Электронная библиотека » Екатерина Сиванова » » онлайн чтение - страница 5

Текст книги "Исповедь мачехи"


  • Текст добавлен: 24 сентября 2014, 15:08


Автор книги: Екатерина Сиванова


Жанр: Современная русская литература, Современная проза


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Шрифт:
- 100% +

И вдруг – никаких слез, абсолютно ясные глаза, улыбка и:

– Ой, а почему вы мне раньше не сказали?..

Я обалдела: мгновение – и все… Человек вменяем, и ничто не напоминает о рыданиях. Ну, только если красные глаза и распухший нос.

Какое-то время мы ехали в тишине. Потом Андрей включил радио.

Воздуха внутри меня стало как-то побольше. Мне было так стыдно… Во мне все горело. Перед глазами еще стояли встревоженные лица наших родственников, которые застали эту сцену со слезами Али. Я сомневалась, правильно ли сделала, никому не объяснив, что происходит, ведь очевидно, что все, кто не был внутри нашей ситуации, сочувствовали Але, жалели Андрея, который «разрывается между детьми от второго брака и дочерью», и корили меня… Разве допустила бы родная мать публичную истерику дочери?!.

И у Егора, и у Маши случались детские истерики на почве «Хочу! Купи!» Трехлетний Егор однажды лежал в луже зимней грязи посреди магазина… Я, помню, наклонилась к нему, орущему, и так, чтобы никто не слышал, сказала: «Успокоишься, встанешь и выйдешь. Я жду тебя на улице». Повернулась и ушла. О, под каким градом взглядов я – жена мэра – выходила из магазина… Чего мне стоило оставить сына в таком состоянии, знаю только я. Но я была глубоко убеждена: это единственный способ прекратить подобные выходки один раз и навсегда. И оказалась права.

А четырехлетняя Маша устраивала мне каждый вечер концерты по поводу и без. Ее главной задачей было дождаться возвращения с работы папы. Как только отец переступал порог квартиры, Маша превращалась в нечто. Но все имеет предел. И мое терпение тоже. Тем более что в тот вечер дочь впервые в жизни закатила настоящую истерику. Со слезами, с криками, переходящими в визг. Маша должна была выпить обязательную ежевечернюю чашку кефира. Когда полились слезы и я увидела, что дочь «в ударе», я закрыла дверь на кухню, запретив Егору и Андрею даже подходить к нам, и жестко, но без крика, не обращая внимания на Марусины «страдания», сказала ей:

– Если ты сейчас же не успокоишься, я вылью этот кефир тебе за шиворот!

Я сразу почувствовала, что Маша испугалась, но через мгновение с новыми силами заголосила:

– Не буду! Ненавижу кефир! Он гадкий! Папа-а-а-а! Скажи ей…

Я взяла в руки чашку и… вылила кефир дочери на голову…

Давно где-то читала, что любую озвученную угрозу о наказании ребенку надо доводить до конца. Вот я и довела…

Маша сразу замолчала. Вытаращила на меня глаза и, еще всхлипывая, прошептала:

– Мам! Теперь же меня мыть придется, а вещи стирать…

– Ничего страшного, Марусь, справимся… Иди в ванную… А я пока здесь все уберу.

Моя маленькая девочка уходила из кухни, вытирая с лица потеки кефира, абсолютно молча и стараясь, чтобы папа и Егор не увидели то, что произошло между нами.

А перед сном я сказала дочери:

– Я очень прошу тебя простить меня. Но пойми: истерика – это так стыдно… Ты должна быть леди, а вела себя как баба… Чувствуешь разницу?

– Да, мамочка, и ты меня прости.

С тех пор и по сей день я никогда не сталкивалась с истериками у младшей дочери. Правда, тогда в вечернюю жизнь нашей семьи мы внесли коррективы: папа, приходя с работы, не спускал Машу с рук, разговаривая с ней, обнимая и приласкивая.


Я ехала в машине, сидя за Алей, смотрела на ее затылок, на котором болтался вечный рыжий хвостик, и думала… Думала о том, что даже не представляю, где, в чем корни такой вседозволенности, такого нежелания и неумения контролировать себя, быть выдержанной и достойной… Я не знала, как росла эта рыжеволосая девочка. Не понимала, как ей помочь…

Вспоминала все случаи своих публичных слез…

Вот, помню, когда у меня на глазах моего щенка задавила машина, – плакала. Нет, рыдала.

Помню свои слезы при людях еще в родильном зале сразу после рождения и Егора, и Маши…

На похоронах дедушки… Уже когда гроб в могилу опустили, расплакалась…

Вот еще: однажды зимой шла по улице Прионежска, катила перед собой коляску, в которой спала годовалая Маша, вела за руку трехлетнего Егора и плакала, не стесняясь.

Я вышла тогда после очередного общения с чиновниками соцслужбы, где оформляла положенные мне на детей выплаты и где надо мной откровенно издевались, подхихикивая: «А теперь принесите нам справку про то, сколько заработал ваш муж за прошлый год… Он стоял на учете на бирже труда? Ну, принесите нам справку оттуда… Ну и что, что у вас двое маленьких детей? Есть распоряжение губернатора, и мы не можем отступить от буквы закона… Нет, мы не можем вам навстречу пойти. Если бы ваш муж, будучи мэром, шел навстречу всему городу, вы бы сейчас здесь не стояли…» Да… А я стояла, унижалась и пыталась добиться хоть каких-то выплат, потому что нам элементарно не на что было жить. Я не могла бесконечно скрывать от Андрея, который как семижильный вкалывал в Москве, что нам не хватает денег на лекарства для Маши… Я помню, как, выслушав эту отповедь от чиновницы соцслужбы, произнесла:

– Неужели в вас совсем не осталось ничего человеческого? – и расплакалась.

Ох, как они все забегали… Жена Сандакова плакала… Они совали мне в руки стакан с водой, причитая что-то про «ну что вы, зачем вы, сейчас мы все оформим, ну мы же понимаем – двое маленьких детей, муж судимый, не зарабатывает…»

Услышав последние слова, я моментально взяла себя в руки.

Успокоилась. И, конечно, еще дрожащим голосом, но сказала:

– Спасибо. За воду. И простите за минутную слабость. Завтра же все справки будут на вашем столе.


Я вышла из кабинета в абсолютной тишине, спустилась вниз, уложила Машу в коляску, застегнула куртку Егора и просто выпала из этого смрада на свежий воздух. Вот там-то и дала волю эмоциям. Но еще не дойдя до дома, привела себя в чувство. На морозе это было сделать несложно…


…Когда мы вышли из машины у аквапарка, я подошла к Але и тихо, но очень внятно произнесла:

– Еще раз закатишь такую истерику – я буду лечить тебя у психиатра. В принудительном порядке. Ты меня знаешь: я не шучу. И лечить тебя буду прежде всего ради твоих детей – внуков моего мужа.


Долгое время потом не было даже намека на слезы Алевтины. По крайней мере, в нашем присутствии.


Летом, как обычно в июне, мы поехали в Ялту. Конечно, Аля приехала к нам.

Какое это было замечательное время!

Я носила под сердцем долгожданного Ивана, рядом были мои чудесные и такие любимые детки. Полное ощущение счастья! Сколько же мы смеялись…

Именно со времен той поездки у нас есть любимая шутка: «Катя! Это не люди, это мы…»

А дело было так. Вечером мы возвращались из ресторанчика, расположенного на территории ближайшего к нашему дому санатория. Черная крымская ночь, звезды и огромная луна. Шли, все вместе держась за руки. Перед нами бежала наша такса. Мы старались не бояться. Когда вышли с территории санатория, стало совсем темно и жутко. Мы с Алей разговаривали с Машей и Егором, уговаривая их и, конечно, себя, что бояться нечего, а идти совсем недалеко:

– Посмотрите, перед нами люди идут, давайте их догоним… – предложила я.

Действительно, прямо перед нами виднелись силуэты людей. Меня несколько нервировало то, что наш боевой пес не лает на этих прохожих. Но ведь ему тоже страшно… И вот так же, как шли, держась за руки, мы побежали, догоняя этих людей. И вдруг Алька сдавленным голосом говорит мне:

– Катя, это не люди… Это мы…

Сюжет похлеще любого фильма ужасов. Оказывается, мы приняли за людей наши собственные тени!

Машка с Алькой визжали, Егор кричал, а я… хохотала! Даже сейчас вспоминаю эту историю и еле-еле сдерживаю смех.

Теперь каждый раз, когда мы проходим в Ялте это место, мы вспоминаем: «Катя… Это не люди… Это мы…»

И вообще в тот наш отпуск было много-много хорошего.

На экскурсии мои дети ездили втроем: Аля, Маша и Егор. Я спокойно отпускала их в любые путешествия.

Алевтина была внимательной и заботливой сестрой, а Егор с Марусей – послушными и души не чаявшими в старшей сестре детьми.

А еще мы устроили «креветочную вечеринку». Купили неимоверное количество креветок и сразу все сварили. Идея была одна: наесться так, чтобы больше не хотелось. В те дни как раз шел чемпионат Европы по футболу. В нашей семье уже давно заметили, что как только Аля начинала болеть за наших, они непременно проигрывали. Поэтому креветки старшая девочка ела, сидя спиной к телевизору.

Мы подолгу гуляли по набережной Ялты, любовались цветущей магнолией, я без устали фотографировала Алю и хвалила то, как она потрясающе выглядит.

Мы не переставали шокировать окружающих, когда с хохотом «раскрывали карты», отвечая на вопрос: «Скажите, кто из вас кому кем приходится?» Помню, одна знакомая, услышав ответ Алевтины и узнав, что Аля – моя падчерица, сказала:

– Потрясающе! Такой вариант я и предположить не могла! Вы, Аля, так похожи на Катю… Я допускала, что вы – мама и дочь, но Катя так молода… И я решила, что вы сестры… Хотя, с другой стороны, никак не могла понять: почему тогда похожи на Алю Егор и Маша? И склонялась к тому, что вы – все же мама и дочь.

– А мы и есть дочь и мама, – широко улыбалась Аля и обнимала меня.


Как всегда, мы много болтали с Алевтиной. Конечно, большую часть разговоров занимало обсуждение моей беременности. Почти каждый день, стоя у большого зеркала и рассматривая в нем себя, я спрашивала:

– Аля! Ну-ка скажи мне предельно честно: мой живот уже заметен?

– Конечно! Все точь-в-точь, как про это говорит наш папа: «Катя! Твой живот все видят на второй день беременности…» – хохотала в ответ Алька. А потом она звонила Андрею: – Папа! Когда ты приедешь, ты обалдеешь: сначала идет живот, а за ним наша Катя…


Нам было хорошо вместе.


И когда в Ялту прилетел Андрей, чтобы отметить день рождения Егора, он тоже был безмерно счастлив.

Да, нам по-прежнему не хватало Маргариты. Но она так решила. А мы приняли ее решение.


Прошло лето.

Первого сентября Маша шла в первый класс. Это стало большим событием в жизни нашей семьи, и, конечно, в такой день Аля находилась с нами.

К этому времени она уже самостоятельно сняла комнату в другом районе Москвы, довольно далеко от нас. Но мы не мешали взрослой дочери самой решать, как и где ей жить. Конечно, когда Алевтина переезжала, ее перевозил Андрей. Он познакомился с хозяйкой квартиры и, как обычно, оставил ей свои и мои координаты. Первого сентября линейка в школе Маши начиналась очень рано. Поэтому Аля ночевала у нас. Тогда же к нам приехали родители Андрея. Народу собралось много, предстояло организовать комфортное пребывание всех членов нашей большой семьи в маленькой квартире. И когда Аля перед сном всем сказала: «Давайте договоримся, кто когда встает и занимает ванную. Самое удобное время отдаем Маше и Кате», – я поняла, что состоялась как мачеха… Аля стала не только членом семьи, но и внимательным, заботливым человеком…

А буквально через несколько дней мы отмечали день рождения Алевтины.

Она приехала к нам с работы просто сказочно красивая, с охапкой цветов от коллег.

Когда она зашла в квартиру… Я даже не знаю, как словами описать мои эмоции в тот момент. Перед нами стояла изящная, утонченная московская леди. Я была горда и счастлива! У меня все получилось!!! До сих пор очень люблю фотографию Али, которую сделала в тот вечер. Пока мы с Андреем ахали и охали над Алевтиной, в коридор вылетела Маруся:

– Аленька моя! С днем рождения!

Но Алевтина молчала. Она за секунду превратилась в совершенно другого человека. Поджатые губы, сморщенный носик:

– Маша! У кого сегодня день рождения?

– У тебя! – Маша искренне радовалась и звонко ответила на вопрос старшей сестры.

– Ну, вот раз это МОЙ день рождения, то и в красивом платье должна быть только я, – заявила Аля.

Мы онемели. Маша растерянно смотрела то на меня, то на Андрея и изо всех своих детских сил старалась не расплакаться от обиды, ведь она так старалась, так наряжалась… Это же грандиозный праздник – день рождения старшей сестры! И Маша, не советуясь ни с кем, надела свое самое красивое платье…

– Аль, тебе сегодня сколько лет исполнилось, а? – я традиционно пыталась перевести все в шутку.

– Катя, так нечестно! Это мой праздник, – зло отрезала Аля.

– Машуль, пожалуйста, иди переоденься, – я обняла младшую дочь, – это ведь и правда Алин праздник…

Маша ушла. Мы стояли в коридоре, и я не знала, куда деться от стыда.


В те же дни в нашей жизни появился Дом.

Семья становилась все больше и больше. Детям и, мы были уверены, внукам, время которых вот-вот должно начаться, нужен свежий воздух и простор.

Мне всегда хотелось создать такое замечательное гнездо. Именно не дачу, а Дом, куда можно приезжать и летом, и зимой. Место, где за большим столом, например в новогоднюю ночь или на день рождения кого-то из нас, могла собраться вся наша большая семья.


Помню, когда мы окончательно приняли решение о столь грандиозной покупке, дети наперебой начали распределять, кто где станет жить. Сначала вели речь о том, что у Алевтины и Маши появится своя комната, а у Егора и «когда родится и подрастет» Ивана – своя.

Но потом, подумав, мы, родители, решили: у Али будет отдельная от остальных детей комната. Ни Маша, ни Егор ни тем более внимательно следивший за происходящим еще изнутри меня Иван не возражали.

Принимая такое решение, мы с Андреем рассуждали о том, что ребенок, какой бы он ни был взрослый, всегда должен знать, что в родительском Доме есть его личный угол, в котором можно посидеть в тишине, прижав к себе любимого плюшевого медведя или зайца (у Альки была любимая плюшевая лягушка), и просто помолчать, чтобы набраться сил для следующих шагов по своему взрослому Пути. Должна быть подушка, укладываясь спать на которую наши взрослые дети могли бы увидеть свои детские беззаботные сны.


Я хорошо помню, в каком состоянии вернулась Аля из первой поездки в Прионежск, окончательно переехав в Москву. Мать с сестрой сразу после ее отъезда выкинули диван, на котором спала Аля, и освободили комнату, сделав ее полностью комнатой Маргариты.

– Я ехала домой, к маме, – говорила мне потом Алька, – а приехала в гости. Меня положили спать на диване в гостиной, а в комнату, где выросла, я и зайти не могла толком, потому что это территория Маси…


Однажды за ужином в Доме мы говорили о будущем, о жизни. Непременно во время таких разговоров заходила речь о том, что мы поздно родили Ивана, и если что, то вся надежда на Алю. Всегда дочь сердилась на нас, в глазах у нее стояли слезы… А в тот вечер она мечтательно, с необыкновенной нежностью сказала нам:

– Зачем вы думаете о плохом? Знаете, я просто вижу, как вы уже совсем переехали жить из города в Дом, папа на пенсии, дети выросли… И тут подъезжает к дому огромный автобус… А там знаете кто? Ваши дети и внуки! Больше мы ни в какую машину не поместимся!..

Как же мы тогда смеялись и какой я была счастливой! Такое будущее меня вполне устраивало. Тем более что тему мы развили и стали обсуждать, как со второго этажа по лестнице будут спускаться наши внуки… Как щенки в фильме «Бетховен». Я не сомневалась, что будет именно так.


Приближалось рождение Ивана. Мне приходилось все больше времени проводить в походах по врачам, сдаче анализов и проведении различных обследований. Доктор тщетно уговаривала меня лечь в стационар, но ежедневные капельницы стали в тот период неотъемлемой частью моей жизни. Все сложности течения беременности в моем уже далеко не молодом возрасте я вкусила сполна.

Отвезя ранним утром Егора и Машу в школу, я приезжала в роддом и полдня, до момента окончания уроков, лежала в дневном стационаре. Все члены семьи знали о таком режиме и старались меня не тревожить. Но однажды раздался звонок от мужа. Свободной от капельницы рукой я нажала на кнопку телефона:

– Катюш, прости, как вы там?

– Привет, все отлично, не волнуйся. Что случилось?

– Понимаешь, тут звонит хозяйка квартиры, где Аля снимает комнату, хочет поговорить, а я ну никак не могу…

– Конечно, я позвоню ей. Скинь номер телефона.

Позвонила, представилась, спросила, что случилось… Дальше в течение сорока минут мне буквально выносили мозг рассказами о том, какая Аля плохая. И то не так, и это не эдак… Я была вынуждена сесть на стул в коридоре роддома и тихо, чтобы не привлекать к себе внимание, пытаться возражать хозяйке… Ответить резко я не могла: Алевтине надо было жить в этой квартире.

Когда разговор закончился и, как мне тогда казалось, мы сгладили все углы, я оказалась морально совершенно раздавлена и опустошена. Как же я не хотела сейчас, когда осталось всего ничего до рождения моего долгожданного малыша, увязать в склоках с квартирной хозяйкой Али… Поэтому позвонила дочери и попросила что-то изменить в своем поведении, в отношениях с этим человеком. Аля меня не слышала.

Пришлось напомнить причину ее переезда из комнаты, которую в самом начале ее жизни в Москве мы искали вместе: и та хозяйка была недовольна тем, как Аля себя ведет, разговаривает, реагирует на замечания, хлопает дверьми и так далее. Не дослушав меня, Алевтина сразу начала фыркать, огрызаться и рассказывать, «какая идиотка эта хозяйка». От ее слов мне стало совсем не по себе. Казалось, Аля должна хорошо понимать мое состояние: мне вот-вот предстояло рожать. Она проводила рядом со мной много времени и видела, что мне уже элементарно тяжело передвигаться без посторонней помощи, она слышала от отца о сложном течении беременности… А оказалось, не видит и не слышит ничего, кроме своих надуманных проблем.

Но потом, когда я уже села в машину, мне стало стыдно… Как же так? Я называю Алю своей дочерью, а сама не хочу за нее заступаться… Кто же еще, как не я, должен вести такие разговоры?

С того момента звонки хозяйки квартиры, где Аля снимала комнату, стали регулярными…


В конце декабря родился Иван, я всецело погрузилась в заботы о нем, о Маше с Егором. С Алей в первый месяц жизни Ивана мы почти не виделись. Конечно, почти сразу после того, как мы пришли из роддома домой, дочь примчалась «смотреть на братика». Но в основном, и много, мы общались по телефону и в интернете.

Все было хорошо.

Конечно, что-то все время происходило: то хозяйка запирала дверь изнутри, Аля не могла попасть в квартиру и ночью ехала на такси через всю Москву к нам, то Аля болела, то еще что-то…

Но в общем и целом все шло хорошо. Аля меня радовала: она ходила на концерты, выставки, встречалась с молодыми людьми, хорошо и много работала.


Однажды поздно вечером раздался звонок Алевтины Андрею:

– Папа, хозяйка говорит, что я у нее украла деньги. Вызвала милицию.

Андрей немедленно поехал к Але. Была гнусная и омерзительная разборка.

Дома я встретила мужа со словами:

– Давай снимать Але квартиру. Это невозможно…


Не могу сказать, что Андрей согласился сразу. Из семейного бюджета предстояло выкроить очень приличную сумму денег. Одновременно требовалось оплатить услуги риелтора, первый и последний месяцы проживания. Конечно, у Али такой суммы не оказалось. Очевидно, что осуществить этот замысел мы могли только на свои деньги. Педагогически было правильным дать деньги Алевтине и сказать, что даем только в долг, хотя рассрочка долговременная и беспроцентная. Но мы так и не смогли себя заставить произнести такие условия.

Напротив, сообщили Але о том, что жилье снимем для нее на свои деньги, и пообещали каждый месяц оплачивать половину суммы за аренду.


Мы начали искать квартиру. Моим непременным условием было то, чтобы квартира находилась недалеко от нас. Ну и, конечно, я очень обращала внимание на цену…

Какие-то квартиры Алевтина смотрела сама, какие-то я. Были моменты, когда я оставляла Ивана с детьми, а сама бежала на просмотр.

Не один раз в жизни я снимала жилье и отлично знала, что в квартире всегда важен уют: из любого сарая можно сделать теплое гнездышко.

Аля подходила к вопросу выбора квартиры иначе: где-то был не такой шкаф, где-то отвратительная плита, в каком-то подъезде ее не устраивал лифт, важной была удаленность от метро и наличие парка для прогулок…

Я не на шутку раздражалась. Но сказать Але о том, что мы снимаем – ты живешь, и твоя задача – не забывать говорить «спасибо», я так и не смогла. Тем более не могла допустить, чтобы подобные слова дочери говорил Андрей. Он видел, как я разрываюсь между маленьким Иваном и поисками квартиры для Али, помогал как мог, но постепенно начал меня ругать. Муж велел дочери искать квартиру самой, а нас просто держать в курсе событий и согласовывать денежные вопросы.

Как только я укладывала Ивана спать, я усаживалась за компьютер и читала письма с фотографиями и ссылками на варианты сдаваемого жилья, которые мне присылала Аля.


Хорошо помню, как мы пошли смотреть квартиру, на которой дочь остановила свой выбор. Девушка, которая показывала нам жилье, с интересом рассматривала нас и в конце концов, не выдержав, сказала:

– Аля предупредила, что придет с мачехой… Я даже не могла себе представить, что могут быть такие отношения…

Алька светилась, она была счастлива…


Переезд Алевтины из комнаты в квартиру оказался непростым. Вернее, сборы вещей. Хозяйка комнаты нервничала, находилась во власти каких-то своих домыслов, и Аля собирала свои вещи в ее присутствии. Помню, в тот день мы с Андреем и детьми были в Доме. Я тысячу раз пожалела, что не настояла на том, чтобы муж поехал к старшей дочери помогать в сборах. Пожалела, потому что беспрестанно звонил телефон. Это Аля, ругаясь с хозяйкой, то и дело ставила нас в известность о развитии скандала. Это было какое-то сумасшествие: я кормила, переодевала, укачивала четырехмесячного сына, постоянно разговаривая по телефону с Алевтиной…

С горем пополам вещи были собраны, и на следующий день Андрей перевез дочь на новое место жительства.

С тех пор Аля жила в однокомнатной квартире неподалеку от нас.


И снова наступило лето…

В Ялту решили не ехать: слишком мал Иван, да и предстояло обустраивать Дом. Всей семьей, включая мою маму, мы перебрались жить за город на все летние каникулы.

В течение рабочей недели Алевтина и Андрей жили в Москве, а на выходные приезжали к нам.

Довольно часто старшая дочь привозила погостить своих подруг. Для меня все это было в радость: я очень люблю гостей, но особенно люблю, когда у нас в Доме бывают друзья детей.


Мы всегда накрываем на веранде большой стол и все вместе долго-долго сидим, разговоры разговариваем, жарим рядом на лужайке шашлыки, пьем чай, играем в какие-то настольные игры…

Помню, как-то мы сели обедать. Алина подружка, гостившая у нас в те дни, взялась всем разливать суп. И когда очередь дошла до Алевтины, спросила:

– Аль, а тебе сколько?

– А мне чтобы мяса побольше…

За столом возникла пауза, и вдруг подружка Алевтины возмутилась:

– Ну, ты, Сандакова, совсем обнаглела: живешь в огромной семье, здесь такой скромной надо быть…

– Мне надо хорошо питаться, у меня организм растущий, – начала в ответ шутить Аля.

– Да у вас тут вон сколько растущих организмов… А тебе Катя только и делает, что лучшие куски выбирает, – горько и с вызовом продолжала наша гостья.

Мы притихли. Я не ожидала, что мое отношение к Але может производить такое впечатление на постороннего человека.

– А у нас сказка «Золушка» наоборот, – хохотала Аля, – ты еще не поняла?

Не помню что, но я тут же что-то начала говорить, чтобы сгладить неловкость. Мне было стыдно… Мне опять было стыдно. Только я не могла понять за кого: за себя или за старшую дочь.


Поведение Алевтины порой действительно выглядело нескромным. Но на все реплики в адрес Али со стороны наших друзей и знакомых я твердила одно:

– Аля – такой же член семьи, как и все остальные, она такой же наш ребенок, как Егор, Маша и Иван, она ведет себя так, как ведет. Мы ей делаем замечания, если нас что-то не устраивает…


В одни из летних выходных Аля отправилась в Санкт-Петербург. Я всегда была большой сторонницей всяческих путешествий своих детей. И едва услышав от Алевтины о ее желании поехать в Питер, сразу поддержала эту идею и договорилась с женой моего родного брата, что девочку нашу встретят-приветят и город ей покажут.


Незадолго до этого Аля была в Прионежске на свадьбе у подружки и вернулась оттуда с влюбленностью в некоего юношу, с которым познакомилась на торжестве. Ко всем ее любовным приключениям я относилась спокойно: дело молодое.

Но только не тогда, когда речь шла о Прионежске. Я очень боялась, что Алевтина может быть интересна новым знакомым не как обычная девушка, а как дочь своего отца. Слишком много было у меня на слуху историй, когда ничего собой не представляющие мальчики рассказывали везде, что они встречались с чьей-то дочерью. Это издержки жизни в маленьких городах…


Аля приехала в Петербург, добралась до дома моего брата. А ближе к вечеру ушла гулять «с друзьями».

На следующий день с утра я пару раз набирала Алин номер – тщетно. Звонить невестке показалось неудобно: мало ли, спят…

К обеду я начала нервничать: Аля молчала. Мы были вынуждены позвонить родне. А они в свою очередь были вынуждены огорчить нас: Алевтина домой в назначенное время не вернулась и не отзвонилась. Тем более стыдно стало от того, что семья брата строила планы, собирались вести Алю гулять по городу, обедать…

Но в тот момент самым главным было то, чтобы Аля оказалась жива, цела и невредима. Я не могла найти себе места, не понимала, не знала, где она, с кем она… Конечно, корила себя… Надо же было так расслабиться, настолько доверить ситуацию молоденькой глупенькой девчонке…

Андрей очень жестко разговаривал со мной. Выражений не выбирал. Я просила успокоиться. А сама не выпускала из рук телефон и ждала, ждала звонка от дочери…

Сейчас уже не помню, кто позвонил первый: наши родственники или сама Аля. Это было уже вечером.

Алевтина пришла в дом, где она остановилась, забрала вещи и уехала. Я кожей чувствовала, что грядет большой скандал. Андрея остановить было невозможно.

Все его обвинения оказались абсолютно справедливы: я плохо воспитываю дочь, не смогла объяснить ей элементарного: что такое женское достоинство и честь. Она провела ночь с незнакомым нам мужчиной в чужом городе, не поставила нас в известность о своем местонахождении и планах…

Основу основ: «Мертвая, больная – позвони, что бы ни происходило» – Аля не усвоила. Ну и, конечно, привкус пошлости…


Я перебирала в уме все наши разговоры с Алевтиной. Разве этому я ее учила? Да, я никогда не была против романов, радовалась вместе с ней ее влюбленностям… Но всегда и все должно быть достойно.

Я понимала, что росла в другое время, современные девушки не так скованны… Вот и у Али все иначе. Поездка на свадьбу непременно оборачивалась романом и весьма близкими отношениями. Мне это очень не нравилось, я пыталась что-то объяснять, и мне казалось, что Алевтина меня слышит…


Я пыталась задать какие-то вопросы о произошедшем Але по телефону, но она искренне не понимала, в чем проблема…


Одним словом, когда Алевтина вернулась в Москву, отец вызвал ее на разговор. Они встретились в сквере недалеко от офиса, и, как я понимаю, не стесняясь в выражениях, отец выразил свое отношение к ситуации. А затем категорически запретил Але ехать на свадьбу в Липецк, куда она собиралась буквально через несколько дней.


Аля замолчала. Прошло, наверное, два дня, прежде чем я позвонила ей сама. До сих пор помню тот наш разговор. Алевтина была настроена категорично, она как раз собиралась идти к отцу, чтобы вернуть ему ключи от нашей квартиры и сообщить, что выписывается с нашей жилплощади…

Мы говорили минут сорок. Когда я смогла Але доходчиво объяснить, что же произошло, что она сделала не так, мне показалось – она все поняла. Я долго втолковывала ей элементарные понятия о том, как мужчина, отец переживает подобные истории с дочерью. Женщина может какие-то вещи понять, что-то себе объяснить, что-то внушить. Мужчина (по крайней мере, мой муж) – никогда.

Я почти не рассказывала Андрею, что происходит в личной жизни Алевтины. Ставила его в известность без конкретики: встречается, влюблена, пошла на свидание…

Я очень дорожила нашими доверительными, дружескими отношениями с Алей. Была хранительницей многих Алькиных секретов. Но эта история с поездкой в Питер благодаря совершеннейшей глупости стала известна отцу.


Теперь, спустя годы, я понимаю, что дело было не в глупости…


В тот раз я сумела убедить Алевтину пойти к отцу с покаянием, не устраивать сцен с возвращением ключей и просила принять все условия, которые выдвинул отец. Мы долго объяснялись насчет ее предстоящей поездки на свадьбу в Липецк. Я понимала, что она пообещала людям приехать, что менять свидетельницу за десять дней до свадьбы сложно… Но точно знала, что Андрея уговорить сейчас невозможно. Однако решила попробовать…

Велев Алевтине не идти к отцу раньше, чем через полчаса, я набрала Андрея.

– К тебе сейчас Аля зайдет. Выслушай ее, пожалуйста.

Я пересказала Андрею наш разговор, выложив все о намерениях дочери разорвать с нами отношения. Муж, как и я, отнесся к этому как к проявлению юношеского максимализма. На самом деле, когда я разговаривала с Алей, я спросила ее:

– Ну хорошо, придешь сейчас к отцу, бросишь ему ключи, а дальше-то что? Ты же совершенно одна, друзей не нажила в Москве, с маминой родней не общаешься. А за квартиру без отцовской помощи как платить будешь?.. Если твой роман с этим молодым человеком настолько серьезен, значит, он должен был в Москву приехать, ты познакомила бы нас… Если хочешь, чтобы он тебя уважал, объясни ему, что для тебя важно мнение отца, семьи… Должно же быть все по-человечески! Если мужчина встречается с тобой, то он берет на себя ответственность за тебя. Мы должны понимать, с кем ты проводишь время! Пожалуйста, пойми, если ты готова совершать такие взрослые поступки, будь любезна отдавать себе в них отчет и понимать возможные последствия. Ты отца знаешь.


И Алин запал поугас…


Она действительно пришла к отцу в кабинет, они поговорили, Андрей попросил прощения за то, что наговорил ей грубостей, Аля извинилась за поведение в Питере, расплакалась. Они обнялись.


Мы стали жить дальше.


Я совершенно не могу жить в состоянии скандала. И всеми возможными способами пытаюсь разрешить ситуацию. Даже в ущерб себе. Лишь бы в семье был мир… Пусть иногда и худой.

Надо сказать, что Аля сделала выводы из того, что произошло. Она как-то встряхнулась, преобразилась. Кстати, своему ухажеру она предложила приехать и поговорить с отцом… Ухажер сразу же исчез.

Мы много обсуждали с ней предстоящую поездку на свадьбу. И она сумела заставить меня поверить в то, что больше таких необдуманных поступков совершать не станет.

Не могу сказать, что отправляла Алю в Липецк с легким сердцем. Но я привыкла верить в хорошее и не могла не доверять дочери. Тем более что ехала она не просто в город, где провела все детство, но и жить должна была у своих бабушки и гостившей там мамы.

Внимание! Это не конец книги.

Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации