Электронная библиотека » Элен Каррер д'Анкосс » » онлайн чтение - страница 2


  • Текст добавлен: 17 мая 2021, 10:40


Автор книги: Элен Каррер д'Анкосс


Жанр: Историческая литература, Современная проза


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Шрифт:
- 100% +

I
Де Голль – Сталин. Тыловой союз

17 июня 1940 г. французская армия в беспорядке отступает, а обезумевшее от страха население бежит от немецких захватчиков. Правительство, оставив столицу, перебралось в Бордо. Глава правительства Поль Рейно подал в отставку, уступив место маршалу Петену. Герой Вердена тут же обнародовал свое намерение выяснить у Гитлера, на каких условиях тот согласится заключить перемирие. В обстановке всеобщего смятения заместитель военного министра генерал де Голль заявил в тот же день с поразительной уверенностью: «Немцы проиграли войну. Они обречены, а Франция должна продолжать сражаться»77
  Amouroux H. Le 18 juin 40. Paris: Fayard, 1964. P. 327.


[Закрыть]
.

С этими словами он обратился к Жану Мистлеру, секретарю парламентской комиссии по законодательству, с которым встретился по пути в аэропорт Мериньяк, откуда собирался вылететь в Великобританию. Этот, по сути, тайный вылет был обставлен в авантюрном духе. Де Голль покидал Францию на британском самолете в обществе представителя Уинстона Черчилля генерала Спирса, организовавшего этот рейс, а главное, встречу де Голля и Черчилля, которая планировалась по прибытии генерала на Даунинг-стрит, 10.

Де Голль – Черчилль: непростые отношения

Что представлял собой на тот день бывший заместитель военного министра в глазах английского премьера? И чего ожидал Черчилль от своего визави? На самом деле немногого, настолько безнадежной выглядела ситуация. В случае заключения перемирия, о котором просила Франция, Англия оставалась с Германией один на один. Предложенный несколькими днями ранее проект франко-британского союза, общего правительства, по сути, военного кабинета под председательством Поля Рейно, и продолжения борьбы с участием всех французских соединений приказал долго жить. Черчилль знал, что Франция прекратит сражаться, и задавался вопросом о том, как предотвратить дрейф в сторону Германии страны, управляемой маршалом Петеном. Как не допустить, чтобы французский флот попал в руки неприятеля? Как уберечь независимость Французской империи от посягательств немцев? И какой могла бы быть при решении столь серьезных задач роль этого до сих пор почти неизвестного генерала де Голля? Нельзя отрицать, что он произвел впечатление на Черчилля своей решительной позицией, своим отказом признавать поражение и своим сразу же высказанным пожеланием, выражаясь его же словами, «поднять флаг», то есть известить о своем присутствии в Лондоне, призвать оттуда к патриотическим чувствам сограждан и предложить им проект: сопротивляться. Черчилль согласился с его доводами и предоставил ему трибуну для выступления, пригласив генерала на «Би-Би-Си».

18 июня генерал де Голль зачитал в студии «Би-Би-Си» на микрофон «известный текст», как он называет его в своих «Мемуарах»88
  Gaulle C., de. L’Appel // Mémoires. Paris: Gallimard, 2000. P. 82.


[Закрыть]
. Но этот текст, слегка смягченный по требованию Черчилля, мало кто услышал – по крайней мере, в тот же день – во Франции. Осталось главное – фраза, которая всегда будет неразрывно связана с легендой о генерале де Голле: «Франция проиграла битву, но не проиграла войну».

Эти поразительные слова раздались в эфире в тот самый час, когда Гитлера просили назвать условия прекращения боевых действий. Но разве не о том же говорил генерал Жану Мистлеру накануне? И он добавил к этому, что именно на него ложится ответственность за капитулировавшую Францию.

Можно понять, почему Черчилль, слушая рассуждения этого генерала о том, что он берет на себя ответственность и воплощает в себе «судьбу Франции» или, скорее, надежду Франции, все-таки колебался в выборе места, которое могло быть ему отведено в конфликте. Тем более что и в британском правительстве не было единства мнений по этому поводу, и министры относились, скорее, сдержанно к малоизвестному политику, не вписывающемуся ни в какие рамки и произносящему чересчур смелые речи. Но 22 июня все радикально изменилось. Перемирие, подписанное на станции Ретонд, вдребезги разбило оптимистические иллюзии насчет способности Франции к сопротивлению. Французское правительство не заняло нейтральной позиции по отношению к Германии и не собиралось перебазироваться из Франции в Африку. В итоге де Голлю нашлось место в расчетах англичан. Черчилль заручился согласием кабинета, столь нерешительного еще несколькими часами ранее, на проект генерала де Голля образовать на английской земле Французский национальный комитет, который Черчилль называл также «Советом освобождения»99
  Ibid.


[Закрыть]
.

24 июня в новом выступлении на «Би-Би-Си» де Голль объявил, что французское правительство и государственные институты больше не в состоянии функционировать, вследствие чего единственной законной властью является Французский национальный комитет. Эти претензии на легитимность подняли волну враждебности со стороны большинства влиятельных французов, оказавшихся тогда в Лондоне, среди которых были посол Корбен, Алексис Леже, а также Жан Монне. Сомнения, которые выражали эти деятели, охватили и британцев, некоторые начали говорить, что генерал де Голль признан лишь как инициатор создания комитета, чьи функции сводятся к организации приема в Англии французов, желающих продолжать борьбу.

Мы не будем здесь рассказывать о многочисленных неудачах, которые потерпел в Лондоне генерал де Голль, пытаясь убедить своих корреспондентов, что правительство Бордо, ставшее впоследствии правительством Виши, самим фактом подписания перемирия потеряло всякую легитимность и только он может объединить вокруг себя тех, кто отвергает столь позорную капитуляцию.

Если стоит здесь вспомнить один из этих эпизодов, самый первый, то для того, чтобы подчеркнуть весь дискомфорт изоляции, в которой оказался де Голль. Можно, таким образом, оценить его невероятную способность игнорировать или отрицать свое положение, что он делал с той же страстью, с какой отрицал очевидную непобедимость гитлеровских войск.

И в самом деле, 17 июня, когда казалось, будто ничто не может остановить Гитлера, готового пуститься в пляс на площади Звезды, пока его войска проходят маршем по Елисейским Полям, де Голль хладнокровно заявляет, что Франция проиграла только битву, а Германия уже проиграла войну!

Красной нитью в его высказываниях проходила еще и убежденность в миссии, которая на него возложена: именно он должен объединять вокруг себя французов, и именно он может воплощать в себе Францию. Здесь интересно обратиться к его портрету, составленному его внуком в посвященных генералу воспоминаниях: «22 ноября 1939 года Шарлю де Голлю исполняется сорок девять лет. Вы не отмечаете день рождения. Семейные традиции празднования не предусматривают. Кроме того, вы полагаете, что бурное прошлое поставило крест на вашей профессиональной карьере». И двумя страницами далее: «22 ноября 1940 года, вам пятьдесят лет, и ваша жизнь по-настоящему начинается в том возрасте, когда она обычно уже клонится к закату, благодаря внезапному возникновению в ней неслыханных, невероятных событий. “Сражающаяся Франция” на марше»1010
  Gaulle Y., de. Un autre regard sur mon grand-père Charles de Gaulle. Paris: Plon, 2016. P. 179.


[Закрыть]
.

Известно, что в 1939 г. генерал де Голль задавался вопросом: «Останусь ли я в армии? И какое заурядное будущее меня там ждет? С военной точки зрения, я ведь тоже буду чувствовать себя лишним».

Из приведенной цитаты Ива де Голля следует, что именно эти события, катастрофа, которую потерпела Франция, преобразили человека, заставив его найти в себе, в глубине своей души, желание взять в свои – и только в свои – руки судьбу Франции.

Но здесь возникает один вопрос. Как этот военный, чье знание стратегии, чьи исторические знания никогда не оспаривались, мог в июне 1940 г. верить в поражение Германии, пусть даже в перспективе? Разве международное положение не приводило к противоположным выводам?

После французской катастрофы Англия осталась одна перед лицом противника, полного решимости навязать всему свету pax germanica. Соединенные Штаты, столь поздно вступившие в Первую мировую войну, похоже, не были склонны торопиться и в 1940-м. Англия начнет получать помощь по ленд-лизу лишь в следующем году, в марте 1941 г. А на европейском континенте Гитлер имеет дело лишь с уже побежденными им государствами и с Советским Союзом, с которым его связывает заключенный в сентябре 1939 г. пакт, позволивший расчленить Польшу и Чехословакию. Противопоставить его силе, по всей видимости, нечего. И никто тогда еще не представлял, что советско-германский союз может быть расторгнут.

Отношения де Голля с англичанами, и прежде всего с Черчиллем, были неровными и непростыми. Едва его признали в качестве главы ФНК, как происходит трагедия в Мерс-эль-Кебире – уничтожение английскими соединениями большей части французского флота. Тысяча триста восемьдесят моряков погибли, триста семьдесят ранены, все французские корабли, находившиеся в британских портах, подвергнуты досмотру, а их экипажи интернированы. Де Голль просто кипел от возмущения. Его первой реакцией стали ярость и негодование. Он хотел порвать с Англией, уехать подальше, в Канаду, отказаться от продолжения борьбы. Но в итоге он все же согласился с доводами генерала Спирса, который объяснил ему необходимость этого тяжелого решения. 8 июля де Голль взял слово на «Би-Би-Си», не только для того, чтобы высказать вслух все свои чувства, свое неприятие случившейся трагедии, но и для того, чтобы попросить своих соотечественников «проанализировать факты с единственной точки зрения, которая должна иметь решающее значение: с точки зрения победы и освобождения. В силу позорного обязательства правительство, находящееся в Бордо, согласилось выдать наши корабли врагу. Нет ни малейшего сомнения в том, что противник, из принципа или в силу необходимости, использовал бы их в будущем либо против Англии, либо против нашей собственной империи»1111
  Gaulle C., de. Mémoires. P. 80–81.


[Закрыть]
.

Черчилль может быть спокоен: де Голль не оставит дело общей борьбы, поскольку сумел подавить возмущение, вызванное катастрофой Мерс-эль-Кебира. Разрыва удалось избежать, и де Голль чувствует необходимость продемонстрировать свою независимость. Да, он уже не один. Начиная с 18 июня к нему присоединилось множество людей, но он понимал, что его движение должно опираться и на какую-то конкретную территорию. И он рассчитывал найти ее в Африке. 5 июля, сразу же после Мерс-эль-Кебира, он решил провести военную операцию в Дакаре, чтобы там обосноваться. Операция закончилась оглушительным провалом, трагичным еще и потому, что одни французы с оружием в руках противостояли другим. На де Голля это произвело такое впечатление, что, если верить одному из его биографов, который ссылается на генерала Спирса, он какое-то время подумывал о самоубийстве1212
  Kersaudy F. De Gaulle et Churchill, la mésentente cordiale. Paris: Perrin, 1981. P. 86.


[Закрыть]
. Не было ли это первым проявлением той склонности к депрессии, с которой мы еще столкнемся в мае 1968 г., во время «бегства в Баден-Баден»?

Эта провальная кампания имела катастрофические последствия. Форин-Офис, английская печать и общественное мнение Англии обрушились с критикой на ее организаторов, подчеркивая их неподготовленность и даже дилетантизм. Для Черчилля делом чести было выступить в защиту де Голля, но, даже несмотря на столь весомую поддержку, трудности во франко-английских отношениях нарастали. На них оказывала влияние одна серьезная проблема: взаимоотношения Лондона с правительством Виши. В 1940 г. местопребыванием правительства Петена стала та часть территории Франции, которая не подверглась оккупации, как и французские колонии. В Форин-Офис считали (пытаясь навязать свои взгляды Черчиллю), что необходимо поддерживать хорошие отношения с Виши, чтобы не дать этому правительству, являвшемуся де-юре – хотя и не де-факто – независимым, еще больше сблизиться с Германией. В случае согласия с этой точкой зрения де Голль воспринимался как препятствие политике компромисса с Виши. Многие в английском руководстве временами даже надеялись на то, что маршал Петен решит в конечном итоге перебраться в Северную Африку. Де Голль был в курсе этих расчетов, он знал также, что они приводили периодически к предметным переговорам Лондона и Виши. Об этом ему сообщал Черчилль, который также пытался сохранять баланс между поддержкой «Свободной Франции» и прозрачностью позиции по отношению к правительству маршала Петена. Даже встречи в Монтуаре и рукопожатия, которым обменялись Гитлер и старый маршал, оказалось недостаточно, чтобы лишить британский МИД надежды надавить на Виши. И в США разделяли недоверие к генералу де Голлю1313
  См. превосходное изложение этих событий Эриком Русселем: Roussel É. Charles de Gaulle. Paris: Gallimard, 2002. P. 186–189.


[Закрыть]
.

Тем не менее генерал предпочитал игнорировать эту проблему и упорствовал в попытках расширить свою территориальную опору путем привлечения народов империи на сторону «Свободной Франции». Ему это удалось, несмотря на крах в Дакаре, когда он утвердил свою власть в Либревиле и на территории Французской Экваториальной Африки и Камеруна с ее шестью миллионами жителей. Когда присоединившийся к нему Леклерк 1 марта 1941 г. овладел Куфрой, де Голль мог считать, что реабилитировался за злоключения в Дакаре. Но этой победы оказалось недостаточно, чтобы угодить привередливым английским покровителям. В Леванте он мог сполна прочувствовать всю зыбкость своего положения и двусмысленность своих отношений с Англией. Он хорошо знал Левант и видел, как англичане обхаживали там генерала Денца, а значит, и режим Виши, чьим представителем в Сирии он являлся. Хуже того, генерал де Голль подозревал, что английская политика в регионе имеет целью занять со временем место государства-мандатария, это также могло объяснить подозрительные отношения Лондона и Виши. Он, не раздумывая, высказал свои сомнения вслух и обвинил англичан в том, что те продемонстрировали беспечность и некомпетентность в ходе сирийской кампании, поставив тем самым под удар своих союзников по «Свободной Франции». В итоге генерал де Голль обратился к Вашингтону, заявил в интервью американскому изданию «Чикаго дейли ньюс», что войну выиграют США, и предложил передать в их распоряжение военно-морские базы в Африке. Эти не слишком дипломатичные заявления вызвали тем большее раздражение Черчилля, что были доведены до его сведения в несколько усеченном виде. Черчилль сделал из всего этого вывод, что де Голлем движет мощная англофобия.

22 июня 1941 года. Поворот на Восток

Де Голль, несомненно, постоянно выводил из себя своих английских союзников. Что же касается американцев, то, несмотря на поиски у них поддержки в разгар сирийской кампании, впечатления, которое произвели его авансы на Госдепартамент, оказалось недостаточно, чтобы поставить под сомнение благосклонное отношение Вашингтона к режиму Виши. Помощь, которую весной 1941 г. отчаянно искал де Голль, чтобы справиться со своими трудностями, придет из Москвы, и не по инициативе Кремля, а из-за решения Гитлера разорвать советско-германский договор и напасть на СССР. Несмотря на сыпавшиеся на него со всех сторон предупреждения, Сталин так и не поверил, что Гитлер первым пойдет на расторжение пакта, заключенного в сентябре 1939 г. Сталин считал, что успеет перехватить инициативу в удобный для него момент. Какое заблуждение, какое непонимание характера Гитлера!

22 июня, в четвертом часу утра, без предупреждения разорвав германо-советский договор 1939 г.1414
  Молотов в выступлении по радио заклеймил нападение как акт «беспримерного вероломства». См.: Conquest R. Staline. Paris: Odile Jacob, 1999. P. 259.


[Закрыть]
, германские войска приступили к выполнению плана «Барбаросса» и перешли западную границу СССР. К вечеру 22 июня было уничтожено около сотни аэродромов и более семи тысяч советских самолетов. Сотни тысяч военнопленных и дезертиров довершали эту ужасающую картину. За несколько дней немецкая армия форсировала Неман, осадила Брест и быстро приближалась к Львову. Московское руководство тогда находилось в полном смятении и реагировало на происходящее с большим опозданием. Осенью вермахт захватил в плен три миллиона военнослужащих, овладел Киевом, осадил Ленинград и угрожал Москве.

Де Голль отреагировал незамедлительно. 23 июня, находясь в Дамаске, он через своего представителя Мориса Дежана известил советского посла в Лондоне Ивана Майского о том, что «Свободная Франция» всецело поддерживает СССР. И сразу же уточнил свою позицию: «Между национал-социализмом, выродившимся в ядовитый милитаризм, и большевизмом, превращающимся во все более откровенный национализм, различия несущественные. В настоящее время Рейх и Советы противостоят друг другу не на идеологическом фронте, а на самом настоящем поле сражения. Кто бы ни вел борьбу против Германии, он тем самым сражается за освобождение Франции». А потом добавил: «Не вдаваясь в настоящее время в дискуссии по поводу пороков и даже преступлений советского режима, мы должны, как и Черчилль, заявить, что, поскольку русские ведут войну против немцев, мы безоговорочно вместе с ними»1515
  Gaulle C., de. Mémoires. P. 195 sqq.


[Закрыть]
.

Де Голль никогда не сомневался в том, что союз, заключенный между Берлином и Москвой в сентябре 1939 г., ненадолго, что он очень быстро распадется. Эта уверенность объясняет повторяемое им, как заклинание, утверждение, что, несмотря на успех 1940 г., Германия уже проиграла или проиграет войну. И эта же уверенность объясняет тот факт, что де Голль приступил в Лондоне к зондированию почвы на предмет сближения с СССР еще до начала операции «Барбаросса». 12 августа режим Виши разорвал отношения с СССР, а генерал де Голль поручил своему представителю в Анкаре проинформировать тогдашнего советского посла в Турции Виноградова о своем желании направить в Москву делегатов для установления официальных отношений1616
  См. содержательную статью Франсуа Левека в сборнике «Де Голль и Россия» под ред. М. Вайсса: Lévêque F. Les relations entre l’Union Soviétique et la France libre // De Gaulle et la Russie / dir. par M. Vaïsse. Paris: CNRS éditions, 2006. P. 19 sqq.


[Закрыть]
. В качестве посредника для передачи этого сообщения был выбран журналист Жеро Жув. Работая в Стамбуле, он вступил в «Свободную Францию» и стал ее представителем в Турции и на Балканах. Надлежащим образом проинструктированный генералом де Голлем о том, что следовало сказать, Жув объяснил Виноградову, что придает особый характер отношениям между Францией и СССР: «Это две континентальные державы, в силу чего их проблемы и цели отличаются от проблем и целей морских держав». Виноградов благожелательно отнесся к этому предложению, хотя и не собирался отдавать особое предпочтение – которое подразумевалось позицией голлистов – отношениям со «Свободной Францией». Реакция СССР была осторожной, и суть ее сводилась к тому, что участие «Свободной Франции» в борьбе за общее дело приветствовалось, но только боевые действия имели значение, а роль в них Франции оставалась незначительной1717
  Crémieux-Brilhac J.-L. La France libre. Paris: Gallimard, 1996. P. 319 sqq.


[Закрыть]
. Впрочем, вскоре отношение СССР стало более доброжелательным. 20 августа 1941 г. Майский сообщил Дежану, исполняющему обязанности комиссара по иностранным делам Национального комитета, что советское правительство признает «Свободную Францию» в такой же форме, в какой ее признает Великобритания. Данное обещание воплотилось в реальность 26 сентября 1941 г., когда Майский и де Голль встретились для обмена письмами. В тексте письма советского посла подчеркивалась «твердая решимость Советского правительства после достижения нашей совместной победы над общим врагом обеспечить полное восстановление независимости и величия Франции»1818
  Советско-французские отношения во время Великой Отечественной войны, 1941–1945: Документы и материалы: В 2 т. М., 1983. Т. 1. С. 48.


[Закрыть]
.

Комментируя это письмо в своих «Мемуарах», генерал де Голль констатировал, что, при всех заверениях Москвы в обеспечении независимости Франции, в этом тексте, как и в аналогичном английском, не упоминалась территориальная целостность Франции. Несмотря на эту оговорку генерала, признание СССР имело для него большое значение, поскольку произошло в переломный момент. В самом деле, 24 сентября он создал Национальный комитет, «своего рода временное правительство», по определению «Таймс». Этот комитет британское правительство признало как «представляющий всех свободных французов», хотя обменяться с ним дипломатическими представителями оно не могло, поскольку это означало бы признание за генералом статуса главы суверенного государства. Советское правительство, в свою очередь, пошло еще дальше британского, дав согласие на представительство «Свободной Франции» в СССР; эту миссию возглавил Роже Гарро.

Если генерал де Голль, похоже, считал, что в его отношениях с Москвой – и в том числе с представителем СССР в Лондоне Иваном Майским – отсутствует недосказанность, его советский визави Майский дает совсем иную картину в своем «Дневнике»1919
  Maïski I. Journal, 1932–1943. Paris: Les Belles Lettres, 2017.


[Закрыть]
. Здесь мы сталкиваемся с крайне негативным восприятием де Голля. Майский пишет: «Окружение де Голля – кагуляры и проходимцы. Есть почти наверняка немецкие агенты. Сам де Голль ничего не понимает в политике, сочувствует фашизму итальянского типа, не умеет руководить людьми (со всеми ссорится). Вообще, в вожди мало годится. Это еще более повышает важность его окружения. Есть над чем поработать».

Помимо этих не слишком лестных замечаний2020
  Ibid. P. 412, 531, 570–571, 642, 685, 690, 693, 695.


[Закрыть]
, повторявшихся неоднократно, Майский подчеркивал прежде всего постоянную напряженность во взаимоотношениях Черчилля и де Голля, сопровождавшуюся взаимными претензиями, недоверие де Голля к англичанам и нескрываемое противопоставление англичан и представителей СССР. 26 сентября Майский пишет: «Обмен письмами с де Голлем [речь как раз о письмах, упомянутых выше. – Примеч. авт.]… Де Голль очень недоволен англичанами… Целый поток ядовитых замечаний о том, что англичане никогда не бывают готовы к войне, что они всегда импровизируют армию после начала войны, что они везде опаздывают, что они не любят рисковать и так далее… “Англичане есть англичане”. Де Голль… очень хотел бы… второго фронта, но думает, что англичане к нему не готовы».

Майский подчеркивает англо-французские разногласия, враждебное отношение Черчилля к генералу, вкладывая в уста британского премьера такие слова: «Как мне надоела эта Жанна д’Арк в штанах!» И далее: «Где бы найти епископов, чтобы ее сжечь?»

Не приходится сомневаться, что эти не слишком любезные замечания в адрес основателя «Свободной Франции», предназначавшиеся в первую очередь для Сталина, вносили свою лепту в формирование у советского вождя представления о генерале и определяли отношение к нему. Знал ли сам генерал де Голль о том, какие черты Майский привнес в его портрет, представленный Сталину?

Бесспорно, он осознавал ограниченность признания, полученного от Сталина, – сдержанность в вопросе о территориальной целостности Франции, меры предосторожности, принятые советской стороной с целью согласования своей позиции с позицией Великобритании, – но он понимал также преимущества и цену такого признания. Преимущества прежде всего. Он уже не в одиночку противостоял английскому правительству2121
  Что касается этого пункта, Ж.-Л. Кремье-Брийак (Crémieux-Brilhac J.-L. La France libre. P. 322) указывает, что де Голль постоянно жаловался Майскому на англичан.


[Закрыть]
. Кто бы ни контролировал его отношения с СССР, он теперь располагал новым партнером в своей игре, что давало ему возможность вести параллельную дипломатию. И он сразу же продемонстрировал, что в переговорах с одним из партнеров считает себя свободным от обязательств по отношению к другому.

Еще одно преимущество решения СССР, которое он приводит в своем комментарии, заключалось в том, «что оно не подразумевало с нашей стороны никакого иного обязательства, кроме того, которое следует из опубликованных текстов, а именно продолжения борьбы до достижения окончательной победы всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами»2222
  Цит. по: Lévêque F. Les relations entre l’Union Soviétique et la France libre. P. 26. См. также письмо де Голля Майскому от 26 сентября 1941 г.: Советско-французские отношения во время Великой Отечественной войны. Т. 1. С. 52.


[Закрыть]
.

Хотя это признание действительно не предполагало никаких условий, генерал де Голль, не будучи наивным, понимал, что Москва вынашивает далеко идущие планы. Он знал, что будущее французских коммунистов небезразлично тем, с кем он сотрудничал. Он знал, что даже в этот период военных неудач в Москве, а главное в Коминтерне, уже задумываются о политической организации послевоенной Европы. И свидетельствовал о том ряд мер, предпринятых в то же самое время Москвой. Так, что касается Польши, ставшей жертвой пакта, заключенного в августе 1939 г., то в июле 1941 г. в Москве было заключено польско-советское соглашение, признававшее пакт недействительным. Таким образом, открывался путь к польско-советскому примирению. Еще одна жертва пакта 1939 г. – Чехословакия. Здесь не имелось необходимости аннулировать или подписывать какой-либо документ, поскольку президент Бенеш сохранял тесные связи с Москвой. Во Франции ситуация была посложнее. С 22 июня глава Коминтерна Димитров рекомендовал французским коммунистам принять «новую линию», «установить и поддерживать непосредственный контакт с де Голлем и создавать во Франции движение сопротивления вишистскому правительству»2323
  Le Komintern et la Seconde Guerre mondiale. 2 vol. Moscou, 1994–1998. T. I. P. 101.


[Закрыть]
.

Отправка французской миссии в СССР стала для де Голля главным событием конца 1941 г. В качестве руководителя этой миссии он выбрал человека, знакомого со страной. Роже Гарро, профессиональный дипломат, был назначен вторым секретарем посольства в Москве в 1925 г., когда между двумя странами были восстановлены дипломатические отношения. Он проработал в посольстве около двух лет. Впоследствии (в действительности в 1923 г., до работы в посольстве. – Примеч. пер.) ему поручили вести с Москвой и Пекином переговоры о статусе Китайско-Восточной железной дороги, в ходе которых он завязал многочисленные контакты с советскими руководителями, в том числе с Караханом. Опираясь на полученный опыт, Гарро 14 ноября 1941 г. встретился с Богомоловым, послом СССР при Союзных правительствах в Лондоне, чтобы изложить ему цели своей миссии в СССР и обсудить роль коммунистов в Сопротивлении, разворачивавшемся во Франции. Он подчеркивал, даже несколько при этом утрируя, значение коммунистов и их подпольных организаций. Похоже, Гарро стремился скорее произвести впечатление на советского партнера, чем проинформировать его о реальном положении вещей. Да, с лета 1941 г. генерал де Голль рассчитывал, что французские коммунисты, освободившиеся от ограничений, которые накладывал на них германо-советский сговор, станут пополнять силы национального Сопротивления, но по-прежнему относился к ним настороженно. Даже в самый катастрофический период он держал в уме планы СССР и коммунистов по послевоенному переустройству мира и проблемы, которые в итоге возникнут. Организация миссии Гарро оказалась нелегкой задачей. Советское правительство дало на нее согласие 7 декабря 1941 г., но продвижение немецких войск к Москве повлекло за собой эвакуацию государственных учреждений в Куйбышев, на берега Волги, вследствие чего прибытие французов задержалось до марта 1942 г. Тем временем Морис Дежан обсуждал с послом Майским не только деятельность миссии Гарро в СССР, но и участие «Свободной Франции» в военных действиях после открытия на Западе второго фронта. Из этой беседы, из заверений, сделанных Дежаном, Майский сделал вывод, что «Свободная Франция» в полной мере воплощает в себе суть французского Сопротивления и что именно она должна играть ключевую роль в послевоенном восстановлении. И оба сошлись на том, что об идеологии надо позабыть2424
  Советско-французские отношения во время Великой Отечественной войны. Т. 1. С. 62–63.


[Закрыть]
.

1942 год был богат на события, прежде всего на Восточном фронте, где немецкие войска испытывали все возрастающие трудности, а также на Дальнем Востоке, где нападение японцев на американский флот в Перл-Харборе заставило президента Рузвельта принять решение о вступлении в войну. Отныне конфликт перестал быть исключительно европейским и принял общемировые масштабы. Глобализация конфликта не разрешила трудности, которые испытывал де Голль в своих отношениях с союзниками. Да, Англия, которая его приняла и признала его авторитет, оставалась привилегированным союзником, но ценой скольких кризисов. Де Голль обвинял Черчилля во вмешательстве в дела «Свободной Франции», в первую очередь в поддержке его противника адмирала Мюзелье. И когда он планировал перенести свою штаб-квартиру из Лондона в Бейрут, поближе к Восточному фронту, когда собирался перебросить на Кавказ одну из ближневосточных дивизий, находившихся под командованием генерала Катру, все это вызывало у Черчилля раздражение. Де Голль же пытался тем самым дать знать Черчиллю, что Англия не является для него ни единственной опорой, ни привилегированным партнером. Главная проблема в отношениях с Лондоном, которая постоянно мучила де Голля: как положить конец притязаниям англичан на Французскую империю, в первую очередь на Левант? Но и отношения с Соединенными Штатами тоже складывались далеко не просто. До Перл-Харбора и вступления его страны в войну Рузвельт делал ставку на Виши и нейтралитет правительства маршала Петена. Рузвельт надеялся, что благодаря этому нейтралитету режима Виши, поддерживать который было поручено американскому послу адмиралу Леги, Северная Африка сможет служить трамплином для американской политики во благо свободы. Нужно добавить, что Рузвельт не любил де Голля, и его окружение враждебно относилось к мятежному генералу, постоянно ставя под сомнение авторитет, которым он пользовался во Франции и за ее пределами. К тому же такие уважаемые в Соединенных Штатах французы, как нашедший там убежище Алексис Леже, утверждали, что по окончании войны де Голль может стать политически «опасным». После высадки в Северной Африке Рузвельт решил поддерживать адмирала Дарлана и упорно отказывался не только привлекать де Голля к участию в своих проектах, но даже выслушивать его аргументы. Вдобавок десантную операцию провели, не посвятив де Голля в ее план. Последнего возмущало и беспокоило, что Черчилль подстраивался под позицию Рузвельта, особенно в том, что касалось поддержки адмирала Дарлана. Это объясняет, почему генерал де Голль рассчитывал благодаря контактам в СССР создать в случае необходимости противовес столь несговорчивым союзникам.

На фоне этих унизительных эпизодов де Голль в июне 1942 г. встретился с Богомоловым, и эта встреча имела большой резонанс. Генерал рассказал советскому послу о том, что опасается захвата и раздела французской колониальной империи англичанами и американцами. В этом случае, сказал он, – если верить рассказу советского посла, – у него останется только один выход: перебазировать «Свободную Францию» в Москву. Как бы отреагировал Сталин, спросил он у Богомолова, на такой ход событий? Богомолов не комментировал2525
  Запись беседы Богомолова с де Голлем от 6 июня 1942 г.: Советско-французские отношения во время Великой Отечественной войны. Т. 1. С. 96.


[Закрыть]
эту беседу, но известно, что чуть позже с ним встретился Дежан, который приложил все усилия, чтобы предложению генерала не придавали слишком большого значения, и эта идея так и осталась нереализованной.

Все изменила битва при Бир-Хакейме, реабилитировавшая французских солдат. Поздравляя де Голля с этим успехом, Черчилль уверял, что его страна не собирается лишать Францию ее империи. «Мы ведем не колониальную, а мировую войну», – сказал он генералу. При этом он не пошел на то, чтобы решительно отмежеваться от поддержки американцами вишистского режима. 14 июля «Свободная Франция» становится «Сражающейся Францией». Тем самым генерал де Голль ясно дал понять, что не только возглавляет оппозицию Виши, но, главное, руководит воинскими формированиями, участвующими в общей войне. Англия сразу же признала «Сражающуюся Францию», но вновь уточнила, что английского представителя при ней не будет, поскольку в противном случае «де Голль был бы признан в качестве главы суверенного государства»2626
  Duroselle J.-B. Politique étrangère de la France: L’abîme, 1939–1945. Paris: Imprimerie Nationale, 1982. T. I. P. 350.


[Закрыть]
. США, со своей стороны, не только охарактеризовали «Сражающуюся Францию» как «патриотическое движение, символ национального сопротивления», но и добавили к этому реальные действия, прикомандировав к организации двух высокопоставленных военных. И все же решающий сигнал поступил из Москвы, 28 сентября 1942 г. «Сражающуюся Францию» объявили «совокупностью французских граждан и территорий, которые не признают капитуляции…», а Французский национальный комитет «руководящим органом “Сражающейся Франции” и единственным органом, обладающим правом организовывать участие в войне французских граждан и французских территорий и представлять их интересы при правительстве Союза Советских Социалистических Республик»2727
  Коммюнике советского правительства, 29 сентября 1942 г.: Советско-французские отношения во время Великой Отечественной войны. Т. 1. С. 119. Письмо Дежана Майскому, 26 сентября 1942 г.: Там же. С. 118–119.


[Закрыть]
. Таким образом, Сталин признал личный авторитет генерала де Голля в еще большей степени, чем Лондон и Вашингтон.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 | Следующая

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации