Текст книги "Шопинг с Санта Клаусом. Любовные игры по Интернету"
![](/books_files/covers/thumbs_240/shoping-s-santa-klausom-lyubovnye-igry-po-internetu-279639.jpg)
Автор книги: Елена Логунова
Жанр: Иронические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)
Лентяй и баловень Вальтер Браунинг Третий никогда прежде не подвергался более серьезному физическому наказанию, чем символический шлепок по попе полотенцем. Боль в помятых ребрах и отдавленном хвосте произвела разительную перемену в манерах добродушной собаки. Пес зарычал, развернулся в темном тоннеле под столом и ринулся на своего обидчика…
Марк Ляйтнер, высунувшийся в коридор второго этажа из кабины лифта, услышал в отдалении болезненный вскрик, шум удара и собачий скулеж. Звуки доносились оттуда, где по разные стороны коридора размещались редакция туристических программ и студия метеопрогноза. Со звериными воплями и прочими звуками агрессивной живой природы у Марка больше ассоциировались передачи о путешествиях, поэтому он сразу направился к вотчине херра Шванке – и не ошибся. Пластилиновая печать на двери туристической редакции была цела, сама дверь заперта, но в щель под ней отчетливо тянуло сквозняком. Проигнорировав дурацкую пластилиновую нашлепку, Марк открыл дверь своим ключом, опасливо заглянул в открывшуюся взору темноту, немного помедлил и включил свет.
Следы постороннего присутствия обнаружились в самом дальнем кабинете. Папки с бумагами, аккуратно подписанные и в строгом порядке расставленные на полках, топорщились в неровном строю, как зубы подростка, нуждающегося в помощи ортодонта. На полу лежал перевернутый стул, по столу раскатились карандаши, вывалившиеся из упавшего стаканчика.
– А это еще что такое? – Марк поднял с пола пластмассовую миску.
Она была пустой и с виду чистой, однако дежурный все-таки понюхал ее и скривился: емкость отчетливо пахла псиной. То же амбре ощущалось под столом. Марк огляделся в поисках источника запаха, заметил раздавленную пластиковую бутылку, никакого четвероногого не увидел, подошел к окну и обнаружил, что оно приоткрыто. Стало понятно, откуда в комнатах сквозняк. Выглянув за подоконник, дежурный увидел слева от себя оскверненную камеру номер пять. Откуда на ней собачье дерьмо, понятно не стало, но какая-то логическая связь между унавоженной оптикой, открытым окном, собачьей миской под столом и непорядком в кабинете все-таки угадывалась. Похоже было, что некая хулигански настроенная собака волшебным образом залетела в окно второго этажа, мимоходом в сложном пируэте обгадив видеокамеру по соседству. При этом злокозненное, но практичное животное имело при себе отдельные предметы быта (миску и бутылочку с водой) для обустройства комфортабельной конурки под столом начальника редакции. Немного пошумев и подебоширив, летучая собака по неизвестной причине отказалась от мысли расположиться в туристической редакции на ночлег и покинула помещение все тем же воздушным путем.
Марк Ляйтнер живо вообразил себе эту сцену, еще живее представил, как прокомментирует данную версию его шеф, и принял решение не опускаться до уровня идиота Грюнера, становясь посмешищем для всей компании.
Еще раз обойдя помещения и убедившись в отсутствии в них четвероногих хулиганов, он позаимствовал в технической комнате клининговой службы резиновые перчатки и пачку влажных салфеток, высунулся в окно и тщательно протер объектив камеры номер пять. Затем Марк выровнял папки на полках, расставил по своим местам мебель и мелкое канцелярское барахло, погасил свет, вышел из редакции туристических программ, запер дверь на ключ и восстановил целостность идиотской пластилиновой печати с помощью пуговки на манжете собственной форменной куртки.
Однако надежда Ляйтнера на то, что остаток его тревожного ночного дежурства пройдет без эксцессов, не оправдалась. Спустя полчаса в окно многострадальной редакции туристических программ, разбив стекло, влетела шальная ракета досрочно начатого кем-то новогоднего фейерверка, и вспыхнувший пожар окончательно уничтожил следы присутствия в кабинете как двуногих, так и четвероногих посторонних.
20
Из набега на торговый центр Ирка вернулась в превосходном настроении. Цены на новогодней распродаже порадовали ее сверх ожиданий, а шкала размеров просто растрогала: по немецкому стандарту Иркин обычный пятьдесят четвертый соответствовал «сорок шестому». Стокилограммовая дама без всякой диеты почувствовала себя стройной, как молодая березка!
Веса пакетов, оттягивающих ей руки, окрыленная Ирка не чувствовала, но ее выход из лифта был эффектным: дородная фигура, дополнительно укрупненная по бокам пухлыми пакетами, с трудом протиснулась в разъехавшиеся двери. При этом ее прорыв на простор коридора сопровождался громким целлофановым треском и бумажным шуршанием.
– Тихо, тихо! – шепотом скомандовала сама себе нарушительница спокойствия. – Не будем будить мирных херров и фрау!
Она бочком, чтобы не царапать плотными пакетами кремовые стены, прошла по коридору и мягко ткнулась в нужную дверь пятой точкой. Дверь на интимное прикосновение не отозвалась: она была закрыта на замок. Фрау Ленка, очевидно, мирно спала.
Ирка опустила на пол пакеты (на пороге номера сразу же образовалась впечатляющая баррикада), поискала в кармане пластиковую карточку-ключ, успешно нашла ее и с четвертой попытки открыла неотзывчивую дверь. За ней было темно, но во мраке смутно угадывались очертания кровати, на которой умеренно высилась некрупная фигура, закутанная в белоснежное пуховое одеяло.
– Лена! – вполголоса позвала Ирка.
Ответа не последовало.
– Соня! – досадливо сказала добытчица и заволокла свои мешки в номер.
Лена-соня на шумы не отреагировала. Ирка посмотрела на наручные часы: было всего десять часов вечера. Спать не особенно хотелось, но вариантов развлечь себя так, чтобы не побеспокоить спящую подругу, она не придумала и в половине одиннадцатого тоже завалилась на боковую.
Своим сладким сном она была обязана, в частности, совершенно незнакомому товарищу из Федерального ведомства криминальной полиции.
Возможно, не все его работники выполняли свою общественно полезную работу с хваленой немецкой точностью и аккуратностью, но Руди Виккерс всегда стремился к совершенству во всем. Русскоязычный сотрудник по его поручению сделал необходимый звонок в Россию ровно в семь часов ноль одну минуту: с учетом двухчасовой разницы во времени, в Екатеринодаре в этот момент было самое начало десятого. Виккерс знал, что в большинстве русских офисов рабочий день начинается в девять. Конечно, ради пущей оперативности позвонить можно было и среди ночи, но Руди обоснованно сомневался, что руководители российских предприятий ночуют на своих рабочих местах.
Таким образом, продуманные действия Рудольфа Виккерса сберегли драгоценный ночной и утренний сон сразу двух российских граждан, гостящих в немецкой столице. Громкий стук в дверь своего номера Ирина Максимова услышала в половине восьмого утра по местному времени, тем не менее побудка показалась ей слишком ранней.
– Да какого черта! – сердито пробурчала она, неохотно разлучая свои растрепанные рыжие кудри с мягкой подушкой. – Кого несет?!
– Откройте, полиция! – донеслось из коридора.
– Да ладно?..
Ирка села в постели, спустила на пол босые ноги, заглянула в свое богатое декольте и, решив, что негоже вот так, за здорово живешь, баловать чужеземную полицию бесплатным боди-шоу, целомудренно завернулась в одеяло. Это превратило ее большую, но пропорционально сложенную фигуру в подобие заснеженной копны.
Самоходный стог переместился в крошечную прихожую и перегородил ее полностью. При наличии такого мощного рубежа обороны держать дверь на запоре не было никакой необходимости. Ирка повернула фиксатор замка, потянула на себя ручку и высунула суровую румяную физиономию в образовавшуюся щель.
Никакой полиции за дверью не было. На крапчатой ковровой дорожке нервно подпрыгивал Вадик Рябушкин – небритый, непричесанный, босоногий и одетый в одни джинсы, притом не застегнутые. Ни внешний вид незваного гостя, ни время суток не показались Ирке подходящими для светского визита.
– Тебе чего? – с тяжким подозрением спросила она, плотнее закутываясь в свою одеяльную бурку.
Дурная слава ловеласа Рябушкина распространилась далеко за просторы его родной телекомпании.
– Откройте! – повторил Вадик, налегая на приоткрытую дверь крепким плечом. – Полиция…
– Вот я тебе сейчас покажу полицию нравов! – рассердилась верная мужняя жена Ирина Иннокентьевна.
Некоторое время они молча толкали дверь с разных сторон, но потом грубая мужская сила взяла верх. Вадик протолкался в прихожку, потеснив Ирку с ее одеялом в комнату, закрыл дверь, придавил ее спиной и тут же сообщил шокирующую весть:
– Так вот, о полиции! Она нашла в реке тело Юрика Солнцева! Его задушили и утопили!
– Да ты что?!
Ирина Иннокентьевна сначала искренне ужаснулась, но затем осознала, что имя Юрия Солнцева ей совершенно незнакомо. Это свело первоначальный шок от сообщения Вадика к абсолютному нулю. Ирка кашлянула и спросила по-другому:
– Ну, и что?
– Как это – что?! – возмутился Вадик.
Он пробежался по номеру от стены до стены и от переизбытка чувств рухнул на кровать, простонав в унисон с пружинами матраса:
– На его месте вполне мог быть я!
– На каком месте?
– В сырой могиле!
– В сырой, это точно, – пробормотала Ирка, запомнившая, что в качестве временного захоронения незнакомого ей Юрика упоминалась какая-то река.
– А может быть, я еще там буду! – пугающе округлив глаза, прошептал Вадик.
– Все там будем, – поддакнула Ирка, почувствовав необходимость что-нибудь сказать.
Содрогнувшись, Вадик сотряс матрас и тут же подскочил, как ванька-встанька:
– Нет, ты представь, какие дела!
– Да я представлю, представлю! – мало что понимая и оттого начиная злиться, пообещала ему Ирка. – Ты только толком расскажи, что у тебя за дела!
Дела у Вадика оказались скверными. То есть ночные дела, с которыми он, к общему удовольствию, управился в компании безгранично любезной переводчицы Ксении, были вполне хороши, а вот утренние… Утро у оператора Рябушкина началось с телефонного звонка условно любимого начальника. Услышать спозаранку голос Василия Онуфриевича Гадюкина Вадик никак не ожидал, отчего растерялся и в полном молчании выслушал драматический монолог шефа.
– Он сказал… – Вадик подкатил глаза, вспоминая слова. – Примерно так: «Блин, Рябушкин! Вы, блин, чего, блин? Что, блин, у вас, блин, происходит, блин?!»
Он взглянул на Ирку, заметно дезориентированную многочисленными блинами, и деловитой скороговоркой объяснил:
– Словом «блин» я заменяю другое, похожее.
– Давай без блинов, – попросила слушательница.
– Ладно. Значит, орет он: «Рябушкин, твою мать!»
– Давай без «твою мать», – попросила Ирка.
– Ладно. Тогда так: «Рябушкин! Вы чего, ох…?!» А неприличные глаголы тоже опускать?
Ирка молча кивнула.
– Совсем слов не останется, – пожаловался рассказчик. – Тогда я пищать буду, как эфирная глушилка, ладно? В общем, он кричит: «Рябушкин, пи-ип, вы там чего – совсем пи-ип? Что за пи-ип у вас происходит?» А я отвечаю: «Да ничего особенного, все хорошо», – а мне и вправду хорошо, только спать хочется до одури. А он вопит: «Какое, пи-ип, хорошо, если моего помощника какие-то пи-ип совсем намертво задушили и в пи-ип реку сбросили, как пи-ип котенка! Я вам этого пи-ип пи-ип Юрика в помощь послал, а его там пи-ип убили!» Я говорю: «Это не мы! Мы никого не убивали!» Правда ведь?
Вадик вопросительно посмотрел на Ирку, по лицу которой было видно, что соответствующие черные мысли ее уже посещают.
– Пока нет, – пробормотала она, непроизвольно разминая пальцы. – Хотя кое-кого убить уже хочется, пи-ип… Но я потерплю. Продолжай!
– А это все, – не уловив прямой угрозы, пожал плечами бестолковый рассказчик. – Шеф сказал еще только: «Пи-ип, смотри, Рябушкин, если вас с Еленой тоже убьют – домой, пи-ип, не возвращайтесь! Я вас тут, пи-ип, сам поубиваю, пи-ип!» И еще с полминуты ругался всеми теми нехорошими словами, которые мы с тобой договорились опускать.
Он вздохнул, потом вспылил и стукнул кулаком по матрасу, который от удара здорово заштормило:
– Ленка! Просыпайся! Тут такие дела, а ты спишь, как убитая!
– Пи-ип! – испуганно выругалась Ирка, меняясь в лице.
Она поспешно сдернула с неподвижной фигуры одеяло и в сердцах перебрала все запрещенные слова:
– Твою мать, блин, охренеть! Ну, что же это такое?!
– Действительно – что? – озадачился Вадик, почесывая вихры.
Вместо Ленки под одеялом обнаружились чемодан, дорожная сумка и скрученные в плотный клубок махровые гостиничные полотенца. В комплекте с одеялом хитроумная комбинация из разноплановых предметов вполне убедительно имитировала человеческую фигуру, однако ни Ирка, ни Вадик изобретательности автора композиции не оценили.
– А я-то еще удивилась, что она вещи не бросила посреди комнаты, как обычно! – с досадой пробормотала Ирка. – Ну, Ленка! Ну, зараза! Куда она, спрашивается, делась?
– Че-чемодан, – отодвигаясь от упомянутого предмета и бледнея, пролепетал Вадик. – О господи! Неужели?!
– Неужели – что?!
– Неужели Ленка там? В чемодане?! – прошептал Вадик. – Как Юрик был в сумке…
– Не говори глупости! – тоже быстро бледнея, прикрикнула на него Ирка. – Почему она должна быть в чемодане? Не надо ей в чемодан. И не поместилась бы она в чемодане.
Прозвучало это отнюдь не утешительно, как-то даже жалко. Вадик малодушно отвернулся и прошептал:
– Открой его!
– Господи, укрепи меня! – пробормотала Ирка и потянулась дрожащей рукой к замку чемодана.
Вадик крепко зажмурился. Замок щелкнул, молния свистнула, Ирка ахнула и воскликнула:
– Вот она где!
Вадик покачнулся и приготовился услышать кошмарную новость. Вместо этого послышались нежный шелковый шорох и удовлетворенное сопение. Осторожно открыв глаза, он посмотрел на Ирку. Она крутилась у зеркала, прижимая к верхней части своего организма полупрозрачную кружевную тряпочку жизнерадостного оранжевого цвета. Оценить, насколько это игривое одеяние Ирке к лицу и к телу, было невозможно: примерка нижнего бельишка поверх целомудренно укрывающего госпожу Максимову пухлого одеяла имела характер сугубо символического действа.
– Моя любимая маечка, – объяснила кокетка, встретив в зеркале непонимающий взгляд товарища. – Ленка, зараза, нагло свистнула ее у меня и использует как ночнушку.
– Только не сегодня! – напомнил Вадик, через плечо потыкав пальцем в ночевавший в Ленкиной постели чемодан.
Ни на нем, ни на прочих предметах, вкупе заменяющих в кровати пропавшую Ленку, никаких спальных одеяний не было.
– Похоже, твоя любимая подружка вообще не ночевала в номере? – спросил Вадик, нажимая на слово «твоя» и тем самым пробуждая у Ирки смутное чувство вины.
Никакой вины за собой Ирка не чувствовала, а вот беспокойство испытывала сильное. До сих пор дорогая подружка исправно держала ее в курсе всех мало-мальски значимых событий в своей личной жизни, а тут вдруг исчезла без предупреждения и объяснения! И ладно бы не сказала о какой-нибудь ерунде вроде выловленного из чужой реки незнакомого трупа! Но ночь, проведенная подругой вне специально отведенного для этого места, определенно не могла считаться мелочью, не заслуживающей внимания! Ирка хотела немедленно вывалить все свои вопросы и упреки на неразумную голову подружки, но сделать это не удалось.
– У меня деньги на счету закончились! – огорчился Вадик.
– А мой телефон тут вообще бесполезен, у меня роуминга нет, – тоже расстроилась Ирка.
Пришлось звонить с городского телефона в номере, но и это не помогло наладить связь: вызываемый абонент был недоступен.
Думать, что близкая подруга лишила ее своего доверия, Ирка не хотела, поэтому версия о том, что Ленка покинула гостиничный номер не по собственной воле, была рассмотрена внимательно и со всех сторон. В свете трагической смерти Юрика, посмертно представленного Ирке Вадиком в качестве правой руки их общего с Ленкой телевизионного шефа, любые неожиданные происшествия с участниками берлинской миссии выглядели подозрительно. Настораживала и ловкость, с которой автор сложносоставной пододеяльной композиции использовал для создания «куклы» Ленки ее же багаж: это неприятно напоминало о том, что мертвого Юрика нашли упакованным в дорожную сумку. Похоже было, что преступник четко ассоциирует неживые тела и багажные принадлежности, при этом комбинируя их в разных вариациях.
– Какой-то чемоданный маньяк! – предположил Вадик.
Это была первая версия. Вторую, поколебавшись, выдвинула сама Ирка. Колебания ее были вызваны сомнениями в том, что подружка, если с ней все хорошо, одобрит Иркины сметливость и болтливость. Версия была построена именно на том, что Ленке хорошо, из отеля она улетучилась по собственной инициативе, без приюта не осталась и скоротала ночь отнюдь не в чемодане и не с маньяком.
Тщательный осмотр помещения склонил чашу весов в сторону версии номер два.
– Она не стала разбирать свои вещи, но воспользовалась утюгом! – заметила Ирка, исследовав содержимое встроенного шкафа. – И по всему видно, что очень торопилась. Вечером, я помню, гладильная доска аккуратно стояла в уголочке, а теперь валяется на полу, и шнур утюга весь в петлях – сто процентов, Ленка похозяйничала! Дальше, смотри: ее любимые джинсы небрежно брошены на тумбочку.
– Что ты говоришь, Ленка в кои-то веки надела юбку?! – изумился Вадик. – Значит, был какой-то особенный повод.
– Вот именно! – кивнула Ирка. – Пошли дальше. В ванной под зеркалом лежит открытая косметичка, на полочке валяются флаконы и тюбики, и набор их таков, что лично мне сразу ясно: наша девушка вдохновенно рисовала себе парадное лицо.
– Нормальненько! – уяснив ситуацию и сделав правильный вывод, Вадик счел уместным обидеться. – И эта женщина упрекала в распущенности меня?! Я, по крайней мере, не скрываю своих естественных порывов! А сама какова? Ушла в заграничный загул тайно, как подводная лодка на спецзадание!
– Тайно не получилось, – заметила Ирка, могучим мысленным пинком отбрасывая в сторону запоздалое чувство вины, чтобы оно не путалось под ногами, мешая действовать. – Значит, так. Предлагаю подождать часов до десяти. Если до тех пор наша блудная субмарина не вынырнет, мы объявим ее в розыск. А пока сидим и ждем.
– А лучше – идем и завтракаем! – внес поправку приободрившийся Вадик.
– Мужчины! – закатив глаза, пожаловалась Ирка много повидавшему и ко всему безразличному потолку двухместного гостиничного номера.
21
– Пам, пам! – за окном настойчиво посигналила машина.
Гудок был точно такой же, как у нашего студийного автомобиля, прозванного за цвет и нрав «Красным Дьяволом». Я испугалась, что проспала работу, резко подскочила и, уже стукнув пятками о прикроватный коврик, сообразила, что я не дома – дома мне под ноги обязательно попался бы телевизионный пульт, мужние тапки или одна из тысяч Масянькиных игрушек.
Я открыла глаза, поморгала, с огорчением осознала, что путем поднятия век значительного улучшения видимости добиться не удалось, и включила лампу – она очень удобно располагалась на прикроватной тумбочке. Желто-розовый свет размыл царящий в помещении полумрак, позволив разглядеть интерьер типичного гостиничного номера «без претензий». Я вспомнила, где я – в Берлине, успокоилась и снова откинулась на подушку.
В щель между неплотно закрытыми шторами сочился серый утренний свет, по подоконнику занудно тюкал дождь. Предновогодняя погода в столице Германии не радовала.
– Слышь, Ир? – не поворачивая головы, позвала я подругу, с которой мы сняли номер на двоих. – А на Красной Поляне сейчас снежный покров метров десять, наверное! Мужики наши на лыжах катаются, Масяня на санках…
Я мечтательно вздохнула и представила себе все незамутненные прелести зимнего катания: захватывающий полет со склона, преждевременное расставание с санками, продолжающими движение по собственной траектории, чувствительное приземление с опорой на копчик, бодрящий удар по пятой точке, потерю варежек и ориентации в пространстве с приобретением взамен утраченного пары едких ссадин и кучи снега за пазухой…
«В конце концов, можно просто у камина посидеть, – поспешил отредактировать излишне богатую программу мой внутренний голос. – С хорошей книжечкой и бокальчиком глинтвейна…»
Про глинтвейн – это он зря сказал, упоминание спиртного вызвало в моем организме бурю протеста: желудок сжался, рот наполнился горькой слюной, голова закружилась. И очень захотелось попить чего-нибудь максимально безалкогольного, лучше всего простой водички!
– Сестричка, пи-ить! – простонала я, как раненый боец.
По идее, после этой реплики я должна была услышать сердитый голос моей названой сестрички Ирки. Ей полагалось сдержанно отругать меня «за вчерашнее», а потом все-таки подать воды. А я бы тогда сделала пару глотков, стуча зубами о край стакана, обессиленно откинулась на подушку и спросила, маскируя небрежным тоном опасливое любопытство: «Ирусик, а что вчера было?» Ответа на этот небезынтересный вопрос в собственной девичьей памяти я не находила.
Нет, давешний ужин с Сашей я не забыла. Более того, я была уверена, что буду помнить его очень долго: такое тоскливое ощущение несовпадения желаний и возможностей нельзя изжить в одночасье. Чего я совершенно не помнила, так это промежутка между моментом, когда я вышла из ресторанчика, и своим пробуждением в отеле.
– Ирусик, а что было вчера? – спросила я, так и не дождавшись, пока подружка проявит себя сердитым ворчанием и гуманитарной деятельностью по организации моего водопоя.
Ответа не последовало. Слегка удивленная, я повернула голову и просканировала взглядом соседнюю кровать.
Там никого не было!
«Вот это да! – удивился мой внутренний голос. – А Ирина-то Иннокентьевна дома не ночует!»
Вторая постель и в самом деле была не смята. Однако по-настоящему шокировал меня совсем другой факт: собственно, никакой второй постели не было! Я лежала на половинке двуспальной кровати!
«Вот это, я понимаю, провал в памяти! – продолжал нездорово веселиться мой внутренний голос. – Это как же нужно было напиться и забыться, чтобы не заметить замены в номере громоздкой мебели!»
– Ох…
Обуреваемая недобрым предчувствием, я вылезла из-под одеяла, встала, огляделась и надолго утопила встревоженный взгляд в серебристой глубине большого зеркала. Мое отражение в нем имело весьма странный вид! Абстрактные узоры на лице свидетельствовали о том, что я не смыла на ночь макияж, каковое действие по степени обязательности превосходит у меня вечернюю молитву и в сложных случаях совершается на полном автопилоте. Помимо боевой раскраски, на мне остались украшения, которые я никогда не ношу в домашней обстановке, нижнее белье и даже колготки!
«Похоже, ты укладывалась в кроватку отнюдь не самостоятельно! – резюмировал внутренний голос. – Но Ирка не позволила бы тебе спать в одежде – у нее бзик на почве удобных ночных нарядов. Так кто же в таком случае подоткнул тебе одеяльце? Какая добрая душа?»
Само собой подразумевалось, что к доброй душе прилагалось какое-то доброе тело. Это ставило под вопрос крепость и нерушимость моей морали и нравственности. Я попыталась вспомнить хоть что-нибудь этакое, но не сумела и после недолгого и безрезультатного раздумья воскликнула вне прямой связи с заданной темой:
– Господи, благослови производителей непрочных чулочных изделий!
Тонкие и нежные колготки – целенькие, даже без затяжек! – веско свидетельствовали о моем похвальном добронравии: соприкосновения с жадными мужскими руками невесомые паутинки не выносят. Стало быть, можно надеяться, что в просторной двуспальной постели я просто спала.
«Ты-то спала, а Ирка в это время где была и что делала?! – внутренний голос поменял объект для нападок. – Вторая половина кровати не тронута, с нее даже порывало не убрано, и подушка не смята!»
Я пожала плечами и побрела в ванную. Утренний поиск смысла жизни под душем увенчался частичным успехом: я почувствовала себя заметно бодрее, но прояснения по всему фронту головного мозга не наступило. Замотавшись в просторное полотенце, я переместилась из душевой кабинки к умывальнику и снова неприятно удивилась: косметичка, которую я оставила на псевдомраморной столешнице вечером, бесследно пропала. Было очень похоже, что это Иркина работа: в отличие от меня подружка – большая аккуратистка. Она обожает наводить порядок, тогда как мне гораздо больше по душе творческий хаос. Подумав, что моя косметичка перекочевала на какую-нибудь полочку, я открыла встроенный шкаф и тут испытала настоящее потрясение.
В шкафу было пусто – ни чемоданов, ни сумок! Ни стопочек белья, ни одежды на вешалках, ни обуви на полу!
В глубоком и нерадостном изумлении я уставилась на маленький картонный пакетик, одиноко и сиротливо лежащий на просторной полке. В таких коробочках, я знала, к услугам постояльцев предлагаются дегенеративные наборы швейных принадлежностей – обычно это иголка, булавка и лилипутские моточки разноцветных ниток. Содержимое малого комплекта странствующей белошвейки-вышивальщицы могло заинтересовать меня только в случае безвременной утраты какой-нибудь важной пуговки, а вот упаковка оказалась чертовски любопытной. Красивыми латинскими буковками с завитушками черным по белому картону были выведены два слова: «Hotel Elsa».
«Отель «Эльза», – не затруднился с переводом мой внутренний голос.
– Ага, – хрипло каркнула я.
«А разве мы вчера не в «Берлине» поселились?» – спросил внутренний голос, запаздывая с осмыслением красноречивого факта.
– Поселились-то мы именно там… – прошептала я.
Уже было ясно, что я провела ночь совсем в другом месте.
Не помню, чтобы я когда-нибудь собиралась к выходу с такой скоростью. Хорошо обученный солдат, снаряжающийся по тревоге за две минуты, рядом со мной показался бы сонной черепахой! Пуговки на блузке я застегнула через одну, юбку натянула задом наперед и перекручивала уже на бегу, а куртку и сумку тащила в охапке. Со стороны персонала отеля было бы вполне естественно проявить к такой колоритной личности настороженный интерес. Однако горничная с тележкой, встретившаяся мне в коридоре, только улыбнулась, сказала: «Халле!» – и подвинула в сторонку свою тачанку, через которую я в запале не затруднилась бы перепрыгнуть. Это нордическое спокойствие меня не столько порадовало, сколько напугало.
«Если горничная не полюбопытствовала, отчего это милая фрау бежит, как олень от лесного пожара, значит, такие психические тут не редкость!» – выразил наше общее страшное подозрение мой внутренний голос.
– Господи, куда я попала?! – прошептала я, адресуя вопрос своему отражению в зеркальной стене лифта.
Отражение ответило мне безумным взглядом. Ну, хоть кто-то вполне разделял мои чувства! Блеклая мужеподобная барышня за стойкой ресепшена и чернокожий портье у дверей отреагировали на дробный стук моих каблуков безразличными улыбками и все тем же дежурным «Халле!».
Я вылетела из отеля, едва не протаранив слишком медленно вращающуюся дверь, под носом у автобуса перебежала узкую улицу и бегом углубилась в тенистый сквер.
Дождь почти иссяк, но с мокрых елок густо капало. Оглянувшись и убедившись, что меня никто не преследует, я остановилась и подрагивающими руками привела в божеский вид свою одежду. Надела куртку, застегнула молнию, подняла капюшон и натянула перчатки, чувствуя себя так, словно облачаюсь в стальные доспехи. По мере повышения уровня защиты мой боевой дух укреплялся. Вытащив из сумки зонтик, в сложенном виде представляющий собой небольшую дубинку с массивной цельнодеревянной ручкой, я почувствовала себя почти амазонкой. Для полноты героического образа девы-воительницы не хватало разве что верного коня, но о нем мне внутренний голос и думать запретил, съехидничав: «Жеребца тебе? Может, хватит уже об этом?»
Я безропотно проглотила и намек, и укор. В качестве четвероногого друга меня в данный момент вполне устраивала крепкая парковая скамейка, на которой я и устроилась, предварительно положив на сырые доски единственную подходящую влагонепроницаемую вещь, нашедшуюся в моей сумке, – замечательный кожаный бювар с немецким контрактом. В развернутом виде это кожгалантерейное изделие имело формат А3, приблизительно соответствующий габаритам моего седалища. Я устроилась на лавочке, в просвет между темной еловой зеленью уставилась на здание отеля «Эльза», приняла эффектную позу роденовского «Мыслителя» и стала думать.
Дума моя была крепкой, как утренний кофе, которого мне не хватало почти так же сильно, как оперативной памяти. Столь тяжелых приступов склероза у меня еще не случалось. Как я оказалась в гостинице с милым германским именем? Неужели пришла туда сама, в состоянии полного анабиоза, как зомби?
«Тогда не только сама пришла, но и заплатила за номер, – рассудил внутренний голос. – Отель-то вполне приличный, «три звезды», не бесплатная ночлежка!»
Я полезла в портмоне и убедилась, что никакой убыли в нем не произошло. Возможно, потому, что убывать было нечему: принятые к обращению местные «уе» в моем кошельке вчера были представлены несущественной мелочью, так что об оплате «кэшем» речь не могла идти в принципе. Беспокойство вызывала только карточка VIZA, привязанная к моему валютному счету: в принципе, я могла расплатиться за постой «пластиковыми деньгами». Проверить, так ли это, можно было в любом банкомате, но я не спешила подниматься с лавочки. В безлюдном сквере было так тихо и спокойно, что я чувствовала – лучшего места для раздумий мне не найти. А подумать требовалось основательно.
Вне зависимости от того, привел ли меня в отель «Эльза» мой внутренний автопилот или же некто совершенно посторонний (к сожалению, глубоко и прочно забытый), возникал один и тот же ключевой вопрос: зачем он это сделал?
Предположим, я явилась в «Эльзу» сама. Чего ради?
– Цыц! – прикрикнула я на внутренний голос, снова вякнувший что-то про жеребцов. – Версию об интимном свидании будем рассматривать только в самом крайнем случае, если никаких других не останется.
Следом за кошельком я проинспектировала свою сумку. Все три кило ее штатного содержимого никуда не делись. Значит, на мое личное имущество никто не покушался – меня не обворовали, не ограбили. Женская честь, на страже которой находились благословенные колготки, тоже осталась в целости и сохранности. Так какой же смысл был в моем ночном отклонении от пути истинного в отель «Берлин»?!
«Может, тебя похитили?» – неуверенно предположил внутренний голос, явно стесняясь высказанной глупости.
– Похищенных обычно стерегут и уж точно просто так не отпускают, – отмахнулась я, не собираясь терять время на обсуждение столь шаткой версии.
«Странно, что Ирка с Вадиком тебя не ищут», – не умолкал внутренний голос.
А вот это было дельное замечание!
Я достала мобильник, обнаружила, что он выключен и поняла, что версию с автопилотом можно забыть. Определенно, спокойное пребывание в «Эльзе» мне организовал кто-то сторонний!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?