Текст книги "Неоконченные предания Нуменора и Средиземья"
![](/books_files/covers/thumbs_240/neokonchennye-predaniya-numenora-i-sredizemya-132896.jpg)
Автор книги: Джон Толкиен
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
И многие решили идти с нею: жены Дорласа и Хунтора – потому что их возлюбленные отправились с Турамбаром; иные – из жалости к Ниниэли, оттого что хотели быть рядом с ней; многих же просто влекли вести о Драконе, и они в своей отваге или в своем неразумии (ибо мало знали о том, что им угрожает) думали узреть небывалые и достославные деяния. Ибо так высоко ставили они Черного Меча, что большинству казалось, будто даже Глаурунгу с ним не справиться. И потому они поспешили вперед, и немалой толпой, навстречу опасности, которой сами не ведали; они шли почти без отдыха, и к ночи, усталые, вышли наконец к Нен-Гириту вскоре после того, как Турамбар ушел оттуда. Но ночь остудила горячие головы, и многие теперь сами дивились своему безрассудству; когда же они услышали от разведчиков, что остались у водопада, как близко отсюда Глаурунг и какой отчаянный план задумал Турамбар, сердце у них застыло, и они не посмели отправиться дальше. Иные беспокойно поглядывали вперед, в сторону Кабед-эн-Араса, но ничего было не видно и не слышно – лишь холодный шум водопада. Ниниэль же сидела в стороне, и ее трясло, как в лихорадке.
Когда Ниниэль со своими спутниками ушла, Брандир сказал тем, кто остался:
– Смотрите, как меня опозорили! Всеми моими советами пренебрегают! Пусть же Турамбар будет вашим владыкой по имени, раз он уже присвоил все мои права. Ибо я отрекаюсь от своей власти и от своего народа. Пусть никто более не приходит ко мне за советом и исцелением! – и сломал свой жезл. А про себя подумал: «Теперь ничего у меня не осталось, кроме любви к Ниниэли, – и оттого, куда бы она ни пошла, в разуме или в безумии, я последую за нею. В этот черный час ничего наперед не скажешь; но может случиться, что даже мне удастся спасти ее от какого-нибудь несчастья, если я буду рядом».
И потому опоясался он коротким мечом, что редко делал прежде, взял свою клюку, вышел из ворот Эффеля и, стараясь идти как можно быстрее, захромал вслед за остальными по длинной дороге, что вела к западной границе Бретиля.
Смерть Глаурунга
Наконец, к тому времени, как совсем стемнело, Турамбар с товарищами вышли к Кабед-эн-Арасу; они были рады шуму воды – правда, он предвещал опасную переправу, но зато заглушал все прочие звуки. Дорлас провел их немного в сторону, к югу, и они спустились по расселине вниз, к подножию утесов; но тут сердце у Дорласа упало: река неслась по огромным валунам и обломкам скал, и воды грохотали, скрежеща камнями.
– Это же верный путь к гибели! – воскликнул Дорлас.
– К гибели или к жизни, другого пути нет, – ответил Турамбар, – и от промедления он безопаснее не станет. Так что – за мной!
И он спустился первым, и его ловкость и отвага, – а быть может, и его судьба, – помогли ему перебраться через реку. Он обернулся посмотреть, кто идет за ним. Рядом стояла темная фигура.
– Дорлас? – спросил он.
– Да нет, это я, – ответил Хунтор. – Дорласу не хватило духу перейти реку. Человек может любить войну, но бояться многого другого. Наверно, до сих пор сидит и трясется на том берегу. Позор ему, что он так отозвался о моем родиче.
Тут Турамбар с Хунтором немного отдохнули, но ночь была холодная, и они скоро замерзли, потому что оба промокли на переправе; они встали и начали пробираться вдоль реки на север, туда, где лежал Глаурунг. Там расселина сделалась темнее и уже; пробираясь наощупь, они время от времени замечали наверху отблеск, как от тлеющих углей, и чутко спящий Большой Змей взрыкивал во сне. Потом они полезли наверх, к краю обрыва – вся их надежда была на то, что удастся незаметно подобраться к врагу. Но вонь и гарь стала такой нестерпимой, что у них кружилась голова. Они спотыкались и падали, цеплялись за деревца, их тошнило, и так им было плохо, что они уже ничего не боялись и думали лишь о том, как бы не свалиться в пасть Тейглину.
И сказал Турамбар Хунтору:
– Мы напрасно тратим силы, а их и так осталось немного. Пока мы не будем точно знать, где поползет Дракон, дальше карабкаться бесполезно.
– Когда узнаем, – ответил Хунтор, – поздно будет искать дорогу наверх.
– Это верно, – сказал Турамбар. – Но приходится довериться случаю там, где все зависит от него.
Потому они остановились и стали ждать. Из темной расселины было видно, как белая звезда далеко вверху взбиралась по бледной полоске неба. Постепенно Турамбар погрузился в сон – ему снилось, что он вцепился во что-то и всеми силами старается удержаться, а темная волна тянет его и рвет его тело.
Внезапно раздался грохот, и стены ущелья задрожали и отозвались эхом. Турамбар вскочил и сказал Хунтору:
– Он шевелится. Час настал. Бей изо всех сил – теперь ведь двоим придется разить за троих!
И двинулся Глаурунг на Бретиль; и все вышло почти так, как надеялся Турамбар. Ибо Дракон медленно и тяжко пополз к обрыву; он не свернул в сторону – он собрался перекинуть на тот берег огромные передние лапы и перетащить свое тулово. Ужасен был вид его: он полз не прямо на них, а чуть севернее, и снизу им была видна его громадная голова, заслонившая звезды; семь огненных языков полыхали в разверстой пасти. Дракон дохнул пламенем, так что вся расселина озарилась алым светом, и между скал заметались черные тени; а деревья на склоне пожухли и задымились, и в реку посыпались камни. И тут Змей перекинулся вперед, вцепился мощными когтями в противоположный берег и стал перетягиваться на ту сторону.
Тут нужна была отвага и быстрота: Турамбар с Хунтором не пострадали от пламени, ибо стояли не на самой дороге у Глаурунга, но им нужно было добраться до него, пока Змей не переползет ущелье, иначе все погибло. Турамбар, не думая об опасности, пробирался вдоль потока под брюхо к Дракону; но от Дракона исходила такая удушающая жара и вонь, что Турамбар пошатнулся и упал бы, если бы Хунтор, который твердо следовал за ним, не поддержал его под локоть.
– Великая душа! – молвил Турамбар. – Повезло мне с помощником! Но в этот самый миг сверху сорвался большой камень, и прямо на голову Хунтору, и тот упал в реку и так погиб – не последний из храбрецов дома Халет. И воскликнул Турамбар:
– Увы! Горе тем, на кого падет моя тень! И зачем я искал помощи? Вот ты и остался один, Властелин Судьбы, – ты ведь знал, что так должно быть. Так ступай же один и одержи победу!
И призвал он на помощь всю свою волю и всю ненависть к Дракону и его Хозяину, и пробудилась в нем небывалая прежде мощь тела и духа; и бросился он наверх, с камня на камень, от корня к корню, и вот наконец схватился он за тоненькое деревцо, что росло под самым обрывом, – крона его обгорела, но корни крепко сидели в земле. И как только Турамбар прочно уселся в развилке ветвей деревца, над ним показалось брюхо Дракона, – Глаурунг еще не подтянулся к другому берегу, и его тулово провисло так низко, что едва не касалось головы Турамбара. Брюхо у Дракона было белесое и морщинистое, измазанное серой слизью и облепленное всякой дрянью; и от него несло смертью. И Турамбар выхватил Черный Меч Белега и ударил, вложив в этот удар всю свою силу и ненависть, и убийственный клинок, длинный и кровожадный, вошел в чрево по самую рукоять.
Тут Глаурунг, почуяв смертную муку, взвыл так, что весь лес загудел, а те, кто ждал у Нен-Гирита, застыли в ужасе. Турамбар пошатнулся, как от удара, поскользнулся и выпустил меч, который так и застрял в брюхе у Дракона. Ибо Глаурунг судорожно изогнул свое трепещущее тулово, и метнулся на ту сторону, и забился в агонии, завывая, мечась и извиваясь, снося все вокруг себя – он вымел большую площадку и наконец затих, лежа средь дымящихся обломков.
Турамбар цеплялся за корни деревца, оглушенный, почти без сознания. Но он преодолел себя, встал на ноги и спустился – почти скатился – к реке; снова перебрался через страшный поток – на этот раз на четвереньках, хватаясь за камни, ослепленный брызгами, – но наконец очутился на том берегу и устало взобрался на обрыв, с которого они спустились. И вот в конце концов он вышел туда, где лежал издыхающий Дракон; и без жалости взглянул он на поверженного врага, и возрадовался.
Глаурунг лежал, разинув пасть; но пламя его выгорело, и злобные глаза были закрыты. Он лежал на боку, растянувшись во весь рост, и из брюха торчала рукоять Гуртанга. Турамбар воспрянул духом и, хотя Дракон еще дышал, решил взять свой меч. И раньше ценил он его, но теперь не отдал бы и за все сокровища Нарготронда. Верно было предсказано в час, когда был откован тот меч, что ни одна тварь, ни большая, ни малая, не выживет, будучи ранена этим клинком.
И вот подошел он к врагу, и, упершись ногой ему в брюхо, ухватился за рукоять Гуртанга, и изо всех сил потянул, чтобы вытащить меч. И воскликнул он, передразнивая то, что сказал ему Глаурунг в Нарготронде:
– Привет тебе, Змей Моргота! Вот приятная встреча! Подыхай теперь и отправляйся к себе во тьму! Так отомстил за себя Турин сын Хурина.
И вырвал он меч, но черная кровь брызнула из раны и попала ему на руку, и его обожгло ядом, так что Турамбар вскрикнул от боли. Тогда шевельнулся Глаурунг, и приоткрыл свои жуткие глаза, и взглянул на Турамбара с такой злобой, что тому показалось, будто его пронзило стрелой; и от этого, да еще от боли в руке Турамбар потерял сознание и упал как мертвый подле Дракона, и меч его оказался под ним.
Вой Глаурунга долетел до людей, что ждали у Нен-Гирита, и те исполнились ужаса; а когда они завидели вдали, как издыхающий Дракон мечется, выжигая и вытаптывая все вокруг, они решили, что он расправляется с теми, кто посмел напасть на него. Тут-то им захотелось быть за много миль отсюда; но теперь они не решались уйти с холма, где находились, помня слова Турамбара, что Глаурунг, одержав победу, тотчас поползет к Эффель-Брандиру. И потому они в страхе ожидали, куда двинется Дракон, но ни у кого не хватило духу спуститься на поле битвы и посмотреть, что происходит. А Ниниэль сидела неподвижно, только все время дрожала и никак не могла успокоиться: когда она услышала голос Глаурунга, сердце окаменело у нее в груди, и она почувствовала, что ее вновь захлестывает тьма.
Так и застал ее Брандир. Ибо он все-таки добрался до моста через Келеброс. Он шел медленно и очень устал: ведь он со своей клюкой отмерил не меньше пяти лиг. Его подстегивал страх за Ниниэль; и вести, что ему сообщили, были не хуже того, чего он ожидал.
– Дракон перебрался через реку, – сказали ему, – и Черный Меч погиб наверняка, и те двое, что пошли с ним, тоже.
Брандир подошел к Ниниэли. Он чувствовал, как ей плохо, и ему было до слез жаль ее; но он все же подумал: «Черный Меч погиб, а Ниниэль жива». Он передернул плечами – ему вдруг показалось, что от водопада веет холодом, и он набросил свой плащ на Ниниэль. Он не знал, что сказать; и Ниниэль молчала.
Время шло, а Брандир все стоял молча подле нее, вглядываясь во тьму и прислушиваясь; но ничего было не видно, слышался лишь грохот вод Нен-Гирита, и Брандир подумал: «Глаурунг, должно быть, уже в Бретиле». Но теперь ему было не жаль своего народа – этих глупцов, что смеялись над его советами и презирали его. «Пусть Дракон ползет на Амон-Обель – будет время скрыться, увести Ниниэль». Куда – Брандир представлял смутно: он ни разу не покидал пределов Бретиля.
Наконец, он наклонился, коснулся руки Ниниэли и сказал:
– Время идет, Ниниэль! Нам пора! Позволь, я поведу тебя.
Она молча встала, приняла его руку, и они перешли мост и пошли по дороге, что вела к Переправе Тейглина. Те, кто видел их – две тени во мраке, – не знали, кто это, да и не думали об этом. Брандир и Ниниэль некоторое время шли через безмолвный лес, и тут луна поднялась над Амон-Обелем, и лесные поляны озарились тусклым светом. Тогда Ниниэль остановилась и сказала Брандиру:
– Разве это та дорога?
И он ответил:
– Какая дорога? В Бретиле все погибло, надеяться не на что. У нас теперь одна дорога: бежать от Дракона, бежать, пока еще не поздно.
Ниниэль удивленно посмотрела на него и сказала:
– Как? Разве ты не обещал отвести меня к нему? Ты что, хотел обмануть меня? Черный Меч был моим возлюбленным, моим супругом, и я иду лишь затем, чтобы быть рядом с ним. А ты что подумал? Делай как знаешь, а мне надо спешить.
Брандир на миг застыл в изумлении, а она бросилась прочь; он звал ее, крича:
– Ниниэль, Ниниэль, подожди! Не ходи одна! Ты ведь не знаешь, что там! Подожди, я с тобой!
Но она не обратила внимания и бросилась бежать, точно кровь у нее кипела, хотя только что была холодна как лед; Брандир поспевал за ней как мог, но она быстро скрылась из виду. Проклял он тогда свою судьбу и свое увечье; но назад не повернул.
Белая, почти полная луна поднималась все выше и выше, и когда Ниниэль спустилась с холма на приречную равнину, ей показалось, что она узнает это место, и ей стало страшно. Ибо она вышла к Переправе Тейглина, и перед ней возвышался Хауд-эн-Эллет, озаренный бледным сиянием луны, отбрасывающий косую черную тень; и от кургана веяло ужасом.
Она вскрикнула и бросилась бежать на юг вдоль реки; на бегу она сбросила с себя плащ, словно пытаясь стряхнуть наползающую тьму; и ее белые одежды сияли в лунном свете, мелькая меж стволов. Поэтому Брандир увидел ее с холма и повернул ей наперерез, пытаясь перехватить ее; ему посчастливилось найти тропинку, по которой спустился Турамбар – она оставляла нахоженную дорогу и круто спускалась на юг, к реке; так что Брандир опять почти догнал Ниниэль. Он окликнул ее, но она словно не слышала, и скоро снова оказалась далеко впереди; и так вышли они к лесам у Кабед-эн-Араса и к тому месту, где бился издыхающий Глаурунг.
Небо было ясное, и с юга сияла луна, озаряя все вокруг холодным светом. Ниниэль выбежала на выжженное место и увидела лежащего Дракона, его белесое брюхо, освещенное луной. Но рядом с ним лежал человек, и Ниниэль забыла страх. Она бросилась через тлеющее пожарище к Турамбару. Он лежал на боку, и меч был под ним, но лицо его при свете луны казалось мертвенно-бледным. Ниниэль, рыдая, упала к нему на грудь и поцеловала его, и показалось ей, что он еще дышит, но она решила, что надежда обманывает ее, ибо он был совсем холодный, не шевелился и не отвечал ей. Лаская его, Ниниэль вдруг увидела, что рука его почернела, как обожженная, и Ниниэль омыла ее слезами и, оторвав полосу от платья, перевязала его. Но Турамбар по-прежнему лежал недвижно. Ниниэль снова припала к нему и воскликнула:
– Турамбар, Турамбар, вернись! Слышишь? Очнись! Это я, Ниниэль! Дракон мертв, мертв, и я здесь, с тобой!
Но Турамбар не ответил.
Брандир вышел из леса и услышал ее крики; он хотел было подойти к Ниниэли – и застыл. Ибо Глаурунг тоже услышал крики Ниниэли и в последний раз зашевелился. По его тулову пробежала дрожь, он приоткрыл свои жуткие глаза, – лунный свет блеснул в них, – и, задыхаясь, проговорил:
– Привет тебе, Ниэнор дочь Хурина. Вот мы и снова встретились перед смертью. Должен тебя обрадовать: ты наконец нашла своего брата. Вот он какой: убивает во тьме, подл с врагами, предает друзей, – проклятие своего рода, Турин сын Хурина! Но худшее из его деяний ты носишь в себе.
Ниэнор сидела, словно громом пораженная; Глаурунг же издох. И в миг его смерти завеса, сплетенная его коварством, пала, и Ниэнор вспомнила всю свою жизнь, день за днем; не забыла она и того, что произошло с ней с тех пор, как ее нашли на Хауд-эн-Эллете. Она вся дрожала от боли и ужаса. Брандир тоже все слышал и, потрясенный, привалился к дереву: у него подкосились ноги.
Внезапно Ниэнор вскочила – в лунном свете она казалась бледным призраком, – и, глядя на Турина, вскричала:
– Прощай, о дважды любимый! А Турин Турамбар турун' амбартанен – Властелин Судьбы, судьбою побежденный! Счастлив ты, что уже умер!
И, обезумев от горя и ужаса, она стремглав помчалась прочь; Брандир же заковылял за ней, крича:
– Ниниэль, Ниниэль, подожди!
Она на миг остановилась, глядя на него расширенными глазами.
– Подождать? – воскликнула она – Подождать? Да, ты все время советовал мне подождать. Ах, если бы я послушалась! Но теперь – поздно! И нечего мне больше ждать в Средиземье.
И она помчалась дальше, а он за ней[62]62
Фразы «стремглав помчалась прочь» и «помчалась дальше» предполагают, что то место, где лежал Турин рядом с Глаурунгом, и край ущелья разделяло довольно значительное расстояние. Возможно, Дракон в агонии откатился довольно далеко от обрыва.
[Закрыть].
Она выбежала на обрыв Кабед-эн-Арас, остановилась и, глядя в бурные воды, вскричала:
– Река, река! Прими Ниниэль Ниэнор, дочь Хурина; Скорбную, Скорбную дочь Морвен! Прими меня, унеси меня к Морю!
И бросилась с обрыва: черная пропасть поглотила белый сполох, последний крик растаял в реве реки.
Воды Тейглина струились по-прежнему, но Кабед-эн-Араса больше не было: «Кабед-Наэрамарт» нарекли его люди; ибо ни один олень не перескочил его с тех пор, и все живое чуралось того места, и никто из людей не ходил туда. Последним из людей заглянул в то темное ущелье Брандир сын Хандира; и отшатнулся в ужасе, ибо дрогнуло его сердце, и, хотя и ненавидел он жизнь, не смог он принять там смерть, которой желал[63]63
Ниже сам Турин перед смертью назвал это место «Кабед-Наэрамарт», и можно предположить, что позднейшее название возникло из предания о его последних словах.
Кажущееся противоречие, состоящее в том, что хотя сказано (и здесь, и в «Сильмариллионе», гл. 21, стр. 247), будто Брандир был последним человеком, который смотрел на Кабед-эн-Арас, к нему потом подходил и Турин, и эльфы, и те, кто воздвигал курган над Турином, наверно, можно объяснить, если понять слова «Нарн» в более узком смысле: Брандир последним «заглянул в то темное ущелье». На самом деле, отец собирался изменить повествование: Турин должен был покончить с собой не у Кабед-эн-Араса, а на кургане Финдуилас у Переправы Тейглина; но этот вариант так и не был написан.
[Закрыть]. Тут обратился он мыслями к Турину Турамбару и воскликнул:
– Чего ты достоин, ненависти или жалости? Но ты мертв теперь. Я не обязан тебе благодарностью, ибо ты отнял у меня все, чем я владел или желал владеть. Но мой народ в долгу перед тобой. Кому же, как не мне, поведать им обо всем?
И он, содрогнувшись, обошел Дракона и заковылял назад к Нен-Гириту. На крутой тропе он повстречал человека – тот осторожно выглянул из-за дерева и, заметив Брандира, шарахнулся назад. Но свет заходящей луны на миг озарил лицо встречного, и Брандир признал его.
– Эй, Дорлас! – окликнул он. – Что там было? Как вышло, что ты остался жив? И что с моим родичем?
– Не знаю, – огрызнулся Дорлас.
– Странно, – сказал Брандир.
– Ну, если хочешь знать, – запальчиво ответил Дорлас, – Черный Меч заставил нас перебираться через Тейглин вброд, и в темноте. Чего странного, если я отказался? Секирой я владею лучше многих, но я же не горный козел!
– Значит, они пошли на Дракона, а ты остался? Но как же он оказался на этой стороне? Ты ведь, наверно, был тут неподалеку, и все видел?
Но Дорлас промолчал – он смотрел на Брандира исподлобья, и глаза его горели ненавистью. И Брандир вдруг понял, что этот человек бросил товарищей, от стыда утратил мужество и спрятался в лесу.
– Позор тебе, Дорлас! – воскликнул Брандир. – Из-за тебя все наши беды: ты подзадоривал Черного Меча, ты навлек Дракона на нашу голову, ты опозорил меня, ты погубил Хунтора, – а сам струсил и удрал в кусты!
Тут ему пришла новая мысль, и он гневно вскричал:
– Ведь ты мог бы хоть прийти и рассказать обо всем! Этим ты отчасти искупил бы свою вину. Принеси ты вести, госпожа Ниниэль не пришла бы сюда, не встретилась бы с Драконом, она бы теперь была жива! Дорлас, я тебя ненавижу!
– Ненавижу! Подумаешь! – фыркнул Дорлас. – Твоя ненависть бессильна, как твои советы. Да если бы не я, орки давно бы повесили тебя вместо пугала в твоем же огороде. Сам ты трус, понял?
Дорлас сгорал от стыда, и потому был еще вспыльчивей обычного. Он замахнулся на Брандира огромным кулачищем – и умер, не успев как следует удивиться: Брандир выхватил меч и зарубил Дорласа на месте. Он стоял и дрожал – ему стало дурно от вида крови. Потом Брандир отшвырнул меч и потащился дальше, тяжело опираясь на клюку.
Когда Брандир вышел к Нен-Гириту, бледная луна уже села, и ночь близилась к рассвету: восток светлел. Люди, что прятались у моста, увидели серый силуэт Брандира в слабом предутреннем свете. Кто-то изумленно окликнул его:
– Где ты был? Ты видел ее? Госпожа Ниниэль ушла, ты знаешь?
– Да, – ответил Брандир. – Она ушла. Она ушла, она не вернется! Но я принес вам вести. Слушай меня, народ Бретиля – никогда не слышал ты подобной повести! Дракон лежит мертвый, и рядом с ним лежит Турамбар. Оба они мертвы, и это добрые вести – и та, и другая.
Люди зашушукались, дивясь его речам. Иные стали говорить, что Брандир сошел с ума, но он воскликнул:
– Выслушайте меня! Я еще не все сказал. Ниниэль тоже мертва, Ниниэль прекрасная, Ниниэль, которую вы любили, которую я любил больше всего на свете! Она бросилась с обрыва Олений Прыжок[64]64
Видимо, отсюда следует, что «Олений Прыжок» – первоначальное название этого места, и словосочетание «Кабед-эн-Арас» означает именно это.
[Закрыть] в клыки Тейглину. Она возненавидела свет солнца и ушла, ибо перед смертью узнала, что они были братом и сестрой, детьми Хурина. Его звали Мормегилем, а сам себя он назвал Турамбаром, скрывая свое прошлое, но имя ему – Турин сын Хурина. Ниниэлью звали мы ее, не ведая ее прошлого, но то была Ниэнор, дочь Хурина. В Бретиль принесли они тень своей черной судьбы. Здесь настиг их рок, и край сей вовек не освободится от этой скорби. Не Бретиль ему имя отныне, и не край халетрим: зовите его Сарх-ниа-Хин-Хурин, «Могила детей Хурина»!
Люди горько зарыдали, хотя все еще не могли понять, как это вышло. И многие говорили:
– Ниниэль прекрасная нашла могилу в Тейглине, пора упокоиться в могиле и Турамбару, отважнейшему из людей. Нельзя оставить нашего спасителя непогребенным. Идем, позаботимся о нем.
Смерть Турина
Когда Ниниэль бросилась прочь, Турин шевельнулся – сквозь непроглядный мрак ему послышался далекий зов возлюбленной. Но когда Глаурунг издох, тьма рассеялась, и Турин глубоко вздохнул и уснул крепким сном, ибо безмерно устал. Но ближе к рассвету сильно похолодало. Турин заворочался во сне, рукоять Гуртанга впилась ему в бок, и он очнулся. Светало. Дул предрассветный ветерок. Турин вскочил на ноги. Он вспомнил, как убил Дракона, и как ему на руку брызнул жгучий яд. Турин поглядел на руку и удивился: рука была перевязана белым лоскутком, еще влажным, и ожог почти не болел.
«Странно, – сказал себе Турин. – Почему меня перевязали, а потом оставили здесь одного, в холодную ночь, на пожарище, рядом с вонючим Драконом? Что за странные дела творятся?»
Он крикнул – никто не отозвался. Вокруг было черно и страшно, и пахло смертью. Турин наклонился и подобрал свой меч – тот остался цел, и клинок сиял, как и прежде.
– Кровь Глаурунга ядовита, – сказал Турин, – но ты, Гуртанг, сильнее меня. Ты выпьешь любую кровь. Ты победил. Ладно! Теперь мне надо найти людей – я устал и промерз до костей.
И Турин пошел прочь, оставив Глаурунга гнить. Но каждый новый шаг давался уходящему все тяжелее.
«Может быть, кто-нибудь из разведчиков остался у Нен-Гирита и ждет меня, – думал Турин. – Поскорей бы очутиться дома – там меня ждет нежная Ниниэль и благой целитель Брандир!»
И вот наконец с первыми бледными лучами рассвета, опираясь на Гуртанг, он дотащился до Нен-Гирита. Люди как раз собирались отправиться за телом Турина, когда он сам вышел им навстречу.
Они в ужасе шарахнулись назад, решив, что это бродит беспокойный дух мертвеца. Женщины спрятали лица и зарыдали. Но Турин сказал:
– О чем вы плачете? Радуйтесь! Смотрите, я ведь жив! И я убил Дракона, которого вы так боялись!
Тут все набросились на Брандира:
– Дурень, что за сказки ты нам рассказывал? «Мертвый, мертвый»! Должно быть, ты и впрямь сошел с ума!
Брандир же стоял, как громом пораженный, ничего не отвечал и с ужасом смотрел на Турина.
Турин же сказал Брандиру:
– Так это ты побывал там и перевязал мне руку? Спасибо тебе. Однако какой же ты лекарь, если не можешь отличить обморок от смерти. Глупцы! – сказал он бывшим рядом. – За что вы браните его? Кто из вас отважился на большее? Он хотя бы побывал на поле битвы, пока вы тут сидели и стенали!
– Послушай, сын Хандира! – продолжал Турин. – Объясни мне, что делаешь здесь ты и все эти люди? Я ведь велел вам ждать в Эффеле. Раз уж я рискую жизнью ради вас, быть может, я имею право требовать, чтобы мне повиновались? А где Ниниэль? Надеюсь, ее-то вы сюда не привели? Она дома, под охраной надежных людей, не так ли?
Никто не ответил.
– Ну же, где Ниниэль, отвечайте! – вскричал Турин. – Она первая, кого я хочу видеть; ей первой поведаю я о деяниях этой ночи.
Все отвернулись. Наконец Брандир выдавил:
– Ниниэли здесь нет.
– Это хорошо, – сказал Турин. – Тогда я пойду домой. Нет ли здесь лошади? Или, лучше, носилок – я еле на ногах стою от усталости.
– Да нет же! – простонал Брандир. – Пуст твой дом. Ее там нет. Она мертва.
Но одна из женщин, жена Дорласа, – она недолюбливала Брандира, – завопила:
– Не верь ему, не верь ему, господин мой! Он свихнулся. Притащился и кричит, что ты, мол, умер, и это добрые вести. А ты ведь жив. Значит, и про Ниниэль все вранье, что она будто умерла, и еще похуже!
– Ах вот как? Значит, это добрые вести, что я умер? – воскликнул Турин, надвигаясь на Брандира. – Я всегда знал, что ты ревнуешь. А теперь она умерла, говоришь? И еще похуже? Что ты еще выдумал в своей злобе, косолапый? Не можешь разить оружием – так хочешь убивать ложью?
Тогда жалость сменилась гневом в сердце Брандира, и он вскричал:
– Я свихнулся? Это ты свихнулся, Черный Меч с черной судьбой! Ты, и все эти безумцы! Я не солгал! Ниниэль мертва, мертва, мертва! Ищи ее в Тейглине.
Турин похолодел.
– Откуда ты знаешь? – тихо спросил он. – Что, это твоих рук дело?
– Я видел, как она прыгнула, – ответил Брандир. – Но это дело твоих рук, Турин сын Хурина. Она бежала от тебя и бросилась в Кабед-эн-Арас, чтобы больше не видеть тебя. Ниниэль! Она не Ниниэль! То была Ниэнор, дочь Хурина.
И в этих словах Турину послышалась поступь настигающего рока, но сердце его ужаснулось и вспыхнуло яростью, не желая признавать поражения, – так смертельно раненный зверь убивает всех, кто попадется на пути, – и Турин схватил Брандира и встряхнул его:
– Да, я Турин сын Хурина! – заорал он. – Ты давно догадался об этом. Но про мою сестру Ниэнор ты ничего не знаешь. Ничего! Она живет в Сокрытом королевстве, она в безопасности! Это ты все выдумал, подлая душонка, это ты довел до безумия мою жену, – а теперь и меня хочешь свести с ума? Ты решил затравить нас до смерти, хромой негодяй?
Брандир вырвался.
– Не трогай меня! – сказал он. – И уймись. Та, кого ты зовешь своей женой, – она пришла и перевязала тебя, и она звала тебя – а ты не отозвался. Вместо тебя отозвался другой. Дракон Глаурунг. Должно быть, это он околдовал вас. Вот что он сказал перед смертью: «Ниэнор дочь Хурина, вот твой брат: он подл с врагами, предает друзей, – проклятие своего рода, Турин сын Хурина».
И Брандир вдруг расхохотался безумным смехом.
– Говорят, на смертном ложе люди не лгут. Видно, драконы тоже! Турин сын Хурина, – проклят твой род и все, кто приютит тебя!
Турин выхватил Гуртанг – глаза его горели страшным огнем.
– Что же сказать о тебе, косолапый? – процедил он. – Кто за моей спиной выдал ей мое настоящее имя? Кто привел ее к Дракону? Кто стоял рядом и позволил ей умереть? А потом явился сюда, чтобы поскорей рассказать об этом ужасе? Кто собирался посмеяться надо мной? Значит, перед смертью все говорят правду? Что ж, говори, да побыстрее!
Брандир увидел по лицу Турина, что тот сейчас убьет его. Брандир не дрогнул, хотя у него не было оружия, кроме клюки, – он выпрямился и сказал:
– Как все это вышло – долго рассказывать, а я уже устал от тебя. Но знай, сын Хурина, ты клевещешь на меня. Оболгал ли тебя Глаурунг? Если ты убьешь меня, ясно будет, что нет. Но я не боюсь смерти – я отправлюсь искать Ниниэль, мою возлюбленную, и, быть может, найду ее – там, за Морем.
– Ниниэль! – вскричал Турин. – Глаурунга, Глаурунга ты найдешь там, ибо ему ты подобен! Лжец со лжецом, вместе со Змеем, в единой тьме сгниете вы оба!
И он взмахнул Гуртангом и нанес Брандиру смертельный удар. Люди отвернулись и спрятали глаза от ужаса. Турин пошел прочь, и люди в страхе разбежались с его пути.
Турин, точно одержимый, бродил по глухому лесу, не разбирая дороги. Он то проклинал жизнь и все Средиземье, то призывал Ниниэль. Но наконец безумное отчаяние немного рассеялось. Турин сел и задумался о своих деяниях. Он вспомнил, как сказал: «Она в Сокрытом королевстве, она в безопасности!» Теперь жизнь его рухнула – но ему следует отправиться в Дориат. Ведь это обманы и наваждения Глаурунга мешали ему вернуться туда! И вот Турин встал и пошел к Переправе Тейглина. Проходя мимо Хауд-эн-Эллета, он воскликнул:
– О Финдуилас! Дорого поплатился я за то, что внял словам Дракона! Помоги же мне советом!
Но едва он сказал это, как увидел на переправе двенадцать эльфов-охотников во всеоружии. Когда эльфы подошли ближе, Турин признал одного из них – то был Маблунг, предводитель охотников Тингола.
– Турин! – воскликнул Маблунг. – Наконец-то свиделись! Я ищу тебя, и рад, что ты жив. Но, видно, тяжкими были для тебя эти годы.
– Тяжкими? – сказал Турин. – Да, тяжкими, как стопы Моргота. Но ты, кажется, единственный во всем Средиземье, кто рад, что я жив. Чему ты рад?
– Ты ведь дорог нам, – ответил Маблунг. – Тебе удалось избежать многих опасностей, но я все же боялся за тебя. Я видел, как Глаурунг покинул Нарготронд, – я думал, что он завершил свои злодейства и возвращается к Хозяину. Но он повернул к Бретилю, а я вскоре услышал от странников, что там объявился Черный Меч Нарготронда, и орки теперь как огня боятся тех мест. Мне стало страшно – я сказал себе: «Глаурунг ползет туда, куда не решаются сунуться его орки. Он ищет Турина». И вот я бросился сюда – предупредить тебя и помочь.
– Ты опоздал, – сказал Турин. – Глаурунг убит.
Эльфы взглянули на него с изумлением.
– Ты убил Большого Змея?! Имя твое навеки прославится меж эльфов и людей!
– Мне все равно, – устало ответил Турин. – Мое сердце тоже убито. Но вы ведь из Дориата? Скажите, что с моими родичами? В Дор-ломине мне сказали, что они бежали в Сокрытое королевство.
Эльфы не ответили. Наконец Маблунг проговорил:
– Да. Бежали. За год до того, как явился Дракон. Но, увы, теперь их там нет!
У Турина замерло сердце – он снова заслышал поступь рока, рока, что преследует до конца.
– Говори! – воскликнул он. – Да побыстрее!
– Они отправились в глушь, разыскивать тебя, – продолжал Маблунг. – Их все отговаривали, но стало известно, что Черный Меч – это ты, и они поехали в Нарготронд, а Глаурунг выполз и разогнал всю их охрану. Морвен с того дня никто не видел, а на Ниэнор пало заклятье немоты, и она умчалась на север, как лесной олень, и пропала.
К изумлению эльфов, Турин расхохотался во все горло.
– Ну разве не забавно? – вскричал он. – Милая моя Ниэнор! Из Дориата к Дракону, а от Дракона ко мне! Что за подарок судьбы! Смуглая и темноволосая, невысокая и хрупкая, словно эльфийское дитя, – ни с кем не спутаешь мою Ниэнор!
– Да что ты, Турин! – удивленно возразил Маблунг. – Она была высокая, синеглазая, златовласая – обликом подобна своему отцу Хурину. Ты не мог ее видеть!
– Не мог, говоришь? Почему же не мог? Хотя да, я ведь слеп! А ты не знал? Слепец, слепец, с детства застила мне глаза темная мгла Моргота! Оставьте меня! Уходите прочь! Ступайте, ступайте в Дориат – пусть зимняя стужа оледенит его! Проклятье Менегроту! Проклятье вам! Только этого недоставало – теперь наступает ночь!
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?