Читать книгу "Наследник для вожака Медведя. Том 2"

Глава 8

Я задумываюсь, глядя на лес, на этот древний, живой мир, который теперь и мой. Я принадлежу ему. Я – Медведица. И должна жить по его правилам.

Но мне до чёртиков не нравится, что кто-то, будь то Урсула или целый Совет, пытается диктовать мне, когда и как мне любить своего мужа и строить с ним семью.

Артур, словно чувствуя мои мысли, обнимает меня за плечи и мягко, но настойчиво уводит прочь, кивая на прощание Алисе.

– Никаких глупостей, – смотрит она нам вслед с тревогой. – Пожалуйста.

Я про себя нервно хмыкаю. Глупостей? Да мы их уже наделали выше крыши.

И знаете что?

Мне это нравится.

Я смотрю на своего мужа, на его сильный профиль, на уверенную походку хозяина этих земель. И в моих мыслях, адресованных только ему, звучит признание:

«Знаешь, а я не против повторить некоторые из наших глупостей. И… ребёнка я от тебя хочу. Очень. Просто…»

И тут мой внутренний монолог спотыкается о новый, внезапный страх.

«Только вот вопрос… кто это будет? Человек? Или… Медведь? И как это вообще всё будет выглядеть?»

Ответ приходит в мои мысли мгновенно, обволакивая тёплой, уверенной аурой, в которой смешались нежность и суровая реальность.

«Учитывая все обстоятельства, моя любовь, на все сто процентов у нас будут маленькие, хорошенькие медвежата. Наша природа почти всегда доминирует в первом поколении. И это даже к лучшему».

«К лучшему?» – мысленно переспрашиваю я, всё ещё не в силах представить себе пушистый комочек с его глазами и моим… нет, всё-таки его упрямством.

«Это объединит кланы, Тея. Окончательно. Твой род, род твоего деда, и мой. Наш ребёнок станет живым символом того, что раскол преодолён. Для многих это будет важнее любых слов и обрядов».

Я молча киваю, глядя прямо перед собой. Он прав. Всегда прав. Это не просто наше личное счастье.

Это политика. Дипломатия.

Наследник, в чьих жилах течёт кровь двух кланов, разом снимет десятки старых претензий.

Это гениально. И чертовски страшно.

Мы идём по тропинке, ведущей к нашему дому, как вдруг из-за ствола старой сосны появляется Мирэль.

Дочь Урсулы.

Та самая, что должна была, по мнению своей матери, стать избранницей Артура.

Я не могу сдержать короткой, едкой усмешки. Под её глазами красуются фиолетовые, неопрятные синяки, а переносица кажется слегка припухшей.

Да, нос я ей знатно повредила в том бою, раз она до сих пор так выглядит. Приятно сознавать, что память о моём ударе будет с ней ещё довольно долго.

Мирэль, заметив мой взгляд, фыркает, и её красивое, но надменное лицо искажается гримасой презрения. Она полностью игнорирует меня, обращаясь напрямую к Артуру, и её голос сладок, как забродивший мёд.

– Артур, не расслабляйся. До брачных игр остались считаные дни. А истинность, – она ядовито выделяет слово, бросив на меня быстрый взгляд, – до сих пор не подтверждена перед Советом. А это значит, что ты должен будешь выполнить его решение. Как и подобает будущему вожаку. Если, конечно, ты им останешься.

Что-то тёмное и горячее клокочет у меня в груди. Низкий, предупредительный рык сам вырывается из моего горла, прежде чем я успеваю его сдержать.

Я чувствую, как глаза мои вспыхивают, наливаясь тем самым огнём, что я видела у Артура.

Чёрт! Сейчас нельзя выдавать себя!

Но отступать уже поздно. Я делаю шаг вперёд, вставая между ней и Артуром. Мой голос тих, но каждое слово отточено, как лезвие.

– Решение Совета будет основано на результатах обряда. А он пройдёт, когда будет необходимо. И я бы на твоём месте помалкивала и не лезла к чужому мужу. Или тебе мало синяков под глазами? Хочешь ещё?

Мирэль отшатывается, будто я её ударила. Её глаза вспыхивают от ярости и шока. Она явно не ожидала такой прямой атаки.

Похоже, Мирэль далеко не такая смелая, как её мамашка.

Рядом со мной раздаётся низкий, одобрительный смешок Артура.

Он обнимает меня за талию, притягивая к себе, и его голос гремит, полный неподдельной гордости:

– Именно такой и должна быть истинная будущего вожака. Сильная. Яркая. И готовая разорвать любого, кто посмеет усомниться в нашей связи. Запомни это, Мирэль. Ты даже себя отстоять не можешь, как ты собралась защищать моего сына?

Девушка стоит несколько секунд, багровея от бессильной злости. Она смотрит на нас и явно понимает, что проиграла этот раунд.

– Или, может, хочешь покрыть род позором? – давит Артур. – Ведь по закону я могу забрать у тебя ребёнка, если ты не способна дать ему всё, что потребуется. Сын от наследника даёт много привилегий, но это ещё и огромная ответственность…

Мирэль, насупившись, резко разворачивается и, не сказав больше ни слова, уходит, высоко задрав подбородок, но по её кулакам видно, как она взбешена.

Мы молча возвращаемся домой. Заперев дверь, я прислоняюсь к ней спиной и закрываю глаза. Адреналин понемногу отступает, сменяясь тревогой.

– Это правда? Ты можешь забрать ребёнка у его матери?

– Не волнуйся, – улыбается Артур. – К истинным это не относится. Мы будем воспитывать наших детей вместе.

Выдыхаю с облегчением, а то во мне уже начала бушевать ярость. Что, кстати, странно.

Я ещё не беременна, но уже готова открутить голову даже Артуру, лишь бы не отдать своих детей. Наверное, это и есть то, про что говорил муж. Та решимость защищать своё потомство – животный инстинкт.

И во мне он явно есть…

Но сейчас есть куда более важные дела…

– Силы, о которых говорила Алиса… – начинаю я. – Артур, а что, если они правда существуют? Что, если Урсула найдёт способ помешать обряду?

Он становится серьёзным, подходя ко мне.

– Я не могу это исключать. Поэтому я сейчас пойду к деду. Армэль должен знать о найденной Алисой записи. Если такие силы реальны, он может знать, как от них защититься.

– Хорошо, – киваю я. – А я… а я займусь твоей библиотекой. Если хоть что-то об этом есть, я это найду.

Он целует меня в лоб и уходит. Я остаюсь одна в нашем тихом доме. Сначала просто стою посреди комнаты, слушая тиканье часов. Потом глубоко вздыхаю и направляюсь в его кабинет.

Кажется, мы с Артуром – неплохая команда. Отлично понимаем друг друга и явно хотим одного и того же.

Библиотека мужа – это не просто полки с книгами. Это собрание фолиантов, свитков, потрёпанных тетрадей с полевыми заметками. Я провожу пальцами по корешкам, чувствуя подушечками шероховатость и трещинки.

Я должна быть готова.

Я не могу позволить, чтобы какая-то тёмная магия отняла у нас всё.

Глава 9

Я погружаюсь в чтение. Часы пролетают незаметно. Солнечные лучи за окном удлиняются, окрашивая комнату в золотистые тона. Я так сосредоточена, что не слышу шагов, пока в дверь не стучат.

На пороге снова Алиса. В её руках – новая корзинка, откуда тянет умопомрачительным ароматом свежеиспечённых пирогов с капустой и грибами.

Удивляюсь тому, насколько явственно я ощущаю этот аромат. Неужели это потому что я теперь могу превращаться?

Мои рецепторы стали более чувствительными?

Пожалуй, об этом тоже стоит подумать…

– Думаю, вам обоим сегодня не до еды, – говорит она, протягивая мне корзинку. – Хоть немного подкрепитесь.

И только сейчас я понимаю, что с самого утра ничего не ела. Желудок предательски сводит от голода.

– Спасибо, Алиса, – искренне говорю я. – Заходи. Артур скоро должен вернуться.

Она качает головой, лёгкая тень тревоги снова мелькает в её глазах.

– Нет, нет, меня Димка ждёт. Он сегодня что-то приуныл после вчерашнего. Надо с ним поговорить. Вы кушайте на здоровье.

– Спасибо ещё раз…

Она уходит, а я, не в силах противостоять аромату, несу корзинку на кухню, ставлю чайник и, отломив кусок ещё тёплого, хрустящего пирога, возвращаюсь в кабинет с намерением продолжить поиски.

Я читаю, пролистывая пожелтевшие страницы, запивая чаем сладость выпечки. И вот, в одной из самых старых книг, чьи страницы вот-вот рассыплются в прах, я нахожу это. Не просто упоминание, а целый абзац.

Там говорится о «Тени Сомнения», о «Проклятии Раздора», что может наслать на истинную пару «тот, чьё сердце отравлено великой, личной обидой, утратой, что обратила всю его душу в пепел ненависти».

В тексте прямо сказано, что обычное стремление к каким-либо благам, каким бы сильным оно ни было, не способно призвать столь могущественную магию. Нужно нечто большее.

«Сила сия питается не амбициями, а сгоревшим сердцем, растоптанной верой, кровью, за которую жаждут отмщения».

Я откидываюсь на спинку кресла, в ужасе глядя на строки. Жажда власти Урсулы, кажется мне теперь детской забавой по сравнению с этим. Это требует чего-то чудовищного. Личной, выжегшей душу трагедии.

И тогда новый, леденящий вопрос приходит мне в голову. Я смотрю в темнеющее за окном небо, и по спине бегут мурашки.

А нет ли в клане кого-то, кто ненавидит род Белогорцевых не за власть, а за что-то иное?

Кто-то, чья обида куда глубже, древнее и смертоноснее, чем у Урсулы? Кто-то, о ком мы даже не подозреваем?

Может, во времена Марьяны и Армэля произошло что-то ещё? Надо бы поговорить с ними.

Я доедаю пирог и допиваю чай, а потом топаю на кухню, чтобы помыть кружку. В окно вижу, как к дому подходит Артур.

Лицо у него сосредоточенное, шаги тяжёлые. Сразу же улыбаюсь, спеша к двери, хотя по его виду ясности нет. Он выглядит озадаченным.

Интересно, что ему сказал дед?

***

В это же время в кабинете Армэля.

Я захожу в кабинет деда, и первое, что вижу – Марьяну. Она сидит в углу на кресле, и на её запястьях по-прежнему поблёскивают магические наручники.

От этого зрелища у меня в груди что-то неприятно сжимается. С меня-то их сняли сразу.

– Почему на ней до сих пор оковы? – обращаюсь я к Армэлю, который сидит за своим массивным столом и смотрит на меня усталыми, но внимательными глазами. – С неё тоже нужно их снять.

Марьяна, вместо того чтобы обрадоваться моему заступничеству, лишь фыркает, поднимая на меня насмешливый взгляд.

– О, спасибо за заботу, внучек, – говорит она, и в её голосе слышится язвительная нотка. – Скажем спасибо, что рот мне пока не заткнули. И слава Богине. Думаю, они просто страхуются. И, если честно, – она звякает браслетами, – я их понимаю.

Маряна громко хохочет и поглядывает на Армэля:

– Оставлять такую могущественную и, чего уж греха таить, обиженную на весь свет ведьму без присмотра… не самое разумное решение.

Я сжимаю кулаки, но вынужден признать её правоту.

Да, она – моя бабка. Да, она раскаивается.

Но сила её по-прежнему огромна, а прошлое оставило в её душе шрамы, которые вряд ли когда-нибудь полностью затянутся.

Доверие нужно заслужить, а не требовать его.

– Ладно, – отступаю я. – Тогда поговорим о деле. Алиса нашла кое-что в старых архивах. Вы знаете что-нибудь о силах, которые могут помешать подтверждению истинности? О чём-то, что может исказить саму связь?

Армэль медленно мотает головой, его седые брови сдвигаются.

– Нет. Никогда не слышал. Истинность – это дар, основа нашего бытия. Её нельзя подделать, но опыт Волков говорит, что мы многого просто не знаем…

А вот Марьяна затихает. Её насмешливое выражение сходит с лица, сменяясь глубокой задумчивостью.

Она смотрит куда-то в пространство перед собой, будто перебирая в памяти древние, пыльные свитки.

– Есть… – начинает она наконец, и её голос теряет привычное ехидство, становясь серьёзным и даже немного торжественным. – Есть нечто. Куда более страшное и древнее, чем то, что натворила я в своё время. «Тень Сомнения». Оно не разрушает истинность – оно отравляет её, наводит тень на самую суть связи, сея хаос в душах и в магии.

Я замираю, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Такое развитие событий мне не нравится.

– Но, – Марьяна обводит нас с дедом тяжёлым взглядом, – я не знаю никого в этом клане, кто был бы способен призвать такую силу. Для этого нужна не просто злоба или жажда власти. Нужна… выжженная душа. Сердце, обращённое в пепел. Урсула? – Она презрительно фыркает. – Она мелочная интриганка. Её ненависти не хватит, чтобы зажечь спичку, не то что призвать древнюю тень.

Марьяна смотрит прямо на меня, и в её глазах я вижу странную смесь уверенности и беспокойства.

– И в вашей с Теей истинности сомневаться не приходится. Вы идеально вписываетесь в магические законы вселенной. Баланс. Понимаешь? – Она указывает пальцем на себя. – Я совершила великое зло, наслав проклятие. И ради баланса моя же кровь – мой внук – его снял. Всё как положено. Колесо судьбы повернулось. Так что, по всем законам магии, волноваться не о чем.

Её слова должны успокоить, но почему-то не успокаивают. Ощущение надвигающейся бури не отпускает.

– Но лучше подготовиться, – говорит Армэль, перехватывая мою тревогу. – Артур, есть ли что-то, что я должен знать до обряда? Что-то, что может на нём отразиться?

Я встречаю его пронзительный взгляд и понимаю, о чём он.

О ночи с Теей. О том, что мы уже муж и жена не только перед людьми, но и в самом сокровенном смысле.

Я качаю головой, чувствуя, как тепло разливается по щекам. Нет, не стыда, а скорее… странной гордости.

По всем древним законам Тея – моя. И какие-то правила, придуманные Советом – пяль на их фоне.

– Нет, дед. Ничего из того, что я могу сказать, на обряде не отразится. Наша связь… она настоящая. В этом я уверен.

Марьяна вдруг громко смеётся, и этот звук наполняет комнату, сметая напряжённость. Она с силой бьёт Армэля по плечу, отчего он вздрагивает и хмурится.

– Ах ты, старый чурбан! – весело восклицает она. – Перестань мучить молодых своими дурацкими вопросами! Не мешай им жить! Или ты забыл, как мы сами давали клятвы, когда я уже носила под сердцем нашу дочь? А? Вспомни!

Я застываю с широко раскрытыми глазами, глядя то на неё, то на деда. Армэль откашливается, и по его шее разливается краска. Он отводит взгляд, явно смущённый.

– Марьяна… – начинает он строго, но она его перебивает.

– Что, Марьяна?! – Она поворачивается ко мне, и её глаза горят. – Слушай сюда, внук. Закон Медведя, все эти советы и ритуалы – это человеческие правила. Удобные, нужные, чтобы не скатиться в хаос. Но истинность…

Она прижимает руку к груди, поверх сердца, и внимательно смотрит мне в глаза:

– Это животное. Сама сущность. Первобытная сила, которая могущественнее любых законов. И нет в ней ничего постыдного! Вы с Теей… перед самой Луной уже обвенчаны! Ваши души нашли друг друга! Так что все эти обряды – просто формальность для упрямых стариков вроде него!

Она снова тычет пальцем в Армэля.

Её слова падают на благодатную почву. Они резонируют во мне, подтверждая то, что я и сам чувствовал всем своим естеством. Никто и ничто не может запретить нам с Теей быть вместе.

Наша связь – это данность, как восход солнца или смена времён года.

И всё же…

Я выдыхаю и киваю им обоим.

– Понял. Спасибо.

Я прощаюсь и выхожу из кабинета, оставив их разбираться со своим давно запутанным прошлым.

Лёгкость, с которой Марьяна говорит о нашей связи, вселяет в меня уверенность.

Но глубоко внутри, в самом сердце, остаётся крошечная, холодная точка. Ощущение, что что-то грядёт. Что-то, чего не видят даже они.

И это «что-то» не имеет ничего общего с человеческими законами или магией предков. Оно куда опаснее.

Потому что оно безлико, неизвестно и потому пугающе.

Глава 10

В это же время кабинет Председателя

Дверь в кабинет Микаэля с грохотом распахивается, едва не сорвавшись с петель. На пороге, залитая гневным румянцем, стоит Урсула. Её грудь вздымается, а глаза мечут молнии.

– Объясни! – шипит она, не утруждая себя приветствием. – Объясни мне, почему на собрании ты поддержал Артура? Почему позволил снять с него оковы? Мы же договорились давить на них!

Микаэль, сидящий за своим столом, не выглядит ни удивлённым, ни испуганным. Он медленно откладывает в сторону бумаги, которыми занимался, и поднимает на неё спокойный, тяжёлый взгляд.

– Успокойся, Урсула, – его голос ровный и безразличный. – И прикрой дверь. Не стоит выносить наш разговор на всеобщее обозрение.

Она с силой захлопывает дверь, но приближаться к столу не рискует, продолжая пылать как факел.

– Я не могу спокойно сидеть, когда всё идёт прахом! Ты видел, как они держатся? Как он на неё смотрит? Эта человечишка уже вьёт из него верёвки!

Урсула почти рычит от бессилия, все её надежды рушатся, а старик перед ней даже и не думает шевелиться.

– Я не мог открыто поддерживать тебя, – терпеливо, словно объясняя ребёнку, говорит Микаэль. – Слишком много глаз, слишком много ушей. Слишком много тех, кто до сих пор верит в святость истинности и помнит заслуги Армэля. Давить на них в лоб сейчас – значит настроить против себя половину клана. Тебе нужно набраться терпения.

– Терпения? – фыркает Урсула. – У меня его больше нет! Брачные игры на носу! Моя дочь…

– Я знаю, что делаю, – холодно парирует Микаэль, перебив Медведицу. – Сейчас у Артура много сторонников. Его история любви, снятие проклятия… это вдохновляет.

Председатель поднимается со своего места и сам подходит к Урсуле. Он наклоняется к ней и продолжает шёпотом:

– Сначала нужно лишить его этой поддержки. Посеять раздор, сомнения. Лишить его ореола непогрешимого наследника. И лишь потом, когда он останется один, можно будет добиться своего.

Урсула смеривает Микаэля изучающим взглядом, ярость понемногу сменяется любопытством.

– И какой у тебя план?

Председатель Совета медленно улыбается. Это безрадостная, хищная улыбка, от которой по коже бегут мурашки.

– Это не твоя забота. Твоя задача – быть готовой и не делать глупостей. Я сам во всём разберусь. Тебе нужно лишь быть оружием, когда я скажу слово. А сейчас… оставь меня. Мне нужно подумать.

Урсула стоит ещё мгновение, сжав кулаки, но возражать не смеет. С глухим ворчанием она разворачивается и выходит, на этот раз закрыв дверь с подчёркнутой тишиной.

Микаэль снова берёт документы и принимается их изучать.

В его старческих, потухших глазах вспыхивает холодный, расчётливый огонёк.

***

В доме Артура и Теи

Я стою на пороге нашего дома, встречая Артура. Он поднимается по ступенькам, и по его лицу я вижу – новости есть, и они неоднозначные.

– Ну что? – спрашиваю я, пропуская мужа внутрь, и сразу же закрываю дверь. – Что сказал дед? И… бабушка?

Мы проходим в гостиную, и он, тяжело вздыхая, опускается на диван рядом со мной. Я прижимаюсь к нему, чувствуя напряжение, исходящее от его тела.

– С Марьяной всё в порядке, – начинает он.

Но тут же морщится и мотает головой:

– Нет, не в порядке. На ней до сих пор эти чёртовы наручники. Но она… она держится. Я понимаю, она причинила тебе боль, но она…

– Твоя бабушка, – киваю. – Я прекрасно это понимаю, любимый.

Жмусь ещё больше к его груди. Артур поглаживает меня по спине и рассказывает. Всё.

Про «Тень Сомнения», про то, что Урсула, по мнению Марьяны, слишком мелкая фигура для такой магии. И про главное…

– Она сказала, что была беременна моей матерью, когда они с Армэлем проходили обряд подтверждения истинности, – выдыхает Артур, и в его глазах читается смесь изумления и облегчения. – И это никак не повлияло на ритуал. Никак. Магия признала их связь настоящей, несмотря ни на что.

Во мне что-то отзывается на эти слова тихим, радостным эхом. Значит, наша ночь, наша близость… это не преграда.

Это не осквернение древних законов. Это – просто часть нашей истинности.

– Значит… всё в порядке? – осторожно спрашиваю я.

– С точки зрения магии – да, – кивает он. – Марьяна уверена, что мы – часть великого баланса. Что ты, сняв проклятие, восстановила равновесие. И что наша связь нерушима.

– Но? – слышу я в его голосе непроизнесённое «но».

– Но, – он хмурится, – это не отменяет интриг Урсулы. И того, что кто-то, возможно, обладает куда более веской причиной для ненависти, чем она.

Мы сидим молча, обдумывая всё услышанное. Страх и надежда борются во мне. С одной стороны – уверенность в нашей связи. С другой – тень неизвестной угрозы.

В конце концов, мы решаем отложить мрачные мысли хотя бы на ночь. Мы готовим ужин вместе, наша кухня наполняется уютными звуками.

Мы говорим о пустяках, смеёмся, и понемногу напряжение отступает. Ночью мы ложимся спать в обнимку, и его руки вокруг меня – самый надёжный щит от любых тревог.

Утро встречает нас ласковым солнцем. Мы завтракаем и снова выходим на прогулку, на этот раз надеясь найти хоть немного покоя. Но покой в клане Медведей – понятие относительное.

На лесной тропинке мы почти сталкиваемся с Димкой. Он бежит куда-то сломя голову, и на его обычно жизнерадостном лице читается паника.

– Артур! Тея! – он хватает Артура за рукав, пытаясь отдышаться. – Я вас искал!

– Что случилось? – мгновенно настораживается Артур, кладя руку на плечо парня.

– Мама… – Димка глотает воздух. – Она что-то затевает. Тайком собирает вещи в доме. Не все… только самые ценные вещи. Я спросил – она отмахивается, говорит, что наводит порядок. Но я же не дурак! – в его голосе слышится обида и страх. – Она хочет сбежать! До того, как начнётся возня за власть! Я в этом уверен!

Я смотрю на Артура и вижу, как его челюсти сжимаются. Алиса… она так боится повторения прошлого, что готова бросить свой дом, свою жизнь?

– Хорошо, Дим, успокойся, – говорит Артур твёрдым, обнадёживающим тоном. – Я разберусь. Никто никуда не убежит. Обещаю.

Парень кивает, немного успокоенный, и, бросив на нас последний взгляд, полный надежды, плетётся обратно в сторону своего дома.

Весь остальной день проходит в напряжённом ожидании. Мы с Артуром пытаемся строить планы, но все они кажутся хрупкими, как паутина. Мы не знаем, откуда ждать удара.

вечером это ожидание разрешается.

Как только солнце начинает клониться к горизонту, с центральной опушки, что служит общественной площадью, раздаётся низкий, мощный звук ритуального рога. Он гудит три раза, призывая всех членов клана.

Мы с Артуром переглядываемся и, не сговариваясь, идём к источнику звука.

На опушке уже собрались почти все. В центре, на импровизированном возвышении, стоит Микаэль.

Его фигура в лучах заходящего солнца кажется монолитной и неумолимой.

Когда народ затихает, он начинает:

– Слушайте все! – его голос раскатывается над толпой. – Совет принял решение!

Он делает драматическую паузу, и в воздухе повисает такая тишина, что слышно, как шелестят листья на деревьях.

– Завтра, с восходом солнца, на Священной поляне состоится обряд подтверждения истинности нашего наследника, Артура Белогорцева, и его избранницы, Алатеи!

По толпе проносится гул. Сотни глаз устремляются на нас. Я чувствую, как Артур выпрямляется рядом, его рука находит мою и сжимает её.

– И сразу после обряда, – голос Микаэля становится громче, перекрывая шёпот, – когда истинность будет либо подтверждена, либо опровергнута, Совет будет готов огласить своё окончательное слово… – он снова делает паузу, и его взгляд медленно скользит по нашим лицам, – относительно отстранения рода Белогорцевых от власти!

Гул превращается в настоящий ропот. Одни лица выражают шок, другие – злорадство, третьи – страх.

Микаэль не ждёт реакции. Он опускает руку и, не глядя ни на кого, сходит с возвышения и удаляется в сторону своего дома.

Мы остаёмся стоять под прицелом взглядов.

Завтра.

Всё решится завтра.

И я чувствую, как по моей спине, словно предвестник бури, снова бегут леденящие душу мурашки.