Текст книги "Один шанс из ста. Хроника десантной группы"

Эдуард Хруцкий
Один шанс из ста

© Хруцкий Э.А. (наследники)

© ИП Воробьёв В.А.

© ООО ИД «СОЮЗ»

WWW.SOYUZ.RU

Один шанс из ста

Над Москвой повисло солнце, жаркое, яростное, растопило асфальт тротуаров. Казалось, оно тянется к земле, ухватившись лучами за деревья, за крыши, карнизы домов. В такую погоду жалеешь, что живешь на солнечной стороне. С утра комната накалилась, знойное марево повисло над шоссе Энтузиастов.

Николай только что вернулся с пробежки. Немного устал. Нелегко пробежать пять километров по такой жаре. Даже душ не освежил.

После завтрака на речку – решил Королев. – Поваляться на песочке в выходной.

Включил приемник. Женский голос, ласково просивший птицу-чайку передать привет милому другу, оборвался, не кончив песни.

Опять сопротивление перегорело! Николай встал из-за стола.

Нет, вроде в приемнике все в порядке… И вдруг комнату наполнил знакомый голос Левитана: «К гражданам Советского Союза…»

Война!

Уже несколько часов дерутся пограничные заставы. Немецкие самолеты обрушили бомбы на Минск, Киев..

Война! С внезапностью урагана ворвалась она в утреннюю тихую Москву. И сразу пригасло солнце, и город, по-воскресному нарядный, стал серьезным, суровым.

Николай бросился к письменному столу. Паспорт, военный билет, удостоверение мастера спорта… Всего неделю назад он боролся за звание абсолютного чемпиона столицы. Его противник, средневес Иван Ганыкин, славился как лучший боец-темповик. Королев решил лишить его этого преимущества. Сам в первом раунде завязал острый, быстрый бой. В результате победа. Как это было давно! Совсем в другой, мирной жизни. Будет ли еще когда-нибудь ринг, крики болельщиков.

Дверь с табличкой «Военком».

Во дворе военкомата толпа. Говорят мало, курят. Военный с тремя шпалами на петлицах взял билет, полистал.

– Не могу, товарищ Королев. Понимаю вас, но на вас распространяется бронь… Ну вот что, поезжайте в горвоенкомат…

Три дня ходил из кабинета в кабинет. Три дня усталые, не выспавшиеся работники военкомата сочувственно разводили руками, но твердо отказывали.

Наконец, один капитан заговорщически шепнул в коридоре, что на стадионе «Динамо» формируется из спортсменов специальная бригада.

Около Белорусского вокзала троллейбус остановился: по Ленинградскому шоссе проходили войска. По– мальчишечьи румяные лица, новенькие гимнастерки, не разношенные сапоги…

– Горе-то какое, вздохнула рядом женщина. – Вот и мой вчера ушел добровольцем… Николаю стало мучительно стыдно. Стыд сменился злостью: «Не возьмут – уеду сам!»

На стадионе сразу попал в толпу знакомых – почти все московские мастера. На сердце стало веселей: все будет в порядке, раз так.

Через несколько часов абсолютный чемпион страны по боксу Николай Королев надел гимнастерку с синими петлицами.

Утром над лагерем пел горнист. Голос трубы, требовательный и резкий, врывался в палатки, выбрасывал бойцов из постелей.

Спортивный лагерь на станции «Строитель» превратился в воинский учебный пункт. Физзарядка, утренний осмотр, завтрак.

Снова труба – на занятия.

Строевая, политинформация, матчасть оружия.

Мимо станции идут эшелоны. «На фронт, фронт…» – стучат колеса. Из открытых дверей выплескивается грозная песня.

Идут эшелоны. Теплушки, командирские вагоны, платформы с техникой. На западе тяжело дышит фронт…

– Боец Королев!

– Я!

– Перечислите основные части пулемета.

Лицо у сержанта тревожное, глаза запали. В перерыве подходит.

– Киев оставили… Мать там, братишка… Третий рапорт вернули, не пускают на фронт…

– Раз! Раз! Раз, два, три! Рота, подтянуться!

Старшина молодой, туго в талии перехвачен ремнем. Гимнастерка как влитая, сапоги хромовые глаза слепят. Лучший строевик. Мастер!

– Рота, стой! Где строевой шаг? Не вижу!

Вчера ночью немецкие самолеты бомбили Москву. Сводки все мрачнее и мрачнее.

Идет вдоль строя старшина. Щеголеватый, ладный, точно картинка из строевого устава.

– На-пра-во! Шагом мар-ш!

Тактика: ползком по-пластунски, рассыпаться в цепь.

– Рота, в атаку! Вперед!

Винтовку на руку.

– Ура-а-а!

Теперь гранатой, штыком, прикладом. На вскидку -пах, пах…

– Рота, стой! Перекур.

Валяются на земле исколотые чучела, неразорвавшиеся деревянные гранаты. Здесь победили. А там?

– Товарищ полковник, разрешите обратиться?

– Слушаю вас, боец Королев.

– Прошу отправить меня на фронт.

Командир бригады встает, поскрипывая ремнями.

– Идите. Учитесь. Выучитесь отправим.

В прицеле автомата – силуэт в рогатой каске. Николай подводит мушку, плавно давит на спусковой крючок.

Та-та-та-та!

– На, получай!

Брызгает ненавистью ствол.

– Встать! Осмотреть мишени!

– Молодец, Королев, пять пробоин!

Ночью поднимают по тревоге. Повзводно усаживают в машины. Впереди Москва. Патрулирование. Темные пустые улицы. Гулкие шаги.

Человек навстречу.

– Стой! Документы!

– Можете идти.

Рассвет. Аэростаты в небе.

Враг все ближе к Москве.

С раннего детства, с первой рубиновой звездочки на груди, с первого пионерского костра внушали Николаю любовь к Родине. И он любил ее. Любил всем сердцем, всем существом. Сначала границы ее расширялись маршрутами пионерских походов, потом их раздвинули самолеты и поезда. На соревнованиях за рубежом тосковал о ней, защищал ее честь в упорных боях на ринге. Теперь наступила пора защищать ее в бою не на жизнь, а на смерть.

А рапорт опять без ответа.

В это утро стреляли из ручного пулемета. Кисло пахло порохом, сизоватые дымки курились над разогретыми стволами «дегтярей». Николай только что отстрелялся, отошел с огневой. Вдруг кто-то хлопнул его по спине.

– Димка!

Перед ним, широко улыбаясь, стоял его ученик, боксер Дима Староверов.

– Здорово, Коля! Как жив, старик?

– Паршиво.

– На фронт не пускают? – Староверов оглянулся, перешел на шепот. – Я тут о тебе говорил кое с кем. Понял?

– Нет.

– Потом поймешь, жди.

– Чего?

– Увидишь, – Дима таинственно подмигнул и побежал догонять свою группу.

Шли дни. Наступала осень. Ночами она уже чувствовалась в палаточном городке. По утрам дневальным приходилось сметать листья с передней линейки. В свободное время Николай уходил в соседнюю рощу. Думал.

От Димы ни слуху, ни духу. Николай уже разуверился в нем – трепач. И вдруг:

– Боец Королев! Срочно в штаб.

– Есть!

Бегом мимо палаток, мимо дощатых каптерок и ружпарков. Знакомый кабинет командира бригады. За столом полковник, рядом Дима Староверов.

– Товарищ полковник, боец Королев прибыл по вашему приказанию!

– Собирайтесь, Королев, вы откомандировываетесь в распоряжение полковника Медведева.

И снова какая-то тайна.

– Кто этот Медведев, Дима? Где он находится?

– Медведев, Коля, командует специальным чекистским отрядом, мы уходим в тыл к фашистам.

– Здорово! Ну, а кто же все-таки Медведев?

Сегодня это имя знает любой мальчишка. Герой Советского Союза полковник Дмитрий Николаевич Медведев, автор книги «Это было под Ровно». Но тогда только начинался боевой путь его отряда, о котором потом будут рассказывать легенды.

Отряд они нашли в Подольске. Медведевцы выезжали на фронт. В зале вокзала темно. Староверов включил фонарик. Слабый луч высветил деревянный диван с клеймом НКПС, спящих вповалку людей.

– Товарищ полковник!

– А, Дима! Привез своего друга?

– Так точно.

– Давай его сюда.

Красноватый огонек папиросы освещает твердые губы, подбородок Медведева. Старый чекист знает, как говорить с людьми. Из нескольких фраз Медведев составил представление о своем собеседнике. Грозный боксер, чье имя гремело на рингах страны, просит принять его в отряд голосом, срывающимся от волнения.

– Ну, а если не приму? – усмехнулся в темноте полковник.

– Примете!

– Вот как? Комиссар, слышал?

– Слышал.

– Как считаешь, возьмем чемпиона?

– Возьмем, товарищ Королев, – голос Медведева стал твердым, – зачисляю вас в разведку отряда.

– Есть, товарищ полковник!

Осенью дни короткие. Это особенно заметно в лесу. Темнота наступает сразу, без перехода, плотная – хоть пробуй рукой.

Где-то в нескольких километрах фронт. Его ощущаешь каждой клеткой, каждым нервом. Фронт не спит, вздыхает тяжело орудийными залпами, взрывается всполохами за горизонтом. Приказ: не курить, не разводить костров.

Не курят, не разводят. Мерзнут, молчат, стиснул зубы.

Через час-полтора армейские разведчики поведут отряд сквозь «окно». Поведут во вражеский тыл.

Николай сидел, прислонившись к дереву. Вот он – главный экзамен в его жизни. Ошибиться нельзя, оценки ставят пулями. Вспомнился вокзал в Берлине, где несколько часов стоял поезд с нашей сборной, следовавшей на олимпиаду в Антверпен. Хищный орел на фронтоне, лающий репродуктор, люди в черных фуражках с черепом на околыше…

– Творогов, ко мне!

Это Медведев. Творогов – начальник разведки.

Пора.

Николай поднялся, удобнее приладил автомат, подтянул пояс с пистолетом.

Вытягиваются в цепочку, выходят из леса. Впереди командир, с ним пара армейских разведчиков. Идут аккуратно, стараясь не шуршать листьями. Уже близко ухают разрывы, лопаются ракеты, захлебываются яростью пулеметы. Но это – в стороне. Там, отвлекая внимание врага, начал ночной бой стрелковый батальон. Там молодые ребята, кинув на руку тяжелые винтовки, бегут к вражеским окопам. Значит, нужно пройти во что бы то ни стало…

Первое партизанское утро. Солнце мячиком выпрыгнуло из-за верхушек елей, обломало лучи в тумане. Туман оседал медленно, неохотно. Цепляясь за кусты, уползал на дно оврага. Отряд выстроился на поляне.

– Товарищи! – голос Медведева ломок от сырости. – Мы в тылу фашистов. Но помните, мы на своей земле! Советская власть на Брянщине – это мы. Каждый из нас! Я думаю, не требуется учить вас, как нужно вести себя…

Командир тронул кобуру маузера.

– Думаю, все ясно. В путь, товарищи!

Двигались осторожно. Впереди и по бокам – разведка. Двигались дальше во вражеский тыл.

На следующий день отряд подошел к проселочной дороге. Только собрались переходить, как вдалеке запели моторы.

– К бою!

Рассыпались в кустах. Голоса машин все ближе, басовитее.

Николай лежал на прелой листве, прижавшись щекой к прикладу автомата.

– Сейчас, сейчас… Вот-вот покажутся из-за поворота. В лесной тишине особенно мощно гудят двигатели.

Первым вырывается сверкающий лаком «оппель-капитан». На крыле флажок с двумя молниями – СС. Следом мотоцикл.

Медведев поднимается, бросает гранату.

– Огонь!

«Оппель» в кювете, посредине дороги опрокинутый мотоцикл.

Из-за поворота выскочила крытая машина. Затормозила, из кузова высыпались солдаты. Вот один поравнялся с Николаем.

Та-та-та….

Немец дернулся на бегу, словно получил удар в подбородок, выронил автомат, рухнул ничком на дорогу. И снова силуэт в прорези прицела. Бьется в руках автомат, отсчитывает вражеские жизни.

Потом все затихает. Горят на дороге останки машин, остывают на земле трупы в серо-зеленых шинелях.

К Королеву подошел Староверов, протянул пачку фотографий.

– Гляди, Коля.

Всегда веселые, добрые глаза Димы были неузнаваемо холодными.

Николай взял карточки. Виселицы, виселицы, люди у рва, люди у стены… А рядом бравые, улыбающиеся эсэсовцы.

Нет, страшна не война. Страшен фашизм, породивший ее. Ведь если уничтожаешь змею, это не убийство. Это акт милосердия по отношению к тем, кому она угрожает своим ядовитым жалом…

Через четверть часа партизаны ушли. Отряд открыл свой боевой счет.

Слух о том, что в Брянских лесах появились партизаны, облетел окружные села. В деревнях приветливо встречали разведчиков, по мере сил снабжали продуктами, теплой одеждой, выкладывали все, что накопилось на душе против носителей «нового порядка».

Однажды в полночь Николая вызвал Медведев.

– Королев, возьмешь двух разведчиков, пойдешь в деревню. Туда приехал пьянствовать к куму начальник полиции из Людинова. Помни – это не человек, это предатель, зверь, садист. Вот приговор, вынесенный нашим трибуналом.

О начальнике людиновской полиции в отряде достаточно наслышались, о его зверствах знала вся Брянщина. С начала войны этот дюжий мужик отсиживался в лесу, скрываясь от мобилизации, объявив себя сектантом. Но как только в Людиново пришли фашисты, сразу предложил им свои услуги.

До деревни километров пять, расстояние пустяковое, если идти днем и по сухой дороге. Но сейчас все наоборот. Кромешная тьма, под ногами чавкает грязь. На сапоги налипают пуды глины.

Часа в два ночи добрались до околицы. В крайней избе, у самого леса, жил партизанский связной пожилой, степенный лесник Иван Егорович. Трижды стукнули в окно. Дом ожил, скользнул в щели ставни желтый лучик, со звоном покатилось ведро в сенях.

– Кого носит?

– Свои, дядя Иван.

– Много своих, покажись поближе.

Николай шагнул на свет.

– А, это ты, кудрявый! Ну что стоишь, избу выстудишь.

Поднялись на крыльцо, вошли в душноватую темноту дома.

Просторная горница, печь в полкомнаты, иконы в переднем углу, голый стол, лавки. Хозяин десятый год живет бобылем.

– Надо подождать, ребята. Пока упьются. С часок назад мимо шел, видел – гуляют, песни орут.

Иван Егорович гасит лампу. Темнота, только вспыхивают цигарки. Кажется, что за бревенчатыми стенами время остановилось.

Но вот пора. Старик встает, что-то нашаривает на печке. При свете спички видно – топор.

В деревне тишина. Даже собак дождь загнал в конуры. Разведчики без шума пробираются вдоль плетней.

– Здесь, – шепчет связной.

– Собаки есть?

– Есть кобель, злющий, но меня знает…

Скрипнула калитка, Иван Егорович растаял во тьме.

Зарычала собака, завизжала, узнав.

– Все, пошли, – вернулся старик. Я его в конуре бочкой прикрыл. Пожалел, кобель-то не виноват, что хозяин сука…

Николай поднялся на завалинку, потянул на себя ставень. Заставленный бутылками стол, широкая спина, головы не видно…

– Давай, Иван Егорыч!

Старик поднялся на крыльцо, постучал – не слышат. Изо всей силы задергал дверь.

В сенях завозились.

– Кого там, так вашу…

– Я, Семеныч, Иван-лесник, отвори, дело есть.

– Что за дела по ночам?

– Спешное! Солдат красный ко мне зашел, говорит, из плена бежал…

Загремела щеколда.

Один из разведчиков прижался к косяку, в руке финка. Дверь распахнулась. Взмах – хозяин мягко осел на порог.

В избе за столом – трое. Расстегнутые мундиры, пьяные морды. Сидящий лицом к двери потянулся к ремню с кобурой, брошенному на лавку.

– Кто такие? В чем дело?

Так вот он каков, предатель. Остекленевшие глаза, мокрый рот…

– Руки на стол, сволочь!

Полицаи мигом отрезвели.

Королев достал приговор.

«Именем советского народа…»

Вскинул автомат, увидел глаза, полные животного страха…

В отряд вернулись на рассвете. Николай вошел в палатку командира, выложил взятые у изменников документы, оружие.

– Товарищ командир, приговор приведен в исполнение.

Приближалась зима. За ночь лужи пустели, покрывались стеклянным ледком. Постоянного лагеря у медведевцев не было, кочевали с места на место. За ними по пятам шли каратели.

Однажды разведчики, вернувшись с очередного задания, принесли объявление, которое гитлеровцы расклеивали по деревням. В нем черным по белому было написано, что партизанский отряд, действовавший на Брянщине, полностью уничтожен.

– Видал, комиссар? – усмехнулся Медведев. – Похоронили нас господа фашисты. Ну что ж, мы им о себе напомним. Николай, зови командиров!

К Хотимску подошли в сумерках. Город, опоясанный противотанковыми рвами, лежал тихий и темный. Где-то ветер стучал железом на крыше, изредка доносился собачий лай. Совсем стемнело. Вернулись разведчики: они должны были перерезать телефонные провода.

– Вперед!

После лесных тропинок непривычно на городских улицах: стук сапог далеко разносится в тишине.

Медведев бежит, зажав в руке тяжелый маузер. Еще поворот, городская площадь… Впереди раз за разом рванули гранаты: группа захвата ворвалась с другой стороны. Загрохотал пулемет, ему ответили партизанские автоматы. Но пулемет не унимался. Теперь минута решала исход боя.

– Николай, – Медведев повернулся к адъютанту. – Уничтожь!

– Есть!

Королев сбросил шинель, побежал вдоль забора. Плечом выдавил доску, пролез во двор. Перебежал к сараю, затем, рывком, к крыльцу. Навстречу гитлеровец – мундир расстегнут, в руке парабеллум. На миг встретились глазами, Николай ушел нырком под его руку.

Левой в челюсть – нокаут!

Перепрыгнул к дверям, бросил во тьму противотанковую гранату. Взрыв, тишина… Полоснул веером из автомата, при свете вспышек увидел запрокинувшийся стволом к небу пулемет в окне, на полу – двух гитлеровцев…

– Ура-а-а!

Гарнизон Хотимска смят, уничтожен.

Собрать документы, повалить телеграфные столбы, расклеить по городу листовки дело получаса.

Отряд возвращается в лес. За спиной – зарево над городом. Горят тюрьма, комендатура, полицейское управление.

С каждым днем отряд доставлял все больше неприятностей оккупантам: взрывались мосты, летели под откос эшелоны, горели на дорогах десятки машин…

Вражеское командование не на шутку обеспокоилось. Особенно после того, как партизанам удалось взорвать железнодорожный мост на линии Брянск – Сухиничи. Образовалась пробка, наша авиация, предупрежденная заранее, в щепки разнесла несколько эшелонов с техникой и живой силой. Важная стратегическая артерия гитлеровцев была надолго прервана.

В ту ночь мела пурга. Снег бешено крутился вокруг деревьев, наметал сугробы, врывался в палатки и шалаши. Партизаны почти не спали. Ночь тянулась томительно долго. К рассвету ветер утих, задымились костры, повара начали готовить немудреный завтрак.

Николай стоял, прислонившись к сосне, слушал лес. Казалось, никакой войны нет. Тишина, только изредка с ветки обрушится снежная шапка…

Взрыв раскатился по лесу громом. И сейчас же ему ответили десятки автоматов.

– Отряд, в ружье! Тревога!

Прибежал боец из секрета:

– Товарищ командир, каратели! Окружают!

– Николай! За мной! – позвал Медведев адъютанта.

Увязая в снегу, добежали до гребня оврага, залегли за стволы поваленных деревьев.

На другой стороне уже появились гитлеровцы. Неровной цепью, задрав шинели, торопятся, продираясь сквозь сугробы.

Справа и слева заговорили партизанские пулеметы. Сзади тихо: отряд начал отходить… Королев осторожно выглянул из-за ствола. Вот уже рядом – человек семь. Взглянул на командира.

– Огонь! – Медведев приподнялся, метнул гранату.

За ним Королев – раз за разом, три.

Ближние гитлеровцы взмахнули руками, ткнулись головами в снег.

И сразу огневой шквал, справа, слева… На краю оврага начали рваться мины.

– Дмитрий Николаевич, я прикрою!

Перебежками, отстреливаясь, уходили в глубь леса. Королев бежал рядом с командиром. Вдруг Медведев охнул, опустился в снег.

– Товарищ командир!

– Уходи, Коля! Я их…

Николай молча наклонился, взвалил командира на плечо.

Автоматы стегали по деревьям, пули шипели в снегу. Он бежал, проваливаясь по колено, сердце стучало пот заливал глаза. Били по ногам гранаты в карманах прыгал на груди автомат, дыхание стало горячим хриплым.

И вот поляна. Черный раструб пулемета. Немцы. Человек пять.

Он опустился на колени, осторожно уложил командира.

– Ну, Коля? Все? – Медведев, корчась от боли нашаривал скрюченными пальцами карман. Королев щурясь смотрел на немцев. Не стреляют, хотят взять живьем. Нет, не все…

Нет, не все. Есть один шанс. И это может сделать только он. Только он, потому что он – боксер.

Николай встал во весь рост, поднял руки.

– Стой, – хриплый голос Медведева.

Сухо щелкнул курок маузера.

«Неужели не поверит?.. Тогда конец».

Николай шел медленно, навстречу шли немцы. Вот они рядом. Один снимает с него автомат. Офицер улыбается, хлопает по плечу.

– Рус, партизан, гут, гут!

Николая подвели к бывшей партизанской землянке. Офицер и два солдата спустились вперед. Сзади двое, дышат перегаром, подталкивают в спину…

Королев молниеносно поворачивается – удар, удар!

Хруст сломанных челюстей, острая боль в кисти – без перчаток, перестарался…

Левой рукой из кармана гранату…

Осел жиденький накат, из входа в блиндаж закурился дымок. Порядок!

Через полчаса их встретили партизанские разведчики. Отряд прорвал кольцо, а ночью по рации был получен приказ: «Возвращаться в Москву».

Линию фронта перешли в районе Сухиничей. Их погрузили на машины, отвезли на вокзал. Кончился четырехмесячный поход.

И вот Москва. Николай бежит по знакомым улицам. Прохожие изумленно оглядываются: здоровенный, бородатый, увешанный оружием мужичина с ярко-красной лентой на шапке эдакий кинематографический партизан.

Знакомый подъезд, ступеньки. Звонок. Такие шаги могут быть лишь у одного человека. Мать…

Потом был Кремль. И добрые, с умным прищуром глаза Михаила Ивановича Калинина. Королев осторожно жмет ему руку. Калинин поздравляет его, вручает коробочку с орденом Красного Знамени…