Текст книги "Стрекозка Горгона"
![](/books_files/covers/thumbs_240/strekozka-gorgona-233873.jpg)
Автор книги: Елена Гостева
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 13
Прапорщики немного проводили новых друзей и повернули в свою сторону. Ну а дома Прилежаев признал, что правильно сделала мадемуазель Татьяна, отказавшись от визита к ним: убереглась от общения с первой сплетницей уезда. А вот их собственный вечер, похоже, был напрочь испорчен. У матери в гостях сидела мадам Белецкая. Грузная, крепкая старуха, которая заменяла и газеты, и общественный суд: она знала все новости, развозила их из одного дома в другой, обо всём и обо всех судила безапелляционно, со своей колокольни. Если уж Степанида Гавриловна заявляла, что такой-то – чистый мошенник, плут, то никто не смел переубеждать. А то и несогласного с её мнением в соседней усадьбе в тот же день плутом объявит. Она осмеливалась выносить порицание всем, ей – почти никто. Надо признать, не все помещики с радостью принимали старуху Белецкую. Одни были не прочь посудачить с нею, косточки соседям поперемывать, а для других визиты её являлись подлинной пыткой: если заявится, то сидеть допоздна будет, и все будет болтать да выспрашивать, болтать да выспрашивать. Хозяин, хоть и желает распрощаться, но рад – не рад, а слушай с почтительным видом, поддакивай да думай, как бы не проговориться, не сказать того, что не хотелось бы делать достоянием ушей всего уезда.
Из госпожи Прилежаевой Белецкая уже выпытала всё, что могла, и теперь с жадностью набросилась на прапорщиков: а как в столице-то живут, что там за моды нынче, о чём рассуждают в салонах, каковым они нашли местное общество, кто понравился, не думают ли жениться, а если думают, то на ком. И тут же барышням местным характеристики давать стала. При этом выходило, что у каждой какой-нибудь недостаток да имелся, только собственные её внучки безукоризненны. Для того, видать, и приехала, чтобы барышень Белецких перед потенциальными женихами расписать.
Прилежаев старался отвечать уклончиво, не распространяясь, однако проговорился, с кем в этот день встретились, беседовали, и тут мадам Белецкую как прорвало:
– И внучка Прасковьина была, и цыганята? Ой, не дай Бог, как бы не сглазили вас, ничего бы худого не сделали! Лапина дозволяет внукам своим водиться с этими, а ведь погубят их, непременно погубят.
– Как же и кого могут погубить эти дети? – поразился Светиков. – Воспитанные, умные, беседовать с ними интересно.
– То-то и оно, что интересно, а не заметите, как опутают. – Изумленный Светиков не знал, что сказать, Прилежаевы хотели б на что другое разговор перевести, но Белецкую было не остановить. – Ох, Манефа Поликарповна, я не рассказывала, что обиду мальчишки Лапины нам нанесли. Этих-то, похоже, уже опутали. На Троицу приехали к нам, поздравление от Глафиры передали. Мы их приняли чин чином, беседу начали, невестка моя к столу пригласила уже, а тут старшенький встаёт и уходит, слова не сказав. Мы и понять не можем, чем обидели. Я уж потом к Лапиной сама ездила, выпытать хотела, за что это так с нами обошлись, да её дома не могу застать. То скажут, что к Прасковье в гости уехала, то в деревеньке где-то… Не желает, стало быть, с уважаемыми людьми общаться, вот и пусть только с Прасковьей, ведьмачкой, водится…
– Что Вы такое говорите? – вставила слово Манефа Поликарповна. – Мальчики-то, вроде, воспитанные, учтивые. Поверить не могу. Может, сами случайно что не так сказали?
Белецкая обиженно губы поджала, помолчала: как это – ей, да и не верить?!
– Ничего не сказали плохого, ничем не обидели, вот те крест!
Но не умела она язык за зубами держать, в подробностях весь разговор передала, поняли Прилежаевы, что одна из внучек её, мадемуазель Кити, поддела Сержа тем, что, мол, его к целищевской внучке приворожили, и он никаких других барышень не видит, а ведь и получше Татьяны в округе невесты есть. Сёстры подхватили, да и сама бабка что-то вставила. И сейчас рьяно оправдывается: мол, что такого, разве неправда сказана? Все ведь говорят, что бабка Целищевых колдует, только поэтому мальчики там каждый день и проводят. Ему, мол, глаза хотели открыть, что Целищевы его за нос водят, от беды хотели уберечь. Благодарить бы должен, а он оскорбился, видите ли, встал и заявил: «Я думаю, вам, милые барышни, неловко общаться с нами, околдованными. Не смеем вас более смущать своим присутствием». Да ещё и поклонился.
– Невестка-та моя, правда, выговор девочкам сделала, – излагала старуха далее, – нельзя, мол, сплетни пересказывать! Мол, что о нас самих говорить будут? А ежели правда была сказана, какая в том вина?
Более всех слова Белецкой удивили Светикова, который только что познакомился с Лапиными и с внуками Целищевых, они ему очень понравились, уж, по крайней мере, больше, чем сама эта дама, он и стал расспрашивать, чем же семья Целищева плоха. Белецкая и рада была всё выложить, всё, как ей самой виделось. Прапорщик лишь удивлённо поднимал брови, когда она сообщала, что Целищев – генерал, но, конечно, этот чин не по заслугам получен, а интригами, и что сыновья погибли в войну, и что зять и дочь умерли не просто так, а это Господь наказал Прасковью, а Господь знает, кого карать, кого миловать, Анастасия с цыганом сбежала, так этим все грехи матери и выявила, таково воспитание, стало быть.
Прилежаев поначалу не вслушивался, что говорит Белецкая, проявил заинтересованность, лишь когда Светиков расспрашивать стал. И при Белецкой ни он, ни сёстры его ничего не говорили, слушали, как бы заново узнавая всю историю соседской семьи. Когда, наконец, уехала «почтенная» дама, Вера произнесла:
– Ну и дурочки эти Белецкие! Это ж надо – сказать такое! И что они ждали в ответ?
А её брат сначала задумчиво, потом всё более взволнованно начал рассуждать:
– Ты права, Вера, они-то дурочки, ну а мы чем лучше? Мы-то, всё общество наше уездное, как себя ведём по отношению к генерал-лейтенанту?.. – Разгорячился, даже на ноги вскочил и стал ходить по комнате, размахивая руками. – Станислав, спасибо, что ты начал расспросы. Если б не ты, я б и не придал значения… Знал, что с Целищевыми у нас мало общаются, а хорошо это иль плохо, не думал. Благодаря тебе я на всё это с другой стороны посмотрел. А получается-то ведь, что плохо, подло мы все ведём себя. Павел Анисимович сам во славу Отечества воевал и при Екатерине, и при Павле, и при Александре, трое его сыновей головы на поле брани сложили, а мы забыли об этом!.. Забыли, героев помнить не желаем!.. Помним только, что одна из дочерей героя проступок совершила! Что же это получается-то, а?.. И мадемуазель Татьяна – дочь полковника, героя Отечественной войны, что от ран умер, за что общества лишена? Мы, о славе Отечества рассуждающие, о чести, о благородстве, отворачиваемся от неё только за то, что тётя у неё недостойна?.. А? Как это? Ну а с кем общаться-то девочке, кроме детей цыгана? …Хотя, мы ведь видели, что и эти мальчики вполне воспитанные, ничем хорошего общества не испортят.
Мать да и сёстры в других обстоятельствах могли бы и отмахнуться, но при его друге и им хотелось показать себя с лучшей стороны: а то вдруг Станислав решит, что они – бездушные, бессердечные. Варенька пока осторожничала:
– Сёмен, ты правильно говоришь. Я тоже не задумывалась, а ка к ты начал говорить, так поняла, что не хорошо это. Но делать-то что? Если будем общаться с ними, так нас же эта «колоколена» потом и ославит.
– Как Вы сказали? Что за колоколена? – с любопытством переспросил её Светиков, и девушка, зардевшись, ответила:
– Колоколена. Степаниду Гавриловну у нас все так прозывают.
А Верочка добавила:
– Колоколеной сначала прозвали её собственные крестьяне, говорили «наша колоколена пошла языком молоть», а потом уж и все в обществе её так за глаза звать стали…
– Вот видите: общество всё ж знает, с кем дело имеет: такие прозвища неспроста прилипают. Так что бояться-то её?
– А мы и не боимся, – ответила Вера. – Пока Антон не поступил в кадетский корпус, мы принимали его, ну а Татьяна же младше нас…
– Вот и еще одна причина что-то делать. Антон – будущий офицер, значит и ради него. Ему сейчас лет пятнадцать, кажется? – уточнил Семён.
– Шестнадцать, он меня на год старше, я точно знаю. – Сообщила Варя, довольная, что хоть в чём-то осведомленность может проявить.
В общем, молодые люди решили, что нужно завязывать общение с Целищевыми. И пусть «колоколена» хоть совсем свой язык измочалит, а восстанавливать справедливость надо. И завтра же с утра решили ехать к ним в гости. Тем более что и Татьяна их приглашала.
Манефа Поликарповна не останавливала, согласилась с детьми.
– А и правда, нехорошо от Целищевых отворачиваться. У самой-то колоколены сын ездил на последнюю войну, да что-то уж больно скоро вернулся. Поговаривали, что и до армии-то доехать не успел. Хотя Белецкая потом на весь уезд трезвонила, что вернулся весь израненный, покалеченный, а сомневались в этом… – подумала и предложила. – А вот и заделье вам. У генерала-то коллекция оружия старинного имеется. Муж мой, покойничек, очень её нахваливал. Вот вы и поезжайте якобы оружие посмотреть, ну а там уж, как решите…
Глава 14
Тайны рода
Коллекция древнего оружия, обвинение в колдовстве – всё это молодых людей из века просвещения не пугало, а зачаровывало, разжигало любопытство, притягивало. От слов этих веяло, как со страниц готических романов, чем-то загадочным, жгуче манящим. Им захотелось непременно сойтись поближе с семьёй генерал-лейтенанта.
Недаром, неспроста приковывали внимание к себе Целищевы. Тайн, родовых легенд, в том числе и самых жутких, в их роду было и впрямь очень и очень много, и хранились они прочно, словно под стопудовыми замками. Слухи, что пересказывали привередливые соседки об их семье полушёпотом, в полу-страхе, (иль как мадам Белецкая – довольно громко), были слишком поверхностны, не открывали и десятой доли правды. Любопытные соседи не знали об этой семье ничего важного, лишь подозревать могли и сочиняли небылицы в меру своих фантазий. Ибо ореол многочисленных тайн овевал род Целищевых, и сами его представители ничего не могли с этим поделать. Тайны скрывали, а их отсвет, ореол, аромат – не удавалось. Как сквозь самые плотные занавеси на улицу из окон всё равно пробиваются отблески света, как, по уверениям всех сказителей, сияние от меча-кладенца, спрятанного глубоко под землей, под огромным камнем-валуном, в кромешной ночной темноте видно издалека, так и отблеск иль лучше сказать – чарующий и тревожащий души аромат древних загадок целищевского рода просачивался наружу.
Мужчины берегли оружие, раритеты древние, рассказы о военных подвигах их пращуров, а женщины, носившие разные фамилии, но крепко помнящие о своих корнях, хранили легенды и предания, связанные с ведовством, чаровством их предшественниц. Все в этом роду травы знали, а некоторые не просто травницами, а и знахарками хорошими были. От дворян скрывали сии умения, поскольку, как скажешь: знахарка, ведунья, так сразу представляется ведьма растрёпанная, за одно общение с которой священник отлучением от церкви пригрозит. А они сами не считали себя богоотступницами, потому что знали: школы травниц на Руси издревле существовали, и поначалу православие их не чуралось.
Одну такую школу, может, и не первую в действительности, но первую, о коей упоминание в летописях есть, открыла в Киеве еще сестра Владимира Мономаха, Янка иль Анна, когда сама в монастырь ушла да игуменьей стала. Поначалу при каждом монастыре на Руси открывались школы для девочек, где помимо грамоты обязательно обучали их травы с кореньями заготавливать, настои и вытяжки делать да хвори распознавать. Когда на Русь полчища Батыя пришли, монастыри южные разорились, в запустение пришли, и забыли там о школах, не до них было. А на севере: на Белом озере, в Великом Устюге, куда не доходили татары, девиц ещё долго сим наукам обучали.
Когда Василия Темного Шемяка из Москвы изгнал, и глаза великому князю приспешники его выкололи, тот в Вологодские края уехал. Глаза у князя гноились сильно, болели, и дружинники его по монастырским школам отправились, лучших травниц, коих монахи советовали, к Василию привезли. Они и вылечили князя – зрячим не сделали, но хоть от болей и от воспаления избавили. Одна из травниц сих совсем молоденькой была и приглянулась молодому дружиннику княжескому, Захарию Сивому, взял он её в жены. Вот эту-то травницу, Дорофею, и считают женщины основательницей рода, от неё отсчёт ведут. Благодаря ей и получила ветвь сего рода новое прозвище, потомков Захария уже не Сивыми, а Целищевыми кликать стали.
Захарий и Дорофея служили князю московскому честь по чести, Шемяку помогали скинуть. На свадьбе юного Ивана Васильевича и тверской княжны Марии Захарий роль виночерпия исполнял. И хорошо жизнь складывалась, да только княгиня Мария Борисовна хворой была: сохла, вяла, как трава подкошенная, всякие недуги, немочи к ней липли. Как ни старалась Дорофея здоровье её поддержать, а долго протянуть не удалось.
Беды для Целищевых начались, когда женой овдовевшего Ивана III стала византийская принцесса Софья Палеолог. Целищевы остались при Иване, сыне покойной Марии. Вырос княжич, сосватали за него дочь господаря молдавского Стефана Великого. Захарий с посольством за невестой ездил – переговоры Федор Курицын вёл, а он за охрану невесты, бояр да дьяков думных в долгом пути отвечал. Господарь Стефан при расставании с дочерью подарил охраннику её, то есть Захарию, огромный меч-двуручник и легонькую сабельку. Вот с этих подарков и началась коллекция целищевского оружия.
По приезде Елены Стефановны в Москву между двумя княгинями почти сразу же распри пошли. Софье, понятное дело, любить пасынка и жену его не за что было, у неё свой сынок подрастал. Она прибыла на Русь не откуда-нибудь, а из Рима, о свадьбе с нею русский государь с самим папой римским договаривался, потому принцесса византийская нос свой высоко поднимала, подчёркивала постоянно, что принадлежит к высокому роду, императорскому. Однако Елена Стефановна с нею считаться не очень-то желала, поскольку хоть и был род Палеологов великим, да кончился – погиб последний император Константин, дядя Софьи, на стенах Константинополя, и турки-османы завладели его городом и всей страной. И братья Софьины, Палеологи, при дворе великого князя московского, словно приживалки бесправные, ошивались. А отец Елены жив был, и не просто жил, а в битвах с османами одну за другой победы одерживал. Так что Елена считала, что она имеет больше прав своей роднёй гордиться. К тому ж в Москве валашская княжна стала женой старшего сына Ивана Третьего, соправителя отца, и не видела причин, чтоб низко кланяться второй жене свёкра. Зачем это будущей государыне? Но Софья Фоминична как истинная византийка отличалась хитростью, и прямодушной горячей Елене Стефановне непросто было с нею тягаться. Одни Целищевы и помогали интриги соперницы распутывать.
У Елены Стефановны свой лекарь был – волошанин, который в Москве на боярышне Глафире Целищевой женился. А к Софье, уже после того, как Елена сына родила, из Рима послан был новый лекарь – жидовин, и тоже в распрю между княгинями включился. Но не против Елены козни стал строить – не по рангу она ему, а против Целищевых. Стал доказывать, что чародейством те занимаются, против Бога идут. А как против Бога? Разве не сам Господь Бог способностями человека наделяет? Разве не в Библии сказано, что нельзя талан в землю зарывать? Но священники – не московские, а греческие – поддержали Софьиного эскулапа. Лекарь Елены был обвинен в чародействе и сожжён вместе с женой, боярыней Глафирой, в железной клетке на Москве-реке, дети их малые в монастырь были заперты. Вскоре после этого князь Иван Молодой заболел, а поскольку своего лекаря был лишен, прислали к нему жидовина. То ль вылечить его лекарь и вправду не мог, то ль ради княгини Софьи Фоминичны и её сына специально не те порошки давал, однако умер Иван Иванович в возрасте 32 лет. Казнен был и сей лекарь. Иван Васильевич Третий заново провел дознание по делу Целищевых, понял, что по навету дело состряпали – ничего, кроме пустозвонства, не смогли обвинители в подтверждение клеветы своей привести. Родню Целищевых, по острогам разосланную, вернули, снова позволили жить при Елене Стефановне, теперь уже в Твери. Наследником своим Государь объявил внука – Дмитрия Ивановича.
Не успокоилась Софья и её приспешники, искали нового случая свалить Елену. Особо старались иезуиты, приехавшие из Рима с Софьей Фоминичной да так и оставшиеся на Руси. У латинян были свои надежды на сына Палеолог, Василия, вот и усердствовали. Вызнали они, что Федор Курицын от обиды на великого князя, не поверившего ему, когда тот сторону Ивана Молодого принял, сошёлся с еретиками новгородскими, жидовствующими, донесли Ивану. Появилась такая ересь в Новгороде, кою православные пастыри опасной признали. Священник Схария, приехавший на Русь из Литвы – толь еврей, толь кара им по происхождению – и митрополитов в неё завлечь пытался. Еретиков казнили, да и Елену Стефановну обвинили заодно с ними. Похоже, что главной целью интриги была именно Елена, а не сами еретики. Вот дьяка Курицына, например, чья связь с еретиками была точно установлена, не казнили и в тюрьму не усадили, а только в деревню выслали. Насколько виновна была княгиня, и в ту пору не могли толком разобраться, а спустя столетия правду и тем более не узнать. Однако Елену с Дмитрием, внуком своим, Иван Третий в тюрьму посадил, а престолонаследником стал первенец Софьи, Василий. Добилась-таки византийка своего. Неспроста в народе говорится, что ночная кукушка дневную завсегда перекукует. И родня Целищевых снова впала в немилость.
Лет через двадцать, когда сын Софьи, государь Василий разводился со своей первой женой Соломонией по причине её бесплодия (нельзя государю без наследник а, это ж беда не только семейна я, а всего государства), снова вспомнили женщин целищевских, пустили слух, что это они порчу на супругу Василия навели. Одну жёнку, жившую в Москве, казнили, кое-кого снова по острогам разослали. Уцелевшие потомки Дорофеи по вотчинам разъехались – подальше от глаз государевых.
Так и захирел род, опасались Целищевы голову высоко поднимать, чтобы не остаться без неё. О корнях своих помнили, но держали языки за зубами. Когда при них какой-нибудь дворянчик начинал хвалиться, что его предок при Петре иль ещё (!) при Михаиле прославился и дворянство получил, они о том, что их пращуры были приближены к государям московским ещё в древности, не особо распространялись.
Открывая молодым секреты рода своего, уже и самые мудрые женщины не могли точно сказать, правдивым ли было обвинение их пращурок в чародействе, действительно ли по их козням Соломония бесплодной стала. И так могло быть, и эдак, потому девицам говорили: думайте, как хотите, только не болтайте лишнего. Но уж знали точно, что в смерти Анастасии Романовой не виновен из их рода никто – первая жена Ивана IV отравлена была, а сделать это мог лишь тот, кто рядом находился.
Когда династия на троне московском сменилась, никто из Целищевых не запечалился – не за что им было племя Софьи Палеолог любить. Однако как началась после Бориса Годунова великая смута на Руси, как стали по земле русской шастать то поляки, то шведы, то вор тушинский, то татары, то казаки-разбойники, никаких законов не признающие, даже и они возопили, добрым словом государей Василия и Ивана IV вспомнили. Иван Грозный казнил, так хоть знали за что. А разбойники налетят, убьют безо всякой вины, без причины, не щадя никого, просто оттого, что бояться некого стало, чтобы ограбить да повеселиться в доме чужом, на перинах чужих поваляться. Три семьи из родни целищевской вырезаны были в то смутное время полностью. И потому, когда из Нижнего Новгорода пришла весть, что князь Пожарский ополчение собирает, все мужчины из рода сего, способные оружие носить, к нему на помощь отправились.
Романовы порядок в землях русских восстановили, разбойников утихомирили. И служили потомки Захария и Дорофеи государям Романовым честно, как и в старину пращуры их, но только молчали о многом, таились. Гонения на лекарок, травниц, знахарок и при Романовых случались, нельзя было открываться. А тексты с тайными молитвами, заговорами, приворотами, так же как и рецепты снадобий, зелий от всяких хворей обязательно хранила, переписывала для себя и дочерей каждая женщина этого рода. Не каждая лечить могла, но дочерям знания передавали, а из тех, бывало, и выходило кое-что…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?