Читать книгу "Наследник для вожака Медведя. Том 2"

Глава 11

Ночь, кажется, только началась, когда я проваливаюсь в чёрную дыру беспокойного сна. Но проходит всего несколько часов, и меня вырывает из забытья. Не звуком, не светом.

Жаром.

Рядом со мной Артур горит. В прямом смысле слова. Его кожа обжигающе горяча, будто внутри него разожгли кузнечный горн.

Он не кричит, не мечется, но всё его тело напряжено до дрожи, мышцы каменеют под моей ладонью.

– Артур? – шепчу я, стараясь разбудить его.

Но он не слышит. Его дыхание прерывистое, хриплое. И сквозь кожу, сквозь жар, я чувствую нечто другое – вихрь ужаса, ярости и бессилия, бушующий в нём.

Моё собственное дурное предчувствие сжимается в тугой, ледяной комок в груди. Я не хочу этого делать, мне страшно, но я не могу оставить его одного в этом кошмаре.

Я закрываю глаза, переступаю через барьер своей воли и погружаюсь в бурлящий океан его сознания.

И вижу.

Тёмный, бесконечный лес.

Не наш, живой и дышащий, а мёртвый, с искорёженными, чёрными стволами деревьев.

В центре – Артур. В человеческом облике. Он сражается. С огромным, тенеподобным медведем, чьи глаза – две угольные ямы, пожирающие свет.

Он бьёт кулаками, уворачивается, но каждый удар отскакивает от твари, не причиняя вреда. Он пытается превратиться, я вижу, как его тело напрягается, как мускулы наливаются силой, но ничего не выходит.

Что-то сковывает его, не даёт высвободить зверя. Он в ловушке. Один.

– Артур! – кричу я в этом кошмарном мире, и мой голос – всего лишь эхо.

Он оборачивается. Его глаза, полные боли и ярости, находят меня. И в тот же миг что-то щёлкает.

Раздаётся оглушительный рёв, и его человеческое тело взрывается ростом, шерстью, силой. Он превращается. Сейчас. В своём же сне.

Реальность отвечает ему взаимностью.

Грохот раздаётся оглушительный, будто в дом ударила молния. Наша крепкая деревянная кровать с громким треском разлетается на куски под внезапно приобретёнными центнерами веса моего мужа.

Пыль и щепки взметаются в воздух.

Я вскрикиваю и отскакиваю к стене, сердце колотится где-то в горле. Посреди обломков, на полу, лежит огромный, дышащий тяжёлой грудью медведь. Он замирает на секунду, ошеломлённый, а затем его тело снова меняет форму, сжиматься, и через мгновение на полу, среди щепок, сидит совершенно голый и растерянный Артур.

– Что… что это было? – он смотрит на свои руки, потом на меня, потом на руины нашей кровати.

– Ты… ты горел, – выдавливаю я, всё ещё не в силах отдышаться. – И тебе снился кошмар. Ты дрался и не мог превратиться. А потом увидел меня и… – я показываю жестом на разрушения.

Он проводит рукой по лицу, смахивая пыль и пот.

– Я не понимаю. Что это значит? Предзнаменование? Предупреждение?

Я подползаю к нему, не обращая внимания на щепки, и беру его лицо в свои ладони. Его кожа всё ещё горячая, но уже не обжигает.

– Это значит, что у тебя сдали нервы, любимый. На нервах и не такое бывает. Ты взвалил на себя слишком много. Клан, Совет, Урсула, я… Это просто сон. Выплеск напряжения.

Он смотрит на меня, и с улыбкой целует мою ладонь.

– Наверное, ты права.

Спать мы уже не ложимся. Что толку? Солнце скоро взойдёт. Мы молча убираем самый крупный мусор, а потом я варю крепкий травяной чай с мёдом.

Мы сидим на полу в гостиной, прислонившись спиной к дивану, и пьём его, наблюдая, как за окном ночная тьма понемногу сменяется серыми, затем розовыми, а потом и золотыми тонами.

Пора.

Мы молча собираемся. Одеваемся в простую, удобную одежду, и выходим из дома. Наш путь лежит к священной пещере, где нас уже ждёт шаманка.

Воздух прохладен и свеж, но внутри меня всё сжато в один сплошной узел. Пещера встречает нас запахом дымящихся трав и влажного камня.

Шаманка, пожилая женщина, жестом приглашает нас внутрь.

Подготовка к обряду – это целый ритуал. Она помогает нам облачиться в специальные, простые одежды из небелёного льна. Мои волосы она тщательно расчёсывает костяным гребнем, а затем заплетает в одну толстую косу, вплетая в неё засушенные травы, чей горьковатый аромат кружится у меня в голове.

– Не бойтесь, – говорит она нам, и её голос похож на шелест листьев. – Истинность – это река. Она либо есть, либо её нет. Её нельзя создать или уничтожить. Можно лишь подтвердить её течение. Откройте сердца. И доверьтесь.

Мы киваем. Получаем последние напутствия – о чистоте помыслов, о вере, о силе духа.

Всё это проплывает мимо моих ушей, потому что внутри всё звенит от напряжения.

Затем мы выходим из пещеры на центральную опушку.

Народу собралось ещё больше, чем вчера. Кажется, пришёл весь клан. Все глаза прикованы к нам.

В первых рядах я вижу Димку. Он ловит мой взгляд и широко, открыто улыбается, поднимая большой палец.

«Удачи!» – читаю я по его губам.

Эта простая поддержка согревает меня изнутри. Но Алисы рядом с ним нет. Пустое место словно кричит о её страхе.

Рядом с ритуальным кругом стоят Армэль и Марьяна. На бабушке всё ещё наручники, но сейчас она словно не замечает их. Она прижалась мужу, и они о чём-то тихо шепчутся, и на её лице играет лёгкая, почти девичья улыбка.

Армэль смотрит на неё так, будто видит впервые. Эта картина вселяет в меня странную надежду. Они ведь тоже истинные…

Микаэль поднимается на возвышение. Его взгляд холоден и непроницаем.

– Клан Медведя! – его голос режет утренний воздух. – Пришло время узнать волю великого предка! Пришло время подтвердить или опровергнуть связь, что претендует на звание истинной! Начинаем обряд!

Шаманка выходит в центр очищенного круга. Она поднимает свой резной посох и начинает напевать низкую, горловую песню. Воздух вокруг неё начинает дрожать, мерцать.

И снова, как и в прошлый раз, начинается магическое представление. Из света и тени рождаются образы. Великий Медведь, дарящий своим детям силу. Матушка Луна, благословляющая первые истинные пары, сотканные самой судьбой.

История нашей природы разворачивается перед нами, красивая, эпичная и… пугающая своей неизбежностью.

Я уже готова. Всё моё существо сосредоточено на моменте. Я чувствую ладонь Артура, его пальцы крепко сжимают мои.

«Всё будет хорошо, любимая, – слышу я его мысленный голос, твёрдый и спокойный, несмотря на вчерашний кошмар. – Я с тобой. Мы вместе».

«Я знаю», – мысленно отвечаю я, впитывая его уверенность как губка.

Шаманка завершает свою песнь. Она поворачивается к нам. Её глаза, теперь светящиеся внутренним светом, останавливаются на мне. Она делает шаг вперёд и опускает наконечник своего посоха мне на грудь, прямо над сердцем.

– Пусть сила Медведя проникнет в твою суть, дитя, и покажет нам истину! – провозглашает она.

Я закрываю глаза, готовясь к потоку энергии, к теплу, к чему угодно.

Глава 12

Сначала я слышу – только звуки. Нарастающий гул толпы. Перешёптывания, полные нетерпения. Дыхание Артура рядом.

А потом все звуки разом исчезают. Будто кто-то выключил мир. В ушах – абсолютная, оглушительная тишина.

И моё тело… оно становится тяжёлым. Невыносимо тяжёлым. Кажется, я сейчас провалюсь сквозь землю. Каждая клеточка наливается свинцом.

Где-то совсем рядом, прямо над ухом, зудит крошечная, но навязчивая точка страха. Она шепчет, что сейчас что-то пойдёт не так. Что-то ужасное.

И следом за этим предчувствием, пронзая оглушительную тишину, раздаётся пронзительный, полный ужаса женский крик.

Я пытаюсь открыть глаза. Мне нужно увидеть! Но веки не слушаются. Они будто приклеены. Они тяжелы, как и всё моё тело.

Кажется, что-то всё же пошло не так. Очень, очень не так.

Эта тяжесть затягивает меня. Не в сон, нет. Это что-то другое. Я проваливаюсь внутрь себя, в чёрную, липкую трясину собственных страхов. Они поднимаются со дна, облепляют меня, шепчут на разные голоса.

«Ты не справишься».

«Ты не его истинная».

«Они все увидят, что ты обманщица».

«Ты останешься одна».

Я барахтаюсь в этом болоте, пытаюсь выплыть, но оно тянет меня вниз. Паника сжимает горло. Я не могу дышать. Я тону.

Но сквозь этот хаос пробивается что-то ещё. Что-то тёплое и знакомое. Его рука. Память о моей руке в его ладони.

Его голос в голове: «Всё будет хорошо, любимая. Мы вместе».

Этот образ становится спасательным кругом.

Цепляюсь за него из последних сил.

Я не могу сдаться. Не сейчас. Я должна понять, что случилось.

Собрав всю свою волю в кулак, я делаю нечеловеческое усилие. Заставляю свои свинцовые веки дрогнуть, приподняться.

Свет режет глаза, слезящиеся и затуманенные. Вижу размытые силуэты, море лиц, обращённых ко мне.

Толпа стоит в полном, оглушительном безмолвии, но на их лицах – не ожидание, а шок. Полное, абсолютное недоумение, смешанное с ужасом.

Мой взгляд опускается.

И я вижу… лапы. Огромные, покрытые густой шерстью, впившиеся когтями в землю. Мои лапы.

О нет…

Нет-нет-нет-нет!

Не сейчас!

Я превратилась! Прямо посреди обряда!

Паника, уже знакомая и всепоглощающая, накатывает новой волной. Я ищу Артура. Где мой муж? Что с ним?

Нахожу. Он в нескольких шагах от меня. Его лицо искажено гримасой ярости и боли. И на его запястьях – уже знакомые магические оковы.

Он не может превратиться и спасти меня! Подойти, помочь…

Его держат двое стражей, а ещё двое с трудом преграждают путь разъярённому Артуру, они пытаются оттащить его от меня.

Он рвётся вперёд, рычит, и в его глазах – ярость, обещание смерти тому, кто посмеет ко мне прикоснуться.

И тут я понимаю, чей это был крик, что я услышала перед превращением.

Это Марьяна.

Она стоит между мной и остальными членами Совета, её руки, всё ещё в наручниках, подняты в защитном жесте.

Её волосы развеваются, а глаза горят таким яростным светом, что даже Микаэль не решается сделать шаг вперёд.

– Назад! – её голос, пронзительный и полный власти, режет воздух. – Не смейте к ней подходить! Вы не понимаете, что творите!

Шум возвращается ко мне обрушившейся лавиной. Гул толпы, крики, рык Артура, голос Марьяны – всё это сливается в оглушительную какофонию.

Я не могу оставаться в этом облике. Я должна всё объяснить! Я должна им сказать, что это не я, что-то случилось!

Я не собиралась превращаться, оно само…

Закрываю глаза, отсекая внешний мир. Сосредотачиваюсь на себе. На том, чтобы сжать эту громаду, втянуть когти, убрать шерсть.

Я вспоминаю ощущение человеческой кожи, лёгкости своего тела. Это даётся с невероятным трудом, будто я сдираю с себя собственную шкуру.

Но я заставляю себя сделать это.

Тело сжимается, кости с хрустом возвращаются в привычное положение. Я падаю на колени, тяжело дыша, и упираюсь руками в землю.

И тут я чувствую… ткань.

На мне одежда. Та самая, льняная ритуальная одежда. Она цела. Как?

Как она уцелела при превращении? В прошлый раз я осталась голой…

У меня нет времени это обдумать. Голос Урсулы, злобный и торжествующий, прорезает общий гам.

– Видите! Видите! – она кричит, указывая на меня пальцем. – Она не может контролировать свою природу! Какая уж тут истинность! Она – опасность для всего клана! Она всё подстроила! Наслала морок! Околдовала наследника!

Она пытается устроить скандал, её голос визглив и полон ненависти. Но её слова тонут в общем шуме.

Я поднимаю голову и вижу, как Артура, с огромным трудом волокут прочь от ритуального круга. Его взгляд полон такой муки и бессильной ярости, что у меня заходится сердце.

И тут наступает тишина. Её наводит Микаэль. Он просто поднимает руку, и все звуки затихают. Его лицо – маска холодного удовлетворения.

Он вдыхает полной грудью и громогласно говорит:

– Обряд прерван, – его голос ледяной и неумолимый. – Сила Медведя отвергла её. Истинность… не подтвердилась.

В его словах – окончательный приговор.

Он делает паузу, и его взгляд, тяжёлый и беспощадный, останавливается на мне.

– Алатея Белогорцева, – произносит он, и каждое слово падает как камень. – Именем Совета клана Медведя, вы арестованы за обман клана и покушение на древние законы. Взять её.

Глава 13

Моментально ко мне тянутся руки стражей. Их пальцы, похожие на капканы, готовы сомкнуться на моих руках.

Я отскакиваю, спотыкаясь о собственные ноги, сердце колотится где-то в висках. Это инстинкт, животный и неоспоримый.

Не дать себя схватить. Не дать.

Что произошло? Почему я обернулась? Почему обряд не сработал?

Мой взгляд, бегущий по кругу озлобленных, испуганных или просто любопытных лиц, натыкается на неё. Мирэль. Она стоит в сторонке, не скрывая ухмылки. Её глаза – два сверкающих от злорадства уголька. Она довольна. Нет, счастлива.

От этого зрелища у меня сводит желудок, и по горлу подкатывает комок тошноты. Вот оно, самое настоящее, неприкрытое зло. Не ярость Урсулы, а это тихое, сладкое наслаждение чужим падением.

– Назад! – Голос Марьяны звучит резко, как удар хлыста.

Она бросается ко мне, перехватывая одного из стражей. Её руки в магических оковах подняты, и кажется, что сами наручники вот-вот треснут от напряжения, исходящего от неё.

– Вы слепцы! Вы не видите, что творите!

Хаос нарастает как снежный ком. Но следующий голос рубит его на корню.

– Хватит!

Это Армэль. Всего одно слово, произнесённое его низким, гулким басом, заставляет всех замолчать и замереть. Он не кричит. Он констатирует.

Его мощная фигура кажется ещё больше, он – скала, о которую разбивается любая буря. Он делает шаг вперёд, и его взгляд, тяжёлый и неумолимый, заставляет стражей отступить.

– Отстаньте от девушки, – приказывает он, и в его тоне не остаётся места для пререканий.

Я, не раздумывая, отскакиваю за его широкую спину. Здесь, за ним, я в безопасности.

Я дышу тяжело, дрожь медленно отступает, сменяясь ледяной, трезвой яростью.

Микаэль, до этого наблюдавший, делает ответный ход.

– Артур Белогорцев находится под воздействием неизвестных чар, – его голос холоден и методичен. – Отпустить его до полного освидетельствования шаманами мы не можем. Это не прихоть, Армэль. Это закон. Мы должны быть уверены, что его воля – его собственная.

Я вижу, как спина Армэля передо мной напрягается. Он выдыхает, и в этом звуке – вся горечь вынужденного поражения.

– Законность… да, – он произносит сквозь зубы. – С этим я вынужден согласиться.

– Это фарс! – выкрикивает Марьяна, её глаза мечут молнии. – Вы что, совсем разучились чувствовать? Законы магии – вот что важно! А они кричат об их истинности! Бред – отрицать это! Их связь – это как восход солнца, она просто есть!

– Ведьме верить нельзя! – парирует Урсула, её визгливый голос режет слух. – Она сама – воплощение обмана и коварства! Она на их стороне!

Толпа снова взрывается ропотом. Одни поддерживают Марьяну, другие – Урсулу. Слово «ведьма» летает в воздухе, как ядовитый дротик.

– Тишина! – Армэль снова берёт управление на себя. Он поворачивается ко мне и беззвучно извиняется. – До выяснения всех обстоятельств Алатея будет находиться под моей защитой. В моём доме. – Его взгляд переключается на Артура, которого всё ещё держат стражи. – Внук… не сопротивляйся. Позволь шаманам сделать свою работу. Как только они убедятся, что твой разум чист, тебя отпустят. Я прошу тебя… потерпи.

Артур смотрит на него, и в его зелёных глазах бушует буря. Но он, сжав кулаки так, что кости белеют, медленно кивает. Он делает это ради меня. Ради того, чтобы не усугублять моё положение.

И тут Микаэль наносит решающий удар.

– На основании произошедшего, – его голос гремит на всю округу, – и во избежание конфликта интересов, Совет постановил временно отстранить род Белогорцевых от правления кланом. Вся власть переходит к Совету старейшин. До окончательного решения.

В толпе раздаётся сдавленный вздох. Это настоящий переворот. Мягкий, под видом закона, но переворот.

– Также, – Микаэль не даёт опомниться собравшимся, – напоминаю, что брачные игры начинаются завтра на рассвете. Призываю всех женщин клана сделать свой выбор в соответствии с традициями.

И снова мой взволнованный мозг выхватывает из толпы Мирэль. Она смотрит прямо на меня, и её губы изгибаются в сладкую, ядовитую усмешку. Её план сработал. План Урсулы. Или… чей?

Мысль пронзает меня, как ледяная игла. А что, если тот, кто это подстроил, не на стороне Урсулы? Что, если ему просто нужно было убрать род Белогорцевых, а Урсула – всего лишь удобный инструмент?

Нарушение истинности, подрыв самих основ клана… это грозит не просто сменой власти. Это грозит расколом, деградацией оборотней, вырождением рода. Рода Белогорцевых…

Кому может быть выгодно уничтожить их изнутри?

Марьяна резко подходит ко мне, берёт за локоть. Её прикосновение даже в оковах твёрдое и властное – и начинает уводить от поляны, к дому Армэля.

– Идём, дитя, – говорит она сквозь зубы, отгораживая меня своим телом от бросаемых вслед косых взглядов и шипящих шёпотов. – Нечего тут делать. Совсем распустились, – бормочет она себе под нос, но я слышу каждое слово. – Такое обращение с истинными… Ох, если бы с меня сняли эти оковы, я бы им тут устроила светопреставление! Ух, устроила бы!

Её слова словно подбрасывают дров в огонь моей собственной ярости. Я поворачиваюсь к ней, всё ещё дрожа от пережитого.