Читать книгу "Безграмотное Средневековье"

Глава 2. Образование

Теоретические основы средневекового образования

о сути, средневековое образование отличалось от современного самим базисом, основой, на которой оно стояло. Главной целью средневекового образования было воспитать в человеке страх Божий. Считалось, что именно это истинный путь к мудрости. Хотя здесь тоже не надо впадать в антиклерикальность, страх Божий – это не совсем страх, а скорее трепет и желание угодить, боязнь обидеть, желание порадовать и т. п. Это более сильный вариант того чувства, которое ребенок должен был питать к родителю, а жена к мужу – любовь, смешанная со страхом не угодить и разочаровать.

Чтобы достичь этого просветленного состояния, ученик должен был пройти долгий и трудный путь, который начинается с розги первого учителя. Как уже упоминалось выше, все средневековые педагоги считали, что необходима строгость, чтобы воспитать самодисциплину, побороть гордыню и научиться почитать Господа и следовать его воле. При таком подходе человек в идеале должен был постепенно избавиться от всего плохого, греховного, плотского, отречься от страстей и порочных желаний и мыслей. И в итоге результатом воспитания и образования должен был стать новый человек, максимально свободный от низменного и телесного и приближенный к Богу.

Соответственно, в основе педагогического процесса была идея, что человек в душе своей стремится к Богу, к истинной христианской жизни, постоянно борясь с дьяволом, который искушает грешников через их страсти и низменные желания. И ему с этим надо постоянно помогать, поэтому воспитание должно начинаться с самого раннего возраста, еще в утробе матери, и продолжаться на протяжении всей жизни. По сути, здесь представление о том, что цель жизни любого человека – прийти к Богу, а воспитание и образование должны ему в этом помочь.

Поэтому в средневековой культуре образование – это, как пишет В. Г. Безрогов в книге «Послушник и школяр, наставник и магистр», «не только овладение суммой знаний, «которые выработало человечество». Образование в Средневековье – построение самого себя как образа Божия. Ученик не отстранен от предмета изучения, его воспитание и обучение слиты воедино, они проходят по божественным образцам. Изучая мир, его мельчайшие детали, он удивляется ему как храму Божиего творения. Истинное обучение – это ведение ребенка путем добра, осененным благодатью. Все науки и ремесла говорят о самих себе и в то же время совсем не о себе, а о целом. Низменное и злодейское, темное и дьявольское подстерегает тех, кто отходит от целого и увлекается суетными частностями, ведущими к пороку; и тех, кто самостоятельно, жалким человеческим разумом пытается изменить природу, материю и их бытие, т. е. посягает на божественно устроенную иерархию и законы вселенной…

То, чему нужно учить, делилось на два плана. Первый – то, что относилось к земному миру. Второй – то, что относилось к миру небесному. Истинен и бесспорен авторитет второго, но его трудно достичь (постичь) без прохождения (изучения) первого. Первый план составляли науки о земном, весь цикл светского образования, опиравшийся на семь свободных искусств и начинавшийся с чтения, а заканчивавшийся постижением философии. Земная мудрость – ступень к высшей, неземной мудрости неизреченного человеком Слова. В пределах второго плана царят богословие, теология, имеющие предметом своего изучения сверхсущее и сверхмыслимое. Но парадоксальным образом второй план пронизывает первый, он скрыт за каждым его проявлением. Есть арифметика небесного и грамматика Библии, Талмуда, Корана. Второй план постепенно просвечивает из глубины первого. При обучении практическому знанию постоянно подчеркивались наличие второго, запредельного плана, и ориентация на него как на конечную цель…

Истинное, подлинное, предельное и высшее знание как цель обучения… неизреченно, невыразимо. Прошедшему предварительный курс обучения оно открывается с помощью благодати, ниспосланной Господом. Изучаемое в обычных школьных курсах, будучи определенным образом направленным, способствует постижению непостижимого до конца Бога, которое имеет своим результатом обретение высшей мудрости».

В идеале это сближение с Богом и обретение мудрости могли произойти и чудесным образом – в виде мистического божественного откровения. Это доктрина внутреннего учителя… и учитель этот – Христос как творец, жизнь и мысль вместе, начало всех вещей. Но средневековые мыслители при всей их глубочайшей религиозности умели быть крайне практичными и поэтому считали, что в ожидании этого озарения к нему надо готовиться – читая книги, изучая науки и стараясь человеческим разумом понять, что есть мир, и что вообще Господь всем этим хотел сказать.

Да и в целом, еще во времена Карла Великого появились рекомендации «соединять веру с разумом», опираясь на мнение Блаженного Августина, который умудрился ко всему приложить руку, даже встать у истоков средневековой педагогики. «Вера помогает разуму, разум в свою очередь должен служить вере», – говорил Августин. Он считал, что образование – это диалектический процесс, посредством которого человек познает собственную душу, так как только в себе самом он способен найти истину.

«Рациональным ли, мистическим ли путем, – пишет Безрогов, – но средневековая педагогика в целом стремилась достичь своей величайшей задачи – дисциплинировать свободную волю и рассудок и привести человека с их помощью к истинной вере, служению, почитанию и постижению Бога, к спасению и вечной жизни. На протяжении всей жизни человека она воспитывала в нем праведное сочетание смиренной души и свободной воли, живого духа и обширной памяти (опирающейся на авторитеты), мистического разума и стойкой веры, тренированного рассудка и возвышенного чувства.

Основным способом организации обучения любого средневекового ученика было ученичество: ученичество у Бога (монах, священник, послушник), ученичество у мастера (ремесленник, ученый), ученичество в семье и т. д. Педагогический процесс во всех слоях и группах проходил в основном в формах ученичества. Регулярная школа дополняла его формальным образом, но тоже была близка к типу ученичества, поскольку отсутствовала строгая классная система и ученики перенимали пример наставника в непосредственном его с ними общении».

Свободные искусства

оскольку семь свободных искусств уже не раз упоминались в этой книге и будут еще многократно упоминаться, о них стоит рассказать подробнее.

Это не средневековое изобретение, термин «свободные искусства» придумали еще в эпоху Античности. Слово «искусство» в данном случае не нужно понимать в его современном значении, в Древнем Риме так называли занятия, науки, упражнения интеллектуального плана, не требующие физического труда, который, по мнению античных мыслителей, был все же уделом рабов. Еще Сенека в письме к Луцилию писал: «Они названы свободными, потому что достойны свободного человека». Поэтому свободные искусства (artes liberalis) противопоставлялись ремеслам или механическим искусствам (artes mechanicae).

Интересно, что многие средневековые ученые склонны были трактовать слово liberalis как производное не от liber – свободный, а от liber – книга, и для них этот термин обозначал «семь книжных искусств». А поскольку в Средние века очень любили симметрию и стремились всё уравновесить, то книжным искусствам они противопоставляли «семь механических искусств» (Septem artes adulterinae), к которым относили ткачество, кузнечное дело, мореплавание, земледелие, охоту, медицину и драматическое искусство.

Надо сказать, средневековые ученые мужи унаследовали от античных в том числе и высокомерное отношение к физическому труду. Причем не обязательно к тяжелому, а просто ко всему, что надо делать руками. Исключением соглашались признать только письмо, без которого, естественно, не мог обойтись ни один ученый человек. Отсюда, например, и пренебрежительное отношение к хирургам, которое кажется таким удивительным современным людям. Средневековый хирург стоял в иерархии ученого сообщества куда ниже терапевта вовсе не потому, что был плохо образован, как часто любят говорить, а именно потому, что работал руками и, следовательно, относился к категории «ремесленников», в отличие от своих собратьев-терапевтов, которые только осматривали, ставили диагноз и прописывали лечение.

«Всякое искусство, – писал Боэций, римский теолог рубежа V–VI веков, причисленный католической церковью к лику святых, – а также всякая наука по природе своей более достойны уважения, чем ремесло, которое отправляется руками и трудом ремесленника. Ибо намного важней и почетней знать то, что некто делает, чем [самому] производить то, что этот «некто» знает. Ведь телесное ремесло только прислуживает словно рабыня, тогда как разум правит подобно повелителю. И если руки производят нечто такое, что не предписано разумом, то это «нечто» бесполезно».

Что же касается семи свободных искусств, то считается, что придумал идею о таком наборе наук, которыми надо овладеть для того, чтобы научиться философии, Гиппий Элидский, современник Сократа. Потом ее развивали в своих трудах такие мыслители, как Варрон, Никомах, Секст Эмпирик. Причем в Античности философы не были так привязаны к цифре семь, поэтому у Варрона, например, свободных искусств было девять, а у Никомаха – всего четыре.

Наконец, уже на излете Античности, в V веке, Марциан Капелла создал трактат «О бракосочетании Филологии и Меркурия», посвященный обзору семи свободных искусств, которые представлены в аллегорических образах юных дев. Он-то и лег в основу образовательной системы Средневековья.

«О бракосочетании Филологии и Меркурия»

ообще-то Марциан Капелла просто писал учебное пособие для своего сына. И чтобы читать было не скучно, он облек этот учебник в форму аллегорического произведения (частично даже в стихах), где холостой олимпийский бог Меркурий решает жениться, и Аполлон предлагает ему в жены ученую деву Филологию, которая знает все на свете. Остальные боги поддерживают это решение и соглашаются взять ее в число бессмертных. Филология возносится на Олимп на носилках, которые несут юноши Труд и Любовь и девушки Усердие и Агрипния (имя которой одним словом не переводимо, потому что означает работу ночами и сон урывками, неизбежные при интеллектуальном труде).

На небесах Филология в качестве свадебного подарка получает служанок – семь свободных искусств. И дальше аллегорические девы-науки по очереди излагают свое учение, начиняя с базовой науки грамматики и заканчивая гармонией, под которой Марциан Капелла понимал «музыку небесных сфер».

Первой Филологии представляют седовласую Грамматику, «возрастом долгожительницу, но в обхождении приятнейшую» и обладающую «искусством врачевания… пороков речи». Грамматика показывает «скальпель со сверкающим острием и заявляет, что с его помощью могут быть вырезаны пороки языка у детей», а также лекарство от невежества и лакомство, избавляющее от грубой неблагозвучности речи. Грамматика объясняет, что изначально она была наукой «письма и чтения, затем прибавилось также ученое толкование и суждение», и что ее дело – «исследовать природу и употребление речи», которая «познается в три ступени: через буквы, слоги и через слова».

Потом выступает Диалектика – бледная дева с проницательным взглядом и змеей в руке:

 
Та, кто узлы из словес мудреные ловко сплетает
И без кого не сказать «вследствие» иль «вопреки».
 

Учение о Диалектике Марциан Капелла, по-видимому, взял у «мудреца из Стагир», то есть у Аристотеля. Состоит оно из шести разделов: слова, предложения, высказывания, умозаключения, критика, речь. Диалектика заявляет, «что общее утвердительное высказывание во всем противоположно частному отрицательному, однако и то, и другое, говорила она, могут быть обращены в ничто, если допустить сочетание одноименного о равноименным. Кроме того, она уверенно, словно по божественному вдохновению, утверждала, что лишь ей одной дано различать, является ли нечто истиной или ложью».

Третьей выступает Риторика – искусство произносить речи. Это величественная дева в шлеме и с оружием, которым она поражает своих врагов. «Подобно всевластной царице, она способна была направлять, куда пожелает, и уводить, откуда пожелает, и повергать в слезы, и приводить в неистовство, а также добиваться любого другого выражения лица и душевного состояния как в городах, так и в сражающихся армиях и в любых народных сборищах». Риторика объявляет, что ее искусство «состоит из пяти частей: нахождения, расположения, выражения, памяти и произношения. Что же касается прибавляемого сюда некоторыми суждения, то оно относится ко всем частям». И дальше она длинно, подробно и интересно объясняет, как произносить речи, строить доказательства и. д. Для написания этой части своей книги Марциан Капелла использовал работы великого оратора Цицерона.

По сути грамматика и диалектика были чем-то вроде подготовки к изучению риторики, так что эти дисциплины уже тогда составляли единое трио, хотя формально в тривиум они были собраны уже в Средние века.

Четвертой девой была Геометрия, под которой подразумевалось не совсем то, что мы сейчас называем геометрией. Марциан именовал ее «наставницей прочих искусств» и включал в ее состав кроме собственно геометрии – географию, этнографию, геологию и другие естественные науки. «Различаю впереди некую блистательную женщину, – описывал он, – держащую в правой руке чертежную палочку, в левой же – объемную сферу; на ее левое плечо был накинут пеплос, на котором видны были величины и траектории светил; размеры, расположение и формы орбит; а среди светил – также и тень Земли, достигающая небес и окрашивающая мглистым багрянцем золотые диски Луны и Солнца. Сам же пеплос сиял подобно морю, отражающему весенний эфир. Весьма часто он был одалживаем для нужд ее собственной сестры Астрономии; помимо же этого он, испещренный самыми различными числами, сверкал стержнями солнечных часов, формулами расстояний, весов и мер и переливался всевозможным разнообразием оттенков. Неутомимая путешественница, она носила сандалии, в которых могла обойти всю Землю; они были истерты в кругосветном странствии». Впрочем, связь геометрии и географии там же объяснена устами самой девы: «Я зовусь Геометрией оттого, что я, многократно обошедшая и измерившая землю, могу поведать и объяснить при помощи своих расчетов все, что касается ее формы, величины, положения, отдельных элементов и расстояния между ними в стадиях, и не существует такого места на земле – при всем ее разнообразии, – которое я была бы не способна исчерпывающим образом описать по памяти». Эта часть книги написана по материалам «Естественной истории» Плиния старшего и «Начал» Евклида. Кстати, в ней же приводятся доказательства шарообразности Земли.