Текст книги "Шопинг с Санта Клаусом. Любовные игры по Интернету"
![](/books_files/covers/thumbs_240/shoping-s-santa-klausom-lyubovnye-igry-po-internetu-279639.jpg)
Автор книги: Елена Логунова
Жанр: Иронические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
Впрочем, активную игру с диском херр Аксель затевал уже не в первый раз.
– Бисмарк! Лови! – крикнул он, помахав тарелкой, как канатоходец – веером.
Фрау Марта отметила, что момент для начала игры ее супруг выбрал безошибочно: песик как раз справился со своими делами и сделался особенно подвижным и жизнерадостным. Херр Аксель тоже разрезвился. Фрау Марта, по опыту предыдущих геймов знающая, как плохо сказываются на меткости ее супруга близорукость и болезнь Паркинсона, предусмотрительно спряталась за дерево.
Красная тарелка на бреющем полете прошла над асфальтом и врезалась в гранитный парапет набережной. Бисмарк прокомментировал неудачный опыт дискометания укоризненным лаем.
Фрау Марта пропустила эту сцену, засмотревшись на одинокого прохожего, который приблизился к особой зеленой урне, едва хозяйка Бисмарка от нее отошла. В происходящем было одно несоответствие: спецмусорка с изображением испражняющейся собачки предназначалась для кулечков с естественными животными отправлениями, а одинокий темноволосый прохожий был тотально одинок – без четвероногого друга. Доверяй фрау Марта своим немолодым глазам на все сто процентов, она могла бы поклясться, что странный тип не положил в урну пакетик, а достал таковой из нее!
Фрау Марта проводила ненормального брюнета удивленным взглядом и подумала, что это, наверное, китаец. Умудренная опытом пожилая дама знала, что в старину в Поднебесной, где качественное органическое удобрение было в большой цене, считалось хорошим тоном испражняться на соседском огороде. По всей видимости, у этого бедного человека в Берлине имелся свой земельный надел, но не было добрых соседей.
– Точно, он китаец, – сказала себе фрау Марта, оценив невозмутимость в стиле дао, проявленную брюнетом при заборе из урны собачьих экскрементов.
Выходцев из КНР в Германии было немало, многие из них пытались и на новой родине хранить старинные народные обычаи. К числу последних, очевидно, принадлежало и трепетное отношение к отходам животной жизнедеятельности.
Тем временем подвижная игра в летающую тарелку миновала стадию разминки.
– Хорошо, я возьму повыше! – не смутившись своим первым промахом, пообещал заливающейся лаем собачке херр Аксель.
Он оглянулся на супругу (она по-прежнему пряталась за деревом – невидимая и невидящая), наклонился, подхватил песика и посадил его на парапет. В такой позиции мелкая низкорослая собачка имела больше шансов проявить себя хорошим голкипером.
– Лови, Бисмарк! Лови! – крикнул азартный херр Аксель, отправляя диск в новый полет.
Летающая тарелка со свистом распорола воздух. Бисмарк подпрыгнул и щелкнул зубами. Диск и собачьи челюсти встретились в полуметре над парапетом.
– Молодец, Бисмарк! – обрадовался дискобол-паркинсоник. – Смотри-ка… Бисмарк?!
Фрау Марта ошибалась, считая своего супруга дряхлым и немощным. Запущенная им летающая тарелка даже с песиком на борту продолжила движение, не сильно потеряв в скорости и совершенно не изменив направление полета. Секунду-другую она еще планировала. За это время херр Аксель с поразительной для его возраста прытью подскочил к парапету, а встревоженная фрау Марта выглянула из-за дерева и успела увидеть триумф и трагедию голкипера Бисмарка. На один короткий, но незабываемый миг он завис в воздухе неведомой зверушкой: задние лапы вытянуты перпендикулярно земле, передние – параллельно, красная тарелка торчит из пасти огромным дразнящим языком, лохматые уши вьются по ветру флажками, изумленно выпученные глаза круглятся, как маслины на канапе. В следующее мгновение дивное четвероногое видение с тарелкой в зубах камнем ухнуло в воду.
– Би! – взвизгнула фрау Марта.
Она перепрыгнула газон, резво процокала каблучками по набережной и с разбегу упала грудью на парапет, высматривая в серых водах реки Шпрее бедняжку Бисмарка. Собачка, уже показавшая себя прыгучей и летучей, теперь боролась с волнами за звание плавучей. Через пару минут она прибилась к опоре моста, вскарабкалась на ее основание и свернулась на бетоне в жалкий косматый клубочек.
– Бисмарк, не скули! – крикнул мужественный старик Аксель. – Держись! Я уже звоню спасателям!
– Би, малыш, не плачь! – уже рыдая сама, вскричала фрау Марта.
Она перегнулась через парапет, чтобы лучше видеть своего невезучего любимца, и длинный ремешок дамской сумочки соскользнул с ее горестно опущенного плеча. Приличный кожаный ридикюль плюхнулся в воду и утонул с издевательским хрюканьем, не оставив следа на рябой и волнистой поверхности воды.
– Марта, не скули! – повторил херр Аксель. – Я уже звоню, куда надо!
– Служба спасения, слушаю вас! – произнес очень приятный женский голос, мягкий, по-матерински заботливый.
– Добрый вечер, милая фрау! – вежливо сказал херр Аксель. – Нам срочно нужна ваша помощь. Наш четвероногий друг, пес Бисмарк, упал в реку и никак не может выбраться оттуда самостоятельно.
– Аксель, скажи еще про мою сумку! – шепотом подсказала супругу фрау Марта. – Ее тоже нужно достать! В ней ключи от квартиры, мы не сможем попасть домой!
– Подождите секундочку, я переключаю, – ласково попросила милая телефонная фрау.
– Полиция охраны правопорядка на воде! – бодро отрапортовал внушающий доверие баритон. – Слушаю вас!
– Наш друг Бисмарк сидит на опоре моста через Шпрее, его нужно поднять! – уже теряя терпение, сообщил херр Аксель.
В трубке стукнуло, и до слуха старика донесся приглушенный голос, весело информирующий кого-то на другом конце линии: «Ханс, тут звонит какой-то придурок с манией величия – у него в друзьях покойный канцлер. Куда их обоих послать?» Херр Аксель отнял трубку от уха, с негодованием посмотрел на нее и – на свое счастье – пропустил непочтительный ответ Ханса, который мог очень больно ранить его самолюбие.
– Красный Крест, добрый вечер! – после долгого печального гудка произнес безразличный голос невнятной половой принадлежности. – Слушаю вас!
– Слушайте! – сердито вскричал херр Аксель. – Зачем мне ваш Красный Крест?!
– Красный Крест выполняет две основные функции – это спасательные работы и транспортировка больных, в том числе психических, – обстоятельно ответил безразличный голос.
– Сами вы психические! – разгневался херр Аксель. – У нас тут нет больных! У нас тут просто мокрая собака, которая не может самостоятельно выбраться из реки!
– И сумка моя, сумка тоже самостоятельно не может! – просуфлировала крайне взволнованная фрау Марта.
– Понятно, я переключу вас, – невозмутимо отозвались на другом конце линии.
В трубке щелкнуло.
– Общество охраны животных! – душевно молвил милый девичий голосок. – Если вы хотите сообщить о случае жестокого обращения с животным, нажмите цифру «один»…
– Нет! – хрипло рявкнул херр Аксель, начиная массировать область сердца. – Никакого жестокого обращения не было! Просто наш пес упал с моста в Шпрее! И сумка тоже упала! А я старый человек и не могу вытащить их самостоятельно, но это необходимо сделать, иначе мы с женой не сможем попасть к себе домой!
– Секундочку! – милая барышня встревожилась, нажала на невидимую кнопочку и озабоченной скороговоркой сообщила кому-то:
– Эмма, на мосту через Шпрее два слепых старика, их собака-поводырь вместе с сумкой-поноской упала в воду, срочно сообщи об этом в общество Красного Креста!
– К черту общество Красного Креста! – свистящим шепотом выдохнул херр Аксель, всерьез опасаясь получить в итоге многоступенчатого идиотского разговора обширный инфаркт и не общественный, а сугубо персональный крест спокойного темного цвета.
Он выключил телефон, сделал три глубоких вдоха и обернулся к супруге:
– Марта, дорогая, не могла бы ты найти какую-нибудь длинную палку с крючком?
Бесценная Марта, закаленная сорокалетним опытом супружества, могла и не такое. Через десять минут херр Аксель был вооружен превосходным пожарным багром, а через пятнадцать – Би, слегка придушенный ошейником в процессе подъема на мост, уже облегченно поскуливал в объятиях любящей хозяйки. Осуществив вознесение живого тезки покойного канцлера, воодушевленный успехом херр Аксель принялся месить багром свинцовые воды Шпрее в поисках затонувшего ридикюля супруги.
– Попробуй пошарить перед мостом! – посоветовала фрау Марта, самоотверженно отогревая под кофтой промокшего песика. – Сумку могло прибить к опоре течением.
Херр Аксель, подрастерявший спесь и гонор в словесной баталии с тупоголовыми операторами полезных служб, внял мудрому совету жены без возражений, за что и был вознагражден в самом скором времени: крюк багра зацепил ручку сумки.
– Марта, помоги, я один не вытяну! – азартно, как удачливый рыболов, крикнул взбодрившийся старик своей верной жене.
Его супруга послушно ухватила багор. Кряхтя, сопя и грамотно используя для создания рычага перила моста, дружные супруги Китцель приподняли над водой большую клетчатую сумку из клеенки.
– Но это вовсе не моя сумочка! – едва рассмотрев добычу, разочарованно воскликнула фрау Марта.
– И сумка не твоя, и рука, слава богу, не твоя! – пробормотал дальнозоркий херр Аксель, первым разглядев бледную кисть, высунувшуюся в прореху, проделанную в боку чужой сумки стальным крюком.
– Господи, какой ужас!
Фрау Марта взвизгнула и отпустила багор. Не справившись с тяжестью в одиночку, херр Аксель уронил сумку вместе с багром и обессилено прилег грудью на перила.
– Дорогой, тебе плохо? – слабым голосом спросила его заботливая супруга, привычно беспокоясь о муже больше, чем о себе.
– Как тебе сказать, дорогая…
Херр Аксель трясущейся рукой вынул из кармана куртки батистовый квадратик, тщательно вытер вспотевшее лицо и, производя замену носового платка на трубку мобильника, признался:
– По правде говоря, я неважно себя чувствую, но как приятно, что теперь я точно знаю, куда звонить!
Он набрал короткий номер и голосом, исполненным скрытого ехидства, произнес:
– Алло, это криминальная полиция? Слушайте внимательно и не вздумайте меня переключать!
19
В офисе второго национального телеканала Германии BDT не было никаких великих ценностей, хотя творческие телевизионные работники наверняка с этим утверждением отчаянно поспорили. Гениальные копирайтеры и сценаристы полагали настоящим сокровищем собственные полупереваренные идеи и так ревностно оберегали свои сырые умственные продукты от конкурентов, что бумагоизмельчители в редакциях работали эффективнее, чем целая фабрика по производству конфетти.
Вспомнив о новогодней атрибутике, Марк Ляйтнер с особым вниманем проверил, что делается на площадке перед главным входом. В теплое время года для этого достаточно было бы чуть привстать, разлучая мягкое место с еще более мягким сиденьем кресла, и выглянуть в окно: величественный портал центрального подъезда высился в тридцати метрах слева от стеклянного «гнезда» дежурки. К сожалению, зимой все окна были закрыты, а тонированное стекло заметно ухудшало видимость, так что прыгать вверх-вниз на кресле не имело особого смысла.
Вообще говоря, и необходимости в активных телодвижениях на посту не было никакой: камеры слежения исправно информировали дежурного о состоянии дел на вверенном ему объекте. Картинки на мониторе были четкими, при необходимости любую из них можно было увеличить, и потому производственная гимнастика Марка сводилась главным образом к размеренному морганию и мелкой моторике пальцев, нажимающих на кнопочки. За полтора года работы ночным охранником Ляйтнер не менял сложившуюся манеру поведения на посту ни разу и искренне считал усидчивость своим главным профессиональным качеством.
Марк привычно просканировал взглядом два ряда окошек на мониторе, тихо порадовался, что накануне дежурил не он, и со смесью сочувствия и насмешки подумал о Карле. Бедняга! Должно быть, сменщик чувствует себя полным идиотом!
Вчерашнее ночное дежурство Карла Грюнера обещало после праздников, когда весь офисный люд вернется на свои места, стать одним из самых популярных новогодних анекдотов. Марк и сам не собирался хранить молчание о ночном ЧП с участием Карла, наоборот, он специально просмотрел вчерашние записи, чтобы увидеть, как все было, своими глазами.
Вид центрального подъезда стал меняться во втором часу ночи. Изображение с соответствующей камеры приобретало все большее сходство с занимательной картинкой типа «Найди пять… десять… двадцать отличий». Количество отличий быстро росло по мере того, как уменьшалось число цветных огней на одной из двух богато иллюминированных колонн. Раззява Грюнер довольно долго не обращал внимания на происходящее и заметил непорядок, лишь когда столб справа от входа потемнел до половины своей высоты.
Вероятно, сначала Карл грешил на неполадки с электропитанием, но даже неискушенному в технике человеку должно было показаться странным, что лампочки гаснут одна за другой. Присматриваясь к экрану, Грюнер в какой-то момент должен был заметить человека в такой же серой, как бетонная конструкция портала, одежде. Прячась в тени, Серый Человек аккуратно, виток за витком, сматывал с колонны новогоднюю гирлянду.
Случись нечто подобное во время дежурства Марка, он не затруднился бы вызвать полицию, но Карл, разумеется, отреагировал на нарушение совершенно иначе. Двухметровый громила Грюнер, глубоко уверенный в собственных силах и неизменно жаждущий их кому-нибудь продемонстрировать, давно заслужил репутацию скандального типа, всегда готового к стычкам. Вместо того чтобы сообщить о происходящем в полицию и остаться в дежурке, он вылетел из «гнезда» с самоубийственным энтузиазмом птенца-желторотика и направился к центральному входу.
Отсутствие звукозаписи не позволяло с уверенностью определить, что именно чирикал на лету взъерошенный Грюнер, но клювик он открывал широко: наверняка орал как резаный, нарываясь на добрую драку! Однако Серый Человек оказался и разумнее, и проворнее. Не дожидаясь прибытия Грюнера, он оставил в покое лампочки и шустро отступил по дорожке, затененной выступающим балконом второго этажа.
Одним своим видом и множеством криков обратив в бегство противника, победоносный Грюнер совершил вторую серьезную ошибку. Вместо того чтобы сразу же вернуться в дежурку, он еще пару минут стоял на высоком крыльце парадного подъезда, героически помахивая дубинкой, выпячивая грудь и горделиво улыбаясь в объектив. Камера наблюдения бесстрастно фиксировала Грюнеровы ужимки в стиле сиквела «Кинг-Конг жив».
Тем временем Серый Человек успел добежать до края просторной клумбы. На ее границе с тротуаром высился старый ясень, голые черные ветви которого для пущей красоты были опутаны красными и зелеными светящимися нитями. Остановившись под деревом, злоумышленник, по поведению которого трудно было судить, является ли он любителем иллюминаций или же, наоборот, яростным их противником, продолжил свое во всех смыслах черное дело: богато одетый праздничными огнями ясеневый ствол начал обнажаться.
Тупоголовый Грюнер заметил это, лишь когда спустился с подиума и зашагал к дежурке. Принудительно раздеваемый ясень маячил слева по курсу, нещадно сотрясаемые ветки дергались, безмолвно взывая о помощи. Глупый, но не слепой Грюнер остановился и изобразил мимический этюд «Бурное негодование», добросовестно снятый очередной камерой.
К сожалению, это была последняя видеозапись минувшей ночи. О том, что происходило позже, Марк знал только со слов Карла, который цедил информацию скупо, явно стараясь не выглядеть полным дураком. Это у него получалось плохо: продолжение истории рисовало ее героя не в лучшем свете. Отбив у неприятеля ясень, Грюнер повторил тот же подвиг с фонарным столбом и решетчатой стеной беседки. К сожалению, поймать Серого Человека он не сумел, зато не поленился собственноручно восстановить электрификацию беседки, столба и ясеня. И только колонна на крыльце парадного подъезда так и осталась наполовину обнаженной, словно застенчивая стриптизерша: восстановить целостность ее светящихся покровов Грюнеру помешали полицейские, которых вызвал кто-то другой. Кто именно – осталось загадкой.
Никак не удалось прояснить другой странный и подозрительный факт: кто и как изменил штатный режим работы камер наблюдения, остановив видеозапись на самом интересном месте? Грюнер, всячески стараясь оправдать свое идиотское поведение, отчаянно грешил на технический сбой. Марку в это слабо верилось. По его мнению, гораздо больше похоже, что в отсутствие Карла кто-то вошел в дежурку и грамотно нажал пару кнопок.
Следов проникновения во внутренние помещения обнаружить не удалось. Некоторые сомнения вызвала только дверь редакции туристических программ, никто из спешно опрошенных сотрудников которой толком не помнил, была ли она заперта на замок перед массовым отбытием народа на праздничные каникулы. Вызванный в офис редактор проверил наличие на своих местах всех мало-мальски важных бумажек, включая конфетти в бумагорезке. Все оказалось в порядке, и несчастный идиот Карл Грюнер вздохнул с облегчением: можно было надеяться, что его не уволят.
Тем не менее заведующий редакцией туристических программ встревожился и принял собственные меры безопасности. Мер этих было две, и одна из них грешила чистым позерством. Во-первых, херр Шванке, как положено, надежно закрыл дверь редакции своим ключом. Во-вторых, он запечатал ее пластилиновой пломбой с оттиском собственного перстня, украшенного камеей с изображением имперского орла. Жест был красивый, но бессмысленный. Горделивая птица, вырезанная в камне с большим количеством мелких подробностей, отпечаталась в пластилине столь неясно, что ее не узнала бы и родная пернатая мама.
Ни господину Шванке, ни охране было неведомо, как необычно усилил внутренние рубежи обороны штатный сотрудник редакции туристических программ Отто Бизи, который в нарушение всех правил, включая установленные Обществом защиты животных, запер в служебном кабинете любимого пса своей тещи Вальтера Браунинга Третьего.
Эти двое – Вальтер Браунинг и теща Отто – являли собой живое опровержение распространенного заблуждения, будто противоположности сходятся. И любящая хозяйка, и ее дорогой пес были потрясающе глупыми, беспомощными и надоедливыми существами. И, если фрау Магдалену Отто, воспитанный в духе христианской морали и мазохистского уважения к семейным ценностям, еще готов был кое-как терпеть, то Вальтер Браунинг вызывал у него горячее желание вооружиться чем-нибудь одноименным и основательно попрактиковаться в стрельбе по движущейся мишени. Причем можно не сомневаться – двигаться четвероногая мишень будет неспешно, так что охота непременно удастся. Отто не был знаком с Вальтерами Браунингами Первым и Вторым, но обоснованно предполагал, что они были либо виноградными улитками, либо галапагосскими черепахами: скорость передвижения номера третьего не выдерживала никакой критики.
Вальтер Браунинг Третий был безобразно толстой, ленивой, ко всему равнодушной таксой. Даже фрау Магдалена, считающая своего пса потрясающе умным и разнообразно талантливым животным, отказалась от мысли снискать своему четвероногому другу прижизненную славу после того, как на соревнованиях по норной охоте Вальтер Браунинг Третий не только не нашел ни одной норы, но еще и позорно застрял в раструбе водостока. Хотя, если вдуматься, отыскать водосточную трубу в чистом поле тоже представлялось делом весьма непростым. Поэтому Отто Бизи готов был признать за таксой тещи определенный талант, а именно – уникальную способность встревать в неприятности так же изобретательно и глубоко, как в водосточную трубу.
В общем, Вальтер Браунинг Третий был последним живым существом, которого Отто по доброй воле взял бы в компаньоны для празднования Рождества и Нового года. Однако провидение судило иначе. Незадолго до праздника фрау Магдалена слегла, и жена Отто Алисия, проявив себя образцовой дочерью, перебралась в дом захворавшей матери. Сам Отто последовать за супругой не мог, потому как незаконченная работа требовала его присутствия в редакции. Показательно опечалившись и внутренне ликуя, он настроился на холостяцкие каникулы, но ошибся в своих ожиданиях. Вальтера Браунинга, требующего к себе не менее деятельного внимания, чем его больная хозяйка, строгая Алисия безжалостно депортировала, навязав общество четвероногого недоразумения несчастному Отто.
– С ним тебе будет не так скучно и одиноко, дорогой! – совершенно справедливо рассудила заботливая супруга, затащив ко всему безразличного Вальтера Браунинга в их с Отто семейное гнездышко.
Сказать, что Отто был огорчен, – значило ничего не сказать. Он легко смирился бы с утратой тещи и без больших душевных мучений перенес временное отсутствие жены, место которой в супружеской постели могла бы занять какая-нибудь симпатичная крошка. Но делить кров и стол с жирной таксой – это уже слишком! Пару дней Отто кое-как терпел присутствие в своем доме Вальтера Браунинга, но затем в его жизни действительно появилась симпатичная крошка, которой пес крепко не приглянулся. Морща носик, Клара объявила, что у нее аллергия на собачью шерсть, и Отто понял, что вопрос поставлен адамовым ребром: либо Вальтер Браунинг, либо Клара – в период от заката до рассвета одиночество Отто будет скрашивать лишь один из них.
Бизи не считал глупого пса венцом творения (его мнение о красотке Кларе было гораздо более лестным) и потому решил дилемму быстро и изобретательно. На ту ночь, когда к Отто обещала пожаловать Клара, Вальтер Браунинг должен был переселиться в редакцию туристических программ.
Доставить пса в офис оказалось проще простого. Отто уложил Вальтера Браунинга в большой чемодан из прочной «шотландки». Ткань пропускала воздух, и таксе не грозило задохнуться. Охранников багаж Отто не заинтересовал: сотрудники редакции туристических программ то и дело таскали в офис и обратно разнообразные саквояжи, пассивно участвующие в съемках телепрограмм о путешествиях. Проверять содержимое бутафорских сумок никто и не думал, так что клетчатый багаж Отто Бизи никакому досмотру не подвергся, и нелегальный собачий мигрант Вальтер Браунинг Третий въехал на территорию BDT беспрепятственно. Произошло это через несколько часов после утреннего скандала с Карлом Грюнером, когда страсти по поводу ночного ЧП благополучно улеглись и почти забылись.
Что бы ни думал о себе херр редактор, его личный оттиск вовсе не тянул на печать Соломона: пластилиновая пломба злонамеренного Отто Бизи удивила, но не задержала. Легко преодолев эту символическую преграду и открыв дверь своим ключом, он через анфиладу офисных клетушек проследовал в самое дальнее и наиболее изолированное помещение – кабинет редактора. Вальтеру Браунингу Третьему надлежало квартировать именно здесь.
Открыв чемодан, Отто извлек из его карманов скудное собачье приданое и вытряхнул на пол самого пса. Такса была заранее накормлена до отвала, каковое состояние являлось для нее наиболее естественным и привычным. Отто за задние лапы затащил ко всему индифферентного Вальтера Браунинга под просторный начальственный стол, поставил рядом с ним пластмассовую мисочку и наполнил ее питьевой водичкой из специально приготовленной бутылочки. Химический состав аш-два-о немного отличался от заявленного на этикетке, так как предусмотрительный Отто на всякий случай растворил в воде таблеточку снотворного. Он был не злым человеком и от души желал любимой собачке тещи самой что ни на есть спокойной ночи.
Вальтер Браунинг Третий не демонстрировал симптомов острого обезвоживания, тем не менее Отто все-таки погрузил собачью морду в мисочку, вынудив таксу похлебать волшебной водички. Через пять минут пес уже спал как убитый. Под его безмятежное сопение Отто пошарил взглядом по полкам с сувенирами из разных стран и выбрал из множества значков маленькую круглую брошку ручной мексиканской работы. Сотворивший ее чеканщик обладал очень богатой фантазией и столь же скромными познаниями в биологии: изображенное им неземное создание в равной мере напоминало гибридный подсолнух, осьминога и пернатого змея Кецалькоатля, отдаленно родственного по птичьей линии имперскому орлу с печатки редактора.
С помощью этнической брошки блямбу на двери удалось восстановить без малейшего ущерба для эстетической ценности этого произведения супермалой пластики. Отто полюбовался своим рукоделием и прислушался: за художественно опечатанной дверью было тихо, неуставного присутствия в редакции Вальтера Браунинга Третьего ничто не выдавало.
Камера номер пять сломалась вскоре после полуночи. Сбой выглядел нехарактерно: изображение не пропало совсем, но картинка покрылась широкими темными разводами и сделалась совершенно нечитаемой. Марк попробовал поиграть с четкостью и контрастностью, однако это не помогло.
– Сдохла техника! – понял он.
Надеяться на то, что кто-нибудь из службы техподдержки примчит по вызову и наладит барахлящий прибор, не стоило. Прославленное немецкое трудолюбие было не сильнее другой могучей национальной традиции – использовать выходные, праздники и каникулы исключительно по прямому назначению. Пару минут Марк потратил на размышления о перспективах ночного звонка начальнику охраны, который помог бы ему сориентироваться в сложившейся ситуации, но что-то подсказывало ему, что в первом часу ночи начальник не сможет объективно оценить служебное рвение подчиненного. Марк понял, что должен действовать самостоятельно.
Камеру номер пять нельзя было высмотреть из окна дежурки, она располагалась за углом здания. Чтобы увидеть, в чем дело, Марку пришлось оставить пост, но он проявил похвальную осторожность и, уходя, запер дверь на два замка.
Диагностировать причину внезапного ухудшения зрения электронного глаза с ходу не получилось: камера была закреплена во внутреннем углу, образованном двумя стенами, на трехметровой высоте. Чтобы подобраться к ней, Марк влез на подоконник. Хватаясь за раму и скользя животом по стеклу, бочком-бочком он подвинулся к углу и потянулся лицом к объективу, как голодное травоядное к аппетитной веточке.
Тут же выяснилось, что пахнет полезный прибор отнюдь не свежей зеленью. Камера воняла так, словно сдохла отнюдь не в переносном смысле! Объектив, ставший похожим на бельмастое око, был чем-то густо испачкан. Любознательный Марк ковырнул темную массу пальцем, рассмотрел добытый образец, грязно выругался, содрогнулся от отвращения, упал с подоконника и выругался снова. Затем поспешно вытер испачканный палец о хилую зимнюю травку и побежал, минуя свой пост, прямиком в клозет: мыть руки с мылом.
Минут через пять все пальцы Марка сделались розовыми и блестящими, как сосиски в целлулоидной оболочке. Недоверчиво обнюхивая их, дежурный вернулся на пост и после недолгого колебания все-таки позвонил шефу охраны.
– Какого черта, Ляйтнер?! – с трудом опознав голос подчиненного, хрипло прорычал разбуженный шеф.
– Прошу прощения, херр Фальке, но вы велели докладывать обо всем странном и необычном, – почтительно напомнил Марк.
– И что же у вас странного и необычного? – язвительно спросил шеф. – Опять кто-то ворует с территории новогодние украшения?
– Наоборот, – возразил Марк.
То, что сверх обычной комплектации добавилось к камере номер пять, на новогоднее украшение походило мало.
– Кто-то обгадил объектив одной из камер наружного наблюдения!
– Как обгадил? – судя по голосу, шеф искренне удивился.
Марк вполне его понимал: ему тоже было бы очень интересно узнать, каким хитрым вывертом можно было исхитриться обгадить объектив камеры на трехметровой высоте!
– Кто обгадил? – продолжал любопытствовать окончательно пробудившийся шеф. – Птичка?
– Одна бы не справилась, – веско сказал Марк и потряс головой, прогоняя видение голубиной эскадрильи, прицельно бомбящей камеру номер пять соответствующей субстанцией из-под хвостов. – К тому же мне показалось, что это не птичий помет. По-моему, это собачье дерьмо!
– Вы такой большой специалист по дерьму, Ляйтнер?! – фыркнул шеф. – Собачье дерьмо, надо же такое придумать! Да где вы видели летающих собак?!
В этот момент из глубины здания, усиленный эхом, донесся пронзительный визг, превратившийся в обиженный скулеж. Звук шел сверху, что косвенно подтверждало легенду о летающей собаке.
– Ляйтнер! У вас там кто – собака?! – моментально напрягся чуткий херр Фальке. – Это она обгадила нашу камеру?!
– Я не знаю, – растерянно сказал Марк, устремляя смущенный взор на бетонное перекрытие потолка и напряженно прислушиваясь к звукам, поразительно похожим на собачий лай. – Я сейчас посмотрю! Спокойной ночи, шеф!
Он аккуратно положил трубку на рычаг и вышел из дежурки, нервно похлопывая дубинкой по бедру и морально готовясь к открытию сезона охоты на гадливых летучих собак.
Вальтеру Браунингу Третьему не повезло. Будь он не черной таксой, а белой болонкой или абрикосовым пуделем, люди, незаконно проникшие в кабинет начальника туристической редакции, заметили бы его раньше. Уж наверняка не после того, как один из них наступил ему на хвост тяжелым ботинком!
Ночные гости были вооружены фонариками, но водили лучами в основном по полкам и шкафчикам. В импровизированной собачьей конуре под столом было темным-темно, так что присутствие мирно спящего Вальтера Браунинга Третьего-Лишнего могло бы и дальше скрываться под покровом тайны, но под ногу одному из пришельцев случайно попалась бутылочка из-под снотворной водички. Пустая пластиковая тара смялась под пятой оккупанта с громким протестующим треском, словно это был сигнал к восстанию. Спящий Вальтер Браунинг хотя и не восстал, но дернулся, подставив второй пяте оккупанта кривой отросток, произрастающий на его пятой точке и с претензией именуемый хвостом.
Вероятно, впервые за всю собачью жизнь Вальтера Браунинга его куцый хвост сыграл значительную роль в истории. Плотный контакт собачьего хвоста и ботиночной подошвы имел своим результатом серьезное нарушение режима молчания: пес взвизгнул и заскулил от боли, а его обидчик выматерился, отпрыгнул в сторону и опрокинул стул, который в падении зацепил радиатор батареи парового отопления и таким образом внес свой вклад в сложную полифонию шумов.
– Тихо, лось! – шепотом прикрикнул на неуклюжего ночного гостя его товарищ.
– Сам ты лось, это собака! – нелогично, но горячо огрызнулся обруганный.
В следующий момент лосевидная собака получила добрый пинок, который запросто мог сделать ее летучей, если бы отрыву таксы от земли хоть сколько-нибудь способствовала исходная позиция, но на пути между собакой и стратосферой стояла крепкая столешница. Гулко стукнувшись о красное дерево, черная такса шлепнулась на пол, окончательно проснулась, негодующе взвыла и залаяла.
– Блин, заткни его, живо! – гневно прошипел собачьему обидчику его товарищ.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?