Электронная библиотека » Джозеф Хеллер » » онлайн чтение - страница 19

Текст книги "Поправка-22"


  • Текст добавлен: 15 сентября 2015, 13:00


Автор книги: Джозеф Хеллер


Жанр: Книги о войне, Современная проза


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 19 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Шрифт:
- 100% +

– Хватит! – коротко рявкнул он, и этого вполне хватило. – Я командую боевым соединением, – безапелляционно объявил генерал Дридл, когда тишина углубилась до мертвенного безмолвия, а люди виновато съежились на своих деревянных скамьях, – и, пока я командир, у вас в полку не будет никаких стенаний. Ясно?

Это мгновенно сделалось ясно всем, кроме майора Дэнби, углубленно считавшего вслух секунды на своих часах. «… Четыре… три… две… одна…» – монотонно бормотал он, а провозгласив: «Отсчет!», удовлетворенно поднял голову и обнаружил, что никто его не слушал, а значит, ему надо начинать синхронизацию сначала.

– Ооохх! – сокрушенно простонал он.

– Это еще что? – с грозным недоверием прорычал генерал Дридл и, стремительно повернувшись к майору Дэнби, бросил на него такой кровожадный взгляд, что тот испуганно отшатнулся, а лицо его покрылось каплями пота. – Это кто?

– М-м-майор Дэнби, сэр, – с трудом выдавил из себя полковник Кошкарт. – Начальник оперативного отдела полка.

– Вывести и расстрелять! – приказал генерал Дридл.

– С-с-сэр?

– Вывести и расстрелять, я сказал! У вас уши есть?

– Т-т-так точно, сэр! – поспешно пролепетал полковник Кошкарт, сглотнув застрявший в горле ком, и, четко повернувшись к своему шоферу, рядом с которым стоял полковой синоптик, сказал: – Вывести майора Дэнби из инструктажной и расстрелять!

– С-с-сэр? – с трудом выдавили из себя односложным дуэтом синоптик и шофер.

– Вывести майора Дэнби и расстрелять, я сказал! – рявкнул полковник Кошкарт. – У вас уши есть?

Два молоденьких лейтенанта подавленно кивнули и тупо, с тайным нежеланием повиноваться уставились друг на друга – в обоюдной надежде, что процедуру вывода и расстрела майора Дэнби начнет другой. Ни одному из них раньше не приходилось выводить и расстреливать майора Дэнби. Они неохотно двинулись к нему с двух разных сторон. Он стоял молча и совершенно белый. Внезапно ноги у него подкосились, и он начал падать; лейтенанты поневоле бросились вперед и подхватили его под руки, чтобы он не грохнулся на помост. Теперь, когда первый шаг был сделан, остальное казалось не таким уж трудным, однако у лейтенантов не было оружия. Майор Дэнби заплакал. Полковник Кошкарт едва не кинулся к нему со словами утешения, но вовремя сообразил, что генерал Дридл может принять его за слабонервного слюнтяя, и остался на месте. Ему припомнилось, что Хавермейер и Эпплби брали с собой в полет свои автоматические пистолеты сорок пятого калибра, и он принялся обшаривать взглядом ряды летчиков, чтобы найти их.

Когда майор Дэнби заплакал, полковник Мудис, малодушно не принимавший до этого участия в событиях, преодолел кое-как свое малодушие и на подгибающихся от страха ногах и шагнул к генералу Дридлу с видом человека, который решился принести себя в жертву.

– Тут есть одно затруднение, папа, – робко выговорил он. – Боюсь, что ты не имеешь права его расстрелять.

– Как это, дьявольщина, не имею? – сварливо взревел разъяренный вмешательством зятя генерал Дридл, и от раскатов его громоподобного рева задрожали стены инструктажной. Боязливо раскрасневшийся полковник Мудис принялся шепотом увещевать генерала Дридла. – Почему это, дьявольщина, не имею? – зарычал генерал Дридл. Склонившись к его уху, полковник Мудис продолжал шептать. – Так, по-твоему, я не имею права расстрелять кого захочу? – с яростным негодованием спросил генерал Дридл. Однако он уже начал прислушиваться к шепоту полковника Мудиса. – Это точно? – осведомился он, и его ярость почти растворилась в искреннем удивлении.

– Да, папа, боюсь, что так.

– А ты, стало быть, хитрозадый умник? – неожиданно гаркнул генерал Дридл. Щеки у полковника Мудиса сделались ярко-пунцовыми.

– Видишь ли, папа, дело в том… – начал он.

– Ладно, отпустите этого наглого сукина сына, – с горечью отвернувшись от зятя и брюзгливо глядя на молоденьких лейтенантов, проворчал генерал Дридл. – Только гоните его в шею, и пусть держится отсюда подальше. Да закругляйтесь наконец с этим чертовым инструктажем, пока не кончилась война. Никогда не видел такого разгильдяйства!

Полковник Кошкарт суетливо кивнул и с неуклюжей поспешностью дал знак лейтенантам, чтоб они увели майора Дэнби. Когда его уволокли, оказалось, что некому продолжать инструктаж. Все глазели друг на друга в тупом недоумении и молчали. Генерал Дридл злобно побагровел. Полковник Кошкарт решительно не знал, как быть. С губ его уже готов был сорваться громкий стон, но тут ему на выручку пришел подполковник Корн, решительно выступивший вперед и взявший все остальное под свой контроль. Полковник Кошкарт издал вместо стона почти окропленный слезами вздох, и его почти переполнила горячая благодарность.

– Итак, приступим к сверке часов, – четко, напористо и властно проговорил подполковник Корн, кокетливо скосив глаза на генерала Дридла. – Сверка часов будет произведена один, и только один раз, а если у кого-нибудь часы останутся не синхронизированы, нам с генералом Дридлом придется пристально проверить, почему так получилось. Ясно? – Он опять покосился на генерала Дридла, проверяя, попал ли в цель его снайперский, как он считал, выстрел. – Итак, сейчас ровно девять часов восемнадцать минут.

Подполковник Корн без каких бы то ни было проволочек синхронизировал часы и умело повел инструктаж к благополучному завершению. Он объявил пароль дня, а потом лаконично, всеобъемлюще и щеголевато дал характеристику погодных условий, украдкой, но с удовлетворением посматривая через каждые несколько секунд на генерала Дридла и укрепляясь всякий раз в уверенности, что у того складывается о нем самое благоприятное мнение. Преисполненный гордого самодовольства, расхаживал он, осанисто красуясь, по дощатому помосту, и его обычное чванство беспредельно разрасталось; он повторил пароль дня и ловко переключился на патриотическую «накачку» с разглагольствованиями о важности авиньонского моста для хода военных операций и рассуждениями о том, что любовь к родине должна превалировать над любовью к жизни. Исчерпав патриотическую тему, он еще раз назвал пароль дня, повторил угол атаки при заходе на цель и опять обрисовал погодные условия. Подполковник Корн ощущал себя всемогущим. Он был истинным хозяином положения – и по праву.

Немного успокоившись, полковник Кошкарт заподозрил неладное, а потом его подозрения преобразились в уверенность, и он потерял дар речи. С вытягивающимся лицом наблюдал он, испытывая едкую зависть, за предательским лицедейством подполковника Корна, и ему было почти страшно услышать слова генерала Дридла, который подошел к нему и на всю инструктажную прошептал:

– Это кто такой?

Самые черные предчувствия терзали полковника Кошкарта, когда он отвечал генералу Дридлу, и самая светлая радость осветила его лицо, когда он услышал, как отреагировал на его ответ генерал Дридл. Подполковник Корн этого не слышал, но заранее трепетал от безудержного восторга. Не присвоил ли ему генерал Дридл – прямо здесь, в инструктажной, – звание полковника? Тревожная радость ожидания жгла его, словно сладостная жажда. С витиеватой ловкостью завершив инструктаж, он повернулся в надежде принять пылкие поздравления к генералу Дридлу, который уже выходил из инструктажной, ведя за собой свою медсестру и полковника Мудиса. Генерал Дридл даже не оглянулся, и это горько разочаровало подполковника Корна, но всего лишь на мгновение. Он отыскал взглядом застывшего в улыбчивом столбняке полковника Кошкарта и, проворно подскочив к нему, принялся дергать его за рукав.

– Что он обо мне сказал? – горделиво предвкушая блаженный ответ, с нетерпением осведомился подполковник Корн. – Что тебе сказал генерал Дридл?

– Он спросил, кто ты такой.

– Это-то я слышал. Это я слышал. А что он обо мне сказал? Что он сказал?

– Он сказал, что ты тошнотворный тип.

Глава двадцать вторая
Мило-Мэр

В тот день Йоссариан навеки потерял хладнокровие.

Он потерял хладнокровие при бомбардировке Авиньона, потому что Снегги потерял жизнь, а Снегги потерял жизнь, потому что первым пилотом шел у них тогда Хьюпл, которому было только пятнадцать лет, а вторым – Доббз, причинявший Йоссариану даже больше хлопот, чем Хьюпл, и предложивший ему убить на пару полковника Кошкарта. Йоссариан знал, что Хьюпл неплохой пилот, но он был всего лишь мальчишкой, и Доббз тоже ему не доверял, а поэтому, как только они отбомбились, он вдруг вцепился мертвой хваткой в штурвал, отжал его от себя и бросил машину вниз; это остервенелое, леденящее душу, выматывающее жилы смертельное пикирование, когда самолет с ревом мчался к земле, швырнуло беспомощного Йоссариана вверх так, что он уткнулся головой в колпак, выдрав штекер с проводами от наушников из пружинного гнезда на щитке приборов.

ГОСПОДИ, беззвучно вопил Йоссариан, чувствуя, что все они низвергаются в тартарары. ГОСПОДИГОСПОДИГОСПОДИГОСПОДИ, умоляюще и неслышно вопил Йоссариан, лишенный членораздельной речи и веса, но опомнившийся через несколько секунд Хьюпл отобрал в свою очередь штурвал у Доббза и вывел самолет из безумного пике, подставившись под бушующий, бешеный, беспрерывный, оглушительно грохочущий заградительный огонь, от которого им только что удалось уйти, набрав, по команде Йоссариана, высоту, а теперь снова предстояло уходить. Едва они выровнялись, осколок снаряда прошил плексигласовую кабину насквозь. Йоссариан ощутил на своих щеках остренькое покалывание от плексигласовой крошки. Но крови не было, и он завопил:

– Что происходит? Что происходит? – не слыша в наушниках собственных воплей. Его накрыла мертвая тишина, и, стоя на четвереньках, дрожа от ужаса, словно угодившая в мышеловку мышь, он не дышал и страшился пошевелиться, пока не заметил у себя перед носом блестящий, дрыгающийся на шнуре штекер от собственных наушников и не вставил его в гнездо. – Господи, – пронзительно причитал он, все еще не оправившись от смертельного ужаса и глядя на дымные вспышки разрывов, грохочущих вокруг самолета. – Господи!

Воткнув штекер и вынырнув из безмолвия, Йоссариан услышал рыдания Доббза.

– Помогите ему! – всхлипывал Доббз. – Помогите!

– Кому? Кому? – заорал Йоссариан.

– Бомбардиру! Бомбардиру! – прорыдал Доббз. – Он не отвечает! Он не отвечает!

– Я бомбардир! – заорал Йоссариан. – У меня все в порядке! У меня все в порядке!

– Так помоги ему! Помоги ему! – взмолился Доббз.

– Кому? Кому? – заорал Йоссариан.

– Стрелку-радисту! Стрелку-радисту!

– Мне холодно, – чуть слышно жаловался Снегги измученным голосом. – Мне холодно! Помогите!

Йоссариан поспешно нырнул в туннель и пробрался над бомбовым отсеком в хвост, где, лежа в лужице солнечного света, насмерть замерзал израненный Снегги, а рядом с ним лежал без сознания белый как снег хвостовой стрелок, впервые посланный в боевой полет.

Хуже Доббза не было на свете пилота, и никто не знал этого лучше, чем Доббз, – сильный, молодой, безнадежно сломленный человек, он постоянно тщился уверить начальство, что больше не способен водить самолет. Никто ему не верил, и в тот день, когда норма вылетов была поднята до шестидесяти, а Орр отлучился добывать какие-то сальнички, он пробрался тайком в палатку Йоссариана и предложил ему убить на пару полковника Кошкарта. Без помощи Йоссариана у него ничего не получалось.

– Ты хочешь, чтоб мы совершили преднамеренное убийство? – поинтересовался Йоссариан.

– Именно, – с жизнерадостной улыбкой подтвердил Доббз, ободренный понятливостью Йоссариана. – Мы пристрелим его из «люгера», который я добыл на Сицилии, и никто не знает, что он у меня есть.

– Боюсь, не смогу я тебе помочь, – молчаливо взвесив сказанное, отозвался Йоссариан.

– Почему? – изумился Доббз.

– Да вот видишь ли, я до смерти обрадуюсь, если этот сукин сын сломает себе шею или гробанется или если кто-нибудь его пристрелит. А самому его убить… нет, не смогу.

– Ну так он тебя убьет! Послушай, ты же сам говорил, что он всех нас убивает приказами о добавочных боевых вылетах, – ведь говорил?

– Нет, Доббз, не смогу. У него тоже есть право на жизнь.

– Да ведь он-то отнимает у нас это право! – Доббз был ошарашен. – Ты просто не в себе! Вспомни, как с тобой спорил Клевинджер. А где теперь Клевинджер? Только его и видели… в прозрачном облачке.

– Не ори, – предостерег его Йоссариан.

– Я не ору! – заорал громче прежнего Доббз, багровея от своей мятежной правоты. Веки у него подергивались, ноздри гневно трепетали, с дрожащей нижней губы слетали пузырчатые брызги слюны. – В полку, наверно, было около сотни людей, которые сделали по пятьдесят пять боевых вылетов, когда он вздрючил норму до шестидесяти. Да еще около сотни таких, как ты, которым оставалось по два-три вылета. Он всех нас угробит, если мы дадим ему волю. Нам надо его опередить.

Йоссариан, ничего не обещая, уклончиво кивнул.

– Думаешь, получится? – спросил он.

– Так у меня же все разработано! У меня…

– Только не ори!

– Я не ору! У меня…

– Да не ори же ты, ради бога!

– У меня все разработано, – зашептал Доббз, ухватившись обеими руками с побелевшими костяшками пальцев за койку Oppa, чтобы унять в них дрожь. – Он должен приехать со своей треклятой фермы в четверг, и вот я проберусь утром по лесу к тому крутому повороту дороги, где все машины сбрасывают скорость, засяду у обочины в кустах и буду его ждать. Ему придется притормозить, а я уже нашел там одно место, откуда дорога хорошо просматривается в обе стороны, так что мне будет видно, пустая она или нет. Когда он покажется, я пхну прямо с обочины на дорогу бревно, чтобы он остановился и вылез. Ну а тут уж вылезу из кустов, и я – с «люгером» наготове – и буду палить ему в башку, пока он не подохнет. Сделаю свое дело, закопаю «люгер», вернусь, опять же лесом, в эскадрилью и займусь как ни в чем не бывало своими делами. Ну что – хорош план?

Йоссариан внимательно следил за каждым этапом предполагаемого убийства.

– А я-то тебе зачем? – удивленно спросил он.

– В одиночку у меня ничего не получится, – объяснил ему Доббз. – Мне надо, чтоб ты послал меня на это дело.

– Только-то? – не веря своим ушам, воскликнул Йоссариан. – Чтоб я тебя послал?

– Больше мне ничего не нужно, – заверил его Доббз. – Пошли меня, и послезавтра я повыбью ему мозги. – От возбуждения Доббз говорил все быстрее и громче. – Я бы и подполковнику Корну с удовольствием прострелил башку, раз уж мы за это взялись, хотя Дэнби, если ты не возражаешь, оставил бы в покое. Потом хорошо бы прикончить Эпплби с Хавермейером, а там, глядишь, и Маквота.

– Маквота? – едва не подпрыгнув от испуга, вскричал Йоссариан. – Он же мой друг! Чем, скажи на милость, не угодил тебе Маквот!

– Да так, вообще, – в замешательстве отозвался Доббз. – Я просто решил, что раз уж мы разделаемся с Эпплби и Хавермейером, то заодно надо прикончить и Маквота. А ты не хочешь?

– Послушай, – твердо сказал Йоссариан, – я, возможно, подумаю о твоем предложении, если ты перестанешь орать на весь остров и ограничишься убийством Кошкарта. Но если тебе хочется устроить здесь кровавое побоище, то забудь про меня раз и навсегда.

– Да ограничусь я, ограничусь, успокойся, – надеясь уломать его, смирно согласился Доббз. – Так убить мне полковника Кошкарта? Ты посылаешь меня на это дело?

Йоссариан покачал головой.

– Боюсь, Доббз, что не смогу я послать тебя на такое дело, – сказал он.

Доббза охватило отчаяние.

– Ну хорошо, давай тогда договоримся по-другому, – сокрушенно уступил он. – Тебе не надо меня посылать. Скажи просто, что это хорошее дело. Идет? Так хорошее это дело?

Йоссариан снова покачал головой.

– Это было бы великое дело, если б ты сделал его без всяких разговоров. А теперь уже поздно. Боюсь, что ничего я не могу тебе сказать – по крайней мере сейчас. Но возможно, потом и передумаю.

– Тогда-то уж точно будет поздно.

Йоссариан еще раз покачал головой. На мгновение Доббз горестно оцепенел. Потом стремительно вскочил и бросился к доктору Дейнике в надежде добиться наконец с помощью очередной психической атаки, чтобы тот освободил его от полетов. По пути он едва не свернул умывальник и чуть не упал, споткнувшись о топливопровод к плите, который мастерил в свободное время Орр. Доктор Дейника без труда выдержал буйную атаку Доббза, отвечая на осатанелые вопли и негодующие жесты только нетерпеливыми кивками головы, а потом послал его в медпалатку, наказал описать свои симптомы Гэсу и Уэсу, которые вымазали ему десны лиловым раствором горечавки, как только он открыл рот. Они выкрасили ему лиловым раствором и пальцы на ногах, а когда он попытался заявить протест, искусно запихали ему в глотку таблетку слабительного и спровадили.

Доббз чувствовал себя даже хуже, чем Обжора Джо, способный все же летать на боевые задания, когда его не мучили по ночам кошмары. Доббз был почти так же плох, как Орр, казавшийся неизменно счастливым, будто жизнерадостный жаворонок-недоросток, хотя зубы у него были заячьи, да еще и кривые, а улыбка – психовато дерганая. Получив краткосрочный отпуск, он полетел вместе с Йоссарианом и Мило Миндербиндером в Каир, где Мило купил вместо яиц, за которыми отправился, партию хлопка, а потом вылетел на рассвете в Стамбул, причем самолет у него оказался загруженным аж до пулеметных турелей экзотическими пауками и зелеными бананами. Орр, на взгляд Йоссариана, был самым уютным и привлекательным чудиком в мире. Вокруг его обветренного щекастого лица со светло-карими, немного выпученными, напоминающими детские мраморные шарики глазами курчавились густые пегие волосы, а над затылком торчал вроде остроконечного башлычка напомаженный хохолок. Чуть ли не каждый боевой вылет кончался у Oppa вынужденной посадкой в море, где самолет, естественно, тонул, и лишь изредка ему удавалось дотянуть до базы на одном моторе, потому что второй почти всегда оказывался у него подбитым, а когда они втроем полетели в Неаполь и приземлились на аэродроме в Сицилии, Орр принялся неистово дергать Йоссариана за руку, увидев злонамеренного десятилетнего сводника с сигарой во рту и двумя двенадцатилетними сестрами девственницами, которые встретились им возле гостиницы, где свободный номер нашелся только для Мило. Не обращая на Oppa внимания, Йоссариан слегка оторопело рассматривал открывшуюся ему вместо Везувия Этну и безуспешно пытался сообразить, почему, отправившись в Неаполь, они прилетели на Сицилию, а задыхающийся, заикающийся, хихикающий Орр умолял его, в припадке нетерпеливой похоти, пойти вместе с ним за злонамеренным десятилетним сводником к невинным двенадцатилетним сестрам, которые оказались вполне зрелыми шлюхами без всяких родственных связей, но все же никак не старше двадцати восьми лет.

– Иди с ним, – лаконично обязал Йоссариана Мило Миндербиндер. – Помни о своей миссии.

– Ладно, – вздохнув, согласился Йоссариан, помня о своей миссии. – Но сначала мне надо найти номер в какой-нибудь гостинице, чтобы как следует потом выспаться.

– Ты прекрасно выспишься у девочек, – сказал с видом заговорщика Мило Миндербиндер. – Помни о своей миссии.

Они не спали всю ночь. Йоссариан вскоре окончательно ошалел и перестал замечать на одной из проституток бежевый тюрбан, украшавший ее голову до тех пор, пока злонамеренный десятилетний сводник с кубинской сигарой в зубах не сдернул его поутру у нее с головы прямо на площади – такая уж пришла ему в голову зловредная блажь, – обнажив для всеобщего обозрения ее безобразно уродливый голый череп. Она спала с немцами, и мстительные соседи наголо выбрили ей голову. Издавая хриплые вопли, она гонялась вперевалку за злонамеренным десятилетним сводником, и зрелище это было омерзительно смехотворным, потому что ее дебелое тело желеобразно колыхалось, темное лицо кривилось от ярости, а голая кожа на гнусном серовато-глянцевом оскверненном черепе волнообразно морщилась дряблыми складками, как мертвая плевра – химически обесцвеченная и абсолютно непристойная. Раньше Йоссариан никогда не видел у людей столь голых поверхностей. Сводник, подняв руку вверх, вертел на пальце бежевый тюрбан, словно добытый в бою трофей, а бритая проститутка торопливо трусила за ним следом с вытянутыми вперед руками – ей казалось, что она вот-вот дотянется до своего истязателя, – как бы совершая по площади круг позора. Многолюдная утренняя площадь булькотела злорадным хохотом, и зеваки глумливо показывали на Йоссариана пальцами, пока откуда-то не вынырнул Мило Миндербиндер с озабоченным видом спешащего по делам человека. Строго поджав губы, он безмолвно осудил своих спутников за порочную распущенность, из-за которой они дали вовлечь себя в непристойную площадную сцену, а вслух сказал, что им надо немедленно лететь на Мальту.

– Мы хотим спать, – захныкал Орр.

– Сами и виноваты, – укоряюще заметил Мило Миндербиндер, неколебимо уверенный в своей правоте. – Меня тут никак нельзя винить. Если б вы не потащились за этими безнравственными девицами, а провели ночь у себя в отеле, то были бы сейчас такими же бодрыми, как я.

– Да ведь ты сам настаивал, чтоб мы пошли к ним, – злобно упрекнул его Йоссариан. – И номера у нас не было. Номер-то удалось добыть только тебе одному.

– Тут никого нельзя винить, а меня тем более, – высокомерно возразил Мило Миндербиндер. – Я же не знал, что в город нахлынут скупщики кормового горошка.

– Прекрасно знал, – отверг его возражения Йоссариан. – Потому-то мы и оказались в Сицилии. И ты уже наверняка набил свой треклятый самолет этим скотским кормом.

– Тссс! – шикнул на него Мило Миндербиндер, многозначительно скосив глаза в сторону Oppa. – Помни о своей миссии.

Когда они добрались до аэродрома, чтобы лететь на Мальту, самолет уже был набит мешками с кормовым горошком сверх всякой меры.

Миссия Йоссариана заключалась в том, чтобы помочь Мило скрыть от Oppa, где он покупает яйца, хотя Орр был членом синдиката и, как всякий член синдиката, участвовал в прибылях. Йоссариан не понимал, зачем ему навязана эта дурацкая миссия, поскольку решительно все знали, что Мило покупает яйца на Мальте по семь центов за штуку и перепродает их столовым синдиката по пять.

– Я ему не доверяю, – хмуро сказал в самолете Мило, указав кивком головы назад, где Орр, скрутившись в жалкий узелок, мучительно пытался выспаться на мешках с горошком. – Я предпочел бы покупать яйца, когда он куда-нибудь отлучится, чтобы не выдавать ему своих деловых тайн. А чего еще ты не понимаешь?

– Я не понимаю, зачем ты покупаешь яйца по семь, а продаешь по пять центов за штуку, – сказал ему, сидя в кресле второго пилота Йоссариан.

– Как это зачем? Чтобы получить прибыль.

– Да разве так можно получить прибыль? Ведь ты теряешь два цента на каждом яйце.

– Зато получаю три с четвертью цента прибыли на каждом яйце, продавая их по четыре с четвертью цента за штуку тем самым мальтийским торговцам, у которых закупаю по семь. Вернее, не я, а синдикат. И каждый получает свою долю.

– Так-так, – чувствуя, что начинает понимать, оживился Йоссариан, – и, значит, люди, которым ты продаешь яйца по четыре с четвертью цента за штуку, получают на каждом яйце цент и три четверти прибыли, продавая их тебе за семь? Верно? А тогда почему бы тебе не продавать яйца напрямую себе самому, чтобы исключить тех, у кого ты их покупаешь?

– Да потому что я покупаю их у самого себя, – объяснил ему Мило. – Я получаю три с четвертью цента прибыли на каждом яйце, когда продаю, и три с четвертью цента, когда снова покупаю. А поскольку я каждый раз имею дело с самим собой, то получаю в общей сложности шесть центов прибыли на каждом яйце. В убыток у меня идет всего два цента – при продаже яиц столовым по пять центов за штуку. Понимаешь теперь, как я получаю прибыль, покупая яйца по семь и продавая их по пять центов штука? Ведь в Сицилии-то мне приходится платить всего один цент за яйцо.

– На Мальте, – поправил его Йоссариан. – Ты же покупаешь яйца на Мальте.

– Я не покупаю яйца на Мальте, – горделиво хмыкнув, признался Мило Миндербиндер. В его смешке прозвучало веселое удовлетворение – это был единственный случай, когда он вдруг утратил на секунду трезвую сверхосмотрительность дельца. – Я покупаю их в Сицилии по центу штука и тайно переправляю на Мальту, где продаю самому себе по четыре с половиной цента за штуку, чтобы потом, когда туда являются покупатели, продавать им по семь.

– А почему люди пытаются покупать яйца на Мальте, если это обходится им втридорога?

– Потому что они всегда так делали.

– А почему бы им не покупать яйца в Сицилии?

– Потому что они никогда так не делали.

– Подожди-ка, теперь я окончательно запутался, – сказал Йоссариан. – Ну а ты-то – почему ты не продаешь яйца столовым по семь центов за штуку вместо пяти?

– Потому что тогда у них не будет во мне нужды. Каждый ведь может продавать семицентовые яйца по семь центов за штуку.

– А почему бы им не выкинуть одно звено, чтобы покупать у тебя яйца прямо на Мальте по четыре и три четверти цента за штуку?

– Потому что я не продал бы им ни одного яйца.

– А почему ты не продал бы им ни одного яйца?

– Потому что получилось бы меньше прибыли. При нынешней постановке дела я добиваюсь прибыли и для себя лично – как посредник.

– Стало быть, ты стараешься и для себя самого?

– Конечно, стараюсь. И кое-что выколачиваю. Но выигрывает от этого синдикат. И каждый получает свою долю. Неужели тебе непонятно? То же самое происходит, когда я продаю помидоры полковнику Кошкарту.

– Покупаешь, а не продаешь, – поправил его Йоссариан. – Ты же покупаешь помидоры у полковника Кошкарта и подполковника Корна.

– Продаю, а не покупаю, – поправил Йоссариана Мило. – Я распродаю помидоры через подставных лиц на разных рынках Пьяносы, чтобы полковник Кошкарт с подполковником Корном скупали их, тоже через подставных лиц, по четыре цента за штуку и продавали потом их мне для синдиката по пять. У них прибыль цент, у меня – три с половиной цента за штуку, а выгодно это всем.

– Всем, кроме синдиката, – насмешливо уточнил Йоссариан. – Синдикат платит по пять центов за помидор, который обходится тебе в полтора. Какая же ему от этого выгода?

– Синдикат получает выгоду, когда получаю выгоду я, – объяснил Йоссариану Мило Миндербиндер, – потому что он существует на паях и каждый получает свою долю. А кроме того, синдикат пользуется поддержкой полковника Кошкарта с подполковником Корном, и у меня появляется возможность совершать путешествия вроде нынешнего. Ты убедишься, как это выгодно, через пятнадцать минут, когда мы приземлимся в Палермо.

– На Мальте, а не в Палермо, – поправил его Йоссариан. – Мы же летим на Мальту.

– Мы летим в Палермо, – возразил Мило. – Мне надо договориться там с одним экспортером цикория насчет отправки партии грибов, которые немного заплесневели, в Берн.

– Послушай, Мило, как тебе это удается? – восхищенно рассмеявшись, с изумлением спросил Йоссариан. – В маршрутном листе у тебя одно, а на деле совсем другое – ты же летаешь, куда тебе вздумается. Ведь контрольно-диспетчерские посты должны бы поднять адскую тревогу.

– Там дежурят члены синдиката, – объяснил ему Мило Миндербиндер. – И они знают, что процветание синдиката оборачивается процветанием всей нашей страны. Выгода – вот что движет поступками людей. У каждого дежурного есть свой пай, поэтому они должны заботиться о благе синдиката.

– Ну а у меня есть пай?

– У каждого есть пай.

– И у Oppa есть пай?

– У каждого есть пай.

– А как насчет Обжоры Джо? У него тоже есть пай?

– У каждого есть пай.

– Занятно, черт бы его побрал, – с интересом сказал Йоссариан, впервые подумав, что все они повязаны одной веревочкой совместных паев.

– Я разработал верный план, как отхватить у федерального правительства шесть тысяч долларов, – посмотрев на Йоссариана, негромко проговорил Мило, и в глазах у него засветился злокозненный огонек. – Мы с тобой могли бы получить без всякого риска по три тысячи. Хочешь?

– Нет.

– Это-то мне в тебе и нравится! – уважительно воскликнул Мило Миндербиндер. – Ты честный. Из всех, кто меня окружает, я могу довериться только тебе. Ты один способен мне помочь. Вот почему я не хотел, чтоб ты тащился к этим шлюхам.

– Послушай, Мило, тебе же очень хотелось, чтоб я к ним пошел, – глядя на него с насмешливым недоумением, сказал Йоссариан. – Ты что – забыл?

– Меня нельзя за это винить, – с достоинством отозвался Мило Миндербиндер. – Мне было необходимо отделаться от Oppa, когда мы добрались до города. В Палермо все будет совсем по-другому. Я хочу, чтоб вы поехали к девочкам прямо из аэропорта.

– К каким таким девочкам?

– Я связался по радио с Палермо и все заранее организовал. Вас будут ждать две юные девственницы-полуиспанки. Садитесь к ним в машину, как только мы выйдем из самолета, и поезжайте развлекаться.

– Нет уж, – покачав головой, твердо отказался Йоссариан. – Как только мы выйдем из самолета, я поеду спать.

Мило Миндербиндер даже полиловел от негодования, а его вездесущий тонкий нос мелко задергался между черными бровями и неровно подстриженными буроватыми усами, словно бледное пламя свечи на порывистом ветру.

– Йоссариан, помни о своей миссии! – проникновенно проблеял он.

– Да отстань ты от меня со своей миссией, – равнодушно сказал Йоссариан. – И со своим синдикатом тоже, даром что у меня есть пай. А на девственниц, будь они хоть дважды полуиспанки, я и смотреть больше не желаю.

– Что ж, тебя можно понять, – сказал Мило. – Но этим девочкам всего по тридцать два года, и они не полуиспанки, а только на треть эстонки.

– Не нужны мне никакие девочки.

– Да они и не девочки, – примирительно подхватил Мило Миндербиндер. – У той, которая предназначена тебе, муж был престарелый учитель и спал с ней только по воскресеньям, а стало быть, ей все в новинку.

Но Орр с Йоссарианом едва держались на ногах и уехали из аэропорта вместе с Мило, а добравшись до города, обнаружили, что номера им здесь тоже, по всей видимости, не удастся снять и что Мило в этом городе – мэр.

Фантастическая, неправдоподобно пышная встреча началась прямо на аэродроме, где все служащие побросали свои занятия, чтобы показать Мило Миндербиндеру, как трудно им сдерживать благоговейное обожание. Весть о его прибытии распространялась гораздо быстрее, чем двигался открытый грузовичок, в котором он ехал, и уже на подступах к городу вдоль шоссе теснились ликующие толпы. Орр с Йоссарианом ничего не понимали и на всякий случай молча жались поближе к Мило.

В городе приветственные клики становились все громче по мере приближения к центру. Детей распустили из школ, и они стояли на тротуарах в праздничных костюмчиках, весело размахивая маленькими флажками. Если поначалу Йоссариан с Орром удивленно молчали, то сейчас они просто потеряли дар речи. Радостные горожане буквально запрудили улицы, а над головами у них реяли громадные транспаранты с изображением Мило. Он был изображен в блекло-коричневой крестьянской блузе, и на его щепетильном, по-отечески строгом лице застыла проницательно мудрая, требовательная терпимость, которую подчеркивали глядящие в разные стороны глаза и встопорщенные разновеликие усы. Инвалиды, стоящие одной ногой в гробу, посылали ему из окон прочувствованные поцелуи. Торговцы, застыв на пороге лавочек, безудержно ликовали. Оглушительно ревели медные трубы. Кое-где люди падали из-за толчеи под ноги сограждан, которые затаптывали их насмерть. Плачущие от счастья старухи протискивались, отпихивая друг друга локтями, к медленно ползущему грузовичку, чтобы пожать Мило руку или хотя бы дотронуться до его рукава. Мило принимал буйные восторги горожан с благосклонной любезностью. Он изящно помахал вялой ладонью и рассыпал ею в толпу конфетные поцелуйчики. Вдоль улиц, взявшись за руки, стояли юноши и девушки с остекленевшими от обожания взглядами, хрипло скандируя при его приближении: «Ми-ло! Ми-ло! Ми-ло!»


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации