Текст книги "Шопинг с Санта Клаусом. Любовные игры по Интернету"
![](/books_files/covers/thumbs_240/shoping-s-santa-klausom-lyubovnye-igry-po-internetu-279639.jpg)
Автор книги: Елена Логунова
Жанр: Иронические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)
Я ожидала обмена информацией и впечатлениями, бурного обсуждения приключений и взаимных комплиментов нашей ловкости и сообразительности, но Вася сказал только:
– Тс-с-с! Когда я ем, я глух и нем!
И затем самым добросовестным образом потерял слух и дар членораздельной речи на время, которое понадобилось ему для тотальной зачистки большого блюда с шашлыком. Тщетно я пыталась разговорить обжору или хотя бы добиться от него ответа на вопрос о судьбе дорогого моему сердцу (и карману Гадюкина) немецкого контракта – Вася держался стойко, как Мальчиш-Кибальчиш. Тогда я обиделась, надулась и тоже замкнулась в молчании. Так мы сидели в тишине, нарушаемой лишь его размеренным чавканьем и моим сердитым сопением, до тех пор, пока откуда ни возьмись не появились… Ирка с Вадиком!
– Ах, во-от ты где! – обрадовано вскричала подруга, загодя открывая мне свои медвежьи объятия.
Я с готовностью вылезла из кресла, позволила Ирке меня потискать и безропотно снесла боль в помятых ребрах и неизбежный – один на все времена нашего знакомства – критический комментарий:
– Отощала, как спичка!
– Ну, чем тут кормят? – в продолжение темы спросил Вадик, подарив небрежный кивок мне и страстный взгляд красной книжке меню.
В результате обмениваться информацией, впечатлениями и комплиментами мне пришлось исключительно с Иркой, которая проявила себя с лучшей стороны и не стала молча обжираться, как некоторые. Наоборот, она заботливо подкладывала лучшие кусочки на мою тарелку и приговаривала:
– Кушай, кушай, а то на тебя уже смотреть страшно, кожа да кости!
Любому другому я бы не затруднилась показать, что у меня еще и мышцы есть, ответив на критику моего экстерьера добрым кулачным ударом, но лучшей подруге я еще и не такое прощаю. Поскольку сама Ирка весит шесть пудов и ни одним из них не тяготится, ей мои шестьдесят кило кажутся крайней степенью дистрофии.
– Ну, поговорим о своем, о женском. Рассказывай, как этот негодяй тебя обидел? – сочувственно спросила подружка, самим вопросом четко обозначив тему нашей женской беседы.
Спрашивать, какой негодяй имеется в виду, не имело смысла, но я все-таки покосилась на предателя Вадика и с нескрываемым укором пробормотала:
– Действительно, негодяй!
Болтливый напарник предпочел сделать вид, будто ничего не слышит. Однако ухо у него вытянулось, как у эльфа, и я предложила Ирке для продолжения нашего женского разговора пересесть за другой столик.
Отрепетированный на Вадике признательный монолог занял немного времени, но произвел на чувствительную подружку большое впечатление.
– Да-а-а-а… – протянула она, смахнув невидимую слезинку. – Печальная история. Почти такая же печальная, как повесть о Ромео и Джульетте.
– Ничего общего! – хмуро возразила я. – Там про любовь, а тут наоборот. К тому же там все умерли.
– А тут, наоборот, все живы, – кивнула Ирка. – И именно это тебя угнетает, я понимаю.
Она побарабанила пальцами по столу, потом пристально посмотрела мне в лицо и спросила:
– И что? Ты это так и оставишь?
– А что я могу сделать? – мгновенно разозлилась я. – Убить Сашку?
– Ну, не знаю. – Ирка не забраковала мою мысль, из чего я заключила, что идея ей в принципе нравится. – А где он сейчас?
– Не знаю, – я пожала плечами. – Может, уже вернулся на родину.
Наша встреча в столице Германии имела характер чудесно-случайной: я приехала к немцам в командировку, а Саша уже полгода сидел в Берлине юрконсультом какой-то крутой фирмы. До этого мы общались исключительно в виртуальном мире сайта «В контакте» и там же условились о реальной встрече, сопоставив свои планы. Я злобно подумала, что сайт «В контакте» заслуживает персонального ракетно-бомбового удара как главный подстрекатель и провокатор.
– Куда вернулся – на Север? – деловито уточнила Ирка, отчасти знакомая с личным делом моего обидчика. – Знаешь, а ведь я никогда не была на Крайнем Севере. А ты? Может, съездим?
Моя добрая (но не для всех!) подруга звучно ударила кулаком правой руки по раскрытой ладони левой, позволяя догадаться, какой может быть наша с ней крайнесеверная экскурсионная программа.
– Слушай, хватит уже об этом! – с досадой попросила я. – Не так уж сильно меня все это мучит, честное слово. Проехали. Забыли. У меня сейчас совсем другая проблема.
Я посмотрела на Васю и, увидев, что он почти справился со своим шашлыком, громко позвала:
– Василий! Ты уже можешь говорить? Готов докладывать?
– И даже выкладывать! – благодушно кивнул Вася, доставая из внутреннего кармана куртки слегка помятый, но по-прежнему роскошный кожаный бювар. – Держи!
– Вау! – радостно взвыл Вадик, тоже узнав кожгалантерейное хранилище нашего бесценного документа. – Немецкий контрактик! Нашелся! Теперь мы можем спокойно возвращаться в наши родные кубанские поля.
– А мы – в наши родные кавказские горы! – обрадованная Ирка подтолкнула меня локтем.
Наши с ней дорогие мужья и мой исключительно дорогой ребенок уже отбыли в Красную Поляну, где мы планировали все вместе встретить Новый год. На горнолыжном курорте, в отличие от более низменных территорий нашего южного края, имелся главный атрибут зимнего праздника – снег.
– Девушка, счет! – Вадик призывно помахал официантке, получил кожаную книжечку и раскрыл ее, торопясь расплатиться и пуститься в обратный путь к родным полям.
Я машинально тоже открыла кожаный бювар, врученный мне Васей, и с удовольствием увидела внутри желтоватую – под пергамент – дизайнерскую бумагу.
– А че так много?! – возмутился Вадик, рассмотрев листочек счета.
– А че так мало?! – с аналогичной интонацией воскликнула я, развернув сложенный втрое контракт.
Изначально – я точно помнила! – он состоял из четырех листов, а теперь их было всего три. Причем отсутствовала самая главная бумага – с подписями!
– Черт! Вот, значит, какой бумажкой они свой костерок растапливали! – огорченно выругался Вася. – Ну, Лен, прости! Я не знал, что тут некомплект, иначе сказал бы тебе об этом раньше.
– Без подписей это не контракт, а бумажка, годная только на то, чтобы ею под… Гм! Подпалить костерок, например, – со знанием дела сказала Ирка.
Она дама деловая, совладелица торговой фирмы, имеющей партнеров за рубежами нашей Родины.
– Гадюкин нас убьет! – пробормотал Вадик.
– Погоди умирать, – одернула его я. – Давай подумаем, что можно сделать.
– Ну – что? Можно написать завещание, – не унимался паникер.
– Можно попросить ваших немцев поднять их экземпляр и сделать с него нотариально заверенную копию, – подсказал неожиданно эрудированный Вася.
– Отличная мысль! – кивнула Ирка.
Я с надеждой посмотрела на нее, подумала и с сожалением покачала головой:
– Это долго будет. Пока они поймут, чего мы от них хотим, пока сделают эту самую копию, пока пришлют ее…
– …Гадюкин нас убьет, – Вадик предупредительно подсказал мне окончание фразы.
– Больше всего времени займет пересылка, – согласилась подруга. – С учетом надвигающихся праздников даже экспресс-почта будет подтормаживать. Вы получите свою копию не раньше…
– …чем Гадюкин нас убьет! – убежденно кивнул Вадик.
– Смени пластинку! – рассердилась я.
– Я бы лучше работу сменил, а также место жительства и паспорт! – огрызнулся напарник. – И уехал бы куда подальше, лучше всего – за границу! Кстати, моя шенгенская виза действительна до третьего января…
– И моя тоже! – вспомнила я. – Вадик! А ведь это идея!
– Ленка, ты что?! – заволновалась Ирка. – Ты не можешь драпать за границу, у тебя тут муж, ребенок, мы с Моржиком! Кстати…
Она оборвала жаркий монолог на полуслове, задумчиво посмотрела на меня и через пару секунд совсем с другой интонацией сказала:
– А у меня ведь тоже шенген открытый, мы с Моржиком на старый Новый год к родне в Мюнхен собрались…
– Вот и хорошо, – кивнула я, вздергивая сумку на плечо. – Вот и ладушки! Обойдемся, значит, без экспресс-почты, прямой курьерской доставочкой… Вадик, ты по счету расплатился? Поехали, что ли?
– Вы далеко? – с легким беспокойством спросил забытый всеми Вася, не уловивший глубинной сути завершившегося блиц-совещания.
Зато моим старым верным товарищам все было понятно без объяснений.
– В Ростов? – Я вопросительно посмотрела на Ирку, и та кивнула.
– Оттуда есть прямой рейс в столицу Германии в пятнадцать тридцать. Будем надеяться, три билетика для нас найдутся!
– Едут, едут по Берлину наши казаки! – с подъемом запел Вадик, откровенно радуясь, что перспектива нашей с ним гибели от рук директора Гадюкина отдаляется и затуманивается.
Свой автомобиль Ирка оставила на станции. От кафе с похвально правдивым названием «Встреча» до стоянки было рукой подать. Вася, заметно удивленный мобильностью нашей маленькой группы, проводил нас до машины и потом долго махал ладошкой, трогательно желая доброго пути.
– Хороший парень! – кивнув на заднее стекло, сказал Вадик, когда мы поехали. – Помогал, как мог!
– Дай ему бог здоровья! – с признательностью кивнула я.
– Здравия желаю, товарищ полковник! – прижимая к уху левой рукой мобильник и размеренно помахивая вслед удаляющейся машине правой, озабоченным речитативом тарахтел тем временем хороший парень Вася. – Разрешите доложить: я ваше задание выполнил, вот только девушка повела себя неожиданно…
– Да, она такая! – довольно хохотнул голос в трубке. – Что еще натворила?
– Пошла дальше, чем нужно. – Вася тоже хмыкнул, но неуверенно. – Вернее, поехала. А скоро еще полетит.
– Куда это? – Голос в трубке сделался настороженным.
– Так в Берлин же! – со вздохом ответил Вася. – Товарищ полковник, они возвращаются!
– Твою мать! – с огромным чувством сказали в трубке, и догадливый Вася поспешил отодвинуть от уха мобильник, после короткой паузы взорвавшийся длинной серией непечатных слов.
15
В кассе аэропорта еще были билеты на берлинский рейс, в зале наличествовал банкомат, а у нас имелись загранпаспорта с визами и деньги на кредитках, так что все сложилось наилучшим образом. Я даже осмелилась надеяться, что черная полоса в моей жизни (порожденная, не иначе, тенью нелюбвеобильного прошлого) уже закончилась. Правда, Вадик сильно обеспокоил меня, высказав сомнение в том, что наши немецкие партнеры за какие-то двое суток до Нового года будут доступны для деловых контактов. В ходе их с Пашей Кохом рейда по злачным местам германской столицы мой напарник лично убедился – легендарный нордический характер ничуть не мешает арийцам и арийкам предаваться веселью истово и самозабвенно.
– Нужно их предупредить, – решила я и попросила подругу позвонить нашим германским партнерам.
В отличие от нас с Вадиком, Ирка действительно владеет языком Шиллера и Гете, хотя и далеко не так уверенно, как хваленый русско-немецкий разговорник. То есть покалякать на равных с Шиллером и Гете она вряд ли смогла бы, но кое-как объясниться с немецкоязычными современниками может. Во всяком случае, так я думала, вручая подруге свой телефон.
– Не уверена, что мы вполне поняли друг друга, – закончив разговор, призналась Ирка. – Но этот херр Шванке – милейший, похоже, мужчина, и голос у него очень приятный, такой бархатный баритон! Несколько раз повторил, что они ждут нас с большим нетерпением.
– Уже хорошо, – с облегчением заметила я. – Подробности проясним при личной встрече с помощью профессионального переводчика.
– Так я Пашке звоню? – оживился Вадик.
Видимо, знаток немецкого языка и ночной жизни Берлина Пауль Кох глубоко запал ему в душу.
Телефонного разговора напарника с Пашей я не слышала, потому что Вадик отошел посекретничать в другой конец просторного зала ожидания. Из этого я сделала вывод, что услуги гида вновь будут востребованы Вадиком в диапазоне гораздо более широком, чем наша деловая программа. Это мне не очень понравилось, но внутренний голос ехидно сказал:
– Зависть – мелкое чувство! Не мешай товарищу прожигать личную жизнь. Тем более, что у тебя есть прекрасный муж, а у него никого такого законного нет.
То ли слово «законный», то ли само упоминание ущербной личной жизни проассоциировались у меня с юристом Александром Андреевичем, но три часа полета от Ростова до Берлина я провела в глубоких и безрадостных раздумьях о смысле жизни. Не всех ее долгих лет от начала до сего дня (такой мощный пласт бытия одноразовому осмыслению не поддавался), а конкретной истории моих взаимоотношений с Сашей.
Положа руку на сердце, я понимала, что никаких взаимоотношений у нас никогда не было. В детстве меня и Сашу сближало только одно: невеликая протяженность общей лестничной площадки. В последующие годы мы и вовсе никак не пересекались. Таким образом, речь шла об истории моих взаимоотношений с собственными фантазиями, а вот с ними-то мне всегда было управиться ох как нелегко. Чувство справедливости подсказывало, что злиться и обижаться мне нужно не на Сашу, а на себя саму, и к моменту посадки самолета в берлинском аэропорту Швехат я уже созрела для примирения и покаяния.
«Ладно, не убивайся! – пожалел меня внутренний голос. – Прочтешь тридцать раз «Отче наш», напишешь одну вежливую эсэмэску со словами благодарности за приятный вечер воспоминаний, и грехи твои будут отпущены».
Я не люблю откладывать выполнение своих решений (ибо есть риск передумать, у меня это запросто). Мы уже приземлились, мобильники, выключенные на время полета, можно было задействовать. Я настроила сеть и, пока самолет рулил и швартовался у посадочного рукава, шустро настучала короткое сообщение: «Привет из Берлина! Спасибо за тот приятный вечер».
И ровно через две минуты получила неожиданный ответ: «Привет! Как насчет новой встречи в Берлине?»
После вопросительного знака солнечно желтел значок-улыбка. Я таращилась на счастливую круглую морду «смайлика», непроизвольно начиная улыбаться, как его близнец, пока Ирка не потрясла меня за плечи:
– Уснула ты, что ли? Подъем! Мы уже прилетели!
– Тихо ты! Крылья мне поломаешь! – со смехом отстранилась я, уводя свои лопатки от соприкосновения с могучими лапами подружки, и посмотрела в иллюминатор.
За ним в сизой мгле высилась громада аэровокзального комплекса, увенчанная большими красными буквами. Они складывались в название города, взятие которого с середины прошлого века ассоциируется у россиян с большой исторической победой. Лично мне эта картина радовала взор и внушала оптимизм. Хотя, если честно, в тот момент мне показалось бы оптимистичной практически любая картина, включая «Утро стрелецкой казни».
В аэропорту нас встречал не Паша Кох, а симпатичная светловолосая девушка с бумажной табличкой, на которой аккуратным почерком со школярским наклоном влево было написано: «Херр В. Рябушкин».
– Слышь, ты, херр! – быстро теряя благодушие, позвала я напарника. – Это еще что за синеглазка? Ты кому позвонил, Казанова?
– Клянусь тебе, я звонил Паше Коху! – горячо заверил меня Вадик, усиленно изображая простодушную искренность.
Это у него плохо получалось, потому что на меня он смотрел только одним глазом. Второй глаз заинтересованно косил на прелестницу с табличкой.
– Просто по мобильному Паша был недоступен, и я позвонил на тот номер, который он указал на сайте, – объяснил Вадик. – Ответила приятная девушка. Хм, действительно, приятная…
Легкомысленный напарник полностью отвратил взор от меня и в упор уставился на блондинку с табличкой.
– Херр Рябушкин? – спросила она, выдержав пламенный взгляд Вадика и при этом даже не покраснев.
– Еще какой херр! – с готовностью подтвердил он.
– Я Ксения, – представилась девушка. – К сожалению, херр Кох сейчас занят с другим клиентом, поэтому с вами буду работать я.
Вадик горячо высказался в том смысле, что его замена херра на фройляйн очень даже устраивает, а нам с Иркой половая принадлежность переводчика была до лампочки. Быстренько перезнакомившись, мы проследовали к ожидающей нас машине и поехали в город.
По дороге я объяснила Ксении нашу задачу, мы уточнили цели и условия ее работы и после небольшой дискуссии сошлись на том, что звонить в офис наших партнеров в шесть часов вечера не имеет никакого смысла: добропорядочные немцы в это время уже не работают.
– Ну, если вам, девочки, Ксюша сейчас не нужна, я попрошу ее помочь мне ознакомиться с прославленной немецкой техникой! – нахально приобняв нашу общую переводчицу за плечи, заявил Вадик, едва мы вселились в отель.
Знание особенностей характера и темперамента давнего друга и товарища подсказывало мне, что речь идет вовсе не о прогулке вдоль витрин с фирменными «цейссовскими» объективами, однако я промолчала. Обстоятельное знакомство с прославленной немецкой техникой могло нейтрализовать моего любознательного и болтливого напарника на весьма продолжительное время. Не исключено, что до самого утра! По некоторым причинам меня это вполне устраивало.
– Ну, а мы с тобой чем займемся? – едва зашвырнув сумку в наш двухместный номер, задумалась моя деятельная подруга.
– Ты не хочешь пробежаться по магазинам? – спросила я вместо ответа. – Торговая галерея в «Сони-центре» работает до восьми.
– А ты со мной не пойдешь? – Ирка посмотрела на меня с легким подозрением.
– Мне-то зачем? Я с багажом путешествую, это ты налегке прилетела, с одной дамской сумочкой, – напомнила я. – Язык ты знаешь, в сопровождении не нуждаешься, а я так сильно устала, мне бы хоть немного поспать…
Я показательно зевнула и поторопилась зажмуриться, пока Ирка не заметила лихорадочный блеск моих глаз.
– Ну, спи, соня!
Торопясь успеть в магазины до закрытия, деятельная подружка не стала настаивать, чтобы я составила ей компанию, и быстро убежала.
Едва дверь за ней закрылась, я села на кровати, вытащила из-под подушки мобильник и быстро набрала короткий текст: «Конечно, можем встретиться. Когда и где?»
16
Несмотря на то что необходимость срочной командировки возникла внезапно, Юрик Солнцев подготовился к выезду за границу со всей возможной основательностью. Предусмотрительность и трезвый расчет всегда были его сильными сторонами.
В аэропорту Швехат Юрика должна была встречать машина. Немецкоязычного сопровождающего для себя он тоже заказал. Отель забронировал по Интернету, предварительно ознакомившись с планом Берлина, чтобы не оказаться в какой-нибудь глухой дыре на окраине города. В дорогу он предусмотрительно взял интересную книжку и специальную подушечку-«бублик»: они помогли незаметно скоротать трехчасовой перелет. Похвальная забота была проявлена и о багаже: Юрик не пожалел двухсот рублей, чтобы перед вылетом закуклить свой чемодан в полиэтиленовый кокон повышенной плотности. Эта мера позволяла надеяться, что чемодан никто не вскроет. Правда, многослойная пленка скрыла очертания и немаркий цвет кофра, что могло затруднить его идентификацию, но Юрик и тут проявил практическую сметку: прицепил на ручку чемодана специальную пластмассовую бирку с указанием собственной фамилии. С таким аксессуаром опознать персональный багаж в общей массе безликих чемоданов не составляло труда.
К сожалению, безымянный автор нелестного для Хомо Сапиенс афоризма «Человек предполагает, а бог располагает» имел все основания призывать человечество к смирению гордыни: предусмотрительность Юрика вдребезги разбилась о подводные камни судьбы. Полет еще прошел нормально – как и было задумано – по большей части во сне. Но сразу по приземлении у Юрика начались проблемы.
Сначала каким-то образом потерялась приметная бирка с каллиграфическими буковками, и Юрику пришлось дожидаться, пока другие пассажиры разберут свой багаж, чтобы найти собственный чемодан методом исключения. До воссоединения с хозяином кофр успел сделать на ленте транспортера с десяток кругов, и из багажной секции Юрик вышел последним.
Человек, который должен был его встретить, очевидно, потерял терпение и ушел. Юрик вынужден был звонить ему со своего российского мобильника на местный, а это обошлось в копеечку. Потом пришлось с четверть часа ждать возвращения нерадивого встречающего… В общем, все пошло наперекосяк, и Юрик начал нервничать.
Правда, машина его все-таки ждала, и встречающий был настолько любезен, что не поленился помочь Юрику с чемоданом. Кроме того, он многословно извинялся за причиненные гостю неудобства, так что Юрик почувствовал себя особо важной персоной.
Впрочем, это приятное ощущение быстро развеялось, когда обнаружилось, что на заднем сиденье ожидающего его автомобиля уже устроился один пассажир.
– Надеюсь, вы не против прокатиться в город с попутчиком? – улыбаясь, спросил Юрика его эскорт. – Он платит деньги. Такси в Берлине – дорогое удовольствие, да и бензин недешев.
Мысленно ругнув хваленую немецкую экономию, Юрик не без высокомерия сказал:
– В тесноте, да не в обиде! – и неприязненно посмотрел на попутчика.
Тот не выглядел симпатягой: поднятый воротник куртки, надвинутая на лоб кепка и непроглядные черные очки производили весьма неприятное впечатление. Едва машина выехала на трассу, Юрик отвернулся к окошку.
Выразительно покосившись на его неприязненно закостеневшую спину, попутчик приспустил темные очки и вопросительно посмотрел в зеркальце заднего вида. Водитель встретился с ним взглядом, коротко кивнул и надолго засмотрелся на серую ленту дороги.
Добротное немецкое шоссе с образцовой разметкой и аккуратными дорожными знаками при всех своих достоинствах не являлось столь завораживающим зрелищем, чтобы смотреть на него без отрыва, не обращая внимания на шум борьбы и хрипы на заднем сиденье. Однако водитель как будто оглох и парадоксальным образом отреагировал лишь на наступившую через пару минут тишину, коротко спросив:
– Готов?
– Как всегда, готов! – сострил единственный пассажир, неторопливо снимая с шеи бездыханного Юрика шнурок удавки.
17
Я смотрела на мужчину, сидящего напротив меня, и отрешенно думала: вот бы понять, почему чужой малознакомый мальчик был моей заветной девичьей мечтой? Может, я чувствовала, что он вырастет мужчиной, с которым у меня, тоже взрослой, будет много общего? Но и что с того? Через полтора часа оживленной застольной беседы я перестала изумляться и радоваться совпадению наших слов и мыслей. Теперь я втайне печалилась, сознавая, что различий между нами больше, чем сходства.
«Это точно! – подтвердил мои опасения внутренний голос. – Ты открытая, как космос, и эмоциональная, как тротил. Категоричная до тупости и целеустремленная до наглости! И на любое давление реагируешь, как противопехотная мина! А он осторожный и продуманный. С виду добродушный, как рыба-кит, но опасный, как акула. А еще глубокий, переменчивый и затягивающий, как подводное течение!»
Я невесело усмехнулась. В сложившейся системе образов мы оба выглядели вполне героически, но подходили друг другу примерно так же, как морской дракон и боевая торпеда. Результат совпадения обещал быть трагическим.
«В общем, советую разминуться, – со вздохом подсказал мудрый внутренний голос».
– Лен, ты в порядке? – обеспокоенно спросил предмет моих раздумий.
До меня дошло, что я уже несколько минут молчу, не отвечая на вопросы собеседника и гипнотизируя невидящим взглядом салатную горку. Составленная из фрагментов жестоко растерзанных морепродуктов, она хорошо сочеталась с темой фатального глубоководного взрыва.
– Что-то голова закружилась, – ответила я, не греша против истины. – Надо меньше пить…
С утра мы с Вадиком чуть ли не натощак раздавили пол-литра виски, в обед в кафе «Встреча» пили за счастливое воссоединение честной компании красное вино, в полете нам любезно наливали белое, а за ужином я припала к ликеру. Определенно, пить надо было либо меньше, либо реже, либо как-то систематизировать напитки по крепости.
«К-короче, грамотнее надо выстраивать линию своего а-алкогольного поведения!» – резюмировал внутренний голос, тяготея к замедлению темпа речи и легкому заиканию.
Я почувствовала, что вот-вот превращусь из целеустремленной торпеды в снулого карася. Но даже эта противоестественная мутация не давала мне шансов на долгую и счастливую жизнь в чужих глубинах! А короткой и несчастной жизни там совсем не хотелось.
Остатки здравого смысла, оседающие на дно моего нетрезвого сознания, подсказывали, что надо возвращаться на курс, которому я беспечально следовала до появления в моей жизни сайта «В контакте», пропади он пропадом вместе со всем своим провокационным контентом!
– Я выйду, свежим воздухом подышу! – сказала я Саше, с третьей попытки (рука упрямо хватала воздух) сдернув с соседнего стула свою сумку. – Ты сиди, сиди!
Возвращаться я не собиралась, но и прощаться с Александром не хотелось: я боялась собственной разговорчивости. Очень велик был соблазн сказать или спросить что-нибудь ненужное.
«Уйти из немецкого ресторана по-английски – эт-то оригинально!» – нарочито весело хмыкнул мой внутренний голос.
Глоток свежего воздуха не смог нейтрализовать значительное количество поглощенного мною алкоголя. Я старательно разминулась с декоративным заборчиком, отгораживающим пустой летний дворик ресторана от вымощенного брусчаткой тротуара, и пошла прочь, не выбирая дороги.
Еще полчаса назад у меня имелись совсем другие планы: я была шумной, деятельной, энергичной и даже собиралась позвонить Паше Коху, чтобы подбить его на поход в какой-нибудь ночной клуб, чтобы избавиться от тоскливого чувства, воцарившегося в моей мятежной душе в ходе встречи с Александром: требовалась хорошая встряска. Идеально было бы рухнуть в объятия любимого и любящего мужа, но за неимением такового в пределах досягаемости оставалось либо пошло выплакаться, либо пропотеть на дансинге. Второй вариант мне нравился гораздо больше, но уже на улице я обнаружила, что к моему моральному упадку приплюсовался физический, и поняла, что в таком состоянии клубная жизнь будет равнозначна моей смерти. Пришлось ограничить заместительную терапию пешеходной прогулкой.
Берлина я не знала совсем, но в прошлый наш приезд он показался мне достаточно типичным европейским городом. Беглая экскурсия, между делом организованная для нас с Вадиком Пашей Кохом, запомнилась мне главным образом большим количеством авангардных скульптур, сомнительно украшающих улицы и площади. Мне не удалось постичь сакральный смысл огромной черной дуги, похожей на часть гигантского колеса, массивных гранитных «карандашей», соединенных остриями, и бесконечной желтой спирали, неприятно напоминающей великанский пищевод, скрученный мучительным спазмом. Однако я оценила изобретательность берлинцев, которые нашли дешевый и сердитый способ обновить лицо своего города не хирургическим путем, а средствами малой пластики.
Особенно понравились мне берлинские декоративные медведи. Ярко раскрашенные двухметровые фигуры этих животных, расставленные по городу немногим реже, чем фонарные столбы, радовали глаз и будили теплые чувства. Помнится, Паша Кох говорил, что симпатичных мишек в Берлине около полутора сотен, и я в моем нынешнем настроении охотно посмотрела бы на каждого из них: созерцание умильно улыбающихся топтыгиных могло удержать меня от падения в бездну уныния.
«Кстати, на входе в твой отель тоже стоит скульптурный мишка, – напомнил внутренний голос. – Красненький такой, с плакатом в лапах».
Я кивнула, потому что тоже запомнила мишку у гостиницы. В отличие от других берлинских медведей, он был раскрашен незатейливо и одновременно агрессивно: настоящий пролетарский медведь, с ног до головы в кумаче. А на плакате, который Красный Медведь держал в поднятых над головой лапах, было начертано название отеля: «Берлин». Я ощутила признательность переводчице Ксении за выбор гостиницы. Ее незабываемое название и одна-единственная машина такси могли помочь мне справиться с приступом топографического идиотизма.
Его неизбежность я особенно остро почувствовала, когда прильнула к пестрой груди медведя-клоуна и проникновенно спросила его:
– Мишка, мишка, где твоя улыбка, полная задора и огня?
Улыбка у данного мишки была не столько задорная, сколько кривая: краску на его скульптурной морде не мешало бы подновить. Я широко, с размахом, нарисовала топтыгину пламенные уста своей собственной губной помадой, хлопнула символического зверя по крутому плечу и сказала:
– Самая нелепая ошибка, мишка, то, что ты уходишь от меня!
Покидал меня в этот момент не только неблагодарный медведь – земная твердь тоже норовила уйти из-под ног. Я огляделась, и окружающая местность показалась мне не более родной и знакомой, чем глухая лесная чаща. Улица, пестрящая новогодними огнями и разноцветным неоном вывесок, в отсутствие на ней людей выглядела неуютно. Мне почудилось, что за афишной тумбой кто-то прячется. Я отклеилась от придурковато улыбающегося мишки и по возможности быстро пошла в сторону ближайшего перекрестка.
Определенно, позади меня слышались чьи-то шаги! К сожалению, с равновесием у меня становилось все хуже, поэтому обернуться так быстро, чтобы успеть заметить прячущегося преследователя, мне никак не удавалось.
«Пора переводить борьбу с заблуждениями из плоскости абстрактной морали в реальность мегаполиса! – заволновался мой внутренний голос. – Ты заблудилась и душой, и телом, и это уже не забавно! Зови такси!»
Я сделала несколько неуверенных шагов к краю тротуара, оступилась, покачнулась, явственно услышала за спиной быстрые шаги, слишком резко обернулась – и разноцветная берлинская улица со всеми ее новогодними огнями, светофорами и неоновыми вывесками размазалась в пеструю ленту, плотно залепившую мне глаза.
18
– Ах, Аксель, как же ты жесток! – укорила фрау Кицель супруга, едва он достал из-под полы теплой куртки пластмассовый диск.
Ярко-красный, похожий на одноразовую тарелку, этот предмет был не самым подходящим аксессуаром для солидного пожилого господина: с пластмассовой тарелкой в руках херр Кицель в своем безусловно приличном наряде цвета сухого асфальта и плюшевой кепке с опущенными ушами имел печальный вид голодающего побирушки, кротко ожидающего благотворительного супа. Это зрелище разбивало любящей фрау Марте сердце, однако в жестокости она упрекала супруга по другой причине.
– Пожалуйста, Аксель, не надо снова мучить Би! – попросила она, с материнской нежностью посмотрев на собачку, увлеченно обнюхивающую блеклую зимнюю травку в квадратной рамке каменного бордюра.
К этому маленькому участку плодородной берлинской почвы у Би было особое отношение. Зная об этом, фрау Китцель держала наготове полиэтиленовый кулечек и одноразовую перчатку для своевременного удаления материального выражения привязанности своего питомца к этому клочку немецкой земли.
– Я подожду, – согласился херр Китцель, оценив увлеченность Би, но диск не спрятал. – Давай, Бисмарк, делай свои дела!
Фрау Марта вздохнула. Ей не нравилось стремление супруга воспитывать йоркширского терьера как немецкую овчарку. И грозное имя Бисмарк ей не очень нравилось: милое Би подходило похожей на хризантему собачке гораздо больше. Однако Аксель Кицель был стариком с характером, и спорить с ним фрау Марта не рисковала. Она давно уже определилась с тактикой нераздражающего воздействия на супруга и научилась ждать. С капризами и заскоками Акселя вполне успешно боролся его же склероз.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?