Текст книги "Падение Гондолина"
![](/books_files/covers/thumbs_240/padenie-gondolina-216062.jpg)
Автор книги: Джон Толкиен
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Вот таковы были построение и вооружение одиннадцати домов гондотлим, с их гербами и знаками, а дружина Туора, народ Крыла, почиталась двенадцатым. И вот мрачнеет лик их вождя, и не надеется он выжить – а в его доме на стене Идриль облачается в кольчугу и приходит к Эаренделю. А дитя в слезах, ибо по стенам его спальни метались зловещие красные отблески; и вспомнились ему страшные сказки про огненного Мелько, что нянюшка Мелет складывала для него, когда мальчуган своенравничал. Но тут подоспела мать и надела на него маленькую кольчужку, кою велела изготовить для сына втайне; и тот весьма обрадовался и возгордился, и ликующе закричал. А Идриль расплакалась, ибо дороги были ее сердцу прекрасный город и милый дом, обитель их с Туором любви; а теперь видела она, что вот-вот все будет уничтожено, и страшилась, что ее замысел потерпит крах пред неодолимой мощью чудовищных змиев.
А до полуночи оставалось еще четыре часа, и на севере небеса полыхали алым, и на востоке, и на западе: железные змии уже достигли равнины Тумладен, а огненные твари добрались до нижних склонов, так что схвачены были дозорные, и подвергли их лютым пыткам балроги, кои рыскали повсюду, кроме как на крайнем юге, где находился перевал Кристорн, Орлиная расселина.
И вот созвал король Тургон совет, и пришли туда Туор и Меглин как принцы королевского рода; и Дуилин с Эгалмотом и Пенлодом Высоким; явился и Рог вместе с Галдором из дома Древа, и златым Глорфинделем, и Эктелионом, чей голос подобился музыке. Пришел туда и Салгант, насмерть перепуганный известиями; и другие благородные номы, возможно, не столь знатного рода, но более мужественные сердцем.
И заговорил Туор, и таков был его совет: должно тотчас же всем городом покинуть пределы стен, пока на равнине не стало слишком светло и жарко; и многие поддержали его, расходясь лишь в том, должно ли выйти единым воинством, поместив дев, жен и детей в середину, или рассыпаться небольшими отрядами во всех направлениях; Туор же склонялся к последнему.
Одни только Меглин с Салгантом не соглашались и стояли за то, чтобы удерживать город и попытаться уберечь хранимые внутри сокровища. Меглин говорил так из хитрости, опасаясь, как бы кто из нолдоли не избежал назначенной гибели: ведь тогда, чего доброго, проведают о его предательстве и мщение как-нибудь да настигнет его впоследствии. Салгант же эхом вторил Меглину; кроме того, он страшно боялся высунуть нос за ворота, ибо всяко предпочел бы сражаться из-за стен неуязвимой крепости, нежели подвергнуть себя опасности и выйти навстречу могучим ударам на поле боя.
Тогда глава дома Крота сыграл на единственной слабости Тургона и молвил: «Ло! О король, в граде Гондолине хранятся великие сокровища – без числа драгоценных камней, металлов и тканей, и творений дивной красоты, сработанных руками номов, и все это твои советники – кои, по-видимому, более храбры, нежели мудры, – готовы оставить Врагу. Даже если ты одержишь победу на равнине, город будет разграблен и балроги уйдут оттуда с безмерной добычей»; и застонал Тургон, ибо Меглин ведал о его великой любви к богатству и красе твердыни на Амон Гварете. Вновь с жаром заговорил Меглин: «Ло! Или вотще трудился ты бессчетные годы, возводя стены неуязвимой толщины и созидая несокрушимые врата; ужели мощь Амон Гварета умалилась, как если бы холм сравнялся с низиной; или запасы оружия и бессчетные стрелы так мало стоят, что в час опасности ты предпочтешь их отринуть и беззащитным выйти на открытое место противу врагов из стали и огня, поступь коих сотрясает землю, и в Окружных горах звенит отзвук их тяжелых шагов?»
И задрожал Салгант при этой мысли, и громогласно возопил: «Меглин верно говорит, о король, прислушайся же к нему». Тогда Тургон принял совет этих двоих, и тем более охотно, что все прочие владыки выступали против; и вот по велению короля весь народ ждет теперь на стенах штурма. Но зарыдал Туор, и покинул королевский чертог, и, собрав воинов Крыла, поспешил по улицам к дому; а к тому часу свет разгорелся зловеще и ярко, город захлестнула жаркая духота, и над мостовыми заклубились черный дым и вонючий чад.
И вот чудища двинулись через долину, и белые башни Гондолина стали алыми; и самые доблестные пришли в ужас при виде огненных драконов и змиев из железа и бронзы, что уже окружили городской холм; и тщетно лучники осыпали их стрелами. И тут раздается крик надежды, ибо се, огненные змии не в силах вскарабкаться к вершине, ибо склоны круты и гладки, как стекло, и еще потому, что струятся по ним воды и гасят огонь; однако ж улеглись твари у подножия, и густое облако пара клубится там, где потоки Амон Гварета и пламя змиев сливаются воедино. И сделалось так жарко, что женщины теряли сознание, а мужи покрывались испариной и изнемогали в своих доспехах, и все городские источники, кроме одного только королевского фонтана, нагрелись и задымились.
Но вот Готмог, владыка балрогов, предводитель полчищ Мелько поразмыслил и собрал всех железных тварей, что способны обвиться вокруг любого препятствия или, изогнувшись, переползти его поверху. Им он велел взгромоздиться друг на друга напротив северных врат; и се, их гигантские кольца достигли порога и принялись проламывать привратные башни и бастионы, и так непомерно тяжелы были эти туши, что врата рухнули с превеликим грохотом: однако ж стены вокруг по большей части выстояли. Тогда боевые машины и катапульты короля обрушили на безжалостных чудищ дротики, и камни, и потоки расплавленных металлов, и полые их бока лязгали под ударами, но скатывался с них огонь, и ничто не причиняло им вреда. И вот те, что оказались сверху, разомкнулись посередине, и выскочили наружу бессчетные полчища орков, гоблинов ненависти, и хлынули в пролом врат; и кто расскажет об их скимитарах или о блеске широколезвийных копий, коими наносили они удары?
Тогда Рог возвысил голос, и все воины Молота Гнева, и весь род Древа с Галдором Отважным во главе ринулись на врага. Грохот их тяжелых молотов и стук палиц разносились до самых Окружных гор, орки падали как листья; а воины Ласточки и Арки осыпали их стрелами, и низвергались стрелы вниз, точно темные осенние ливни, и в дыму и всеобщем смятении несли гибель как оркам, так и гондотлим. Великая то была битва, но мощь неуклонно прибывающих вражеских полчищ медленно оттесняла гондотлим назад, несмотря на всю их доблесть, пока гоблины не захватили северную часть города.
В ту пору Туор во главе дружины Крыла с трудом пролагает путь сквозь царящую на улицах сумятицу, и вот добирается он наконец до дома и видит, что Меглин успел туда раньше. Полагаясь на то, что вокруг северных врат уже закипела битва, а в городе царит переполох, Меглин решил, что пробил час исполнить свои замыслы. Многое выведав о подземном ходе Туора (однако прознал о нем Меглин лишь в последний момент, и далеко не всё), ничего не сказал предатель ни королю, ни кому бы то ни было, ибо полагал про себя, что туннель этот в конце концов непременно выведет к Пути Спасения, ибо таковой ближе всего к городу; и надумал воспользоваться этим знанием во благо себе и во зло нолдоли. Меглин в превеликой тайне отослал гонцов к Мелько и велел выставить стражу у внешнего выхода Пути, когда начнется штурм; а про себя теперь помышлял швырнуть Эаренделя в пламя под стенами и уповал, что, схватив Идриль, заставит ее выдать все секреты туннеля, так что он сумеет выбраться из кошмаров огня и кровопролития и утащит ее с собою в земли Мелько. Ибо Меглин опасался, что даже тайный знак, выданный ему Мелько, не спасет его при разграблении города, и надумал помочь этому Айну, пообещавшему предателю безопасность, сдержать слово. Нимало не сомневался Меглин, что Туор погибнет в великом пожаре, ибо Салганту доверил он задержать Туора в королевских чертогах и, раззадорив, выманить оттуда прямиком в самую жестокую сечу, но ло! – Салгант перепугался до смерти и поскакал домой, и теперь, дрожа, скорчился на своем ложе; а Туор отправился к себе вместе с дружиной Крыла.
А поступил так Туор, хотя доблесть его и взыграла при звуках битвы, чтобы попрощаться с Идрилью и Эаренделем и вместе с надежным провожатым отослать их поскорее прочь по тайному туннелю, прежде чем сам он вернется в гущу битвы и погибнет, если так ему суждено; но обнаружил он, что у дверей его теснятся воины Крота – причем самые свирепые и недобрые, каких только сумел сыскать Меглин во всем городе. Однако ж были то свободные нолдоли, не скованные заклятием Мелько, в отличие от своего господина, и хотя, повинуясь Меглину, они не пришли на помощь Идрили, но и содействовать его замыслу не стали, невзирая на всю его брань.
Меглин же ухватил Идриль за волосы и жестокосердно пытался подтащить ее к зубцам стены, чтобы на ее глазах сбросить Эаренделя в пламя; но ребенок отбивался, а Идриль, даже будучи лишена помощи, сражалась как тигрица, невзирая на всю свою красоту и хрупкость. И вот Меглин борется с нею и клянет промедление, а дружина Крыла уже близко, – и ло! – Туор издает такой громогласный крик, что орки слышат его издалека и содрогаются при этом звуке. Точно налетевшая буря, стража Крыла смешалась с воинами Крота и расшвыряла их. При виде этого Меглин попытался заколоть Эаренделя коротким кинжалом, но мальчик укусил его за левую руку, вонзив в нее зубы, и Меглин пошатнулся и ударил не в полную силу, так что лезвие лишь скользнуло по короткой кольчужке; и тут предателя настиг Туор, и ярость его ужасала взор. Он рванул Меглина за руку, сжимавшую кинжал, и сломал ее, а затем, ухватив за пояс, вспрыгнул вместе с ним на стену и отшвырнул его как можно дальше. Велико было его падение; тело предателя трижды ударилось о склон холма Амон Гварет, прежде чем упало в самое пламя, и позорное имя Меглина не упоминается более среди эльдар и нолдоли.
И вот воины Крота, превосходившие числом небольшой отряд Крыла, будучи верны своему владыке, набросились на Туора, и посыпались могучие удары; но противостоять ярости Туора не мог никто, так что их разбили наголову и обратили в бегство, и кого разогнали по темным норам, а кого и сбросили со стен. Туор же и его дружина рвутся в битву у Врат, ибо шум ее нарастает, а Туор в сердце своем еще надеется, что город выстоит; однако ж с Идрилью он оставил Воронвэ, хотя и против его воли, и еще несколько мечников – оберегать ее, пока сам он не вернется или не пришлет вести из боя.
А у врат и впрямь кипела жестокая битва; Дуилин из дома Ласточки, стреляя со стен, был поражен огненной молнией балрогов, что метались у подножия холма Амон Гварет; и рухнул он вниз, и погиб. А балроги продолжали слать в небо подобные змейкам пылающие дротики и пламенеющие стрелы, и падали они на крыши и в сады Гондолина, пока не выгорели все деревья и не обратились в пепел все цветы и травы, а белоснежные стены и колоннады почернели и обуглились; хуже того – целый отряд тех демонов вскарабкался по кольцам железных змиев на самый верх: оттуда балроги без передышки стреляли из луков и пращей, покуда не запылал в городе пожар в тылу у основной армии обороняющихся.
Тогда воззвал Рог громовым голосом: «Кто устрашится ныне балрогов, сколь ни будь они ужасны? Се! – пред нами проклятые твари, кои веками мучили детей нолдоли, а теперь своей стрельбой поджигают город у нас за спиною. Так идем же, о сыны Молота Гнева; мы сокрушим их, воздав за все зло». С этими словами взялся он за булаву с длинной рукоятью и свирепым натиском проложил себе путь к обрушенным вратам; и весь народ Звенящей Наковальни клином ринулся следом, пылая ярым гневом, так что из глаз сыпались искры. Великим деянием была та вылазка, как по сей день поют нолдоли; орков во множестве отбросили назад, в пламена у подножия; а воины Рога, перепрыгивая по кольцам змиев, добрались до балрогов и нанесли им немалый урон, несмотря на все их огненные бичи, и стальные когти, и громадный рост. Номы сокрушали их тяжкими ударами или, выхватывая у них бичи, обращали сие оружие против них же, и рвали и трепали их так же, как некогда те истязали номов; и погибло там столько балрогов, что немало сему дивились устрашенные полчища Мелько, ибо вплоть до того дня не случалось, чтобы балрог пал от руки эльфов или людей.
Тогда Готмог, Владыка балрогов, собрал всех своих демонов, осаждающих город, и отдал им вот какой приказ: одни двинулись было на воинов Молота и тут же отступили перед ними, но отряд более многочисленный, устремившись к флангам, сумел зайти им в тыл, вскарабкавшись по кольцам драконов выше и подобравшись ближе к воротам, так, чтобы Рог не смог уже вернуться, не понеся при этом тяжких потерь. Но Рог, видя это, не стал и пытаться прорываться назад, как на то надеялись, но вместе со всей своей дружиной обрушился на тех, кому предполагалось отходить перед ними, и враги обратились в бегство – уже не уловки ради, но спасая свои шкуры. Вниз на равнину гнали недругов, и пронзительные вопли их сотрясали воздух над Тумладеном. А дом Молота все рубил и крушил ошеломленные банды Мелько, пока превосходящие силы орков и балрогов не взяли номов в кольцо и не напустили на них огненного дракона. Там и пали бойцы вокруг Рога, сражаясь до последнего, пока железо и пламя не одолели их; и поют по сей день, будто каждый из воинов Молота Гнева лишил жизни семерых врагов в расплату за свою собственную. Видя же гибель Рога и всей его дружины, гондотлим преисполнились еще большего ужаса и отступили дальше в город; там, в одном из проулков, пал Пенлод, обороняясь спиной к стене, а рядом с ним – многие воины Столпа и Снежной Башни.
Теперь гоблины Мелько заняли ворота и значительную часть стен по обе стороны от ворот, откуда лучники дома Ласточки и дома Радуги были сброшены на верную смерть; отвоевали они и значительную часть города, почти до самого центра, до площади Колодца, что примыкала к Дворцовой площади. Однако на улицах и вокруг врат несчетными грудами громоздились вражьи трупы; и замешкались там атакующие, и принялись совещаться, видя, что из-за доблести гондотлим понесли они потери гораздо бóльшие, чем рассчитывали, и не в пример больше, чем защитники города. Устрашило их и побоище, учиненное Рогом среди балрогов, ибо присутствие в войске тех демонов придавало остальным уверенности и храбрости.
Теперь же план их был таков: удержать все то, что уже захвачено, пока бронзовые змии с громадными лапами, способными смять и затоптать все, что встретится на пути, медленно всползут по кольцам железных тварей и, достигнув стен, проделают в них брешь, сквозь которую смогут въехать балроги верхом на огненных драконах; однако ж знали недруги, что надо торопиться, ибо жар тех драконов не вечен и пополнить его можно лишь из колодцев с огнем, что устроил Мелько в твердыне в своей собственной земле.
Но едва отправили враги гонцов, как заслышали в войске гондотлим нежную музыку и устрашились, не понимая, что бы это значило: и ло! – то явился Эктелион и народ Фонтана, коих Тургон до сей поры держал в резерве, ибо наблюдал за боем с высоты своей башни. Теперь шагало это воинство под громкое пение флейт, и хрустали и серебро их одежд ласкали взгляд средь алых отблесков огня и обугленных развалин.
И вдруг музыка разом смолкла, и раздался напевный голос Эктелиона: «Мечи к бою!» – орки ждать не ждали нападения, как уже и засверкали среди них бледные лезвия. И говорится, будто народ Эктелиона перебил там больше гоблинов, нежели пало во всех битвах эльдалиэ с этим племенем, и что имя его внушает оркам ужас и по сей день, а в устах эльдар стало оно боевым кличем.
И вот Туор и дружина Крыла вступают в битву и выстраиваются в боевом порядке подле Эктелиона и воинов Фонтана, и эти двое наносят могучие удары и отводят вражьи лезвия друг от друга, и так теснят орков, что пробиваются почти к самым вратам. Но се! – дрожит земля и раздается тяжкая поступь, ибо драконы медленно и неуклонно прокладывают себе дорогу вверх по холму Амон Гварет и крушат стены города, и уже зияет пролом, и громоздятся завалы щебня там, где низверглись сторожевые башни. Отряды Ласточки и Небесной Арки исступленно бьются среди руин или оспаривают у врага стены к востоку и к западу; и подоспевший Туор разгоняет орков – но тут на западную стену обрушивается один из бронзовых змиев, и каменная громада сотрясается и обваливается, и появляется из-за нее огненная тварь, а верхом на ней – балроги. Из пасти змия вырывается пламя, испепеляя всех встречных, так что почернели крыла на шлеме Туора, но стоит он неколебимо и собирает вокруг себя свою дружину и всех воинов Арки и Ласточки, каких только находит, а справа от него Эктелион скликает воинов Южного Фонтана.
При появлении драконов орки вновь собираются с духом и, объединившись с хлынувшими в проем балрогами, яростно атакуют гондотлим. Там Туор сразил Отрода, одного из балрогских владык, расколов ему шлем, и раскроил надвое Балкмега, а Лугу отрубил топором ноги по колено; а Эктелион одним взмахом рассек двух гоблинских вожаков и раздробил до зубов голову Оркобалу, их самому могучему воителю, и благодаря своей великой доблести эти двое владык добрались и до балрогов. Трех демонов мощи сразил Эктелион, ибо его сияющий меч рассекал их железо и унимал их огонь, и корчились балроги от боли; однако ж боевого топора Драмборлег, каковой сжимала рука Туора, боялись они еще больше, ибо гудел он, точно орлиные крылья в воздухе, и сеял смерть с каждым ударом, и сразил уже пятерых.
Но всем ведомо, что нескольким воинам долго не выстоять противу множества; бич балрога рассек Эктелиону левую руку, и ном выронил щит – как раз когда огненный дракон уже подполз совсем близко, пробираясь через развалины стен. Эктелиону пришлось опереться на Туора, и Туор не мог оставить раненого, хотя зверь того гляди затоптал бы их и гибель казалась неотвратимой. Но Туор рубанул чудище по лапе, так что вверх струей взметнулось пламя, змий завизжал и забил хвостом, и многие орки и нолдоли приняли от него смерть. А Туор собрался с силами, и поднял Эктелиона, и вместе со всеми уцелевшими поднырнул под драконье брюхо, и спасся, однако ж дракон тот учинил великое побоище, и туго пришлось гондотлим.
Вот так случилось, что Туор, сын Пелега, отступил пред врагом, отходя шаг за шагом и сражаясь на ходу, и вынес из боя Эктелиона Фонтанного, но драконы и прочие недруги заняли уже половину города и всю его северную часть. Оттуда мародерствующие банды расходились по улицам, занимались грабежом и убивали в темноте мужей, и жен, и детей, а многих, буде подворачивался удобный случай, связывали и уводили с собой, и бросали в кованые камеры внутри железных драконов, чтобы после утащить в рабство к Мелько.
И вот Туор вышел с севера на площадь Общинного Колодца и нашел там Галдора: тот оборонял западный вход через Арку Инвэ от орды гоблинов, а при нем из воинов Древа в живых осталась лишь малая горстка. Там Галдор стал спасителем Туора, ибо тот, пошатываясь под тяжестью Эктелиона, споткнулся о тело, лежащее в темноте, и отстал от своих; и орки захватили бы обоих, кабы не подоспел внезапно доблестный воитель, размахивая палицей.
И вот немногие уцелевшие из стражи Крыла и из домов Древа и Фонтана, Ласточки и Арки, сплотились в могучий отряд и, по совету Туора, отступили с Колодезной площади, видя, что Королевская площадь сразу за ней лучше пригодна для обороны. Прежде множество прекрасных деревьев, дубов и тополей, росло там вокруг огромного, очень глубокого колодца с кристально-чистой водой; но теперь на площади ярились и бесновались гнусные отродья Мелько, и трупы их загрязнили воду.
И вот в последний раз сбираются защитники города на площади Дворца Тургона. Среди них многие ранены и едва стоят на ногах, а Туор изнемог от ночных трудов и под тяжестью Эктелиона, который потерял сознание. Пока же Туор с дружиной входили на площадь по Арочной дороге с северо-запада (ценой величайших усилий не давая врагу зайти к ним с тыла), к востоку от площади послышался шум, и ло! – Глорфинделя оттеснили сюда же вместе с последними уцелевшими из дома Златого Цветка.
Эти воины выдержали жестокий бой на Большом Торжище в восточной части города: там неожиданно атаковал их отряд орков во главе с балрогами, пока шли они кружным путем к битве у врат. Глорфиндель рассчитывал нежданно ударить на врага с левого фланга, но сам угодил в засаду; несколько часов подряд отчаянно бились номы, пока не одолел их огненный дракон, пробравшийся сквозь пролом, и Глорфиндель с горсткой бойцов с превеликим трудом проложили себе путь к отступлению, но торговая площадь вместе со всеми лавками и творениями искусных мастеров погибла в пламени.
И говорится в предании, будто Тургон, вняв настойчивым просьбам гонцов от Глорфинделя, послал бойцов дома Арфы им на помощь, но Салгант сокрыл от них сей приказ, сказав, что им-де велено занять площадь Малого Торжища к югу, где жил он сам, и тем остались номы Арфы весьма недовольны. Однако теперь, бросив Салганта, явились они к королевским чертогам, и куда как вовремя, ибо торжествующие враги уже настигали Глорфинделя. На них-то и обрушились с превеликим жаром воины Арфы, не дожидаясь приказа, и сполна искупили трусость главы дома, и выбили врага обратно на торжище, и, оставшись без предводителя, в ярости ринулись следом, так что многие угодили в пламя или погибли в дыхании змия, что бесновался там.
Туор же испил из огромного фонтана и, освежившись, преисполнился новых сил, и дал напиться Эктелиону, ослабив завязки его шлема, и плеснул водой ему в лицо, и тот очнулся. И вот двое вождей, Туор и Глорфиндель, очищают площадь и отводят всех, кого могут, от входов, и заграждают их все, до поры оставив открытым лишь южный. Ибо с той стороны приближается Эгалмот. Он был приставлен к боевым машинам на стенах; но с тех пор давно уже решил для себя, что, сражаясь врукопашную на улицах, принесет больше пользы, нежели стреляя со стен, и собрал вокруг себя воинов Арки и Ласточки, и отбросил лук. И пошли они по городу, и всякий раз, сталкивались с вражьими отрядами, не скупились на добрые удары. Тем самым Эгалмот спас немало пленников и собрал во множестве тех, что неприкаянно метались по улицам; и так с боем пробился к Королевской площади, где ему весьма обрадовались, ибо опасались, что он погиб. И вот все женщины и дети, – и те, что уже собрались там, и те, коих привел Эгалмот, укрылись в королевских чертогах, а дружины домов приготовились стоять до последнего. В этом войске, составленном из уцелевших, есть воины из всех родов, хотя бы по горсти, – кроме одного только Молота Гнева; и дом короля пока еще не понес потерь. Но нет в том позора, ибо ему всегда полагалось выжидать в резерве до последнего и со свежими силами защищать короля.
Но вот прислужники Мелько сплотили ряды, и подоспели семеро огненных драконов, а верхом на них – балроги, а орки – следом, спеша по дорогам с севера, востока и запада прямиком к Королевской площади. У заграждений закипела кровавая резня, Эгалмот с Туором переходили от одного укрепленного места к другому, а Эктелион остался лежать у фонтана; и обороны более отчаянно-доблестной не помнят песни и предания, сколько ни есть. Однако в конце концов сквозь северное заграждение прорывается один из драконов – а туда некогда выходил переулок Роз, и место то было отрадно для глаз и приятно для прогулок, ныне же улица почернела от копоти и полнилась шумом и грохотом.
И вот Туор преградил дракону путь, но оказался отрезан от Эгалмота, и оттеснили его назад, к самому центру площади и к фонтану. И изнемог Туор от удушливого жара, и поверг его наземь громадный демон – сам Готмог, владыка балрогов, сын Мелько. Но ло! – Эктелион, чей лик был бледен, как серая сталь, а щитовая рука безвольно висела вдоль тела, воздвигся над упавшим; и атаковал ном демона, но не поразил насмерть, а сам ранен был в мечевую руку и выронил оружие. Тогда кинулся Эктелион, владыка дома Фонтана, прекраснейший из нолодоли, прямо на Готмога, едва тот занес бич, и вонзил шип, венчающий шлем, в грудь злодея, и обвил его голени ногами; и балрог с воплем повалился вперед; и рухнули эти двое в чашу королевского фонтана, каковая была весьма глубока. Там нашел недруг свою смерть, но и Эктелион в стальном доспехе канул на дно – так погиб владыка дома Фонтана после огневой битвы в хладных водах.
Когда же Эктелион отвлек врага на себя, Туор сумел подняться на ноги. При виде великого его подвига Туор зарыдал из любви к прекрасному ному из дома Фонтана, но повсюду вокруг кипела битва, так что он едва смог пробиться к воинам, стоявшим вокруг дворца. И тут, заметив, как дрогнул враг, ужаснувшись гибели войсководителя Готмога, вступил в битву королевский дом, и сам король сошел вниз в сиянии славы и принялся рубиться вместе со своей дружиной, и вновь очистили они от недругов почти всю площадь и перебили еще четыре десятка балрогов: то было деяние воистину доблестное, но свершили они и большее: взяли в кольцо одного из огненных драконов, невзирая на весь его жар, и загнали его в фонтан – там змий и сгинул. Но на том иссякли и кристальные воды: они выкипели, а источник пересох и более не бил струей в небеса: но ввысь вознесся огромный столп пара, и облако то накрыло всю землю.
Ужас объял всех при виде страшной судьбы фонтана, площадь оделась палящим маревом и непроглядными туманами; номы королевского дома гибли от жары, и от врагов и змиев, и от руки друг друга, но небольшой отряд спас короля, и собрались все под Глинголом и Бансилем.
И молвил король: «Велико падение Гондолина», – и содрогнулись номы, ибо таковы были слова Амнона, пророка древности. Но Туор, охваченный жалостью и любовью к королю, исступленно воскликнул: «Стоит еще Гондолин, и Улмо не допустит его гибели!» А надо сказать, что Туор говорил от подножия Древ, а король – со ступеней лестницы, в точности как встарь, когда Туор вещал устами Улмо. Но молвил Тургон: «Беду навлек я на Цветок Долины, ибо не внял Улмо, и ныне Улмо оставляет его вянуть в огне. Ло! В моем сердце нет более надежды для моего прекрасного града, но не вечно терпеть поражение детям нолдоли».
И забряцали гондотлим оружием, ибо многие стояли рядом, но рек Тургон: «Не сражайтесь противу судьбы, о дети мои! Те, кто может, спасайтесь бегством, ежели есть еще время, но присягните на верность Туору». Возразил Туор: «Король – ты»; Тургон же ответствовал: «Но не нанесу я более ни единого удара», – и бросил свою корону к подножию Глингола. Галдор, стоявший тут же, подобрал корону; Тургон же ее не принял и с непокрытой головой поднялся на самый верх белой башни, что высилась рядом с его дворцом. Оттуда вскричал он: «Велика победа нолдоли!» – и голос его разнесся, точно звук рога среди гор, и услыхали его и все те, кто собрался под Деревами, и враги на площади, укрытой туманным маревом. И говорится, будто случилось это в полночь, и орки насмешливо взвыли в ответ.
Тогда заговорили о вылазке, и голоса разделились. Многие полагали, что прорваться сквозь строй врагов невозможно, а даже если бы и удалось, то не смогут они перейти равнину и перебраться через горы, и потому лучше пасть рядом с королем. Но Туору была нестерпима самая мысль о гибели столь многих прекрасных жен и детей, будь то от руки их собственной родни, в качестве последнего средства, или от оружия врагов; и рассказал он о потайном ходе, проложенном под землей. Потому советовал он умолить Тургона передумать, дабы вернулся король к народу своему и повел уцелевших к южным городским стенам и ко входу в туннель; самого же Туора снедало желание поскорее отправиться туда и узнать, что с Идрилью и Эаренделем, либо послать им вести с приказом уходить поскорее, ибо Гондолин захвачен. Замысел Туора показался знатным номам воистину безрассудным – памятуя, сколь узок туннель и какое множество народу должно по нему пройти, – однако в нынешнем бедственном положении охотно согласились они последовать сему совету. Но Тургон не внял и повелел всем уходить теперь же, пока еще не поздно, и – «Пусть Туор будет вашим проводником и вождем, – рек король. – Но я, Тургон, не покину своего города и сгорю вместе с ним». Тогда снова отправили посланцев в башню, говоря: «Государь, кто суть гондотлим, если ты погибнешь? Веди нас!» Но рек король: «Ло! Я пребуду здесь»; а на третий раз сказал так: «Ежели я – король, повинуйтесь моим приказам и не смейте более оспаривать мои веления». После того не слали уж к нему более гонцов и стали готовиться к отчаянной попытке. Но те, кто еще оставался в живых из числа королевского дома, с места не стронулись, а столпились вокруг подножия королевской башни. «Здесь, – сказали они, – мы и останемся, если Тургон не выйдет», – и переубедить их не удалось.
А Туор разрывался надвое между почтением к королю и любовью к Идрили и к своему сыну, и тяжко было у него на сердце; но змии уже рыщут по площади, топча мертвых и умирающих, и вражье войско стягивается под покровом туманов для последнего штурма; и должно сделать выбор. И вот, слыша рыдания жен во дворцовых чертогах и преисполнившись великого сострадания к несчастным уцелевшим из домов Гондолина, Туор собрал всех воедино, – горестных дев, и детей, и матерей, – и, поместив их в центре отряда, расставил своих воинов вокруг них сколь можно плотнее, и в наибольшем числе – на флангах и в тылу, ибо вознамерился пробиваться обратно на юг, и арьергарду предстояло обороняться что есть сил по пути; и так, ежели повезет, надеялся Туор пробиться по дороге Процессий к площади Богов, прежде чем на перехват беглецов вышлют крупные силы. Оттуда задумал он добраться Путем Бегучих Вод мимо Южных Фонтанов к стенам и к своему дому; но весьма сомневался он, что потайной туннель и впрямь проходим. И вот, заметив его маневр, враг тотчас же яростно атаковал левый фланг и тыл с востока и с севера – едва отряд начал отступать; а правый фланг находился под прикрытием королевского чертога, и головная часть той колонны уже вступила на дорогу Процессий.
И тут явились несколько огромнейших драконов и заблистали в тумане, и Туор вынужден был приказать отряду перейти на бег, отбиваясь от врагов слева как придется; Глорфиндель же мужественно защищал тыл, и полегло там еще множество воинов Златого Цветка. Вот так прошли беглецы по дороге Процессий и добрались до площади Богов, Гар Айнион; а площадь эта весьма открытая, и в центре нее – самая высокая точка города. Здесь Туор рассчитывает стоять насмерть и почти не надеется продвинуться дальше; но се, вражий натиск словно бы ослаб, и – вот диво! – беглецов больше не преследуют. И вот приходит Туор во главе отряда к Месту Свадеб, и ло! – пред ним Идриль, с распущенными волосами, как в тот день, когда они стали мужем и женою; и велико его изумление. Рядом с нею стоял не кто иной, как Воронвэ, но Идриль не замечала даже Туора, ибо не сводила глаз с Королевской площади, которая теперь осталась ниже по склону. И остановился многочисленный отряд, и все оглянулись и посмотрели туда, куда устремлен был взор Идрили, и у всех замерло сердце; ибо теперь увидели они, почему враг оставил их в покое и что обернулось для них спасением. Ло! – на ступенях дворца свернулся дракон и осквернил их белизну; орды орков грабили чертоги, выволакивали наружу забытых там женщин и детей и убивали сражавшихся в одиночку мужей. Глингол увял и иссох на корню, и весь почернел Бансиль; а королевскую башню взяли в кольцо. На самом верху можно было различить фигуру короля, но вокруг подножия обвился железный змий: он изрыгал пламя, хлестал и загребал хвостом, а вокруг толпились балроги; страшная судьба постигла королевскую обитель, и до наблюдавших доносились крики ужаса. Вот так случилось, что отвлеклось внимание врага на разорение чертогов Тургона и на дружину королевского дома, что доблестно сражалась у последнего рубежа, и Туору удалось уйти оттуда вместе со всем своим отрядом, и теперь стоял он в слезах на площади Богов.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?