Читать книгу "Роковой 53-й. Смертельные игры"

Елена Прудникова
Роковой 53-й. Смертельные игры

И ведь никто не хотел ни убийств, ни войн, ни мятежей, все обделывали свои делишки и заметали следы…

Вера Камша. Сердце Зверя

Серия «Ветер истории»

© Прудникова Е.А., 2026

© ООО «Издательство «Вече», 2026

В два часа дня в танковой дивизии – обед. Если, конечно, нет войны. Но если нет войны, то в 14.00 личный состав рассаживается с мисками на травке или за столами в столовой – как получится. И вот в это самое время командиру танкового соединения звонит министр обороны и, ничего не объясняя, приказывает: срочно поднимать по тревоге три танковых полка, остальные содержать в резерве в полной боевой готовности, загружаться боеприпасами под самую завязку и войти в столицу. Три полка – это около трехсот танков.

Один полк стал на господствующей над столицей высоте, приготовившись к обстрелу, другой перекрыл подступы, третий – взял под контроль вокзал, почту, телефон, резиденцию правительства.

В то же время и такие же действия по приказу того же министра обороны произвела мотострелковая дивизия. Соединение реактивных бомбардировщиков получило приказ – приготовиться бомбить резиденцию правительства, находящуюся в центре столицы. Единственный, кто отказался выполнить приказ, – начальник этого соединения, который объяснил, что если он отбомбится по правительственной резиденции, то заодно снесет и город. После этого от него отстали. Но две другие авиадивизии были все же изготовлены к бою. На самолеты установили вооружение для стрельбы по наземным целям.

Базировавшийся неподалеку от столицы артиллерийский полк, наоборот, получил задание развернуть батареи на огневых позициях и изготовиться к стрельбе по воздушным целям. На выезде на шоссе им перекрыла дорогу мчащаяся к столице колонна танков.

Что это? Где это?

Происходило это, допустим, в некоей условной стране, в условное время, во второй половине ХХ века. Если очистить эту историю от конкретных имен и дат, изложить ее «условно», обнажив голые факты, то современному человеку с его наметанным глазом совершенно ясно, что перед нами – сценарий государственного переворота. Либо сценарий подавления государственного переворота. В «банановых республиках» такое происходит сплошь и рядом.

Но нет, это не Латинская Америка. Это Москва. 26 июня 1953 года. Арест Берии, приход к власти Хрущева. Переворот – контрпереворот. Плюс – минус. Передел власти после смерти вождя. Обычное дело.

А это точно так?

Часть 1
Кремлевский детектив

То, что уже случилось, кажется ясным, но если отбросить сакраментальное «это знают все» и начать задавать вопросы?

Вера Камша. Сердце Зверя

Этот год в советской истории справедливо считается переломным. 5 марта 1953 года умер Сталин. Первое время после смерти сильного правителя – самое опасное для остающихся и для страны. Ожидали, что в СССР начнется борьба за власть – и она таки была, хотя и оказалась очень странной. После ухода Ленина страну лихорадило аж до 1927 года, а тут все решалось за три месяца: кремлевская верхушка исторгла из себя и уничтожила Лаврентия Берию, после чего сплотилась и повела страну к светлому будущему.

Правда, новый вождь оказался слишком эксцентричным и экономически малограмотным, хотя за власть держался крепко. Его попытались снять в 1957 году – не вышло. Вторая попытка, в 1964 году, оказалась удачной – престарелого Хрущева таки выперли с олимпа. Но его не арестовывали, отправили на дачу сажать огурцы и снова повели страну к светлому будущему. Хотя хрущевское правление – это уже другая история.

На первый взгляд все получается логично и понятно. Но уже на второй видишь, что эта песенка так просто не поется. Во-первых, Берии не дали времени показать себя. Вся его «воля и власть» – чуть больше трех месяцев. Он ничего не успел. Не достал всех, как Хрущев, не вел страну от одной ямы к другой, не баловался неуемными авантюрами. Во-вторых, его не отправили на дачу, а убили быстро и безжалостно. Вот и вопрос: что он такого натворил? Нет, наиболее вероятному противнику, как и менее вероятным, человек, создавший из ничего мощнейший оборонный комплекс, был поперек горла, но советским-то лидерам он чем не угодил? Ведь делить вчерашним соратникам было нечего.

С чего они вдруг сцепились? Хрущев никогда не рвался в Совет Министров, Берию не интересовали партийные дела, Булганину ни на что не сдалась дипломатия, а Молотову – армия. Когда Ленин заболел и отошел от дел, что-то никто из его соратников в вожди не рвался. Троцкий? Так он хотел бороться и критиковать, а не управлять страной, остальные и того не хотели. В конце концов спихнули власть на Сталина и успокоились, занялись политикой и партийными интригами. А нынче какая муха покусала советскую верхушку, что они принялись танки по улицам гонять?

Нет, разногласия у них были, не без того. Но нельзя же всерьез считать, что требование к партийному аппарату вновь присоединенных областей (Западная Украина и Прибалтика) знать местные языки, поскольку тамошнее население в массе своей по-русски не говорило, – что это требование оказалось для партийных сердец таким уж нестерпимым. Или что они хотели порешить друг друга из-за строительства социализма в Германии. Даже и не смешно.

На поверку оказалось, что борьба была, и еще какая – смертельная. Но вот мотив ее совершенно непонятен. Группировки во власти имелись – однако не антагонистические, все их противоречия решались аппаратными методами. У Хрущева даже «теневого кабинета» не было – как стояло у власти сталинское Политбюро, так оно там и осталось, почистили только органы. Более того, пришедшая к власти команда так и не смогла найти путного председателя Совета Министров, экономику стало валять во все стороны, кончилось все тем, что Советский Союз начал продавать нефть и ввозить зерно…

Если бы к власти пришли молодые да борзые, вроде того же Алексея Кузнецова (ленинградского), от него можно было ожидать резких шагов. Ну, погорячился, взял власть, не справился – с кем не бывает… Хрущев, конечно, любил косить под дурачка, но дурачков в сталинском Политбюро не было, их там не держали. Ну да ладно, Хрущев – а остальные? Поседевшие на высоких постах партийные волки, которые знали о власти все, – им-то какая вожжа попала под хвост? Чего мы не знаем?

И для начала неплохо бы ответить на первый вопрос: что представляла собой власть в СССР после смерти Сталина?

Глава 1
Почему Сталин не оставил преемника?

Да, был культ… но была и личность.

Крылатая фраза

Самая распространенная версия, запущенная в обращение с подачи Хрущева, – престарелый вождь судорожно цеплялся за свою власть и просто не мог оставить преемника, ибо пребывал в страхе, что тот его скинет. С другой стороны, иногда из глубин исторической науки всплывает какое-нибудь имя – например, заместителя председателя Совета Министров Пантелеймона Пономаренко. Почему Пономаренко? Бывший министр заготовок, ничем не выделявшийся среди других таких же министров? Кому из историков и чем он понравился – неизвестно, поэтому ответ может быть один: а потому что! Называют Кузнецова, Вознесенского… но если так, почему вождь позволил их расстрелять? А потому что интриги… А почему интриги? А потому что Берия… А почему Берия? А потому что злодей!

Ну и так далее… В общем, кто остался наверху, тот и остался. И все, конечно же, рвались к власти – ведь наверху все рвутся к власти, каждый второй, пятый… двенадцатый просто мечтает стать первым. Почему? Это же общеизвестно, иначе не может быть, потому что не может быть никогда!

«К концу 1952‑го самый сильный тандем Маленков – Берия, казалось бы, прочно овладел инициативой, прежде всего потому, что опирался на спецслужбы, плюс к этому Маленков держал в руках весь партийный и советский аппарат… Их союз был скорее вынужденным, чем добровольным. Действуя совместно, каждый мечтал править единолично…

…Теперь власть уже делили в открытую… Вперед, как и ожидалось, вырвалась связка Маленков – Берия. Маленков по предложению Берии становится председателем Совета Министров, Берия и Молотов – его первыми заместителями…

В первые же дни после смерти Сталина дружба Маленкова и Берии переросла в тайное соперничество. Но к открытому противостоянию они еще не были готовы. В этих условиях Хрущев вдруг оказался полезным для обоих. Он стал своего рода посредником между Маленковым и Берией и, ловко используя ситуацию, сохранял хорошие отношения и с тем, и с другим…»

А. Сухомлинов. «Кто вы, Лаврентий Берия?»

Эта цитата взята из первой книжки, что была под рукой, навскидку. Авторы тут несущественны, поскольку все пишут одно и то же. Версия о таком раскладе наверху очень стара, кочует из издания в издание и утверждает, что после смерти Сталина его бывшие соратники вступили в спор за личную власть. «Связки», правда, несколько варьируются: кто-то называет в качестве дружественной пары Берию с Хрущевым, кто-то объединяет «ястребов» Булганина с Берией против «голубя» Маленкова[1]1
    «Ястребы» и «голуби» – термины, определяющие отношение политического деятеля к военно-промышленному комплексу. Первые – те, кто отстаивает интересы ВПК, вторые – сторонники, возможно, более мирного развития страны. Кстати, поскольку оборонный комплекс обеспечивает нашей стране мир, его представителей следует отнести скорее к «голубям»…


[Закрыть]. Доказательств этому нет, все это – не более чем обычный так называемый «политологический анализ», когда, основываясь на ну очень косвенных доказательствах, пытаются каким-то образом реконструировать события и делают иной раз такие выводы, что просто слов нет. Да вы что, смеетесь – какой в конце 1952 года может быть тандем Маленков – Берия, овладевший инициативой? Сталина-то, Сталина куда дели, господа политологи? Это не тот человек, которого можно, как старый пыльный чемодан, задвинуть под диван и забыть…

Но его вообще забыли, приняв за истину старую сказку о цепляющемся за власть престарелом тиране. Хрущевскую, между прочим, сказку, главный смысл которой в том, что Сталин настолько дрожал за свою власть, что так и не подготовил себе смену.

Хрущев если и говорит когда-либо правду, то исключительно по недосмотру. Однако и во лжи есть свой смысл. Никита Сергеевич не знает чувства меры. Поэтому, коль скоро он что-нибудь особо активно утверждает, это дает повод заподозрить: он пытается скрыть тот факт, что на самом деле все было совсем наоборот. Если говорить о реальном Сталине, а не придуманном нашей пишущей интеллигенцией тиране – это, конечно же, бред. Вождь, каким он был на самом деле, человек чрезвычайно осторожный и предусмотрительный, не мог не думать, что будет со страной в случае его смерти, и не позаботиться о передаче власти. Он всю жизнь раньше думал о Родине, а потом о себе. А значит, знал и позаботился, чтобы было кому в случае чего перехватить штурвал. И если хрущевские идеологи столь упорно вбивают в головы, что это не так, – значит, на то есть своя причина.

Да, такие люди, как Сталин, не на конвейере появляются. Другого подобного гиганта на советской вершине власти ожидать не приходилось. Сталин и не ожидал, но сие не значит, что устройство страны после себя он пустил на самотек. Слишком хорошо он помнил, что творилось в Политбюро после внезапного ухода Ленина в 1922 году: и растерявшихся Зиновьева с Каменевым, и Троцкого, читавшего на заседаниях французские романы, отвлекаясь лишь на критику всего и вся, и чего стоило выправить положение…

Была личность – был культ, нет личности – не будет культа, но преемник должен существовать, равно как и заточенная под него система власти. Крайне редко во главе государств оказываются великие правители, а государства – ничего, живут себе.

Надо совсем не иметь представления о личности вождя или судить о нем по хрущевским рассказам, чтобы предполагать, что он об этом не думал и не позаботился.

Прошлое – это прошлое, оно не должно путать ноги будущему.

Вера Камша. От войны до войны

Вернемся в тот роковой день 5 марта 1953 года. Сталин был еще жив, когда вечером собрался совместный пленум ЦК, Совета Министров и Президиума Верховного Совета. Действо заняло сорок минут. Пленум назначил председателем Совмина – то есть фактическим главой государства – Маленкова, его первыми заместителями – Берию, Булганина, Молотова, Кагановича. Да еще Министерства внутренних дел и государственной безопасности объединились в одно – МВД, и министром стал Берия.

Когда принимались эти решения? У партийной верхушки было четыре дня, начиная со второго марта, можно было и договориться, кто теперь будет у власти. Молотов в 1955 году говорил на пленуме ЦК:

«Мы стоим у постели безнадежно больного человека, пришла смерть. Надо думать о дальнейшем, надо поговорить между собой, но никто не берется за это, так как двое – товарищ Маленков и Берия, изображая из себя наиболее близких И.В. Сталину людей, уже что-то готовят в том доме, где умер Сталин. Они вдвоем в течение последних двух-трех дней, пока продолжалась агония больного человека, удалились на второй этаж, не желая ни с кем иметь дело, подготовляя решение организационных и политических вопросов, связанных со смертью Сталина, вдали от всех других руководящих деятелей. Сразу после смерти И.В. Сталина они вносят готовые, сформулированные ими предложения, включая текст Обращения ЦК, Совета Министров, Президиума Верховного Совета СССР, а также состав Правительства, реорганизацию министерств и прочее…»[2]2
   Выступление В.М. Молотова о Г.М. Маленкове на январском пленуме ЦК КПСС 1955 года. Проект «Исторические Материалы».


[Закрыть]

Ага, они что-то там готовили, а остальные даже не поинтересовались. 5 марта Маленков сказал: «Всем понятно, что страна не может терпеть ни одного часа перебоя в руководстве». Следует ли понимать так, что если бы Маленков с Берией не подсуетились, то остальные так бы и продолжали щелкать клювом «у постели больного человека»? Тут не то, что перебой в руководстве, тут власть и вообще уронить можно – вместе со страной…

Но если мы прочтем не выписку из протокола, а сам протокол пленума[3]3
    Протокол совместного заседания Пленума ЦК КПСС, Совета Министров и Президиума Верховного Совета СССР 5 марта 1953 г. За подписью секретаря ЦК КПСС Н.С. Хрущева // Государственный реестр уникальных документов Архивного фонда Российской Федерации. Протокол совместного заседания Пленума ЦК КПСС, Совета Министров и Президиума Верховного Совета СССР 5 марта 1953 г. за подписью секретаря ЦК КПСС Н.С. Хрущева // Государственный реестр уникальных документов Архивного фонда Российской Федерации.


[Закрыть], то появляются очень сильные сомнения, что его можно было подготовить за четыре дня на втором этаже сталинской дачи. В нем насчитывается семнадцать пунктов. Создание Президиума Совета Министров и его члены – поименно. Рекомендация (а фактически назначение) председателя Президиума Верховного Совета вместе с секретарем и заместителем. Назначение нового министра иностранных дел (Молотова) и его заместителей и новая должность прежнего министра. Назначение военного министра (Булганин) с заместителями. Объединение министерств торговли в одно с назначением министра (Микояна) с заместителями. Объединение нескольких машиностроительных министерств в два крупных с назначениями министров. Создание министерства электростанций и электропромышленности с назначением министра. Создание Президиума ЦК КПСС (поименно членов Президиума и кандидатов). Решения по Секретариату ЦК КПСС – поименно. Без прений, без голосования, списком.

Итак, что поместилось в эти сорок минут? Информационное сообщение министра здравоохранения Третьякова. Вступительное слово Маленкова. Выступление Берии с предложением избрать Маленкова председателем Совета Министров, причем обратите внимание на текст:

«Кандидатура товарища Маленкова выдвигается членами Бюро единодушно и единогласно. Мы уверены – вы разделите наше мнение о том, что в переживаемое нашей партией и страной трудное время у нас может быть только одна кандидатура…» Ни одного возражения из зала, ни одного – упрямый Молотов, кстати, тоже промолчал, хотя уж этот-то никого не боялся. Затем выступает Маленков с теми самыми семнадцатью пунктами. Надо полагать, сорок минут пленума как раз на это и ушли.

Все эти назначения – они тоже были продуманы и проговорены у постели больного вождя? Особенно ну очень срочные решения по машиностроительным и торговому министерствам и отправке заместителя министра иностранных дел послом в Китай, да… У постели умирающего вождя, в страшном напряжении, в стрессе…

Блажен, кто верует, тепло ему на свете…

Как бы то ни было, Сталин еще был жив, когда его соратники огласили новую систему власти Советского Союза, достаточно стройную и продуманную как по структуре, так и по персоналиям. Сталин был одновременно председателем Совета Министров, главой, пусть и неформальным, Политбюро и секретарем ЦК – он имел абсолютную власть над страной. Но другого человека такого масштаба в советской верхушке не было, и власть разделилась на партийную и государственную, каждая ветвь со своим лидером.

Маленков вскоре заявит о необходимости прекратить политику культа личности (не путать с «культом личности Сталина» – это разные вещи) и откажется от поста секретаря ЦК. Хрущев оставит пост первого секретаря Московского обкома и, формально являясь одним из секретарей, по сути, уже тогда станет главным в партии. Одного лидера у страны больше не было, но созданная система являлась стройной и четкой. Есть государственная власть, есть партийная, их сферы влияния поделены. В переформатировании министерств тоже был свой смысл – они перераспределяли контроль и нагрузку. Например, раньше МИД и Министерство внешней торговли курировал Сталин, однако в новом правительстве таких знатоков не нашлось, и поневоле пришлось возвращать Молотова и Микояна – эти справятся, хоть и нужен за ними глаз да глаз. Объединение машиностроительных министерств во главе с сильными министрами снижало нагрузку на Берию, которому теперь придется заниматься много чем еще. Ну и так далее…

Каганович на июльском пленуме 1953 года возмущался:

«Никому не позволено, когда этот подлец говорит: ЦК – кадры и пропаганда. Не политическое руководство, не руководство всей жизнью, как мы, большевики, понимаем».

«Этот подлец» в данном контексте – Берия, но вы думаете, это Берия придумал такое ограничение партийной власти? Ему-то зачем? Ему и партия годилась, он пользовался ею точно так же, как всеми остальными властными структурами. Вячеслав Малышев по прозвищу «Князь Танкоградский», министр среднего машиностроения СССР, человек бериевской команды, не в силах придумать, что бы сказать плохого, на том же пленуме заявлял:

«Не было положения, чтобы он нас учил, чтобы у партийной организации попросил помощи организовать партийную работу и так далее. Он считал секретарей областных комитетов диспетчерами. За какое дело он возьмется, по такому делу секретарь обкома – диспетчер…»

Никто в зале ему не возразил. Уж определились бы, что ли, либо «руководство всей жизнью», и тогда секретарь обкома и должен быть диспетчером, либо он занимается чисто партийной работой, то есть чем? Кадрами и пропагандой.

В общем, придумал это явно не Берия, ему до партии дела не было, равно как и партии до нюансов машиностроения, а вот Сталин – тот да, мог. И ведь прав был…

Когда Маленкова на июльском пленуме назвали преемником Сталина, он достаточно резко возразил: «Все мы преемники, одного преемника у товарища Сталина нет».

Их и вправду было несколько. Маленков «держал» Совет Министров, Хрущев – партию, Молотов – дипломатию, Булганин – армию, Микоян – торговлю… К единоличной власти никто из этих людей никогда не стремился, равно как и Берия – он был менеджером, капитаном промышленности, ему эта власть была нужна не больше, чем директору завода китайское посольство.

Принято думать, что эту систему власти составили за четыре дня. Мол, соратники только и ждали смерти Сталина, чтобы начать рулить державой, поскольку престарелый тиран цеплялся за власть, и при его жизни это было невозможно – узнает, уничтожит. Откуда известно, что цеплялся? Ну, так рассказывали соратники… Никита Сергеевич, например…

Мы бы тоже в это поверили, если бы не министерства машиностроения, которые можно было объединить и позже, не к спеху… А раз они в постановлении пленума присутствуют, у нас есть все основания предположить, что 5 марта лидеры СССР работали по готовому плану, который составлялся раньше, до форс-мажора, а 5 марта был только озвучен. А если бы не 5 марта, его озвучили бы, допустим, 2 апреля или в другой ближайший день. И что – этот план составлялся соратниками потихоньку от вождя? А вождя-то куда собирались деть? Убить или на даче запереть? И самое главное: его-то что тут не устраивало? Он уже был в 30‑е годы лидером страны без государственных постов, что совершенно не мешало править. После войны авторитет вождя вырос неимоверно – кто бы ему помешал присматривать и за новой властью? Ах да, он был престарелым безумным тираном, это же все знают, вот и Никита Сергеевич говорит…

Итак, следующий вопрос: могли эти планы быть следом сталинского преобразования СССР?

 
Весь седой, как серебряный тополь,
Он стоит, принимая парад.
Сколько стоил ему Севастополь?
Сколько стоил ему Сталинград?
 

Александр Вертинский

В 1952 году вождю исполнилось 73 года, и он тридцать лет тянул на себе страну. В эти тридцать лет вместились преобразование экономики от сохи до атомной бомбы, построение нового общества, чудовищная война. Страна из аграрного недоразумения превратилась не просто в развитую – в сверхдержаву, экономика работает, сельское хозяйство… ну, тоже развивается, оборонный комплекс такой, что только сунься! Осталось окончательно решить вопрос о власти, выполнив обещание, которое большевики дали еще в 1918 году, и можно уходить на пенсию, отправляться на дачу. В конце концов, пенсионный возраст в СССР начинался с 60 лет, а рабочий день у царей ненормированный.

В свое время русский публицист Владимир Гурко писал о Николае Втором:

«…В его представлении правление государством сводилось к распоряжениям по отдельным конкретным случаям. Между тем, фактически всероссийский император силою вещей мог только править, т.е. принимать решения общего характера и широкого значения, распорядительная же часть поневоле всецело сосредоточивалась в руках разнообразных начальников отдельных частей сложного государственного механизма и всего ярче выявлялась в лице отдельных министров»[4]4
    Гурко В. Царь и царица. Париж, 1927.


[Закрыть].

В его понимании, последний русский царь завалил государственное управление, потому что пытался распоряжаться, а не править. Сталину, с его кадрами, приходилось заниматься и высокой стратегией, и оперативной работой – всем! Теперь страна стояла на ногах прочно, и он начал уменьшать нагрузку. Имел право! Но уменьшать – не значит отойти от дел, отнюдь…

Свидетельств того, что Сталин после войны занимался преобразованием государства, более чем достаточно. Он и до войны этим занимался, и во время войны. Так называемая «сталинская контрреволюция», начавшаяся с середины 30‑х годов – ставка на патриотизм, «реабилитация» семьи, постепенное прекращение гонений и примирение с Церковью, вошедшие в армейский обиход слова «генерал» и «офицер», погоны, новый гимн, заменивший «Интернационал» (в котором, кстати, не было ни слова о партии)…[5]5
    Мне приходилось слышать, что современный русский патриотизм, как мы его знаем, – это, вообще-то, советский проект. Знакомясь с дореволюционным русским патриотизмом, убеждаешься – и вправду советский.


[Закрыть]

Постепенно продолжался и переход от партийной власти к государственной, который большевики обещали еще в 1918 году. Долгие годы об этом забывали, принимая состояние власти в СССР времен застоя как данность. Однако с 1918 по 1925 год съезды партии проводились каждый год, дальше очередные партийные съезды разделяет два года, три, четыре, пять, а между XVIII и XIX съездами прошло тринадцать лет. А начиная с 1947 года пять лет не собирались и пленумы ЦК правящей (!) партии, а вот сессии Верховного Совета проводились как по расписанию.

В годы застоя об этом не говорили, однако большевистская власть рассматривала положение, при котором ВКП(б) управляет жизнью страны, как временное. Во время Гражданской войны, когда ни в одной из важных областей государственной жизни, будь то госслужба, армия, промышленность и пр., большевики не имели своих кадров, им поневоле приходилось пользоваться услугами царских специалистов. Спецы были квалифицированны, но ненадежны, собственные выдвиженцы работали вообще кто во что горазд. И вот для того, чтобы присматривать за всей этой публикой и как-то организовывать ее, и использовалась партия как этакий глобальный комиссар.

Но время шло, постепенно вырастали кадры народного хозяйства и государства, и надобность в партийном пригляде уменьшалась – но партаппарат-то не собирался отдавать свою «руководящую и направляющую» роль. Тем более что к тому времени он успел видоизмениться. И вождь не мог не вступить по этому поводу в конфликт с аппаратом КПСС.

И ведь тот аппарат, к которому мы привыкли, партийные боссы брежневских времен – это совсем не те люди, которые заправляли партией в сталинские годы. Это как российская купеческая династия – дед разбойничал, отец торговал, а сын выучился в университете, свихнулся, половину состояния отдал на революцию, вторую пропил и с перепою застрелился. При финале мы присутствовали лично. Давайте посмотрим, что представляли собой первые два поколения: разбойников и торговцев.

…До революции это была радикальная партия, которая совершенно не готовилась к власти. В нее собирались оппозиционеры-экстремалы, борцы с режимом, то есть по психологическому типу разрушители, созидателей там было крайне мало. А потом, паче всякого чаяния, партия большевиков победила, и из бойцов с дореволюционным стажем начала формироваться власть. За редким исключением, к созидательному труду они были неспособны – психологически неспособны, а это не лечится.

Жизнь у них была трудная. Разрушать им не давали, созидать они не умели. Что оставалось? Можно было еще воевать с остатками «классового противника», и они воевали – сначала с оппозицией, затем с кулаками, потом с врагами народа. Кончилось это тем, что в конце 30‑х годов, в ходе репрессий, партия с яростью безумца набросилась на себя саму, и большая часть «верных ленинцев» друг друга перестреляла, к сожалению, прихватив с собой и множество посторонних людей.

Репрессии 1930‑х годов выбили большинство старых революционеров, оставив на аппаратных должностях кого попало: иной раз случайных людей, иной раз – карьеристов. И те и другие быстро адаптировались и задавали теперь уже новый тон. На место разрушителей постепенно приходили высокопоставленные чиновники. С одной стороны, они были более квалифицированными управленцами, с другой – где чиновник, там и коррупция, победить которую еще никому и никогда не удавалось.

А процесс отрешения партии от власти тем временем продолжался. Начиная с конца 30‑х годов Сталин, подгоняемый тычками соратников, стал, наконец, укреплять режим личной власти (до того он пытался все решать коллегиально). В начале войны эта власть стала абсолютной. Вождь, оставаясь главой партии, стал еще и председателем Совнаркома, председателем ГКО, министром обороны и Верховным главнокомандующим. Во время войны это была необходимая мера, с коллективным руководством Гитлера не разобьешь.

Но война прошла, а вождь не спешил восстанавливать коллегиальность, оставаясь по-прежнему и фактическим главой партии, и председателем Совнаркома и сложив с себя лишь пост министра обороны. Тогда же – это отмечают многие, хотя упоминают об этом глухо – он начинает постепенно перемещать центр тяжести в управлении страной из ЦК партии в Совет Министров. Перемещать потихоньку, по-прежнему не выпуская из рук абсолютную власть. Все реже собирается Политбюро – это не значит, что к управлению страной пришли другие люди, просто со своими соратниками Сталин теперь встречался на заседаниях Совмина. Политбюро теряет свое значение как властная структура, и партийные аппаратчики наблюдают за этим с явной тревогой.

Тринадцать лет не собирался партийный съезд, все реже проходили пленумы. Да и слова, что ЦК должен заниматься кадрами и пропагандой, принадлежат вовсе не Берии, а Сталину, об этом тоже есть свидетельства. Берия эти слова только повторил, и у него были на то основания.

…Поворот начал совершаться осенью 1952 года, хотя явных доказательств этому нет. Считается, что на октябрьском пленуме ЦК КПСС 1952 года Сталин пытался подать в отставку. Правда, стенограмма этого пленума почему-то не сохранилась, что наводит на размышления. Впрочем, есть свидетельства очевидцев, аж целых два: писателя Константина Симонова и делегата съезда, тогда секретаря Курского обкома партии Леонида Ефремова. Вспоминали они этот пленум спустя много лет, хотя Ефремов вроде бы делал записи, а может быть, делал их и Симонов. Однако вспоминали разное.

По Ефремову, Сталин в конце своей речи о партийном единстве попросил освободить его от партийных и государственных постов.

«Голос с места: Надо избрать товарища Сталина Генеральным секретарем ЦК КПСС.

Сталин: Нет! Меня освободите от обязанностей Генерального секретаря ЦК КПСС и председателя Совета Министров СССР.

Г.М. Маленков на трибуне: Товарищи! Мы должны все единогласно и единодушно просить товарища Сталина, нашего вождя и учителя, быть и впредь Генеральным секретарем ЦК КПСС.

Выступал в поддержку этого предложения и Л.П. Берия.

Сталин на трибуне: На Пленуме ЦК не нужны аплодисменты. Нужно решать вопросы без эмоций, по-деловому. А я прошу освободить меня от обязанностей Генерального секретаря ЦК КПСС и председателя Совета Министров СССР. Я уже стар. Бумаг не читаю. Изберите себе другого секретаря»[6]6
    Ефремов Л. Дорогами борьбы и труда. Ставрополь,1998. С. 16.


[Закрыть].

Ага! «Дедушка старый, ему все равно!»

На том же пленуме Сталин обрушился с жесткой критикой на старых соратников – Молотова и Микояна, – то есть именно на тех людей, которым 5 марта доверили МИД и торговлю, те области, которые не могли курировать новые руководители страны. Причем Молотова – за обещание издавать в СССР буржуазную прессу, предложение передать Крым евреям, а также за привычку обсуждать служебные дела в кругу семьи (о его супруге мы поговорим позже). Микояна – и вовсе за какую-то ерунду, за то, что был против повышения сельхозналога – явно ругал, чтобы не расслаблялся. Ему не привыкать – Сталин этого хитреца всю жизнь за хвост ловил, да вот только заменить не мог, некем было…

…По Симонову, все выглядело несколько иначе. Во-первых, «старый и немощный» вождь говорил на пленуме полтора часа – экспромтом, без бумажки, причем так говорил, что в зале дышать позабыли.

«Сталин, стоя на трибуне и глядя в зал, заговорил о своей старости и о том, что он не в состоянии исполнять все те обязанности, которые ему поручены. Он может продолжать нести свои обязанности Председателя Совета Министров, может исполнять свои обязанности, ведя, как и прежде, заседания Политбюро, но он больше не в состоянии в качестве Генерального секретаря вести еще и заседания Секретариата ЦК. Поэтому от этой последней своей должности он просит его освободить, уважить его просьбу… Сталин, говоря эти слова, смотрел в зал, а сзади него сидело Политбюро и стоял за столом Маленков, который, пока Сталин говорил, вел заседание»[7]7
    Симонов К. Глазами человека моего поколения.


[Закрыть].

Так от каких постов вождь просил его освободить? Если он готов был продолжать руководить государством в качестве председателя Совета Министров и осуществлять общее руководство на заседаниях Политбюро, то что означает его отказ от поста Генерального секретаря? Неужели эта нагрузка хотя бы близко сравнима с двумя предыдущими?