамеру девушке.

– Все, что вам нужно делать, – смотреть через видоискатель и держать экипаж в этом квадрате, насколько это возможно. Начните снимать слева, а затем поворачивайте вдоль всей процессии, пока в видоискателе не покажется сам принц. Не дергайте камеру. Понятно?

– Думаю, что да. – В голосе девушки сквозило сомнение.

– Пусть будет благословенна дева в своих деяниях. – У него была манера говорить чепуху так, что она, казалось, имела какой-то смысл.

– Ну, а теперь – раз-два.

Его пальцы сомкнулись вокруг ее талии, и она почувствовала, как легко он поднял ее. Сзади была колонна, и там никто не стоял, поэтому девушка никому не мешала. Незнакомый для нее аппарат был теплым. Солнце палило, и люди, собравшиеся на площади, представляли собой какую-то бесформенную массу, которую разрезала красочная процессия, от вида которой перехватывало дыхание. Девушка навела фокус и нажала на маленький рычажок. Внутри завертелись кассеты, производя журчащий звук. Лошади шли рысью, слышались звон сабель, скрип кожаных седел и топот копыт.

Лошади и экипаж вошли в кадр.


А в это время покушавшийся на убийство вытащил из кармана маленький пистолет и держал его в руке так, чтобы не было видно. Он стоял в первом ряду, и между ним и экипажем принца, кроме солдат, стоявших на расстоянии пяти футов друг от друга, не было никого.

Достаточно было одного выстрела, чтобы убить.


Удобно устроившись на плече Барнетта, Энн Пеглер видела это почти варварское великолепие с чрезвычайной отчетливостью. Ей хотелось опустить кинокамеру и просто смотреть на этот спектакль, но Джиму Барнетту очень нужны были снимки. Она продолжала смотреть в камеру, а Джим крепко держал ее. Процессия арабов с бежавшими рядом людьми проплывала мимо.

Затем в видоискателе появилась передняя часть золоченого экипажа. Энн затаила дыхание. Сначала камера задержалась на человеке в обычной одежде и с феской на голове, который в этот момент медленно оборачивался. Потом она увидела лицо принца и его беспокойный взгляд. Губы Его Высочества двигались, словно он что-то говорил. Внезапно человек в красной феске вскочил с места, а затем пошатнулся.

Энн держала палец на рычажке.

– Боже мой! – воскликнул Барнетт. – Наверное, это было покушение. Боже мой! Вчерашние газеты напечатали о слухах и какую-то обычную чепуху о специальных мерах безопасности.

Энн задрожала еще сильней.

– Конечно, все это неприятно было видеть, – произнес Барнетт, глядя на нее. – В этом и моя вина, прошу прощения.

Он взял у нее камеру, закрыл ее и повесил через плечо. Затем он обнял Энн за плечи.

– Пойдем займем столик, прежде чем туда ринется толпа. Вы скоро придете в себя, вот увидите. – Так он успокаивал ее, пока они проталкивались в сохранившее прохладу помещение галереи, опустевшее за последние полчаса.

Официанты терпеливо стояли около свободных столов, приготовившись к неизбежному наплыву посетителей. Некоторые уже сидели за столиками, возбужденно обсуждая все, что произошло.

На залитой солнцем площади слышались отрывистые команды; в толпе шныряли люди в штатском, они расспрашивали всех, кто был поблизости, но никто не мог сказать ничего определенного.

Это был маленький человек.

Это была женщина.

Ребенок.

Мужчина – женщина – ребенок.

Пока шли расспросы, принц, окруженный группой вождей племен и итальянских офицеров, склонился над человеком в сером и вытирал краем своей белой одежды кровь с его лба.

– Ягуни, прости меня, – сказал он по-арабски. Его голос дрожал, губы кривились.

Умирающий открыл рот, но сказать ничего не смог.

Приветственные крики около экипажа замолкли, будто толпу сковал ужас. Они еще слышались вдалеке, но на лицах людей на площади и солдат, выстроившихся вдоль маршрута, появилось выражение испуга, когда человек в феске упал со своего сиденья.

Маленький человек, похожий на ребенка, пробирался из передних рядов, расталкивая людей. Он был напуган. Ничего не понимая, Энн смотрела на него. Через секунду или две его шапочка и неопрятные волосы затерялись в охваченной страхом толпе. Тогда она перевела взгляд на принца, который склонился над человеком в сером костюме. Она видела залитую кровью белую одежду принца и кровь на голове упавшего человека.

Лошадей спешно потянули вперед, охрана бросилась к экипажу и окружила принца.

Убийцу не поймали.

Те, кто стояли сзади и не могли видеть, что произошло, почувствовали что-то неладное. Странная тишина, наступившая после приветствий и возбужденных выкриков, за которыми последовали сухие щелчки выстрелов, вызвала в толпе панику. Раздался громкий мужской голос – и лошади остановились. Вожди племен захлестали по бокам своих лошадей, взметнувшихся на дыбы, и рванулись вперед. Все это произошло в считанные секунды.

Барнетт быстро опустил Энн на землю:

– Что там произошло?

– Я, я не знаю. – Ее трясло.

– Была стрельба. Энн, вы ничего не видели?

– Кто-то там пострадал – маленький человек в феске, – произнесла она прерывающимся голосом. – Принц не дал ему упасть. Мне кажется, я видела кровь.

– Неужели кто-то был смертельно ранен? – спросил Джим Барнетт час спустя. – Жаль, если принц попадет в беду. Я бы сказал, что он лучше многих и он пытается повернуть жизнь страны в правильное русло. Сейчас она приобрела большое значение и со стратегической точки зрения и из-за своих нефтяных запасов.

Энн Пеглер никак на это не реагировала, но Барнетт ничего от нее и не ожидал. В прохладном помещении большой галереи, среди оживленно обсуждающих покушение людей, она чувствовала себя лучше.

Они вышли из кафе и направились назад в гостиницу. Барнетт продолжал говорить – он вообще много говорил и таким образом как-то завораживал девушку.

– Нет сомнения, что нефтяные богатства этих ближневосточных стран внесли огромные изменения в их судьбу, – говорил он, придерживая Энн, чтобы пропустить группу приближавшихся парней. – И Джардия… – Он запнулся, и Энн услышала, как у него перехватило дыхание, а затем последовал крик: – Что вам нужно, какого черта!

Она обернулась.

Молодой парень с темными волосами и мерзкой физиономией тащил к себе его камеру, но ремень не пускал ее В левой руке парня был нож, которым он не замедлил полоснуть по ремню, но Барнетт отбил его руку. Нож отлетел в сторону и со звоном упал на дорогу. Прохожие замерли глядя на бегущего вдоль дороги человека. Он завернул за угол и скрылся, прежде чем Барнетт, Энн или кто-нибудь другой бросился за ним.

Энн смотрела на нож.

Дорога в этом месте была такой узкой, что пропускала трамвай лишь в одном направлении. Нож лежал на булыжной мостовой, сверкая полированным лезвием, затем появилась машина и наехала на него. Послышался треск.

– Ну, и что вы об этом думаете? – воскликнул Барнетт.

Ведь он знал, что в некоторых странах опасно носить камеру на ремне через плечо: взмах ножа – и прощай пятьдесят фунтов. Но на такой улице, как эта, – что-то невероятное!

Он сердито смотрел на двух итальянцев, которые подскочили к нему, начали задавать совершенно непонятные Энн вопросы.

Затем, к ее радости, кто-то начал говорить по-английски, и голос этот звучал по-дружески, успокаивающе:

– Полиция скоро подойдет, и они поймают бандита. Хорошо, что синьор не лишился своей камеры. Может быть, проводить их до отеля?

– Нет, до него совсем недалеко, – сказал Барнетт, быстро переходя на английский. – Спасибо, я в полном порядке, не следует беспокоить полицию. – Он взял Энн за руку жестом человека, имеющего на нее теперь больше прав, чем тогда утром, и они поспешили в гостиницу.

Человек, пытавшийся похитить камеру, исчез. Но двое других преследовали их до самой гостиницы, находившейся на узкой улочке неподалеку от зоопарка.

И начиная с этого времени за отелем началась слежка.

2. УБИЙЦА

Энн лежала на кровати лицом к окну, выходящему во двор гостиницы. До нее доносилось журчание бегущей воды, но этот звук не раздражал ее, а, напротив, помогал избавиться от чувства одиночества. Во дворе происходило какое-то движение, но это не тревожило девушку, поскольку достать до ее окна было не так-то просто.

Все еще стояла жара.

Выключив свет, Энн открыла окно. Но, наверное, этого не следовало делать. Назойливое гудение москитов стало громче. Этот гул и воспоминания о том, что она пережила днем, не давали ей спать.

Сейчас все происшедшее возникало в памяти. Перед глазами стоял поток густой темной крови умирающего человека. Она понимала, что вспоминать об этом абсурдно, но ничего не могла с собой поделать. Вожди арабских племен, сам принц, его испуганное лицо, человек в сером костюме, его падение – она была уверена, что никогда этого не забудет.

Она видела, как бежал испуганный «ребенок». Гордиться самообладанием не приходилось: как только они выбрались из толпы и вошли в кафе, там, в галерее, она чуть не лишилась сознания. Джим Барнетт почти втащил ее туда, заставив выпить глоток бренди. Она боялась, что ему будет неловко из-за той сцены, которую она устроила, но он оказался на высоте. А эта попытка ограбить его по пути в гостиницу! Воспоминания о том, что происходило на площади, жара и переживания подействовали на нее, и она почувствовала невыносимую головную боль. Вернувшись в свой номер, она сняла платье и прилегла в затененной комнате. Теперь она чувствовала себя значительно лучше.

Джим ушел на встречу со своими деловыми друзьями.

Энн знала: ему хотелось, чтобы она выпила с ним, прежде чем он уйдет, но в то же время он боялся показаться слишком назойливым. Он не хотел, чтобы девушка подумала, что он стремится встать на слишком дружескую ногу с ней. Он был ей симпатичен, но поразил своей словоохотливостью, когда три дня назад впервые заговорил с ней в вестибюле гостиницы. С тех пор он стал опекать ее, причем значительно упорнее, чем ей бы хотелось. Она приехала в Милан не для того, чтобы превратиться в дурочку под покровительством этого английского ухажера.

Но он ей, несомненно, нравился.

«Вернулся ли он?» – подумала Энн. Ее дорожные часы со светящимся циферблатом показывали, что уже далеко за полночь. Было это поздно или рано для Милана? Она не знала и до сегодняшнего дня не думала об этом. Она не думала бы и сейчас, если бы не какое-то беспокойство – смутное опасение, которое она не могла себе объяснить. Она пыталась заснуть, но не могла; очевидно, сказывался длительный дневной отдых. Чувство тревоги не пропадало.

Было очень жарко и душно.

Девушка встала и медленно прошлась по комнате. Появилась какая-то иллюзия прохлады. Вода в фонтане продолжала журчать. Она подошла к окну. Лишь одна лампа освещала двор – над арочным входом, напротив ее окна на расстоянии сорока футов. При свете ее Энн смогла различить столы, стулья и большие зонты. Там можно было пообедать, и именно там она сидела за столиком, когда Джим впервые присоединился к ней.

«Вернулся ли он?»

Джим сказал, что окно его номера тоже выходит во дворик. Она была уверена, что он пытался узнать, где ее комната, и не показывалась в окне. Потом она сама над собой смеялась. Если он действительно хотел это узнать, то сотня лир дежурному все бы мгновенно решила.

Будет ли он завтра таким же внимательным? Или с него уже хватило? Любопытно, но теперь, когда она думала, что отвадила его, он стал интересовать ее еще больше. Какие усталые ясные карие глаза!

Напротив вспыхнул свет.

Он четко высветил окно, ставни которого тоже были открыты. Очевидно, не одна Энн решила, что духота страшнее москитов. Радуясь, что появилось что-то отвлекающее ее внимание, она принялась наблюдать за окном, в глубине души надеясь, что там может быть Джим. Если так, то пришел он только что или его тоже мучила бессонница?

Прежде всего она увидела тень, а затем Джима Барнетта. Ошибки быть не могло. Высокий, с длинным лицом, горбоносый, с сигаретой в уголке рта, он находился в другом конце комнаты, двигаясь от двери, и было непонятно, зачем он подходил к окну. Но он приближался. Энн никак не могла решить: надо ли ей оставаться у окна, чтобы он ее увидел? Наконец решила, что не стоит, но задержалась немного, наблюдая за ним.

Джим зевнул.

Энн улыбнулась, глядя, как он похлопал себя по рту, отвел руку и опять глубоко зевнул. Внезапно он быстро обернулся, явно чем-то напуганный.

«Что такое?»

Энн увидела, как какой-то человек бросился на Джима, увидела блеск ножа и закричала…


Выйдя из лифта в отеле «Муччи», Джим Барнетт немного замешкался. Когда дверцы лифта автоматически закрылись, он посмотрел в сторону ярко освещенного прохода к номеру двадцать три. Его комната находилась в противоположном конце, но Энн Пеглер жила именно там, куда он смотрел.

«Интересно, как она себя чувствует?»

Он тихонько усмехнулся и покраснел. Его охватило возбуждение. Ему захотелось с кем-нибудь поговорить – не важно с кем.

Энн умела слушать. Чудесное маленькое создание, которому по собственному признанию, исполнилось двадцать три. Но он не удивился бы, если узнал, что на самом деле ей около девятнадцати. В ней были свежесть и какая-то наивность, которые напоминали ему сестру в двадцать лет. Но Гризельда давно миновала этот опасный возраст.

Может быть, он и неправ в отношении Энн. Встречаются же такие на первый взгляд робкие девицы, которые на деле столь же решительны, как их более зрелые подруги. Она сказала, что приехала одна. Подруга, с которой она собиралась в течение трех недель путешествовать по Италии, в последний момент заболела. Удивляться тому, что девушка решила отправиться одна, не приходилось: в ней чувствовалась тяга к независимости, и даже более того – упрямство. Джим надеялся, что ей не очень надоело его общество, что он не слишком назойливо проявлял свою симпатию и пожимал ей руки.

Эта мысль заставила его снова усмехнуться.

Она выглядела больной, когда ушла к себе в комнату, такой же, как тогда, когда произошло покушение. Полковник Ягуни, близкий друг и советник молодого принца Асира, умер почти мгновенно, до того, как прибыл доктор. У принца не было ни царапины. Никто не сомневался, что, заслонив принца, Ягуни спас ему жизнь.

Так говорили в Милане.

А значит, и во всем мире, поскольку в каждой газете сообщения об этом печатались под крупными заголовками.

Барнетт начал расхаживать по коридору.

Он ничего не видел и не слышал. Он чувствовал приятную усталость: ужин и вино были достойны королевского приема – и он отлично провел время. Просто чудесно. Это было как раз то, чего он хотел, а теперь он мог поспать в свое удовольствие, не заботясь ни о чем.

Стоит ли зайти к Энн? Легкий стук не разбудил бы ее, а если она не спала, то, возможно, обрадовалась бы визиту. Может быть…

«Зайти или нет…»

– Нет, – произнес он решительно и поспешил в свою комнату.

Вставляя ключ, он не думал, что в комнате кто-то есть. Свет не горел, тишину нарушало только легкое журчание фонтана. На темной стене четко выделялось открытое окно. Джим включил свет и прошел к окну. Он знал, что окно комнаты Энн находится почти напротив, но не был уверен, что девушка знает, где его окно. Говорят: «в тихом омуте…». Если она расположена к нему и достаточно уступчива, можно было бы провести два-три чудесных дня. Потом она вернется назад в Англию, а он, вероятно, поедет дальше в Рим.

В какой-то момент ему показалось, что он видит в окне напротив очертания девичьей фигуры. Позевывая и похлопывая себя по рту, он притворился, что ничего не заметил и подошел ближе. В сорок два это, конечно, было смешно, но сердце билось чаще. Если она стояла там, надеясь его увидеть…

«Дурак!»

Сделав еще шаг, он услышал позади какой-то звук и резко обернулся.

То, что он увидел, заставило его мгновенно забыть о девушке: молодой парень приближался к нему, зажав в поднятой руке блестящий нож. Джим уже видел его раньше, и тогда этот человек вел себя так же, как сейчас. Он не был

готов к нападению и, неловко размахнувшись, потерял равновесие.

Парень пригнулся и ударил Барнетта ножом.

Барнетт сразу понял, что все кончено. Его агония началась еще до того, как он почувствовал раскаленную боль, проникшую в его тело вместе с лезвием. Он беспомощно застонал и начал падать, дико, но бесполезно размахивая кулаками. Он попытался удержаться, зажав руками рану, из которой теплым потоком текла кровь. Последнего удара – между ребер, оборвавшего его жизнь, он не почувствовал.


Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 3 Оценок: 1
Популярные книги за неделю


Рекомендации