Текст книги "Шесть дней любви"
![](/books_files/covers/thumbs_240/shest-dney-lyubvi-77891.jpg)
Автор книги: Джойс Мэйнард
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Глава 5
Мама работала дома – рекламировала и продавала витамины по телефону. Каждые две недели компания «Мегамайт» присылала ей распечатки с телефонами потенциальных покупателей, живущих неподалеку от нас. Мама должна была звонить им и рассказывать про витамины, а с каждой проданной упаковки получала комиссионные. В качестве дополнительной льготы мы покупали витамины со скидкой. Мама следила, чтобы я принимал «мегамайты» дважды в день. Результат, мол, уже есть. У многих роговица сероватая, а у меня белоснежная. Еще мама заметила, что в отличие от большинства сверстников – их она, вообще-то, в глаза не видела – прыщей у меня нет.
– Пока ты слишком мал, но потом оценишь благотворное действие минералов на твою потенцию и качество половой жизни. Многолетние исследования нашей компании дают полную гарантию. Особенно важно позаботиться об этом сейчас, когда у тебя началось половое созревание.
Об этом маме следовало вещать покупателям, но чаще всего выслушивал я.
Мама была ужасным торговым представителем. Она ненавидела звонить незнакомым и при малейшей возможности отлынивала. Новые распечатки с телефонами ложились на старые. Иногда имена вычеркивались или рядом появлялись комментарии вроде «Абонент занят», «Велели перезвонить в более удобное время», «Хочет купить, но пока туго с финансами».
– Мари, вам эти витамины нужны как воздух, – услышал я однажды вечером, когда мама наконец устроилась за кухонным столом: телефон, рядом распечатки и ручка, чтобы делать пометки.
Помню, как раз решил приготовить себе корнфлекс с сухим молоком. Я обрадовался, ведь мама обещала: если сагитирует еще тридцать человек, купит мне набор книг о Шерлоке Холмсе в подарочной упаковке, вернее, закажет в Клубе любителей классической литературы. Мы вступили туда годом раньше ради бесплатного атласа мира и «Хроник Нарнии» с цветными иллюстрациями и в кожаном переплете.
– Мари, знаете, как мы поступим? – продолжала мама. – Я в любом случае пришлю вам витамины, мне же компания скидку предоставляет. Чек мне отправите, когда появятся свободные деньги.
– Почему ты уверена, что той женщине труднее, чем нам? – удивился я. – Ты в глаза ее не видела.
– Потому что у меня есть ты, – ответила мама, – а у Мари – нет.
* * *
– Полагаю, отец не говорил с тобой о сексе? – спросила мама однажды вечером, когда мы ели «Капитанов Энди».
Этой темы я боялся панически и, если бы мог, соврал бы, что мы с папой давно все обсудили, только разве маму проведешь?
– Нет, – ответил я.
– Зачастую слишком много внимания уделяется физиологическим изменениям, происходящим с тобой. Возможно, они уже начались. Не хочу тебя смущать и спрашивать напрямик.
– Нам это подробно объясняли в школе, на уроке о здоровом образе жизни, – зачастил я, понимая, что беседу нужно скорее прервать.
– Генри, о любви на уроках не говорят, – отозвалась мама. – Другие органы переберут, а сердце вечно упускают.
– Ну и ладно, – буркнул я, только от мамы так легко не отделаешься.
– Есть еще один момент, о котором, скорее всего, не сказал учитель, хотя гормоны, может, и упомянул. Да, я почти уверена, что он это упустил.
Я стиснул зубы, приготовившись к шквалу жутких слов: сперма, эякуляция, эрекция, лобковые волосы, ночные поллюции, онанизм.
– Это страсть, – произнесла мама. – О ней постоянно умалчивают. Будто секс связан лишь с физиологией, секрецией и размножением. Про то, что при сексе чувствуешь, никогда не рассказывают.
– Хватит, хватит! – едва не закричал я.
Хотелось заткнуть маме рот, выскочить из-за стола, пойти косить лужайку, убирать старые листья, снег – оказаться где угодно, только не на этой кухне.
– Порой чувствуешь другой голод, – завела мама. Она убрала тарелки (к еде, как всегда, почти не притронулась) и налила себе вина. – Голод по ласке…
Она вздохнула так тяжело, что отпали последние сомнения: мама знала об этом не понаслышке.
Глава 6
Бывает, проснешься и целую минуту вспоминаешь, что случилось накануне. Мозг перезагружается и не сразу выдает информацию о произошедшем, иногда о хорошем, куда чаще о плохом. Вечером ты все это помнил, но на ночь мозг отключился. Именно так было наутро после ухода отца. Я открыл глаза и выглянул в окно, чувствуя: что-то стряслось, а что – сообразить не мог. Потом вдруг вспомнил.
В другой раз Джо выбрался из клетки, и целых три дня мы не знали, где он. Разбрасывали корм для хомяков по всему дому в надежде его выманить, что в конце концов и получилось. Еще так было, когда умерла бабушка, и не только из-за того, что я ее хорошо знал, а из-за того, что ее очень любила мама. Моя бедная мама осталась сиротой, то есть ей теперь было еще тоскливее. Значит, мне следовало ее обхаживать в два раза больше, играть в карты, слушать истории и так далее.
Наутро после того, как мы привезли Фрэнка из «Прайсмарта», я проснулся, забыв, что он у нас. Просто почувствовал: в доме что-то изменилось.
Первой подсказкой стал аромат кофе. Мама по утрам кофе не варит, она вообще рано не встает. По радио играла музыка. Классическая. Еще в доме что-то пекли. Булочки, как потом выяснилось.
Осенило меня через несколько секунд. В отличие от многих других пробуждений, на сей раз дурного предчувствия не возникло. Я вспомнил шелковые шарфы, слово «убийца» в сообщении дикторши. Тем не менее к мыслям о Фрэнке примешивался не страх, а скорее нервный трепет. Словно накануне я сильно устал и не смог дочитать захватывающую книгу. Или видео на самом интересном месте остановил. Хотелось вновь погрузиться в ту историю и узнать, что случилось с персонажами. Только действующими лицами этого повествования были мы сами.
Я спускался по лестнице и гадал, сидит ли мама до сих пор на стуле, связанная своими же шелковыми шарфами. Стул пустовал. У плиты возился Фрэнк. Видно, он смастерил себе шину, потому как передвигался, хотя и хромал.
– За яйцами бы съездил, но, кажется, в «Севен-илевене»[12]12
«Севен-илевен» – сеть однотипных продовольственных магазинов, работающих круглосуточно.
[Закрыть] мне сейчас лучше не показываться, – сказал Фрэнк и кивнул на свежую газету.
Наверняка у дороги подобрал, сразу за нашими воротами, – туда рано утром их бросает разносчик. Рядом с передовицей, посвященной сильной жаре в праздничные дни, красовалась фотография человека, на вид знакомого и в то же время нет. Фотография Фрэнка.
У человека на странице газеты был тяжелый взгляд и цифры на груди, у человека на нашей кухне – тряпка за поясом, а в руке прихватка.
– Яичница к этим булочкам – самое то, – проговорил Фрэнк.
– Мы редко покупаем скоропортящееся, – сказал я. – Все больше консервы и заморозку.
– На заднем дворе у вас достаточно места, можно кур завести, – заявил Фрэнк. – Три-четыре красных род-айланда, и яичница на завтрак обеспечена. Свежеснесенное яйцо магазинным не чета – желтки золотые, упругие, как титьки танцовщицы из Лас-Вегаса. Да и цыплята – тварюшки занятные.
Фрэнк сказал, что вырос на ферме. Он и нам поможет хозяйство завести, объяснит что и как. Фрэнк говорил, а я смотрел на газету, хотя понимал: если смотреть слишком заинтересованно, он обидится.
– Где мама? – спросил я и вдруг забеспокоился.
Садистом Фрэнк не казался, но я неожиданно представил ее в подвале, прикованную к мазутной горелке, с шелковым шарфом уже не на запястьях, а во рту, чтобы не кричала. Или мама могла оказаться в багажнике нашего автомобиля. Или в реке.
– Пусть поспит, – сказал Фрэнк. – Мы вчера поздно легли – все сидели и разговаривали. Впрочем, завтраку она, наверное, обрадуется. Она любит кофе в постель?
Откуда мне знать? Прежде это никого не интересовало.
– Пусть еще поспит, – повторил Фрэнк. Он вытащил булочки из духовки и накрыл полотняной салфеткой, чтобы не остыли. – Генри, мой тебе совет, – продолжал он, – никогда не режь булочки. Их нужно ломать – лишь тогда мякиш раскроет весь вкус и аромат. Нужны неровности, горы и долины. Представь свежевспаханную землю в саду. Чем больше неровностей, тем лучше впитается масло.
– Мы редко покупаем масло, – сказал я. – В основном маргарин.
– А вот это самое настоящее преступление, – отозвался Фрэнк.
Он налил себе кофе. Газета так и лежала на столе, но ни один из нас за ней не потянулся.
– Понимаю, у тебя есть вопросы, – проговорил Фрэнк. – Они у любого здравомыслящего человека возникли бы. Скажу лишь одно: в газете далеко не все.
Я не знал, что ответить, и налил апельсиновый сок.
– Какие у вас планы на праздничный уик-энд? – спросил Фрэнк. – Пикник, или бейсбольный матч, или еще что-то? Похоже, намечается жара. Самое время поехать на пляж.
– Ничего особенного. В субботу папа, как обычно, повезет меня ужинать во «Френдлис», и все.
– Что у них стряслось? – полюбопытствовал Фрэнк. – Не представляю, как можно отказаться от женщины вроде твоей мамы.
– Он ушел к своей секретарше, – пояснил я.
Сказал и, даже в свои тринадцать, почувствовал пошлость этих слов. Будто признался, что хожу под себя или ворую в магазинах. История не слишком интересная. Скорее жалкая.
– Без обид, сынок, но в этом случае, как говорится, скатертью дорожка. Такой человек не достоин твоей матери.
* * *
Давно мама не выглядела так чудесно, как тем утром. Волосы она обычно собирает в хвост, а сегодня они были распущены и казались пышнее, чем накануне, словно мама спала на облаке. Белую, в мелкий цветочек блузку я видел впервые. Верхняя пуговица не застегнута – получилось не вызывающе (я до сих пор думал о танцовщицах из Лас-Вегаса), а задорно и игриво. Помимо новой блузки я отметил серьги, помаду, а когда мама приблизилась, учуял духи, легкие, с цитрусовой ноткой.
– Как вы спали? – спросил Фрэнк.
– Как младенец, – ответила мама и засмеялась. – Не понимаю, почему так говорят. Младенцы ведь то и дело просыпаются. А у вас есть дети?
– Сыну, Фрэнсису-младшему, сейчас было бы девятнадцать.
Некоторые, например такие, как моя мачеха Марджори, обязательно выразили бы сочувствие, спросили, что случилось, или, будучи верующими, утешили тем, что сын Фрэнка сейчас в лучшем мире. Возможно, они вспомнили бы знакомых, тоже потерявших ребенка. Люди то и дело этим пользуются – присваивают чужие проблемы, обращают их на себя.
Мама, услышав, что сын Фрэнка умер, промолчала, но выражение ее лица изменилось, и слова не потребовались. Так же было накануне, когда Фрэнк кормил ее чили, поил вином, а я чувствовал, что они разговаривают на особом языке. Фрэнк без слов понимал, что маме очень жаль, а мама понимала, что он это понимает. Слова оказались излишни и когда мама села на тот же самый стул, что вчера, и протянула руки, чтобы Фрэнк связал их шарфами. Они общались на особом языке, понятном лишь им двоим. Мне оставалось только наблюдать.
– Адель, вряд ли они нам понадобятся, – сказал Фрэнк, аккуратно свернул шарфы и демонстративно положил их на банки с консервированным тунцом. Так, наверное, папа римский, переодеваясь, убирает торжественное облачение. – С меня веревок хватит, но, если возникнет повод сказать, что я вас связывал, тест на детекторе лжи вы пройдете.
У меня была куча вопросов. Какой повод? Кто устроит этот тест? Куда денется Фрэнк, когда мама будет его проходить? О чем спросят меня?
Мама кивнула.
– Кто научил вас печь такие булочки? – спросила она.
– Бабушка, – ответил Фрэнк. – Она растила меня после гибели родителей.
* * *
Семья Фрэнка попала в аварию, ему в ту пору едва исполнилось семь. Поздно вечером они возвращались из Пенсильвании, где навещали родственников, и угодили на обледенелый участок дороги. «Шевроле» врезался в дерево. Родители, сидевшие впереди, погибли, хотя мать еще стонала, когда спасатели пытались ее вытащить. Отец умер мгновенно, он лежал на пассажирском сиденье, и мама держала его голову. Фрэнк все это видел. Он был на заднем сиденье и отделался переломом запястья. Его младшая сестренка тоже погибла. В ту пору детей часто возили на коленях…
Целую минуту мы не говорили ни слова. Возможно, мама просто потянулась за салфеткой, но на миг ее рука накрыла руку Фрэнка.
– В жизни не ела таких вкусных булочек! – похвалила мама. – Расскажете, как их печь?
– Адель, да я все вам расскажу, – заверил он. – Если успею.
* * *
Фрэнк спросил, играю ли я в бейсбол. Точнее, он поинтересовался, где мне больше нравится играть: в защите или в нападении? Ответ «нигде» он назвал уму непостижимым.
Я объяснил, что играл в Малой лиге один сезон, это было ужасно, ни одного мяча не поймал. Когда бросил, все только обрадовались.
– Почти уверен, проблема в том, что тебя никто не тренировал, – предположил Фрэнк. – Твоя мама – женщина талантливая, но, боюсь, в бейсболе не сильна.
– Папа любит спорт, софтболом увлекается.
– Софтболом, угу, понятно, – отозвался Фрэнк.
– Сын его нынешней жены – питчер, – продолжал я. – Они с папой часто тренируются. Когда-то брали и меня, но я не дружу с мячом и битами.
– Давай сегодня поиграем, если выкроишь свободную минутку? – предложил Фрэнк. – У тебя перчатка есть?
У самого Фрэнка перчатки не было, но он заявил, что это не проблема. За нашим домом он заметил пустырь, где можно учиться отбивать мяч.
– Вам аппендицит позавчера удалили, – напомнил я. – Вы нас в заложниках удерживаете. Не боитесь, что сбежим?
– Тогда вы сами себя накажете, – отозвался Фрэнк. – Вернетесь в общество, во внешний мир.
* * *
Фрэнк осмотрел двор, чтобы наметить место для курятника. Холода, мол, не за горами, но цыплятам они не страшны, была бы солома и кто-то теплый, чтобы ночью грел, – это как всем нам.
Он проверил поленницу. Узнав, что целый корд[13]13
Корд – мера объема, 3,63 куб. м.
[Закрыть] дров только привезли, сказал маме, что ее обманули: нет там корда.
– Я бы разобрался с ними, да, боюсь, шов разойдется, – посетовал он. – Уверен, зимой у вас очень уютно: за окном сугробы, а в доме печь растоплена.
Фрэнк прочистил фильтры в системе отопления, заменил масло в машине и предохранитель поворотника.
– Адель, когда в последний раз колеса местами меняли? – спросил он.
В ответ мама лишь глаза вытаращила.
– Раз занимаемся машиной, скажи, ты умеешь менять колеса? – Это Фрэнк уже у меня поинтересовался. – Ясно, что научиться лучше заранее. Представь, на заднем сиденье молодая особа, на которую нужно произвести впечатление. Ты же вот-вот за руль сядешь, да и вообще…
Фрэнк выстирал и выгладил белье, вымыл и натер воском полы, потом заглянул в кладовую, решая, что приготовить на обед. Суп.
– Приготовим «Кэмпбелл», – предложил он, – но чуток облагородим. Жаль, вы базилик не выращиваете. Ладно, может, весной посадите. На худой конец, есть сушеное орегано.
Потом мы вышли во двор, захватив мяч, купленный накануне в «Прайсмарте».
– Перво-наперво покажи, как ты держишь мяч, – велел Фрэнк.
Он наклонился, большая ладонь легла поверх моей.
– Неправильно держишь, отсюда твоя беда номер один. Бить по мячу сегодня не будем, – объявил он, показав, как надо держать мяч. – Шов еще слишком тянет.
В любом случае привыкнуть к новому положению рук мне совсем не мешало. Так же как и хорошо ощупать мяч, походить туда-сюда, легонько его подбрасывая.
– На ночь сунь перчатку под подушку, – порекомендовал Фрэнк. – Прочувствуй ее запах. Не представляешь, как это на игру заряжает!
* * *
Мы вернулись на кухню. Мама превратилась в жену покорителя Дикого Запада или героя вестерна – чинила Фрэнку штаны. Она бы и постирала их, но что тогда ему надеть? Пока она штопала, а потом замывала самые заметные пятна, Фрэнк сидел, обернувшись полотенцем.
– Адель, ты в курсе, что закусываешь губу, когда шьешь? – спросил он. – Тебе говорили об этом?
В тот день Фрэнк отметил не только закушенную губу. Он восторгался маминой шеей, пальцами – «у тебя прелестные ручки; жаль, украшений не носишь!» – даже шрамом на ее колене, которого я прежде не замечал.
– Милая, откуда он у тебя? – поинтересовался он таким тоном, будто подобная фамильярность была в порядке вещей.
– Это мы под «Звезды и полосы навсегда»[14]14
«Звезды и полосы навсегда» – патриотический американский марш композитора Дж. Ф. Сузы, по акту конгресса является национальным маршем США.
[Закрыть] танцевали. Ну, в школе танцев. Я упала прямо на сцене, – ответила мама, а Фрэнк взял и поцеловал ее шрам.
Ближе к вечеру, когда брюки были зашиты, суп съеден, сыграна партия в карты и Фрэнк научил меня фокусу – вытаскивать зубочистку из носа, – в дверь постучали. У него тотчас напряглись жилы на шее, а мама глянула в окно: машины не было, значит незваный гость пришел пешком.
– Генри, иди скажи, что я занята, – велела мама.
На крыльце стоял мистер Джервис, наш сосед, с ведром поздних персиков.
– Вот, уже не знаем, что с ними делать, – начал он. – Твоя мама наверняка придумает.
Я взял ведро, а мистер Джервис мешкал, точно сказал еще не все.
– Праздничный уик-энд на носу, – продолжал он. – Завтра плюс тридцать пять обещают.
– Ага, – отозвался я. – Об этом в газете написали.
– В воскресенье к нам внуков привезут. Хочешь, приходи – в бассейне поплаваешь, освежишься.
На заднем дворе у Джервисов есть бассейн. За лето им пользовались считаные разы, когда их сын привозил из Коннектикута жену и детей – девочку примерно моих лет, она ходит с ингалятором и корчит из себя андроида, и трехгодовалого мальчишку, который наверняка писает в бассейн… В общем, освежаться не больно-то хотелось, но я поблагодарил за приглашение.
– Мама дома? – поинтересовался мистер Джервис.
Странный вопрос. Во-первых, машина у крыльца. Во-вторых, абсолютно все соседи знают, что моя мама почти никуда не ходит.
– Она занята, – сообщил я.
– Тогда передай ей, что из Стинчфилда, из федеральной тюрьмы, сбежал заключенный. Вдруг она не слышала. По радио говорят, что в последний раз его видели на стоянке торгового центра. Он якобы в Холтон-Миллс направлялся. Попутку никто не ловил, машин не угонял, значит сбежавший до сих пор здесь. Моя жена со страху умирает – уверена, что он всенепременно заявится к нам.
– Мама шьет, – отозвался я.
– Я хотел убедиться, что она в курсе. Вы же одни как-никак. Если что, сразу звоните.
Глава 7
После ухода мистера Джервиса я вернулся на кухню. Я прожил в этом доме четыре года, Фрэнк же появился лишь накануне. При этом после четырехминутного отсутствия именно я почувствовал себя лишним. Совсем как в гостях у папы, когда зашел в его спальню и застал Марджори в расстегнутой блузке, – она сидела на кровати и кормила ребенка грудью. Или в другой раз, когда нам отменили уроки, потому что после неудачного химического опыта в школе пахло серой, и я вернулся домой рано. Музыка в гостиной играла так громко, что мама не услышала, как хлопнула дверь. Она танцевала, но не обычный танец с па и шагами, а кружилась по комнате, словно дервиш из спецвыпуска «Нэшнл джиографик».
В общем, я вернулся с ведром персиков и почувствовал, что места мне здесь нет. Маме с Фрэнком было хорошо вдвоем, а я помешал.
– Им персики некуда девать. Ну, Джервисам, – уточнил я, умолчав о том, что мистер Джервис говорил про беглого преступника.
Опустил ведро с фруктами на пол. Фрэнк стоял на коленях и чинил трубу под раковиной. Мама сидела рядом с ним и держала гаечный ключ. Друг на друга они смотрели почти не отрываясь.
Я вымыл персик. В отличие от меня, мама в микробов не верила.
Микробов придумали, чтобы отвлечь людей от настоящих проблем, твердила она. Микробы натуральные, вовсе не из-за них нужно беспокоиться.
– Хороший персик, – похвалил я.
Фрэнк и мама всё сидели на полу с инструментами в руках, но не шевелились.
– Жаль, переспелые, – посетовал я. – Мы просто не успеем их съесть.
– Так, значит, вот что мы сейчас предпримем, – начал Фрэнк. Его бархатный голос звучал ниже обычного. Казалось, у нас на кухне появился Джонни Кэш. – Серьезная проблема требует решительных действий.
Из головы не выходили слова мистера Джервиса. Разыскивается беглый преступник. В газетах писали, что на шоссе выставлены посты. Над дамбой кружили вертолеты: там видели человека, по описанию похожего на Фрэнка, хотя потом уточнили, что у него шрам под глазом и татуировка на шее не то в виде ножа, не то в виде мотоцикла «харли». Сейчас Фрэнк вытащит пистолет или нож, обхватит мускулистой рукой мамину шею, которой только что восхищался, приставит лезвие к горлу или дуло к виску и выведет нас к машине…
Ясно, мы для него – два билета через границу штата: телесериал «Частный детектив Магнум» я смотрел не напрасно. Тут Фрэнк повернулся ко мне. Он действительно держал нож.
– Если не разберемся с персиками сейчас, им конец, – объявил он, серьезный как никогда.
– Что ты задумал? – спросила мама.
Разве у нее такой голос? Казалось, она смеется, только не над шуткой, а потому что ей хорошо и она счастлива.
– Пирог с персиками, – ответил Фрэнк. – По бабушкиному рецепту.
Он потребовал две миски – одну для теста, другую для начинки. Фрэнк почистил персики, я нарезал.
– Начинка простая, – объяснял Фрэнк, – а вот о тесте особый разговор. Самое главное – все продукты должны быть максимально холодными. Такое пекло, как сегодня, все усложняет. Действовать нужно быстро, не то жара оставит нас с носом. Если начал делать тесто и тут зазвонил телефон, трубку не берешь.
В нашем доме такого не бывало. Порой по несколько дней никто не звонил, разве только папа – спросить, еду ли я на субботний ужин.
Пока мы выкладывали продукты на стол, Фрэнк рассказывал, как рос на ферме, с бабушкой и дедушкой. Бабушку он вспоминал чаще, потому что дедушка рано погиб, работая на тракторе. Лет с десяти Фрэнка воспитывала бабушка, строгая, но справедливая. Ничего особенного не придумывала: станешь отлынивать – целые выходные чистишь амбар. Зато перед сном она читала ему книжки: «Робинзона Крузо», «Швейцарскую семью Робинзонов», «Рики-Тики-Тави», «Графа Монте-Кристо»…
– Телевизоров в ту пору не было, да я и без них не скучал – так здорово читала бабуля! – вспоминал Фрэнк. – Ей бы на радио!
Бабушка велела ему держаться подальше от Вьетнама: она раньше многих поняла, что в той войне никто не победит. Молодой Фрэнк решил, что перехитрит всех. Он отсидится в запасе, а потом на льготных условиях – солдат ведь! – поступит в колледж. Но оглянуться не успел, как, отпраздновав восемнадцатилетие, отправился в Сайгон. Через две недели началось Тетское наступление. Из двенадцати солдат его взвода семеро вернулись в цинковых гробах.
– А жетоны армейские у вас остались? – спросил я. – Или сувениры? Или трофейное оружие?
– Я и без сувениров то время помню, – хмуро ответил Фрэнк.
* * *
В своей жизни Фрэнк испек столько пирогов – не в последние годы, конечно, – что опыт чувствовался в каждом действии: он даже муку на глаз сыпал. Исключительно для меня пояснил, что ее нужно три чашки.
– Теста получится с запасом, – сказал он. – Ну, вдруг еще пирог решишь сделать. А если детишек мелких в гости привезут, раскатаешь тесто и вручишь им формочки.
Соль Фрэнк тоже не отмерял, но мне советовал сыпать три четверти чайной ложки.
– Генри, тесто – штука всепрощающая, – шутил он. – Простит тебе любые ошибки, кроме просчета с солью. В тесте, как в жизни, самая малость может оказаться очень важной. Эх, бабулин миксер бы сюда! – с тоской вздохнул он. – Миксер-то где угодно купишь – не в претенциозном салоне для гурманов, а в простом супермаркете, – но у бабули был с зеленой деревянной ручкой… Так, кладешь жир с мукой и солью в миску. Смешиваешь это миксером, в крайнем случае – (думаю, Фрэнк имел в виду наш) – можно и вилки использовать. Теперь касательно жира. Самый вкусный вариант – это, конечно, масло. Зато на жире тесто изумительно слоистое. Короче, во взглядах на тесто единодушия не жди. Всю жизнь будешь выслушивать противоположные мнения: шансов убедить человека в обратном не больше, чем превратить республиканца в демократа или наоборот.
– А вы что используете, жир или масло? – спросил я.
Удивительно, но у нас в кладовой нашелся жир, не настоящий, как хотелось бы Фрэнку, а «Криско», растительный. Мама купила его, когда решила жарить картошку во фритюре и делать чипсы. Мы почему-то долго мучились, в итоге поджарили ломтиков десять, выдохлись и легли спать. К счастью, – если, конечно, Фрэнк не сторонник масла – голубая банка «Криско» с тех пор так и стояла на полке.
– И то и другое, – ответил он.
Потом щедро зачерпнул блестящий белый «Криско» и бросил в миску с мукой. Масло Фрэнк тоже уважал, поэтому и послал меня к соседям. Никогда прежде мы с мамой не брали взаймы продукты. Я стеснялся, но представлял, что попал на телешоу или в старые времена, когда люди ходили друг к другу в гости и веселились. В тот момент я казался себе обычным мальчишкой из нормальной семьи.
Почти все масло Фрэнк нарезал кубиками и добавил к муке с «Криско». Жир он тоже не отмеривал и пожал плечами, когда я спросил, сколько чего нужно.
– Генри, дело в интуиции, – отозвался он. – Если неукоснительно следовать рецепту, собственное чутье растеряешь. Так же с теми, кто раскладывает по косточкам технику подачи Нолана Райана или, к примеру, штудирует книги по садоводству, вместо того чтобы самому вскопать грядку. Думаю, твоя мама подтвердит, что к танцам это тоже относится. Есть в жизни ситуации, когда интуиция еще важнее, но о них сейчас не будем…
Фрэнк перехватил мамин взгляд, и она не отвела глаз.
* * *
Впрочем, об одной такой ситуации все же рассказал. Хоть он и не эксперт по уходу за младенцами, но давным-давно сидел с маленьким сыном и понял, сколь важна интуиция.
– Нужно подстраиваться под ситуацию, использовать все органы чувств, и мозги, и тело, – советовал Фрэнк. – Заплачет малыш среди ночи – ты берешь его на руки. Может, он заходится криком так, что личико покраснело, или хрипит от натуги. Не полезешь же за справочником выяснять, что советуют специалисты! Осторожно разотри ему спинку, подуй в ушко. Прижми малыша к себе, вынеси на свежий воздух, под мягкий лунный свет. Насвистывай, танцуй, напевай, молись. Порой хватает ночного ветерка либо ласкового прикосновения, а иногда и вообще ничего не нужно. Только не спеши, сосредоточься на главном, отстранись от постороннего. Прочувствуй, чего требует ситуация. Возвращаясь к пирогу, это значит не только выбор между салом и маслом. Каждый раз меняется и количество воды. Ориентироваться тут надо в первую очень на погоду. Воду в такое тесто добавляем только ледяную; чем меньше ее, тем лучше. Зачастую воды переливают, и получается вроде бы аккуратный шар теста. Увы, за это спасибо не скажут, ведь пирог выйдет клеклый. Пробовал такие, сынок? Лучше картон погрызть! Запомни одно: добавить воды в тесто несложно, а вот убавить – не получится. Чем меньше воды, тем воздушнее готовый пирог.
Я слушал и старался запоминать. Вот Фрэнк полностью сосредоточился на пироге с персиками, отрешился от всего, словно окружающий мир для него перестал существовать. Хороший рассказчик, он говорил так, что оторваться было невозможно. Ну, почти – украдкой я все же поглядывал на маму. Она стояла у разделочного стола и наблюдала за нами.
«И это моя мама?» – потрясенно думал я, едва ее узнавая.
Во-первых, она словно помолодела. Мама не спеша ела персик, такой спелый, что сок стекал по подбородку и капал на цветастую блузку, а она точно не замечала – кивала и улыбалась. Я чувствовал, что маме весело, а еще заметил искру, что пробежала между нею и Фрэнком. Рассказывал он вроде мне и смотрел на меня, но на кухне творилось что-то еще, не доступное никому, кроме них. Мама с Фрэнком словно обменивались высокочастотными сигналами, которые улавливали только они вдвоем.
Говорил Фрэнк со мной, а обращался к маме. Она прекрасно его понимала.
* * *
Кулинарный урок еще не закончился. Фрэнк показывал, как собрать жирную крошку в комок, сделать в нем ямку и налить в нее ледяной воды, буквально чуть-чуть.
– Сперва подготовим верхний корж – собираем крошку в шар, – объяснял он. – К идеальной форме не стремимся: воды для этого нужно слишком много. Главное, чтобы крошка схватилась и шар можно было раскатать.
Скалки у нас не нашлось, но Фрэнк не растерялся: взял винную бутылку, содрав с нее этикетку. Он научил раскатывать тесто – быстро, энергично, от центра к краям. Потом дал попробовать мне. Мол, лучший способ научиться – это практика.
Фрэнк собрал тесто со стола, и оно едва не рассыпалось, а когда раскатал, круг получился весьма условно. Местами оно так и не схватилось – там он примял ладонью.
– У ладони нужная температура и чувствительность, – сказал Фрэнк. – Человек накупит разных хитрых прибамбасов, а ведь самое нужное у каждого с собой – пользуйся на здоровье.
Нижний слой лег в форму без проблем. Фрэнк раскатал его на вощеной бумаге. Когда оно стало тонким-тонким, накрыл перевернутой формой, подцепил бумагу, снова перевернул форму и осторожно отделил бумагу от теста. Вуаля!
Начинкой занимался я – посыпал персики сахаром и добавил немного корицы.
– Сюда бы манки или крахмала из тапиоки, чтобы сок впитывали, – проговорил Фрэнк.
Представляете, крахмал из тапиоки у нас был!
– Вот он, бабулин секрет, сказал Фрэнк. – Перед тем как выложить начинку, посыпь пласт крахмалом, нужно чуть-чуть. Видел, как зимой соль на обледенелую дорогу сыплют? Немного крахмала – и все, прощай, сырая корка! Тапиока впитывает сок, но в отличие от кукурузного крахмала не дает привкуса. Пробовал сырые пироги? Нижний слой у них как клейстер, не лучше, чем у поп-тартсов.
Конечно пробовал! В морозилке у нас целая упаковка поп-тартсов – разогрей и ешь.
Фрэнк посыпал персики мелкими кубиками масла. Настал черед верхнего пласта. Фрэнк сказал, что этот пласт должен получиться эластичнее нижнего, хотя опять-таки воду легче добавить, чем убавить.
Я снова покосился на маму. Она смотрела на Фрэнка, а он, явно почувствовав ее взгляд, обернулся.
– Странная штука – советы, – проговорил он. – Человека нет уже четверть столетия, а его слова застряли в голове. «Не держи в руках слишком долго», – наставляла бабуля. Сперва я не понял, о чем она; думал – о деньгах. Бабуля пошутила, – пояснил Фрэнк, хмыкнув.
Без уточнения мы бы не сообразили. Казалось, его вечно поджатые губы не умеют улыбаться.
Верхний пласт мы тоже раскатали на вощеной бумаге. Только теперь форму на него не опрокинешь: в ней низ пирога и персики.
– Поднимем его и положим сверху на персики. На долю секунды наш рассыпчатый пласт с мизерным количеством ледяной воды повиснет в воздухе, – предупредил Фрэнк. – Чуть замешкаешься – тесто рассыплется. Поспешишь – упадет не туда. Нужны крепкие нервы и твердая рука. Нужно характер проявить.
До сих пор мы с Фрэнком занимались пирогом вдвоем, а мама лишь смотрела. Тут он положил ей руку на плечо и сказал:
– Давай, Адель, ты справишься.
* * *
Какое-то время назад, уже не помню, когда именно, у мамы стали дрожать руки. Попробует взять монету с прилавка или нарезать овощи – в редких случаях вроде сегодняшнего, когда у нас появлялись свежие продукты, – дрожь не дает ничего сделать. Она откладывала нож и спрашивала: «Супом сегодня обойдемся?»
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?