Читать книгу "Горькие поля"

Елена Бодрова
Горькие поля

Лауреаты Международного конкурса имени Сергея Михалкова

Иллюстрации Е. Путилиной

© Бодрова Е. Э., 2025

© Путилина Е. С., иллюстрации, 2025

© Рыбаков А., оформлении серии, 2011

© Макет. АО «Издательство «Детская литература», 2025

О КОНКУРСЕ

Первый Конкурс Сергея Михалкова на лучшее художественное произведение для подростков был объявлен в ноябре 2007 года по инициативе Российского Фонда Культуры и Совета по детской книге России. Тогда Конкурс задумывался как разовый проект, как подарок, приуроченный к 95-летию Сергея Михалкова и 40-летию возглавляемой им Российской национальной секции в Международном совете по детской книге. В качестве девиза была выбрана фраза классика: «Просто поговорим о жизни. Я расскажу тебе, что это такое». Сам Михалков стал почетным председателем жюри Конкурса, а возглавила работу жюри известная детская писательница Ирина Токмакова.

В августе 2009 года С. В. Михалков ушел из жизни. В память о нем было решено проводить конкурсы регулярно, что происходит до настоящего времени. Каждые два года жюри рассматривает от 300 до 600 рукописей. В 2009 году, на втором Конкурсе, был выбран и постоянный девиз. Им стало выражение Сергея Михалкова: «Сегодня – дети, завтра – народ».

В 2023 году подведены итоги уже восьмого Конкурса.

Отправить свою рукопись на Конкурс может любой совершеннолетний автор, пишущий для подростков на русском языке. Судят присланные произведения два состава жюри: взрослое и детское, состоящее из 12 подростков в возрасте от 12 до 16 лет. Лауреатами становятся 13 авторов лучших работ. Три лауреата Конкурса получают денежную премию.

Эти рукописи можно смело назвать показателем современного литературного процесса в его подростковом «секторе». Их отличает актуальность и острота тем (отношения в семье, поиск своего места в жизни, проблемы школы и улицы, человечность и равнодушие взрослых и детей, первая любовь и многие другие), жизнеутверждающие развязки, поддержание традиционных культурных и семейных ценностей. Центральной проблемой многих произведений является нравственный облик современного подростка.

С 2014 года издательство «Детская литература» начало выпуск серии книг «Лауреаты Международного конкурса имени Сергея Михалкова». В ней публикуются произведения, вошедшие в шорт-листы конкурсов. К концу 2024 года в серии издано более 70 книг, в том числе повести и романы лауреатов восьмого Конкурса. Эти книги помогут читателям-подросткам открыть для себя новых современных талантливых авторов.

Книги серии нашли живой читательский отклик. Ими интересуются как подростки, так и родители, педагоги, библиотекари. В 2015 году издательство «Детская литература» стало победителем ежегодного конкурса ассоциации книгоиздателей «Лучшие книги года 2014» в номинации «Лучшая книга для детей и юношества» именно за эту серию. В 2023 году серия книг вошла в пятерку номинантов новой «Национальной премии в области детской и подростковой литературы» в номинации «Лучший издательский проект».

Горькие поля
Повесть

В повести «Горькие поля» использованы настоящие народные песни, былички и сказки, собранные уральским фольклористом Андреем Георгиевичем Серовым и другими фольклористами в деревнях и селах Челябинской области. Сказка «Про солдата и медведя» записана мной со слов Веры Ивановны Бодровой, моей бабушки, которая прожила в городе Магнитогорске почти всю свою жизнь. Ее же рассказы о детстве, проведенном в селе Нижнешадрино на берегу Енисея, включены в повесть «Малиновый плащ К. А. Грачёва».

С любовью и благодарностью – бабушкам и дедушкам и ушедшей вместе с ними эпохе.

Автор

В повести использован фольклорный материал из сборников: «За Уралушкой огонёчек горит…»: песни казачьих поселков Южного Урала ⁄ под ред. С. Г. Шулежковой. – М.: Магнитогорск, 2007.

Песни, обычаи и обряды станицы Магнитной: материалы по традиционной культуре, фольклору и этнографии ⁄ сост. А. Г. Серов. – Магнитогорск, 2003.

Глава первая
«Над Уралушкой огонечек горит»

Зимы тридцатых годов прошлого века выдались ледяными. Отопление молодого города было налажено плохо, поэтому во времена атеизма нашли такой выход: сожгли деревянные кресты казачьих могил. Степной ветер быстро сровнял с землей оставшиеся бугорки. Словно кладбища здесь и не было. А теперь давайте спустимся к реке Урал и…

– Ой, что это? Смотрите! – взвизгнула Даша Корякина.

Пётр Семёнович повернулся на голос, а затем проследил за направлением ее указующей вытянутой руки.

В нескольких метрах от него из травы торчало огромное нечто, и это нечто горело.

– Я призрак сожженного креста! – раздался громкий голос.

Пётр Семёнович подбежал к горящей конструкции ровно перед тем, как она рухнула. Он сорвал с себя пиджак, который надевал на работу вот уже двадцать лет, и принялся тушить им огненные всполохи. Пламя частично перекинулось на прошлогоднюю сухую траву. Она, словно седина, проглядывалась среди пучков молодой весенней зелени.

Ребята забубнили, точно березы на ветру. Кое-кто достал телефон, чтобы снять видео.

Пётр Семёнович, пока махал пиджаком, заметил: конструкция в форме буквы «Г» – не что иное, как кусок поломанной деревянной рамы для картины, вставленный между двумя булыжниками. Эдакий недокрест.

Когда огонь погас, а пиджак был безвозвратно испорчен, Пётр Семёнович поднял взгляд на учеников. Малинкин суматошно запихивал телефон в карман в попытке скрыть, что секунду назад снимал видео, Корякина беззаботно шепталась с Лазаревой, братья-близнецы Ивановы, как один, ошарашенно глядели на пепелище. Крутской сказал:

– История возвращается.

Пётр Семёнович собирался устроить разнос и выяснить, кто это сделал. Но вдруг нервно махнул рукой и произнес:

– Что у вас в головах, придурки?

Он подхватил пиджак с подпалинами и зашагал по насыпной дороге к остановке, плюнув на все: на экскурсию по бывшей станице Магнитной, на ребят, которых он должен был доставить до школы после экскурсии. Просто сел в первую попавшуюся маршрутку, даже не разобравшись, куда она едет. Всю дорогу наблюдал через запыленное окно проносящийся мимо пейзаж загроможденных магнитогорских улиц, остерегаясь смотреть на испорченный пиджак, который очень любил. Бедный пиджак – так долго и верно служил ему и так глупо погиб в одночасье!

«Придется новый покупать, а до зарплаты еще неделя… – грустно размышлял Пётр Семёнович. – Или можно надеть жилет, он вполне строгий, официальный. Эх, бедный пиджак!..»

Глава вторая
«Уж ты молодость моя, молодость, эй да ты когда прошла, прокатилася?»

– Кроме того, вы бросили детей одних! – воскликнула директор школы Лидия Леонидовна.

– Детей… Лбы пятнадцати лет отроду, – пробухтел Пётр Семёнович.

– Пётр Семёнович, вы хоть понимаете, насколько непедагогично поступили? И это ведь не первый случай сомнительного поведения с вашей стороны! Помню, как в прошлом месяце вы выкинули телефон ученика в урну, он мне жаловаться приходил. А тот случай с дневником, свернутым в трубочку?

Пётр Семёнович благоразумно промолчал. Все, что он позволил себе, – это скептически выгнутая бровь, которую Лидия Леонидовна, впрочем, не заметила. Она придвинула к себе смартфон и что-то сосредоточенно в нем искала.

– А это? Вы видели? Мне Кравцов показал, – проговорила она, все еще пытаясь разобраться со смартфоном.

Пётр Семёнович сидел на стуле перед директорским столом в темно-синем жилете. Жилет немного жал под мышками, и это доставляло некоторые неудобства.

– Это, кстати, телефон Кравцова, – сказала Лидия Леонидовна, будто в оправдание того, что у нее не получается с ним совладать.

Наконец послышался какой-то шум – гудение степного ветра, ударившего в динамик, когда Кравцов записывал свое видео. Директор повернула экран к Петру Семёновичу, чтобы он смог увидеть. И он увидел: как размахивает пиджаком в борьбе с огнем. И далее, через полминуты, после всей суеты с тушением пожара прозвучала его сердитая заключительная фраза.

– И как это понимать, Пётр Семёнович? Называть детей придурками? Да как у вас язык повернулся?! – взвилась Лидия Леонидовна. – Вы хоть представляете, что с нами их родители сделают, если увидят эту запись?

– А кто компенсирует мне потерю любимого пиджака? – буркнул Пётр Семёнович.

– Придется вам извиниться перед детьми. Да-да, и не смотрите на меня так.

– Извиниться? Мне? Перед ними? А то, что они поджог на месте казачьего кладбища устроили, – это ничего? Детская шалость? На минуточку, это осквернение мест захоронений. Статья!

– Какая статья, Пётр Семёнович? Ребята только начинают жить, перед ними простирается светлый путь. А вы – статья, статья. И кроме того, поджог был устроен не в месте захоронения, а на обочине насыпной дороги, ведущей к автомобильной стоянке. С поджогом мы разберемся, будьте уверены. Виновный обязательно понесет наказание.

– А кто виновный? Уже известно? – встрепенулся Пётр Семёнович. – Я выяснить не успел.

– Да, потому что бросили детей на произвол судьбы! Впрыгнули в маршрутку и позорно сбежали!

– Так кто устроил поджог? – нетерпеливо повторил вопрос Пётр Семёнович.

– А вы как думаете? Крутской видел, как Машин потихоньку отделился от группы. Крутской также упомянул, что у того в руках была зажигалка.

– Машин! Конечно, кто же еще! Нарушитель спокойствия, похититель классных журналов, исправлятель оценок.

– Машин сейчас придет сюда, будем вместе разбираться.

– Может, мне, пользуясь случаем, сразу и извиниться перед ним, как вы просили? Чтобы время не терять.

Лидия Леонидовна смерила коллегу долгим взглядом, затем покачала головой.

– Очень смешно, Пётр Семёнович! Перед Машиным можете не извиняться, он же виновник происшествия. Но другие-то дети чем не угодили?

– Может быть, тем, что, пока я тушил огонь, они стояли в стороне и снимали занимательное видео?

– Такое поколение. «Поколение зет» называется. Слышали о таком, Пётр Семёнович? «Зет» означает это… зумеры. Про них говорится в научных источниках, что они родились с телефоном в руках.

– Это поколение мармеладных мишек, а никаких не зумеров. Ничего своими желеобразными руками сделать не могут, кроме как в экран телефона тыкать. В общем, ни перед кем извиняться я не стану. Сами виноваты.

– Послушайте, Пётр Семёнович, вы уже очень давно у нас работаете, целых двадцать пять лет, – проговорила Лидия Леонидовна и поднялась с места, словно собираясь пройтись по кабинету. Но передумала и снова села. – Да и возраст, сами понимаете, почти преклонный.

Пётр Семёнович напрягся. При чем тут возраст? Еще и «почти преклонный». Он поерзал на стуле – пресловутый жилет был ему явно мал. А тут еще и разговоры о возрасте.

– К чему вы ведете, Лидия Леонидовна?

– Вы знаете, у моей старшей сестры огород. Помидорчики там разные, огурчики, кабачки. Любочка сейчас на пенсии и так рада, что появилось время ухаживать за грядками. А какие она делает потрясающие тушеные кабачки в чесночном соусе! Вы не представляете. Ну просто объедение, скажу я вам!

– К чему эти разговоры о помидорчиках и кабачках?

– Может, Пётр Семёнович, вам хотелось бы завести огород? Знаете, вся эта работа с землей завораживает.

– Завораживает?.. – не понял Пётр Семёнович.

– Будем честны: возраст у вас пенсионный. На пятки наступает новое, молодое поколение учителей, вот и нам пороги уже обивают, на будущий учебный год просятся. Молодые и красивые, только после института. Свежая кровь, так сказать. И они, спешу вас заверить, гораздо лучше понимают сегодняшних учеников, чем мы с вами, Пётр Семёнович. Вот я и подумала: вдруг вы подустали бороться с шалостями разгильдяев вроде Машина и хотите отдохнуть? Все-таки возраст…

– Что вы заладили, Лидия Леонидовна, – «возраст», «возраст»? Если вам хочется отдохнуть – отдыхайте. А я полон сил.

Лидия Леонидовна помрачнела от такого поворота разговора, набрала воздуха в легкие, чтобы ответить, но в дверь постучали. И сразу же заглянули.

– Можно?

– Заходи, Машин.

– О, а вот и поджигатель! – буркнул Пётр Семёнович.

– Сейчас мы во всем разберемся, кто есть кто, – вставила Лидия Леонидовна.

– Не поджигатель, а иллюзионист, – сказал Машин и сел на стул рядом с Петром Семёновичем. – И вообще, я поджег валявшийся там мусор. Практически помог убрать.

– Помог он! Пламя перекинулось на сухостой. Начался бы пожар, если бы я не потушил, – сказал Пётр Семёнович. И добавил скорбно: – Собственным пиджаком.

– Машин, – вмешалась Лидия Леонидовна, – за эту неуважительную выходку тебе придется весь июнь работать в школе.

– Что?! – Машин буквально подпрыгнул на стуле, тряхнув белокурой шевелюрой. – Я не могу, уезжаю в июне в…

– Значит, поездка отменяется, – отрезала Лидия Леонидовна. – Подойдешь завтра после уроков к завхозу, она выдаст тебе список дел. Приступишь первого числа.

– Еще чего! – себе под нос буркнул Машин.

– Поджог – дело нешуточное, даже если тебе кажется, что это невинная шалость. Если откажешься от отработки, Машин, то будем решать этот вопрос с родителями.

Машин помрачнел.

– Хорошо, как скажете, Лидия Леонидовна. Это всё, я могу идти?

– Можешь, Машин, можешь. А вы, Пётр Семёнович, подумайте над моим предложением.

– Еще чего! – буркнул себе под нос Пётр Семёнович. Он, как и Машин, поднялся со стула, намереваясь уйти.

– Что вы сказали? – не расслышала Лидия Леонидовна.

– Я сказал, что уже подумал над вашим предложением.

– Не спешите, поразмыслите дома, в спокойной обстановке.

– Поколение мармеладных мишек не вытурит меня из школы ни за какие коврижки.

Машин застыл в дверях и с интересом следил за разворачивающейся беседой.

– Вот как вы заговорили, Пётр Семёнович? – сузила глаза Лидия Леонидовна.

– Да, я вот как заговорил.

– Тогда знаете что?

– Что?

– Машин, выйди.

Машин сделал символический шаг через порог директорского кабинета, то есть формально вышел. А неформально остался стоять и наблюдать, что будет дальше.

– Тогда, Пётр Семёнович, тоже будете отрабатывать летом.

– Ой ли, Лидия Леонидовна?

– Либо – привет, пенсия! Выйди из кабинета полностью, Машин.

Машин сделал два шага от порога и остановился, продолжая все прекрасно видеть и слышать.

– Так вот, Пётр Семёнович, вы ведь в курсе, что наш краеведческий музей в этом учебном году вошел в десятку лучших по городу. К следующему году нужно крепко постараться и войти в пятерку. А для этого необходимо освежить наш фольклорный архив, так сказать. Вы когда-нибудь бывали в фольклорных экспедициях, Пётр Семёнович?

– Конечно, я ведь историк, но к чему вы?..

– Вот и славно! Этот опыт очень пригодится вам. Фольклорная экспедиция, длительность – всего неделя, не больше. Съездите, проветритесь, природой насладитесь.

– Проветрюсь?

– А заодно соберете песни и сказки – ну, что найдете – в Кизильском районе. На самом деле можно бы и в Верхнеуральский заехать, но его объездила вдоль и поперек шестидесятая школа, у них там с фольклором налажено. А у нас вот – нет. Такие грамотные сотрудники, как вы, Пётр Семёнович, – большая редкость. Ведь не всякий молодой историк, который только-только окончил институт, справится с такой ответственной миссией, как фольклорная экспедиция.

– Конечно, куда тут молодым! – сварливо согласился Пётр Семёнович.

– А у вас – опыт. Вы историю края знаете как свои пять пальцев. Вы большой молодец, Пётр Семёнович. Так что поезжайте. Школа на вас рассчитывает.

Лидия Леонидовна ободряюще улыбнулась.

– Можно, я тоже поеду с Петром Семёновичем? Вместо отработки. – Машин, стоя за порогом, всунул голову в кабинет. – Люблю экспедиции.

– Вот и молодежь интересуется, – довольно подметила Лидия Леонидовна. – Но увы. Тебя, Машин, ждет генеральная уборка в здании школы. Весь июнь.

– Но я хочу поехать! Петру Семёновичу нужен же помощник. Записывать эти… песни и пляски. Буду с тетрадью и шариковой ручкой везде за ним ходить.

Пётр Семёнович внутренне содрогнулся от такой перспективы.

– А родители тебя отпустят? – заинтересовалась Лидия Леонидовна.

– Отпустят! – легкомысленно махнул рукой Машин.

– Я не хочу с ним ехать, – вставил Пётр Семёнович.

– Принеси заявление от родителей в свободной форме, что они тебя отпускают, Машин.

– Я не поеду с ним.

– Хорошо, принесу. Завтра?

– Да, завтра. Вот видите, Пётр Семёнович, у вас помощник объявился. А ведь и правда, в фольклорные экспедиции в одиночку-то не ездят. Да и инициативу молодежи надо поддерживать!

– Вы что, Лидия Леонидовна, не слышите меня? Я с поджигателем не поеду.

– Могу идти, Лидия Леонидовна?

– Иди, Машин, иди. Завтра – заявление от родителей, не забудь!

– Не забуду!

Машин скрылся за дверью, а Пётр Семёнович поднял усталый взгляд на директора.

– Выше нос, Пётр Семёнович. Фольклорная экспедиция – лучшее решение в нашей с вами ситуации. Сами посудите: и школе поможете, и новые впечатления от путешествия получите. Давно ведь никуда не выбирались, правда? У нас, педагогов, один маршрут: дом – школа, школа – дом. Посмотрите на это со светлой стороны: не только принесете пользу школьному музею, так еще и Машина перевоспитаете. Он вот чуть пожар не устроил, а теперь вину искупит – поучаствует в сборе фольклорного достояния нашей малой родины! Ну здорово же!

– Просто невероятно.

Пётр Семёнович поднялся со стула, размял плечи, утомленные тесным жилетом.

– Как там было в фильме нашей с вами юности, Лидия Леонидовна?.. «Где бы добыть двадцать рублей до получки?»

– Вам именно двадцать рублей надо?

– Это цитата. Двадцать рублей – это по старому стилю, – сказал Пётр Семёнович и показал на свой жилет: – Да вот, свой лучший пиджак потерял в борьбе со стихией.

– О! – воскликнула Лидия Леонидовна, словно ей пришла на ум блестящая идея. – Я вам командировочные выпишу на фольклорную экспедицию.

– Было бы неплохо.

– Только они небольшие, сразу предупреждаю. Сто рублей в день. Прекрасно, правда? Свяжусь с бухгалтерией сегодня же.

Пётр Семёнович тяжело вздохнул.

– Просто супер.

Глава третья
«Я вспомню время-золото, когда знакомились с тобой»

Роман Машин не был осквернителем мест захоронений, но и иллюзионистом он тоже не был. Всего лишь Роман Машин, пытающийся впечатлить Вику Королёву. А что, Вика неплохо струхнула – он заметил, – когда раздался голос «призрака сгоревшего креста». Машин скрутил тетрадь по физике рупором и произнес эту сокрушительную фразу. Вика вздрогнула и приложила красивую ладошку ко рту. «Она даже пугается обаятельно», – подумал тогда Машин…

И вот теперь ему светит эта дурацкая экспедиция по деревням и селам с историком, самым скучным человеком на земле. Вместо заранее оговоренной поездки к Сашке, лучшему другу, который теперь живет в Екатеринбурге. Они не виделись целых полгода, только переписывались. Да ладно Сашка – друг и друг, подумаешь. Но Наташка… Сашина старшая сестра – первая любовь Ромы. А первая любовь, как известно, остается с человеком навсегда. Рома так долго ждал этой встречи – и теперь всё коту под хвост? Ну уж нет! Как у бывалого иллюзиониста, у Машина возник план: провернуть фокус с исчезновением. Он поедет с историком, но в какой-то момент просто сбежит, сядет на поезд и доберется до Екатеринбурга.

И маме даже необязательно знать о никому не нужной фольклорной экспедиции. Пусть думает, что сын едет к лучшему другу в гости, как и планировалось. Только вот на заявлении от родителей придется подделать подпись. Но и это не впервой. Можно, как и в прошлый раз в дневнике, изобразить отцовскую закорючку. Сверять все равно никто не будет, а сам отец очень далеко, чтобы подловить его. Он, конечно, приедет в июне, но Ромы-то здесь уже не будет. На то и расчет. Год не виделись, и еще бы столько же.

В школе не знают, что родители Ромы развелись. Он не рассказывал – незачем. Ведь это никого, кроме него и мамы, не касается… Так что в отсутствие отца подделать его подпись и получить разрешение на поездку – плевое дело. Осталась сущая мелочь – написать заявление от имени отца.

Рома сел за стол, взял лист бумаги и ручку.

Глава четвертая
«Как у красных у ворот есть направо поворот»

Первого июня солнце висело в центре неба, как желтый циферблат на голубеньких обоях. Пётр Семёнович отпер дверь старенькой бордовой «девятки», что была припаркована во дворе, и загрузил в багажник чемодан со всем необходимым для фольклорной экспедиции. Необходимое он взял только на себя – надеялся, что Машин увильнет от поездки, как он часто увиливал от выполнения домашнего задания по истории. Пётр Семёнович не без труда захлопнул багажник: замок барахлил, с первого раза не защелкивался.

Прежде чем усесться в водительское кресло, Пётр Семёнович поправил на плечах новый пиджак. Слегка большеват, зато хлопковый. И цвет серьезный, учительский – темно-синий. Пётр Семёнович коротко, но горько вздохнул о родном пиджаке. Да делать нечего – надо уметь без сожалений отпускать старое и с радостью и благодарностью принимать новое. Тем более что на оплату этого нового ушел весь аванс. Поэтому Пётр Семёнович отогнал ностальгические мысли о пиджаке-погорельце. Посмотрел на часы: без одной минуты одиннадцать. Еще чуть-чуть – и можно будет уехать одному, без Машина, если тот не соизволит прийти вовремя.

– Сяду в одиннадцать ноль одну, – проговорил себе под нос Пётр Семёнович. – Тронусь и тихонько поеду. А если Машин все же явится и будет размахивать своими длинными руками, привлекая мое внимание, сделаю вид, что не замечаю.

План ему понравился. Он снова глянул на часы. Можно!

Быстро забрался на переднее сиденье и тут же увидел через лобовое стекло Машина. Тот как раз выбирался из такси, чтобы проследовать к старой «девятке».

– Вот барин, на такси разъезжает.

Машин приветственно махнул рукой. Открыл дверь и сказал:

– Здравствуйте, Пётр Семёнович!

И втолкнул свою долговязую фигуру внутрь автомобиля. Взгромоздился на сиденье рядом с водительским, на колени поставил рюкзак. С третьей попытки захлопнул за собой дверь.

Пётр Семёнович неодобрительно глянул на ученика. Он предпочел бы, чтобы тот расположился на заднем сиденье, а не мешался под боком.

– Собирались уехать без меня?

– Ничуть.

– Я даже не опоздал! – похвалил себя Машин. – Какая у вас раритетная машина. Но она же поедет?

– Какое у тебя неожиданное рвение к народному творчеству! – недовольно заметил Пётр Семёнович.

– Люблю всякие песенки.

Любовь к песенкам была написана на лице Машина в последнюю очередь. Пётр Семёнович вздохнул и повернул ключ в замке зажигания.

– Ты вещи какие-нибудь взял? – поинтересовался Пётр Семёнович. – Нужные, например.

– Всё здесь. – Машин кивнул на рюкзак.

– Скейтборд и селфи-палка?

– Обижаете, Пётр Семёнович. Зубная паста и жестяная кружка. А также коробок спичек. На всякий случай.

– Да уж, без огонька никак, – подытожил Пётр Семёнович и нажал на педаль газа.

Какое-то время ехали молча. Когда проезжали Южный мост через реку Урал, Пётр Семёнович объявил:

– Бывшая станица Магнитная по правому борту. Основана в тысяча семьсот сорок третьем году как крепость пограничной линии Оренбуржья. Первый колышек вбил наместник Оренбургской губернии Иван Неплюев. К слову, им же был основан южноуральский город Троицк.

– То есть, чтобы основать город, можно просто вбить какой-то колышек? – лениво поинтересовался Машин. – Или это особый колышек? А колышек для палатки сойдет?

– Первая палатка – памятник той самой палатке, в которой жили первые строители города. Возведен девятого мая тысяча девятьсот шестьдесят шестого года. На основании памятника высечены стихи первостроителя Магнитки, рабочего-поэта Бориса Ручьёва.

– «Да жгли у дверей золотые костры», – вставил Машин. – Постоянно вижу эту надпись, когда на трамвае в школу еду.

– Про костры ты все знаешь, – кивнул Пётр Семёнович.

– А куда мы сейчас?

– В Кизильский район, Машин, в Кизильский район. Один час двадцать четыре минуты в пути.

Рома шумно выдохнул.

– Не скучай, Машин, я тебе еще про станицу расскажу.

– Может, музыку включим? У вас тут вроде магнитола даже есть. – Рома поднял брови домиком, разглядывая древнее устройство с десятком маленьких кнопочек. – По блютусу она не подключается?

– Эх, Машин, Машин! Тебя бы да в поля, рожь колосистую косить в льняной рубахе… – мечтательно произнес Пётр Семёнович.

– Зачем так-то? – насупился Рома. – Ладно, ладно, я понял, не надо музыки. Послушаем журчание речки.

– Это не речка, это река. Яи́к называется.

– Как? – Рома усмехнулся. – Яик? Пётр Семёнович, ну вы меня тут не подловите – это ж Урал.

– Раньше река называлась Яик. Переименована в Урал по указу Екатерины Второй в тысяча семьсот семьдесят пятом году, после подавления крестьянской войны под предводительством Емельяна Пугачёва, в которой активно принимали участие башкиры и яицкие казаки.

Рома взглянул в окно. Река блестела в свете почти полуденного солнца.

– Вдоль Урала проходит разделительная линия Европа – Азия. Магнитогорск – один из нескольких городов, которые находятся одновременно и в Европе, и в Азии. Река Урал делит город пополам; с одной стороны расположены жилые районы, а с другой – металлургический комбинат.

– Очень интересно! – пробормотал Рома не очень-то заинтересованно. Он все глядел в окно на реку. – А что там за куски металла торчат из воды?

– Да, Машин, хорошо, что напомнил. Насчет кусков металла ничего не знаю, зато знаю, что после строительства плотины часть станицы Магнитной была затоплена. Некоторые дома перевезли в безопасное место, но средств на это хватило не у всех жителей. К тысяча девятьсот тридцать седьмому году большинство построек ушло под воду заводского пруда, в том числе станичный храм. Говорят, можно было видеть тусклый блеск куполов под водой, но это вряд ли правда.

– Можно ужастик снять, – впечатлился Рома. – Подводный храм. Из воды мертвецы выходят, ну знаете, как зомби, ободранные такие и мокрые.

Пётр Семёнович вздохнул.

– Займись, Машин. Огненную стихию освоил, переключись на воду.

Постепенно урбанистические пейзажи сменились природными. Безликие однотипные жилые здания и трубы металлургического комбината остались позади, взору открылись приглушенно-зеленые полынные, тысячелистниковые белые и васильково-синие поля.

Рома достал смартфон, чтобы снять красоту на видео. «Вике потом отправлю, она заценит», – решил Машин.

– К двадцатому веку в станице жило уже две с половиной тысячи человек. Работали магазины, школы, был даже свой театр. Но в тысяча девятьсот девятнадцатом началось раскулачивание. Коренные жители пострадали, население сильно сократилось, закрылись магазины, опустели некоторые дома. Поселение стали называть поселком Магнитным.

Рома нажал «стоп». Васильковые поля сменились невзрачными, поросшими блеклой полусухой травой.

– Что, Машин, неинтересно слушать историю, которая была когда-то давно и с кем-то другим?

– Да почему? – смутился Рома, как обычно смущается ученик перед требовательным учителем. – Дома́ опустели, магазины закрылись – я понял.

– А мальчик чуть младше тебя вел коня под уздцы по этим самым полям. Отец сказал: «Беги отсюда как можно скорее!» И мальчик ушел, забрав единственного, старенького уже, коня. И оставив отца наедине с незнакомыми людьми в военной форме, которые заявились в дом на рассвете.

Рома посмотрел на учителя.

– В детстве море по колено, каждый мальчик – рыцарь. Но сейчас этот самый мальчик идет, оглушенный чем-то большим и нестерпимым, но идет. Он еще не видит впереди деревню в несколько домов, в которой ему доведется прожить всю жизнь. Он еще не знает, что вернется в станицу Магнитную только в старости. Вернется, чтобы проведать дом детства. Вернется, чтобы не найти дом детства, а найти достаточно большой уже город – с новыми домами и новыми людьми в них. А пока…

Рома сглотнул, глядя на профиль учителя.

– А пока мальчик идет. И впереди – вольное, широкое, нескончаемое поле.

Рома оторвал взгляд от учителя и вновь посмотрел в окно. Поле, нескончаемое поле. Фантазия нарисовала перед внутренним взором Ромы картину: маленький мальчик пробирается через высокую траву, а следом за ним гнедой конь с седой гривой.

Рома прокашлялся и спросил:

– Это были вы? Тот мальчик – вы?

– Чем ты слушал, Машин? – обычным своим недовольным тоном спросил Пётр Семёнович. – Раскулачивание произошло в девятнадцатом году прошлого века, а мальчик был твоего возраста. Сколько мне, по-твоему, лет? Сто двадцать?

– Тогда о ком вы рассказали?

– Да просто выдумал, – махнул рукой Пётр Семёнович, не отрывая взгляда от дороги. – Но как история заиграла, а?