Читать книгу "Вольный лекарь. Ученик. Том 3"

Глава 4

Ерофей что-то пробубнил про неугомонных недорослей, которым спокойно не живется, когда мы с Семеном вышли на улицу.

– Говори, что узнал? – с нетерпением спросил я.

– Вот же дрянь, – до сих пор не мог успокоиться парень, нервно переступая с ноги на ногу и щелкая пальцами. – Короче, я, как и говорил, пошел ждать ее в тот постоялый двор. Купил себе по мелочи, чтоб не прогнали, и сидел в углу. Еще шапку эту на самый нос натянул, чтобы Фекла не узнала. В общем, сижу, жду. Не прошло и получаса, как явилась бестия и прямиком к комнатам пошла. На меня даже не взглянула, – Семен прервал свой рассказ, снял фуражку и скинул кафтан. – Фух-х-х, запыхался весь, пока обратно бежал… Жду я, значит, жду. Час проходит, второй, а ее нет и нет. Я уже хотел выйти на улицу, пройтись, а то на меня кухарка уже коситься начала, но тут Фекла вышла, и не одна, а с мужиком каким-то. Сели за стол и всякого разного заказали. Сидят, милуются, при всех целуются. Тьфу! Срамота! – он не сдержался и сплюнул под ноги.

– Что дальше?

– Поели, значит, и снова в комнату прошли. Я вышел на улицу и до самого вечера ее караулил. Она вышла и как ни в чем не бывало отправилась домой.

– М-м, любовник, – еле слышно сказал я.

– Вот-вот, любовник у ней имеется. Стерва! Еле сдержался, чтобы прямо там на людях ей все космы не оборвать, – Семен снова распалился, и в глазах запылала ненависть.

– Что собираешься делать?

– Отцу рассказать, что же еще.

– Погоди, сначала надо все обдумать, – предупредил я его.

– Завтра обдумаем. Сейчас я жрать хочу. Да и поздно уже. Как говорится, утро вечера мудренее.

– Верно говоришь.

Весь вечер он был сам не свой. Я его понимал, ведь Фекла обманывала его отца, которого он очень любил. Хорошо, что Семен ничего ей не сделал. К этому вопросу надо подойти с умом. У него и так отношения с Кузьмой разладились из-за мачехи, поэтому такую новость надо донести правильно.

На следующее утро я впервые за последние дни проснулся сам по себе. Из окна светило солнце, птицы щебетали разными голосами, из кухни доносились шаги и звон посуды.

Я спал в приемной, которая на ночь становилась моей личной комнатой, что меня очень даже устраивало. Потянувшись, нехотя поднялся на ноги и, прихватив подушку с одеялом, вышел на кухню.

– А где Сема? – удивился я, увидев, что на кухне орудует Ерофей.

– Мне-то откуда знать? – недовольным голосом ответил он. – Ушел, ничего не сказал. Совсем оборзел. Мы за что ему деньги платим? С утра до вечера где-то шастает.

– Давно ушел? – насторожился я.

– Да уж с полчаса будет. Малохольная во дворе с шавкой гуляет, ты спишь без задних ног. Когда же это все закончится? Как будто мне больше всего надо, – продолжал бурчать он, а я обул сапоги и вышел на улицу.

По утрам с Ангары еще тянуло холодом, поэтому невольно поежился и, обхватив себя руками, подошел к калитке и посмотрел вдаль. Ох, чувствую, что-то затеял Семен. И ведь даже слова мне не сказал. Боюсь, как бы хуже не сделал.

Его не было видно, поэтому я подошел к Алевтине, которая ходила за щенком попятам.

– Тебе Семен что-нибудь сказал? – спросил я, хотя, если честно, ответа не ждал.

Девушка пошла на поправку, но было видно, что она все еще отстает в развитии и больше напоминает ребенка лет семи, чем взрослого человека.

– Сказал, – еле слышно ответила она.

– Что? – я в напряжении уставился на нее.

– Что гадину надо прищучить, – девушка подняла на меня глаза. – Он пошел змею убивать?

– Надеюсь, что не убивать, – встревожился я.

Я решил вывести Пепельную и поехать к его дому, но тут Семен зашел в калитку и, понурив голову, подошел к нам.

– Ну? Говори! – велел я, вглядываясь в его лицо.

Глаза красные и носом шмыгает, наверняка ревел.

– Не поверил, – разочарованно выдохнул он. – Я всю правду ему при Фекле рассказал, а она снова начала реветь, обвинять меня во вранье. Говорила, что в храм ходила и ни в каком постоялом дворе не была. В общем, снова ей поверил, а на меня наорал и по шее дал… Не любит он меня. Не нужен я ему.

– Что ж ты один пошел? Я же сказал, что сначала надо подумать, как все рассказать, – вспылил я. – Зачем тогда меня о помощи просишь, если не слушаешься?

– Что ж я должен был молчать, когда эта стерва ему рога наставляет?! – взорвался Семен. – Ведь батя он мне, понимаешь? Обидно мне за него. А мачеху я ненавижу так, что аж зубы сводит. Придушил бы гадину собственными руками.

Он выставил руки перед собой, изображая, как душит. Его лицо исказилось такой злобой, что мне страшно за него стало. Надо срочно принимать меры, а то добром не кончится.

– Ладно, успокойся. Позавтракаем и обмозгуем. Но пообещай мне, что больше ничего сам делать не будешь. Обещай! – прикрикнул я и для острастки встряхнул его за плечи.

– Обещаю, – буркнул он.

– Вот и ладно. Пошли в дом, – махнул я рукой, но тут Алевтина подошла к Семену, с сочувствием посмотрела на него и погладила по голове.

Доброе у нее сердце. Наверняка ничего не поняла из нашего разговора, но увидела, что Семену плохо и ему нужна поддержка.

Втроем мы зашли в дом. Семен помог Ерофею с завтраком. Алевтина помыла щенку лапы и посадила к себе на колени, я же прошел в приемную и нарисовал на руке руну своего имени, прикидывая, сколько у меня энергии. Как всегда, только два знака были яркими, третий еле-еле виден, а про остальные и говорить не приходится. А ведь сейчас я наполнен энергией по уши.

Мне срочно нужно создавать новые узлы и меридианы, только я не знаю, как это сделать. В моей прежней жизни они сами появлялись от бесконечных тренировок, которыми я себя изматывал. Однако здесь я тоже очень много использовал рун для лечения, но внутренний резервуар так и не увеличивался.

Энергия мне была нужна для очень сложной руны, на которую уйдут все мои силы и, может, понадобятся чужие. Руна «Аналит», или, по-другому, руна «Правды». Если нанести ее на человека, то человек не сможет сказать ничего, кроме правды.

Если Кузьма не верит собственному сыну, то пусть услышит правду из уст своей любимой жены. Осталось только придумать, как попасть к ним в дом и нанести руну на Феклу.

После завтрака я засобирался в библиотеку. Сергея не будет еще два дня, но с Полиной мы договорились увидеться сегодня и продолжить обучение.

– Ты куда? – вслед за мной выбежал Семен.

– Учиться, – ответил я на ходу, направляясь в сарай за Пепельной.

– А как же я? Что мне делать? – он выглядел потерянным.

– Жди моего возвращения. Я кое-что придумал, – я снял с гвоздя сбрую и начал надевать на лошадь. – Только пообещай, что без меня ничего предпринимать не будешь. Ты и так дел наворотил.

– Обещаю, – кивнул он. – Что хоть придумал?

– Потом расскажу, а сейчас мне некогда. Полина ждет.

– Ну вот так сразу бы и сказал, что на свидание торопишься, – усмехнулся он.

– Никакое это не свидание, – возмутился я и вывел Пепельную из сарая. Лошадь радостно двинулась к калитке. – Занимаемся мы.

– Ага, только мне не надо сказки рассказывать, – продолжал веселиться Семен. – Гляди, чтобы тебя ее папаша не застал, а то уши выдерет.

Я лишь махнул рукой, взобрался на своего верного скакуна и поехал к библиотеке.

Полина уже сидела за столом и пролистывала свежий выпуск «Вестника».

– Здравствуй, – я незамеченным подошел к ней и опустился напротив. – Что нового? Поймали убийцу с Кайской сопки?

– Про это ничего не написано, но я нашла кое-что поинтереснее, – загадочно сказала она, повернула газету ко мне и ткнула в нее пальцем. – Вот здесь.

Как только я прочитал заголовок, мне стало дурно: «Таинственный чудо-знахарь: целитель рун и повелитель сущностей».

– Только не это, – упавшим голосом выдавил я, пробегаясь взглядом по тексту.

– Что с тобой? Ведь статья хорошая, – непонимающе уставилась на меня Полина, затем забрала газету и прочла отрывок. – «После нанесения загадочных символов больные чувствуют облегчение, а порой и полностью выздоравливают. Многие из тех, кто тщетно боролся с недугами, нашли спасение в руках этого человека». Так-так… А вот еще: «Его подвиг – яркий пример того, как знания предков и истинная сила природы помогают исцелиться даже тяжелобольным людям».

– Я просил его не писать статью, – еле слышно ответил я, предчувствуя проблемы, которые упадут на наши головы. – Он обещал этого не делать.

– Ты про кого?

– Приходил вчера корреспондент из этой газеты. Цаплин его фамилия. Он хотел написать об мне, но я попросил этого не делать, а он…

– Погоди, автор статьи какой-то Борис Матюшин. А-а-а, так это главный редактор «Вестника».

– Теперь уже не важно, кто написал, – у меня окончательно испортилось настроение.

Полина поняла это, поэтому торопливо убрала газету и предложила начать занятие. Она мне рассказывала о писателях, читала отрывки из книг, но я никак не мог сосредоточиться. Из головы не выходила статья. Она, безусловно, была лестная, но меня это не радовало. Теперь обо мне узнают многие. Даже те, от кого надо скрываться.

Через два часа мы с Полиной вышли из библиотеки и подошли к лавочнику, торгующему квасом прямо на улице. Я купил две кружки, одну протянул Полине.

– Как думаешь, что будет после статьи? – осторожно спросила она и отпила пенистый напиток.

– Мной заинтересуются власти. Может, посадят в тюрьму. Может, оштрафуют и вышлют из города, – с тяжелым вздохом ответил я.

– Если хочешь, я могу поговорить с отцом, и тот наведается в «Вестник».

– Зачем? – удивился я. – Газеты уже разошлись. Сделанного не воротишь. А ведь все это затеял чертов аноним, – процедил я сквозь зубы.

– Что за аноним? – настороженно посмотрела на меня Полина.

– Сам не знаю. Сначала он кляузу в городскую управу написал, потом в газету. Чего добивается? Понять не могу.

– Ты уверен, что это «он», а не женщина?

– Нет, не уверен. Ясно одно – я кому-то наступил на мозоль. Знать бы только – кому?

Мы допили квас, вернули кружки и разошлись в разные стороны: я – к Пепельной, привязанной к стене, Полина – к карете с ожидающим ее кучером.

Как только я подъехал к дому, Семен поспешил навстречу.

– Ну что, когда пойдем? – прошептал он, покосившись на больных, ожидающих приема.

– Куда? – не понял я.

– К бате моему.

– А во сколько он ужинать садится?

– Обычно в семь часов, – подумав, ответил он.

– Ну тогда к семи и пойдем. Скажешь, что пришел мириться.

– Хорошо. А что потом?

– Сам все увидишь, – кивнул я и, пригласив первого больного, повел его к дому.

Однако, едва открыл дверь, услышал крики Ерофея:

– Вот же гад какой! Ублюдок!

Я хотел спросить, что случилось, но, увидев газету в его руках, сразу все понял.

– Ты только глянь, что этот подонок понаписал? – он впихнул мне в руки газету. – Мало того, что нагадил, так еще и обо мне ни слова не сказал. Вот ведь скотина!

– Видел уже, – я сложил газету и положил на стол. – Что делать будем?

– А я знаю? – он вытаращился на меня. – Не надо было этого Цаплина лечить. Пусть бы сдох от своей родинки.

Тут его взгляд остановился на женщине, которая, съежившись, стояла за мной, и Ерофей продолжительно выдохнул.

– Ладно, об этом потом, – махнул он рукой и обратился к женщине. – Слушаю вас, любезная. Чем заболели?

Та, откашлявшись, вышла вперед и, заметно волнуясь, проговорила:

– Вообще-то помощь нужна не мне. У нас в Ореховке больше полдеревни слегло. Вы бы поехали со мной. А то ведь фельдшер наш ничего сделать не может.

Ерофей недовольно поморщился.

– Где эта Ореховка?

– Недалече, тридцать километров отседова, – куда-то неопределенно махнула она рукой.

– Вообще-то мы на дом ходим только в крайних случаях, а вы хотите нас в такую даль отвезти. Сколько хоть заплатите?

– Староста сказал, если всех вылечите, то сорок рублей заплатит из казны деревенской, – заверила женщина.

– Сорок рублей? – у Ерофея брови поползли вверх, и он уставился на меня, ожидая ответа.

Однако, прежде чем ответить ему, я хотел узнать подробности.

– Чем болеют жители деревни? – спросил я у женщины.

– Говорю же, не знает фельдшер, – развела она руками. – У всех одно и то же: жар, слабость. У меня муж второй день как слег. Ничего не ест, трясется весь и горячий, будто печка.

– Вроде ничего сложного, – шепнул мне лекарь. – За сорок рублей можно и прокатиться.

– А как же остальные больные? – я указал на окно, в котором виднелись люди.

– Подождут, ничего с ними не станется. К вечеру вернемся.

– Ладно, поехали, – кивнул я.

Женщина, которая назвалась Натальей, приехала на телеге. Ерофей недовольно сморщил нос и остановил извозчика, но, когда узнал, во сколько ему обойдется поездка, отказался от его услуг и взобрался на телегу, куда для мягкости накидали сена. Я же опустился рядом с Натальей и продолжил спрашивать о болезни:

– Как давно начали болеть?

– Да уж вторая неделя пошла. Сначала Доронины слегли. За ними Даниловы. А потом…

– Сколько всего человек уже болеет?

– Ну… – она задумалась. – Человек тридцать точно. И у всех одно и то же.

– Кто-нибудь выяснил, с чего все началось?

– Да кто ж знает, – пожала Наталья плечами. – К Дорониным родня приезжала. Может, они заразу привезли. А может, сам Славка Доронин из лесу принес. Он ведь егерь. Из лесу почти не выходит.

Тут телега подпрыгнула на булыжнике и ойкнул Ерофей, а следом послышался его извечно недовольный голос:

– Любезная, не дрова везешь. Уж будь аккуратнее, а то придется назад воротить.

– Простите великодушно, я ведь ненарочно. В городе почти не бываю, дорог не знаю, – виновато проговорила она, оглянувшись на лекаря, и добавила, уже обращаясь ко мне. – Я ведь сама-то учителем в нашей деревенской школе работаю. Детей грамоте и счету обучаю. Ради этого дела пришлось самой ехать. Староста, и тот заболел. Жена его жаловалась, что не успевает рубаху ему сменить, как та уже вся мокрая. И что за напасть к нам пришла?

– Скоро выясним, – заверил я.

Вскоре мы выехали из города и поехали по широкой проселочной дороге. Наталья подгоняла лошадь, и та бежала рысью, поэтому не прошло и двух часов, как впереди показалась вывеска: «Деревня Ореховка».

Деревня совсем не отличалась от тех, что мы встречали на пути в Иркутск. Те же избенки, огороды, скот и грязная дорога.

– Куда везти вас? Сразу к старосте? – спросила Наталья.

– Нет, сначала к первому больному, – ответил я.

Мы остановились у дома с добротными воротами с изображением петуха. К нам навстречу с лаем выбежали два охотничьих пса и грозно зарычали, не спуская настороженных взглядов с меня и Ерофея.

– А ну пошли! – прикрикнула на них Наталья и ударила плетью по земле.

Псы, нехотя и перебраниваясь, побежали за дом, а мы взобрались на крыльцо. Женщина постучала об косяк, затем открыла дверь и крикнула вглубь дома:

– Доронины, это я – Наталья Ивановна. Знахаря вам с города привезла!

Она пошире открыла дверь и двинулась первой, мы за ней.

В доме царила полутьма, и было довольно прохладно. Из комнаты показался бледный мужчина. Прищурившись, он оглядел нас, затем двинулся навстречу, медленно передвигая ногами и держась за стену.

Когда дошел до нас, протянул Ерофею дрожащую руку и представился:

– Всеволод Геннадьевич Доронин.

– Можешь звать меня лекарем, – ответил Ерофей и руку не пожал, брезгливо уставившись на нее. – Что тут у вас?

– Да вот, болеем что-то, – он махнул рукой в сторону комнаты, где виднелась женщина на кровати. – Сил никаких не осталось. Жар так и пышет. Мочи нет терпеть. Будто в бане денно и нощно сижу.

– Что-нибудь кроме жара беспокоит? – деловито уточнил Ерофей.

– Да нет, – задумчиво пожал он плечами. – Только сегодня поутру спина начала чесаться. Уже который день болеем, без бани живем.

– Ясно, – Ерофей поднял ворот рубашки к носу и кивнул мне. – Смотри, и пойдем отсюда.

– Раздевайтесь, я вас осмотрю, – велел я.

Однако мужчина не торопился. Он вопросительно посмотрел на Наталью.

– Они оба знахари. Староста же говорил. Только один шептун, а второй – духогляд. Вот он сейчас и осмотрит вас, – пояснила она.

– Как скажешь, лишь бы полегчало, а то ведь совсем плохо нам. Вон, женушка моя уже не встает. Хорошо хоть Колька-сосед за нами приглядывает. То молока с хлебом принесет, то супом накормит, – пока говорил, расстегивал пуговицы рубашки.

Ухватившись за полы рубашки, он начал стягивать ее через голову, когда вдруг Ерофей ахнул и попятился назад.

– Что такое? – насторожился я.

– Оспа, – выдохнул он и выбежал из дома.

Наталья тоже напряглась и с широко раскрытыми глазами посмотрела на спину мужчины, которую всю покрывали мелкие красные прыщи.

Способность духогляда показала, что внутри мужчины будто все заполнено черным дымом, который на спине имеет красные полосы. Очень необычно. Такого я еще не встречал.

– Я тоже пойду, а то у меня дети, – несмело проговорила Наталья и быстро вышла из дома.

– Неужто и в самом деле оспа? – встревожился мужчина.

– Не знаю. Впервые сталкиваюсь с таким. Сейчас попробую вылечить.

Прямо на его спине я изобразил руну «Исцеления», но, оказалось, что в этом случае руна бессильна.

– Интересно, – прошептал я и принялся рисовать руну за руной, одновременно наблюдая за болезнью.

Вскоре я определил, что при сочетании двух рун среднего уровня болезнь начинает рассасываться.

– Ну что там? – в нетерпении спросил егерь.

– Потерпите, – сказал я, наблюдая за тем, как черный дым рассеивается, а красные полосы пропадают.

Вдруг дверь открылась, и в проходе показался Ерофей.

– А ну выметайся отсюда, а то заразу и в наш дом принесешь! – крикнул он мне.

Я лишь махнул рукой, не сводя взгляда с мужчины, который перестал трястись и прислушивался к своему организму.

– Ты глухой, что ли? Поехали отсюда! Не хочу помереть от оспы.

– Никто не помрет. Я знаю, как ее лечить, – с облегчением выдохнул я, когда от черного дыма не осталось и следа.

– И впрямь лучше стало. Спина не чешется, и жара будто нет, – егерь удивленно посмотрел на меня. – Так это про тебя говорят?

– Что говорят? – я улыбнулся, когда ко мне поплыл шар энергии – доказательство того, что болезнь побеждена.

– Что рунами лечишь.

– Верно. Лечу рунами, – кивнул я. – Пойдемте к вашей жене.

Друг за другом я посетил всех больных деревни. Ерофей все это время просидел в телеге и только и делал, что просил каждого встречного принести ему поесть.

Лишь когда начало вечереть, староста расплатился с нами, и мы двинулись в обратный путь. Провожать нас вышла почти вся деревня. Каждый хотел нас чем-то угостить, поэтому телега была загружена едой на недели вперед. Ерофей больше не возмущался и в принципе был доволен поездкой, ведь староста отдал ему целых пятьдесят рублей.

Семен с нетерпением ждал моего возвращения и, как только помог перетаскать в дом продукты, схватил меня за рукав и быстро прошептал:

– Время уже восемь. Идем или как?

– Идем, – кивнул я. – Только ты должен вести себя, как шелковый. Понял?

– Еще чего?! Да я этой стерве…

– Семен! – прикрикнул я на него. – Либо ты делаешь, как я говорю либо сам разбирайся со своей Феклой.

Парень шумно выдохнул и кивнул:

– Ладно, говори, что мне делать.

Мы вышли за калитку и двинулись в сторону дома Семена. По пути я ему все объяснил и очень надеялся, что он меня послушается.

Глава 5

Еще издали мы увидели Кузьму, который сидел на крыльце и что-то стругал. Он был мрачнее тучи, и в каждом его движении сквозила злость и раздражение. Мужчина заметил нас, когда Семен потянул на себя калитку и та призывно скрипнула. Мельком взглянув на сына, он с удивлением посмотрел на меня, встал и, отряхнувшись от стружек, пошел навстречу.

– Приветствую, – сухо произнес он, но руку мне протянул. – Зачем пожаловали?

– Здравствуйте, Кузьма, – я пожал крепкую мозолистую руку. – Семен примириться хочет. Попросил меня прийти с ним, а то самому как-то неловко.

Кузьма с угрюмым лицом повернулся к сыну, но тот опустил голову и рассматривал свою обувку.

– Ну заходите, раз пришли, – он поднялся на крыльцо и первым зашел в дом, видимо, чтобы предупредить жену о нашем приходе.

– Не лезь на рожон. Веди себя спокойно, – шепотом предупредил я, прежде чем последовать за хозяином дома.

– Понял я, – буркнул он.

Мы зашли в дом. Кузьма стоял посреди комнаты, из-за него с обиженным видом выглядывала Фекла.

– Мы уже поужинали, но кое-что осталось. Есть будете? – стараясь не глядеть на сына, спросил Кузьма.

– Было бы неплохо поесть, а то я только с дороги. Ездил в Ореховку лечить, – сказал я, радуясь отличному поводу подольше задержаться.

Мужчина мельком взглянул на жену, и та принялась торопливо накрывать на стол. Вскоре мы сели, и я с аппетитом набросился на остатки картошки, жаренной с салом.

Кузьма и Фекла в напряжении молчали. Семен ковырял ногтем неровность на деревянном столе, а я, потянувшись за миской с квашенной капустой, замер на полпути, с широко открытыми глазами глядя на Феклу.

Та заметила мой взгляд и занервничала.

– Что такое? Волосы растрепались?

– Нет, здесь другое, – я встал из-за стола и подошел к ней, продолжая буравить ее взглядом. – Голова-то у вас не болит?

– Шумит немного, а что? – насторожилась она.

– Боюсь, что дело плохо. Вредная болезнь засела в вашей голове. Как бы хуже не стало.

Супруги переглянулись.

– Что за болезнь такая? – нахмурил брови Кузьма.

– Молодых женщин поражает. Разумом слабеют. Может, слышали, Алевтина у меня живет. У нее то же самое было. Но я вылечил, теперь идет на поправку.

– Ну так и меня вылечите, – взмолилась женщина и обхватила голову руками. – И ведь часто болит, а я думала, от недосыпа. Умоляю, не хочу быть как дурашка Алевтина.

Ага, значит, про девушку многие слышали. Немудрено, город не такой уж и большой, а здесь, в пригороде, все друг друга знают.

– Хорошо, но время понадобится. Главное, сидите ровно и не дергайтесь. Руна сложная и много сил у меня забирает. Как бы самому плохо не стало. Я ведь тоже не хочу во вред себе других лечить, – покачал я головой и сделал вид, что раздумываю, помочь или отказаться.

– Может, я смогу помочь? – подал голос Кузьма.

Новость о болезни жены его явно встревожила.

– Почему бы нет? – оживился я. – Если согласитесь поделиться жизненной энергией ради спасения жены, то…

– Бери, сколько хочешь, для Феклы ничего не жалко, – с готовностью сказал он. – Что делать-то надо?

– Ничего особенного, дайте руку.

Кузьма вытер вспотевшую ладонь о штаны и протянул руку. Я нарисовал на ней руну «Переноса». Ко мне перекинулась нить энергии мужчины. Можно было бы воспользоваться силами Семена или самой Феклы, но я боялся им навредить, а в таком мужчине, как Кузьма, сил намного больше. Потребуется много энергии, очень много.

– Ну что ж, приступим, – сказал я, и женщина всхлипнула.

Впечатлилась моим рассказом. И хорошо, мешать не будет.

Склонившись над Семиной мачехой, я первым делом нанес руну «Исцеления», чтобы снять головную боль. Следом сразу же начал рисовать сложную мощную руну «Правды».

Я еще недостаточно окреп и к тому же мало копил энергии, поэтому без помощи Кузьмы не смог бы ею воспользоваться, но сейчас есть все шансы на то, что руна получится.

Как только я нанес первый знак – вертикальную линию, символизирующую прямоту и честность, Фекла подала голос:

– Кажись, мне легче стало.

– Лечение только началось. Не двигайтесь, а то все вернется назад, – строго сказал я.

К первому знаку с правой стороны я пририсовал две диагональные линии, образующие стрелку – символ устремления к свету и истине.

– Сердце быстро забилось. Вот-вот выскочит, – пожаловался Кузьма.

– Потерпите, лечение нельзя прерывать.

Друг за другом я рисовал остальные знаки, которые забирали мою энергию и высасывали жизненные силы из мужчины. Другого пути доказать невиновность Семена я не виделя не видел, чтобы доказать невиновность Семена. Распутная, лживая бестия совсем вскружила голову взрослому мужчине, который ожесточился на собственного сына и перестал ему доверять. Пора положить конец бесконечному вранью, порочащему честного, наивного юношу.

Перед тем как нанести последний знак, я поднял взгляд на Семена. Тот побледнел и обеспокоенно смотрел то на меня, то на отца. Нам обоим было плохо. Меня мелко трясло, бросило в жар, и дыхание участилось, а Кузьма держался за бешено стучащее сердце и тяжело дышал.

– Осталось чуть-чуть, – еле слышно сказал я Семену, и тот кивнул.

Я поднес дрожащую руку к шее женщины, которая замерла, как изваяние, и провел пальцем короткую горизонтальную черту – символ опоры на правду. Черта получилась еле видимая, но все равно сработала. Руна вспыхнула и пропала.

– Все, вы здоровы, – выдохнул я и, опираясь о стол, добрался до своего места и быстро осушил кружку со сладким чаем.

– И впрямь чувствую себя просто замечательно! – обрадовалась она. – Нигде не болит, и такая легкость во всем теле. Так бы и закружилась!

Я посмотрел на Семена и, встретившись с ним взглядом, кивнул.

– Ты лучше бате расскажи, что ты в постоялом дворе сегодня делала? – как бы между прочим сказал Семен.

Отец, который сидел, облокотившись о стол, и пытался восстановить сбившееся дыхание и скачущее сердце, бросил на сына угрюмый взгляд.

Фекла же, пребывая все в том же приподнятом настроении, принялась говорить:

– Павлик – душа моя, там живет. К нему каждый день и бегаю. Не могу без него прожить ни дня. Так и тянет меня к нему.

Кузьма уставился на нее ошарашенным взглядом, а женщина будто ничего не замечала и продолжала топить саму себя.

– Я ведь с Павликом уже третий год как живу. Жалко, что на ночь приходится домой возвращаться, а то бы вообще из его комнаты не выходила. Как вспомню о нем, так сердечко и тает. Люблю его больше жизни.

Мужчина не мог поверить своим ушам, а Семен с облегчением выдохнул и, подмигнув мне, продолжил:

– Куда из дома деньги и украшения пропали?

– Павлику отнесла. Он у меня на карточные игры очень падок. То одному проиграется в пух и прах, то другому. Вот и приходится его выручать. Ни копейки себе не оставляю, все Павлуше несу. Он ведь у меня такой умелый, такой головастый, а на работу не берут. Завидуют, наверное. Да и как не завидовать, когда такой красавец.

– Зачем про меня бате врала?

– Так ведь мешаешь ты мне. Не хочу наследство с тобой делить.

– Какое наследство? – вступил я в разговор. – Кузьма – сильный, здоровый мужчина. Ему еще жить и жить.

– Да как же жить, если Павлуша хотел его колуном по голове ударить и под копыта лошади подложить, чтобы все подумали, будто лошадь его лягнула.

В это время действие руны начало проходить. Фекла нахмурила брови, потерла виски и, встретившись с взглядом с Кузьмой, испуганно вскрикнула.

– Павлуша, говоришь? – грозно прорычал мужчина, испепеляя ее взглядом, полным ненависти и презрения.

– Ой, пошутила я. Все-все неправда. Никакого Павлушу не знаю, в постоялый двор не хожу, – скороговоркой проговорила она, вскочила на ноги и попятилась к двери.

– Лучше убирайся по-хорошему, пока не придушил, – сквозь зубы процедил Кузьма и поднялся со своего места.

Фекла испуганно взвизгнула и бросилась на улицу. Когда послышался скрип калитки и звук быстро удаляющихся шагов, Кузьма рухнул на лавку и обхватил лицо руками.

Мне было жаль его, ведь так тяжело разочаровываться в близком человеке. Но другого выхода не было. Уж лучше горькая истина, чем ласковая ложь.

– Оставайся здесь, – шепнул я Семену. – Отца сейчас лучше не оставлять одного.

Тот кивнул.

Я с трудом поднялся из-за стола и поплелся к выходу. Руки и ноги будто налились свинцом.

– Это ты сделал? – глухо спросил Кузьма, убрав руки от мокрых глаз.

– Да, это я заставил ее говорить правду, – признался я.

– Но я не просил тебя этого делать.

– Семену было плохо, и я посчитал, что обязан вмешаться.

Кузьма бросил на меня долгий изучающий взгляд и кивнул. Я вышел на улицу и направился в сторону дома. Ну и денек сегодня.

***

На следующее утро я проснулся и первым делом услышал мелодию. Вскочив на ноги, выбежал из приемной и увидел Алевтину, которая сидела у печи, чистила картошку и еле слышно напевала. Увидев меня, она замолчала и смущенно опустила глаза.

– У тебя очень приятный голос. Продолжай петь, тебе пойдет на пользу, – сказал я, и тут мне пришло в голову, что я вообще ничего не знаю о культурном развитии этого мира.

На улице часто встречал музыкантов, которые играли на различных инструментах и выпрашивали денег, но ведь это не идет ни в какое сравнение с теми представлениями и сложными музыкальными многоголосными композициями, которые частенько показывались в зале торжеств нашего дома.

Я решил узнать об этом у Семена, который все еще не вернулся от отца.

Ерофей еще храпел, поэтому я взялся сам растапливать печь. Алевтина больше не пела. Дочистив картошку, она вышла на улицу выгуливать щенка.

– Прошу простить, – в дом забежал запыхавшийся Семен и, вымыв руки, принялся за приготовление завтрака. – Вчера допоздна с батей за столом просидели. Плохо ему, горюет, но мачеху видеть не хочет. С утра велел собрать все ее вещи и за забор выставить, потому я и опоздал. Сам же он пошел к мировому судье, чтобы развестись с этой змеей.

Он промыл пшено, залил молоком и убрал чугунок в печь. Я же опустился за стол и наблюдал за ним. Парень явно рад избавиться от ненавистной мачехи, но в то же время я видел, как он переживает за отца. Хоть и молод, а понимает, что может чувствовать мужчина, которого предала любимая женщина.

– Я ведь даже не думал, что она такая, – Семен принялся нарезать еще теплый хлеб, который купил по пути. – Получается, что замуж она за батю вышла только ради того, чтобы с него деньги тянуть и своего любовничка содержать. А ведь как искусно притворялась, что любит его. Я ведь думал, что она так отца любит, что из ревности хочет от меня избавиться, а получается, ей наследство было нужно. Вот ведь дрянь какая. Лишь бы только на моем пути не встретилась, а то не сдержусь, – пригрозил он и с силой воткнул нож в деревянную доску, на которой нарезал хлеб. – Актрисулька чертова.

– Кстати, – вспомнил я. – В городе показывают представления с актерами, музыкантами и декорациями?

– На каждой площади и рынке бродячих циркачей, музыкантов и кукольных театров полно, – пожал он плечами. – Но, говорят, где-то на Владимирской в прошлом году московский актер обосновался и что-то там показывает, но сам я не был, не знаю.

– А где эта Владимирская? – заинтересовался я.

– В другом конце города, – махнул он рукой. – Зачем тебе?

– Хочу сходить и посмотреть.

– Только время зря тратить. Не люблю я эти представления. Вранье все. Как-то смотрел на площади, только смех берет. Уж так один актеришка-дурачок старался заплакать, да не смог, только губы кривил. Вот я легко могу заплакать. Только матушку свою родную вспомню, так слезы сами наворачиваются, – признался он и тяжело вздохнул. – Как было бы хорошо, если бы не померла.

– Поэтому ты должен ценить отца. Плохо быть сиротой, – нравоучительно сказал я.