Текст книги "Единожды солгав"
![](/books_files/covers/thumbs_240/edinozhdy-solgav-257936.jpg)
Автор книги: Екатерина Риз
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Детдом научил её драться за своё, при любых обстоятельствах. Городок у них маленький, детский дом находился на окраине, и подопечных при нём находилось не так много. Алёна не помнила особых ужасов, её никто не бил и не третировал, но сытым и вольготным её детство не было. В детдоме учили, кормили, даже одевали, насколько хватало финансовых возможностей, но их всегда не хватало. Так же, как человеческого отношения и любви. Детдомовский ребёнок – это, словно, печать на всю жизнь. На тебя с самого детства смотрят косо и ждут неприятностей. Что ты что-то украдёшь, нагрубишь, ударишь исподтишка. В общем, за что бы ни принялся, обязательно всё испортишь.
Так как детский дом был небольшим, к ним, в основном, свозили детей из неблагополучных семей их городка и окрестных населённых пунктов, сёл и деревень, то своих образовательных классов в воспитательном учреждении не имелось. И все сто пятьдесят подопечных ходили в районную школу через дорогу. И это было самое ужасное, что Алёна могла вспомнить. Несмотря на чрезмерную бдительность всего педагогического состава, во всём, что случалось в школе, винили детдомовцев. С ними запрещали общаться остальным детям, не в открытую, но это как бы само собой разумелось, и родители, и учителя изначально прочерчивали социальную грань. К ним относились более строго, требовали меньше, по всей видимости, махнув рукой на образование сирот, дети из благополучных семей смеялись, издевались и показывали на них пальцами. И ничего удивительного, что детдомовские всегда держались особняком, и никого чужого к себе не подпускали, всегда готовые броситься в драку. Алёна отлично помнила, что значит чувствовать себя не такой, как все. Не так одетой, не так разговаривающей, будто бракованной и из-за этого выброшенной на обочину жизни. Но общая сплочённость в школе заканчивалась, стоило всем вернуться под крышу детдома. Там все разбивались на компании, одиночки забивались каждый в свой угол, и разговоры в детских помещениях велись совсем не детские. Сиротам хотелось всего и сразу. Денег, красивой одежды, привилегий, младшие мечтали о мороженом и конфетах, о новых игрушках. Ничего удивительного, что участковый и надзорные из детской комнаты милиции появлялись на пороге кабинета директора едва ли не через день. Подростки ночами убегали, хулиганили, курили дешёвые сигареты и пили столь же дешёвый алкоголь. Бывало, что дрались, бывало, могли ограбить какого-нибудь подвыпившего, загулявшего прохожего. На памяти Алёны двое мальчиков оказались в воспитательной колонии именно за ограбление.
И никого из подопечных детского дома не ждало ничего хорошего. Эти дети не верили в чудеса, даже в подарки на Новый год они переставали верить довольно рано. И Алёна была именно таким ребёнком, такой она себя отлично помнила. Как смотрела на других детей в школе и злилась, злилась из-за того, что у них есть то, чего нет у неё. Она не помнила, чтобы у кого-то были обеспеченные родители, в их городке людей при деньгах было найти весьма проблематично, а если и возможно, то они своих детей в школу на окраине города не привозили. Но тогда об этом не думалось. Просто у других детей, которым повезло больше, были родители, и был дом. И своя постель, и своя тарелка в шкафчике на кухне, и одежда, которую до тебя никто не носил. Личные вещи, про которые Алёна ничего не знала, вплоть до того момента, пока сама впервые не купила себе нижнее бельё. И это казалось невероятным, настоящим событием и достижением в жизни.
За семь лет жизни в детдоме, друзей Алёна так и не завела. В детском доме, вообще, никто ни с кем не дружил. Дети разбивались на компании, группы, а если кто-то и дружил, то против кого-то. Все защищали только свои интересы. Алёна столько раз видела, как легко рушилась дружба между девочками, которые долгое время едва ли не ели с одной тарелки, клялись друг другу в вечной дружбе, мечтали, как выйдут замуж в один день и будут дружить большими, крепкими семьями, что сама подобный опыт повторять никак не хотела. А рушилось всё по пошлым, банальным причинам. Всё, как во взрослой жизни. Зависть, деньги, мужчины. Детдомовские взрослели рано, и проблемы с самого детства их преследовали взрослые и серьёзные. Алёну называли одиночкой, называли заносчивой, кричали в спину, что она уродина и тупица, и нельзя сказать, что она воспринимала оскорбления стойко, с высоко поднятой головой. Она была обиженным подростком, и что-то кричала в ответ, а временами и с кулаками могла накинуться. Вспоминая себя в пятнадцатилетнем возрасте, Алёне становилось не просто не по себе, порой становилось страшно. Она была настолько неуправляема, неподконтрольна, что совершенно ничего нет удивительного в том, что, в конечном счёте, связалась с Сашкой Стрельниковым. Он был как раз одним из тех парней, по чью душу раз за разом в детский дом наведывалась милиция, и даже директор однажды прилюдно признался в том, что ждёт не дождётся, когда Стрельников либо покинет их дом в силу возраста, либо, наконец, влипнет во что-то серьёзное, и угодит в воспитательную колонию. Лишь бы отсюда подальше. А Сашка залихватски усмехался, выпячивал грудь колесом, нахально сплёвывал на асфальт и смеялся над всеми предостережениями и наставлениями. Он был старше Алёны на год, общался в своём кругу, и долго не обращал на неё никакого внимания. Алёна предпочитала держаться ото всех в стороне, ничуть не тяготясь своим одиночеством, не желая сидеть в кругу сверстниц, которые ночь напролёт готовы были обсуждать косметику, шмотки и парней. О правильном воспитании в детском доме мало кто заботился, особой морали тоже не прививали, и большинству девочек пятнадцати лет уже было что обсуждать, и чему поучиться у подружек. Алёна знала, что некоторые девочки принципиально не встречались с местными парнями. У некоторых были взрослые любовники, которые, конечно же, играли с ними и пользовались их юностью, порой даже наивностью и невинностью, но зато дарили подарки и покупали одежду. Когда ты растёшь в детдоме, зачастую, не зная, что такое модное платье, это значило много. Хотя, имело совсем другое, определённое название, как Алёна узнала значительно позже, повзрослев. Тогда подобное поведение одноклассниц, если не казалось нормальным, то не шокировало и не удивляло. Её тогда, вообще, мало что удивляло. У неё было иное мышление и другие желания.
Но даже тогда Алёна вполне осознавала, что дружба со Стрельниковым может быть опасна, он запросто может втянуть её в плохую историю. Но юность, играющие гормоны, и потянуло именно к нему. И привлекал Сашка именно своей бесшабашностью, смелостью и разившей от него опасностью. Казалось, что он ничего не боится. Он смеялся над учителями, над милиционерами, он разговаривал киношными фразами, задорно улыбался, и у него были красивые глаза. В пятнадцать лет Алёна легко поверила в то, что между ними любовь. Стрельников казался смелым, опытным, как ни глупо это звучит сейчас, спустя годы, он виделся ей настоящим мужчиной, пусть и не героем. Ведь герои не пьют водку, не ругаются матом и не донашивают чужие кроссовки. Но он выделялся среди других знакомых ей парней. Они смотрели на него, и она смотрела на него. А когда и сам Стрельников обратил на Алёну своё внимание, она решила, что кто-то нужный наверху щёлкнул пальцами, и между ними теперь любовь. Со всеми вытекающими.
Он стал её первым мужчиной. Сейчас Алёна не любила это вспоминать: тесную, захламлённую комнату в подвальном помещении детдома, где мальчишки собирались вечерами, чтобы поиграть в карты, попить пиво и погоготать, как умеют делать только озабоченные подростки. Вот в этой комнате и стоял старый топчан, накрытый колючим шерстяным одеялом, а роль подушки на нём играла старая телогрейка. Непонятно, кто на нём иногда спал или отдыхал, тогда и в голову не приходило спрашивать или беспокоиться о гигиене, но на этом топчане всё и случилось в первый раз. Алёне было пятнадцать, и, помнится, она чувствовала себя счастливой. Впервые за много-много лет, а, может быть, и впервые в жизни. Неудивительно, что первый секс окончательно лишил её рассудка и рассудительности, и она за Стрельникова готова была пойти и в огонь, и в воду, не говоря уже о том, чтобы наврать милиции, когда надо. Вплоть до самых выпускных экзаменов они считались самой крутой парой под крышей детского дома. И, наверное, их отношения продолжались дольше, чем у всех остальных. Может быть, это, на самом деле, была любовь? Первая, сумасшедшая, которую невозможно проанализировать, но и что-то для себя из этих отношений вынести, для будущего, тоже нельзя. Потому что будущего, как бы и нет. Алёна отлично помнила, что они жили одним днём. И Сашка, наверное, всё же любил её. Тоже, как мог, как жизнь научила. Но он заботился о ней, дарил подарочки, говорил, что она красивая. И становится всё красивее и красивее. Он дрался из-за неё с другими парнями, когда ему приходило в голову поревновать. Или хотел показать своё превосходство, а Алёна из-за него делала глупости, убегала с ним ночами из детского дома и болталась с Сашкой и его друзьями по ночным улицам, и чувствовала себя в те моменты невероятно смелой и свободной. И не думала о том, что жизнь может быть другой, казалось, что после детдома ничего не изменится. Потому что непонятно, как и что менять. Просто придёт день, когда их попросят собрать вещи и выставят за дверь. И совершенно не ясно, что тогда делать. А пока можно веселиться, хулиганить, сбегать, и не чувствовать за это вины. Ведь какая вина, если никто ничего хорошего от тебя всё равно не ждёт?
А потом этот день настал, и не для неё, а для Стрельникова. Он окончил школу, как положено, в срок, потому что никому не хотелось с ним возиться и дальше, чему-то учить, и, вообще, видеть в стенах школы и детдома. Ему выдали диплом о среднем образовании, а следом повестку в военкомат. Вот тогда осознание, что реальная жизнь, на самом деле, где-то за пределами детдома существует, впервые накрыло Алёну. Сашка уходил из её жизни, и хотя, Алёна пообещала ему, что будет ждать, писать письма, а Стрельников и вовсе пообещал, что женится на ней, как отслужит, она понимала, что это если когда-то и случится, то сейчас значения не имеет. Потому что его больше не будет рядом, и она остаётся одна. Ей предстоит самой прожить ещё год в детском доме, а затем выйти из его дверей в большой мир. И Алёна именно тогда, в тот момент, когда её детдомовская любовь рассуждала о том, как они заживут, когда он вернётся из армии, как поженятся, и непременно заживут лучше всех, сыто и богато, вдруг осознала, что мир-то, на самом деле, огромен. И он совсем не ограничивается этим маленьким городом, в котором на ней всегда будет клеймо детдомовской девчонки и дочери алкоголички. И тогда она впервые осознанно солгала человеку, которого вроде как любила. Который в последние два года был для неё самым родным и близким, который сделал её существование в этих стенах более-менее сносным. И без которого она, как казалось, не представляла своей жизни, потому что он и был всем миром. Алёна смотрела в его красивые тёмные глаза, и кивала, соглашаясь со всем, что он говорил.
– Ты увидишь, два года пролетят быстро.
Она кивала.
– Ты ведь будешь меня ждать?
Алёна вытерла слёзы, которые лились и лились из глаз. Сашка думал, что это из-за его отъезда, а Алёна плакала из-за того, что изменить ничего нельзя. И дело не в том, что Сашка уходит в армию, а в том, что они прощаются сегодня раз и навсегда. Потому что, когда он вернётся, её не будет в этом городе. И это не её, и не его вина. Просто именно так и будет.
Она погладила его по щеке. Хотелось напоследок запомнить его лицо. Потому что, если они и встретятся после его возвращения, если так случится, он уже изменится. Он повзрослеет, возмужает, и перестанет быть её Сашкой. Весёлым хулиганом.
– Конечно, буду, – сказала она. – Письма буду тебе писать.
– А замуж за меня выйдешь?
Он смотрел ей в глаза, и даже особого трепета и волнения в его голосе не было, потому что Стрельников не сомневался в ответе. Это ведь он, а это она. Все давным-давно знают, что они пара, кому придёт в голову усомниться в их отношениях друг к другу? Даже им самим не придёт.
Алёна улыбнулась ему дрожащими губами.
– Выйду. Ты вернёшься, и мы поженимся.
Сашка кивнул, и улыбнулся счастливой улыбкой уверенного в себе человека. Именно эту улыбку Алёна и запомнила, именно её она вспоминала, когда имя первой любви всплывало в её сознании. На следующий день он уехал, Алёна смотрела в окно, как Стрельников идёт к воротам детского дома, на дороге его и ещё двоих подопечных детского дома ожидал автобус из военкомата, и в те несколько минут, что Алёна ещё могла его видеть, она позволила себе поплакать. Было безумно горько прощаться с близким человеком, и дальше жить с пониманием того, что жизнь такой и будет – нужно будет раз за разом кого-то от себя отпускать, даже близкого и любимого.
Просто отпустить. Пожелать удачи, понадеяться, что у близкого человека всё будет хорошо и без неё, и двигаться дальше. Она сделала это впервые в возрасте семнадцати лет. Алёна не собиралась даже задумываться, допускать возможность того, чтобы прожить следующие два года по тому плану, что ей предложил Сашка. Писать ему письма, ждать его возвращения и свадьбы. Как только она осознала, что Сашку у неё забирают, поняла, что в этом городе не останется. Даже самой себе не сознавалась, но она с ужасом ждала дня, когда и ей укажут на дверь. Да, она ненавидела это место, ненавидела свою жизнь в детском доме, но как жить иначе, не знала. Ей никто не рассказал. И никаких перспектив для себя она не видела. В назначенный день, ей, как и Стрельникову, выдадут на руки диплом о среднем образовании, и она станет здесь лишней. Её научили печатать на машинке, зачем-то, мальчишек, хотя бы на специальных уроках учили водить автомобиль, ей позволили закончить девять классов, и получается, что ей больше никто ничем не обязан, и её больше не задерживают. И, оказавшись за порогом детского дома, ей прямая дорога в общежитие бывшей ткацкой фабрики, где временно селили таких, как она, бездомных и беспризорных. А дальше что? Ещё полтора года ждать возвращения Сашки, перебиваясь с хлеба на воду, совсем одной? Но самое интересное: какие перемены принесёт его возвращение? Мысль об этом больше всего пугала, если честно. Алёна чётко понимала, что ни он, ни она никому не нужны. А Сашка говорил о свадьбе, о семейной жизни. Кто придёт к ним на свадьбу? Его детдомовские дружки-приятели, если к тому времени кого-то из них не посадят? У неё даже подруг не появилось за семь лет жизни в детском доме, и этот факт её, признаться, совсем не печалит.
Она не стала отвечать на его письма. Было трудно, очень Сашку жалко, и, не удержавшись, и прочитав одно из посланий, в котором Стрельников спрашивал, в чём дело, почему она ему не пишет, что она всё, что его в жизни радует, Алёна и читать их перестала. Его письма заставляли сомневаться и злиться на себя, удивляться на собственную чёрствость. А однажды к Алёне подошли одноклассницы, и напрямую поинтересовались, почему она так поступает с Сашкой. Как оказалось, не получив от неё в очередной раз ответа, он написал своим друзьям, в желании выяснить, что происходит с его Алёнкой, и слух о том, что Алёна поступает столь гадко, предательски, и ни с кем-нибудь, а со Стрельниковым, разнеслась по детскому дому. А там скрытничать были не приучены, и большинство проблем и недоразумений предпочитали решать в лоб, а то и кулаками. Вступать в открытый конфликт незадолго до выпускных экзаменов, не хотелось, Алёна не исключала, что может заработать пару синяков. Её и без того не особо жаловали, почему-то она не нравилась людям, особенно, женской половине, в последние два года принимали в любой компании из-за Сашки Стрельникова, потому что его любили все, считали своим везде, у него был талант становиться лучшим другом для всех. А теперь его рядом не было, можно было не изображать симпатию, а уж исходя из того, что она Стрельникова мучила и, кажется, собралась бросить, и вовсе можно было не любезничать. А попросту оттаскать за волосы.
– Ты что, его бросаешь? – спросили у неё девчонки, и смотрели при этом недоверчиво, и в то же время с вызовом.
– Его нет, – сказала тогда им Алёна. Причём, сказала правду. Плечами пожала. – Я не могу бросить того, кого со мной нет.
Как и боялась, её едва не побили. Хрупкие девчонки, которые накинулись на неё с обвинениями и с кулаками. А Алёна сбежала от них и закрылась в подсобке, и довольно долго слушала ругань с той стороны, и как они пинали и колотили кулаками в дверь.
Она была глупой и злой, а ещё напуганной. Будь Алёна взрослее и разумнее, наверное, сделала бы над собой усилие, и написала бы Сашке письмо. Всё, как есть. Потому что именно так было бы правильно. Попробовать объяснить, может быть, попросить прощения, и обязательно с ним проститься. Сказать, что дело совсем не в нём. Но её пугает жизнь в этом городе, и жизнь с ним, если честно, тоже. Потому что, несмотря на все его положительные качества, несмотря на то, что он её, может быть, любит, ведь у них, по сути, никого нет, кроме друг друга, но что будет с этой любовью даже через год, не знает никто. И Сашка, с его страстью к авантюрам и мечтами о сытой жизни, окружённый дружками, которым ничего не стоит ограбить кого-нибудь в переулке, особых надежд на будущее тоже не подаёт. И Алёне не верилось в их совместное будущее. Она ещё не знала, чего хочет сама, чего ждёт от жизни, просто потому, что саму жизнь не знает, но смириться с судьбой и ждать Стрельникова, и что он сотворит с её жизнью, не могла.
Самый главный день в её жизни, не лучший, но определённо главный, это тот, когда она купила билет до Москвы на поезд. Самый дешёвый билет, в плацкарт, на проходящий поезд, но она его купила. На отложенные с огромным трудом деньги, копейки, которые получилось заработать в забегаловке неподалёку от детского дома. Ей даже не доверили обслуживать посетителей, в основном, водителей грузовиков, что приезжали на местный продуктовый рынок, и заходили пообедать. Алёна полгода мыла посуду на маленькой, грязной кухне, и выносила мусор. Три часа в день. Что за это время можно заработать? Но она откладывала и откладывала на билет, а всё потому, что однажды её посетила безумная мысль уехать в Москву. В столицу, в огромный мегаполис, это ведь город надежд, об этом сняли столько фильмов, написали столько книг, об этом рассказано столько реальных историй. Как люди приезжают в столицу из провинции, одинокие и нищие, и устраивают свою жизнь. Находят любовь, становятся известными, на них сваливается богатство. А чем она хуже?
И в этих мечтах было столько надежды, даже не на лучшее будущее, а на какую-то вселенскую справедливость. Казалось, что ей непременно должно повезти. Раз до этого её жизнь была полна разочарований, то что-то должно измениться, главное, сделать один смелый шаг. Спустя годы, оглядываясь назад, Алёна приходила к выводу, что она сделала смелых шагов чересчур много. По молодости не особо задумываясь о последствиях, она рубила с плеча, далеко не сразу сумев понять, что за её плечом нет ангела-хранителя, и лишь она может уберечь себя от беды. И поэтому необходимо стать осторожнее. Но, с другой стороны, кто ответит: будь она тогда осторожнее, оказалась бы она спустя десять лет рядом с Вадимом, наслаждаясь долгожданной стабильностью и уверенно глядя в завтрашний день? Несколько необдуманных шагов и привели её сюда. За них стыдно, и вспоминать о прошлом неприятно, но свои результаты они принесли.
Москва оказалась совсем не тем городом, о котором Алёна мечтала. Не сказкой, не полной возможностей, и все надежды, которые её долгое время подпитывали, довольно быстро начали таять. В столице не на что было надеяться. Здесь нужно было крутиться, вгрызаться зубами в любую возможность удержаться на плаву, порой перешагивать через людей. И первое время Алёна приходила в себя, стараясь смириться с новой реальностью. Огромный, агрессивный, никогда не засыпающий город буквально изумил детдомовскую девочку, приехавшую из глухой провинции. Алёна помнила, как стояла на вокзале, с рюкзаком за спиной, в котором уместились все её вещи, всё, что у неё было в её жизни, включая прошлое, настоящее и будущее, и у неё тяжело колотилось сердце. От страха. Она впервые чего-то так сильно испугалась. Вышла на перрон, поняла, что это не её город, и вот тогда испугалась. Вдруг осознала, что ей некуда идти.
Настолько некуда, что страшно выйти из здания вокзала и оказаться в лабиринте улиц, где нет ничего знакомого.
– Девочка, ты почему здесь сидишь? У тебя документы есть? Сколько тебе лет?
Вечером к ней подошёл патруль, и двое бравых хлопцев уставились на неё совсем не по-доброму. Подозрительно и придирчиво.
Алёна знала, что выглядит моложе своих лет, особенно, когда заплетает волосы в две косы. С первого взгляда больше тринадцати и не дашь. А стражи порядка смотрели хмуро, и Алёна побоялась врать. Пришлось показывать паспорт, и билет на поезд, который привёз её сюда. Патрульные проверили паспорт, покрутили билет в руках.
– И что ты здесь сидишь? – поинтересовались они. – Приехала, так иди туда, куда приехала.
Паспорт ей вернули, и Алёна поторопилась его спрятать обратно в рюкзак.
– Мне пока некуда, – проговорила она негромко.
Мужчины переглянулись, весьма красноречиво. Тот, что постарше, даже вздохнул, но для Алёны повторил:
– Тебе нельзя оставаться на вокзале, иначе придётся тебя задержать. Оно тебе надо?
Алёна отрицательно качнула головой.
– Вот именно.
– Понаедут в Москву, – сказал другой, разглядывая Алёну, – прям с вокзала в поп-дивы думают попасть. Иди отсюда.
Алёна поднялась с неудобного кресла, взяла свой рюкзак, понимая, что через пару минут окажется, в буквальном смысле, на улице. Старший заметил её нерешительность, а когда его напарник двинулся дальше, негромко поинтересовался:
– У тебя деньги есть?
Алёна насторожилась, кинула на мужчину колкий взгляд.
– Тут через улицу, – он даже направление указал, – в красном доме, хостел есть. Совсем недорого.
Алёна непонимающе смотрела на него.
– Что?
Мужчина невольно усмехнулся. Повторил:
– Хостел. Там переночевать можно. Ступай туда. А на вокзале больше показывайся, а то задержат.
– Спасибо, – тихо проговорила Алёна, и направилась через зал к выходу.
На улице уже начало темнеть. Алёна вышла на площадь трёх вокзалов, и первую минуту стояла, будто оглушённая. В нос ударил запах выхлопных газов, какой-то быстрой еды и собирающегося дождя. Люди спешили мимо неё, иногда толкали плечами, кто-то аккуратно обходил, кто-то недовольно бубнил под нос, а Алёна привыкала. К шуму, запахам, к суете вокруг. К гулу и сигналам автомобилей, которые двигались беспрерывным потоком мимо.
В хостеле оказалось вполне терпимо, по крайней мере, Алёне ужаснуться не захотелось. Довольно чистенькие комнаты, двухъярусные кровати, постельное бельё выдали. А в конце коридора туалет, и душевая кабина присутствовала. Патрульный на вокзале сказал, что здесь совсем недорого, но Алёна скрепя сердце отдала за первые сутки треть всех своих сбережений. И опять же мысленно ужаснулась. Если она срочно что-то не предпримет, точно окажется на улице, и случится это уже через пару дней. При том, что она совсем не будет есть, а кушать, между тем, хотелось. Маленький пирожок, купленный на вокзале после обеда, совсем не насытил.
С соседями, правда, не слишком повезло. Компания гастарбайтеров, шумных и громогласных, они разговаривали между собой на непонятном языке, смеялись и косились с любопытством. Алёна забралась на верхнюю полку, повернулась к ним спиной, обняла свой рюкзак, и долго лежала, чутко прислушиваясь к тому, что происходит в комнате. Но сон всё же взял своё, она уснула под разговоры и смех, а когда утром проснулась, оказалось, что никого, кроме неё, в комнате нет. Все разъехались.
Первый день в Москве прошёл незаметно, и никаких перемен в жизнь Алёны не внёс. Она пешком исходила все близлежащие улицы в поисках хоть какой-то работы, на транспорт, даже общественный, денег не было, да и потеряться в лабиринте улиц и запутаться в незнакомых автобусных маршрутах боялась. И когда под вечер вернулась в хостел, усталая и голодная, на соседней койке обнаружила рыжеволосую девушку. Крепко сбитая, лицо в веснушках, улыбка задорная, а зубы белые-белые. Алёне ещё подумалось: как у молодой лошади.
– Я Дарья, – представилась новая соседка. – А тебя как зовут? – Она поднялась, и Алёна поняла, что девушку природа и ростом не обидела.
Дашкиному облику не хватало хрупкости. От неё било уверенностью, желанием познать мир и человеческую природу до самой глубины, и скрывать свои желания у неё никак не получалось. Назвать Дашку красавицей с первого взгляда на неё как-то не получалось. Взгляд цеплялся то за яркие волосы натурального морковного цвета, то за крупный нос, то за пухлые губы, а мужики, наверняка, смотрели ниже, на пышную грудь в смелом вырезе кофточки. Так уж получалось, что она сама от себя внимание отвлекала. Далеко не сразу удавалось вглядеться в её лицо, посмотреть в глаза, чтобы запомнить черты её лица в целом. Но Даша, без сомнения, не могла оставить человека равнодушным, и если сразу не вспомнишь её лицо, то впечатление, что она на тебя произвела, обычно наскоком, долго не забывалось.
В вечер их знакомства хостел снова был забит до отказа. Проезжие, командировочные, туристы, гастарбайтеры. А они сидели на Дашкиной кровати на нижней полке, в полумраке, и болтали. И Алёна не могла вспомнить, с какой ещё девочкой, девушкой за всю свою жизнь могла проговорить так долго, а уж тем более чем-то с ней поделиться. Выяснилось, что Даша старше неё на два года, и приехала в Москву становиться звездой. Из Самарской области.
– Я классно пою, – заявила она, откусывая от красного яблока. Алёну тоже накормила, тем, что было в её сумке, и лишь отмахнулась, когда та отказываться принялась. Возможно, разглядела голодный блеск в глазах. – Хочу звездой стать.
Это была крутая мечта, поспорить было нельзя. К тому же, Дашка не спрашивала чужого мнения, она делала заявление. Что она хочет того-то и того-то. И Алёна подумала, что это здорово – точно знать, чего ты хочешь.
– А ты? – спросила она. Алёна лишь плечами пожала. Дашка глаза на неё вытаращила. – Что, не знаешь, зачем в Москву приехала?
– Знаю, – негромко отозвалась Алёна. – Чтобы что-то изменить.
– Ну, Москва – подходящий для этого город, – глубокомысленно проговорила Даша. И тут же бдительно поинтересовалась: – Ты поёшь?
– Никогда не пробовала.
– И не пробуй, – решила новая подруга. – Петь буду я. Зачем нам конкурентками становиться? Особенно, с твоей физиономией.
Алёна нахмурилась, на Дашу посмотрела непонимающе.
– А что с моей физиономией?
– Уж слишком она симпотная.
– Никогда об этом не думала, – призналась Алёна.
– Да ладно! – насмешливо протянула Даша. – И никто тебе об этом не говорил?
– Парень… бывший, – призналась Алёна. – Но ему ведь положено. А больше никто.
– Странно. Где же ты росла?
– В детдоме, – сорвалось с языка прежде, чем Алёна успела обдумать свой ответ.
А Дашка глаза на неё вытаращила, но затем с сочувствием кивнула.
– Понятно. И что делать дальше собираешься?
Алёна помрачнела.
– Работу искать. Но это оказалось не так просто, мне ещё восемнадцати нет.
– А когда будет?
– Через полгода.
– Не обдумала ты этот вариант, подруга.
– Я просто хотела поскорее уехать. Документы отдали, и я сразу на поезд.
Дашка хлопнула себя по коленке.
– Ладно, что-нибудь придумаем. А пока надо завтра отсюда сваливать.
Она глянула через плечо на людей, что занимали соседние кровати. В хостеле не было разделения на мужскую и женскую половину, и увидеть здесь можно было немало.
– У меня девчонка знакомая в Москве живёт, комнату в коммуналке снимает. Обещала помочь в первое время. Завтра переедем к ней.
Поверить в такую удачу было сложно. И, признаться, рядом с пышущей жизненной энергией и уверенностью Дарьей, стало не так страшно и одиноко. Но Алёна всё же заметила:
– Не думаю, что она обрадуется, если ещё и я свалюсь ей на голову.
Даша лишь отмахнулась.
– Мы, приезжие, должны друг другу помогать. К тому же, она моей сестре обещала. Это её подруга. Она уже три года в Москве.
Три года в Москве и всё ещё снимает комнату в коммунальной квартире. Перспективы не радужные.
Вот так и началась жизнь Алёны в столице. И она не уставала благодарить свою удачу за то, что свела её с Дашей. Иначе хоть пропадай. А, сев новой знакомой и своей удаче на хвост, Алёна на следующий день перебралась в комнату в большой коммунальной квартире. Комната была маленькая, тёмная, заставленная громоздкой мебелью, а дверь хлипкая, словно фанерная. А за ней длинный коридор с точно такими же дверями, холодная ванная комната с чугунной ванной, с пятнами ржавчины и облезлой эмали, а в довершение кухня, с несколькими газовыми плитами, пропитанная весьма неприятными ароматами готовящейся еды. У каждого жильца своей. Бельё надлежало сушить в своей комнате, есть там же, по коридорам не бегать, и в свою очередь мыть длинный коридор и туалет. И, кажется, не было минуты в сутках, чтобы в квартире было тихо, никто не говорил, не кричал, не включал телевизор, где-то за стенкой не звонил телефон. Но всё равно, это было лучше, чем хостел, здесь была дверь, своя комната, и иллюзия личной жизни. Хоть какого-то порядка.
– Хозяин грозится всех выселить, – рассказывала им Света, Дашкина знакомая, что согласилась их приютить на первое время. – Говорит, дом снесут, но пока ничего, живём.
Дашка уплетала макароны с тушёнкой, кивала и чему-то радовалась. А Света наставительно продолжила:
– Работу ищите. В Москве без работы нельзя. В конце месяца квартплату на всех делим.
Даже это заявление порадовало. Впереди целый месяц, и это казалось огромным отрезком времени. В течение которого всё непременно должно наладиться. Или хотя бы поменяться. И по Дашкиному лицу Алёна прочитала, что она подумала о том же. Что у них-то за месяц точно наступят перемены.
Перемены наступили, правда, лишь в том плане, что получилось найти работу. В кафе у одного из вещевых рынков, там не стали придираться к возрасту Алёны, видимо, проверок не боялись, и взяли официанткой. В кафе захаживали посетители специфического склада, в основном, торговцы не славянской внешности, они разговаривали между собой и с хозяином на родном им языке, а на Алёну посматривали с усмешкой. Всё это жутко напрягало, но выбора не было, и Алёна стойко терпела масляные взгляды и неприличные замечания. Правда, уже успела показать, что может за себя постоять, однажды едва отрезав палец столовым ножом одному из завсегдатаев кафе, особенно смелому и прыткому. Была уверена, что после этого инцидента её уволят, но хозяин, узбек с лоснящейся лысиной, лишь хмыкнул, а затем с легкостью лишил её заработка за день, в качестве наказания.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?