282 000 книг, 71 000 авторов


Электронная библиотека » Елена Русанова » » онлайн чтение - страница 1


  • Текст добавлен: 18 ноября 2026, 14:20


Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Второй шанс на счастье. Я буду тебя беречь

Глава 1

Ключ поворачивается с пол-оборота. Замок щёлкает, как выстрел – тихо, но мне кажется, что на весь подъезд.

– Ну вот мы и дома, – говорю дочери, а голос дрожит.

Даша молча и неподвижно лежит, зафиксированная на специальных носилках. Санитары медленно и аккуратно заходят в квартиру, направляясь в комнату дочери, где нас уже ожидают первые изменения. Подруга подготовила квартиру к нашему возвращению: навела чистоту, убрала ковёр, чтобы не мешался, а главное – проветрила комнаты. Даже оставила на комоде в прихожей цветы – ромашки. Какие же дурацкие ромашки в конце октября. По моей просьбе Ира не просто привезла лист плотной фанеры, но и сразу заправила с ней кровать дочери. Что сейчас очень кстати.

Санитары, не торопясь, перекладывают Дашу на кровать.

– С корсетом помочь? Или справитесь?

– Спасибо за помощь. – говорю, протягивая деньги за платную медицинскую перевозку. – С остальным справлюсь.

Не дожидаясь, когда они уйдут, начинаю аккуратно расстёгивать липучки на груди и животе, а затем, слегка приподнимая края корсета, извлекла его из-под дочки. Ритуал, столь важный для Даши, который в короткий срок стал частью моей обыденности.

– Тогда, до свидания. Поправляйся, крошка. – обратился один из них к дочери.

– Спасибо. – робко произнесла она.

Проводив медбратьев, не успела убрать сумки, которые оставила в прихожей, как услышала голос соседки с лестничной площадки.

– А вот и пропащие. Давненько вас не было видно. Даже подумала, что съехали, а про цветок, – она указывает на подоконник на пролёте. – да и забыла. Почти сдох...

– Нет, не съехали. В больнице были. – проговариваю, ставя на порог свои баулы. – А цветок мы заберём, всё будет с ним хорошо.

– Ладно уж, но не шумите. – и скрылась за дверью.

Забрав наполовину пожелтевший «фикус», отправилась домой. Машинально поставила его на комод, рядом с ромашками. И только сейчас заметила свёрнутый лист бумаги. Развернув его увидела целый перечень специалистов с номерами телефонов.

– Ох, Ира... – всё, что смогла сказать.

Даже не представляю, сколько понадобилось времени, чтобы.... составить такую «базу». Ирин почерк, аккуратный, как в школьной тетради, фамилии, номера, даже пометки: «пн/ср после 14», «дорого, но говорят, чудотворец», «этого осторожнее – жёсткий». Что вызывает у меня лёгкую улыбку. И это всё для моей дочери.

– Мам… – голос Даши тихий, с хрипотцой – после ДТП она почти не говорила. – Пить…

Я вздрагиваю, комкаю лист в кулаке и сую в карман джинсов. Иду на кухню, наливаю в кружку тёплой воды из фильтра – не слишком холодно, не горячо, как она любит. Добавляю ложечку мёда – врач сказал, можно, для иммунитета. И обязательный атрибут на ближайшее време – соломинка.

– Сейчас, зайка, – подкладываю небольшую подушку для удобства и помогаю дочери. – Держи.

Она пьёт мелкими глотками, и я вижу, как напрягаются мышцы на шее – каждое движение теперь стоит ей усилий. Опустошив кружку, она чуть заметно кивает.

– Укрой… – шепчет. – Я посплю… можно?

– Конечно, родная. – поправляю одеяло, подтыкая края под фанеру, чтобы не сбилось. – Спи.

Она закрывает глаза – и в ту же секунду у меня внутри включается паника. Каждый её сон теперь – как маленькая смерть. Что, если я не услышу, как она дышит? Что, если этот проклятый тихий вдох вдруг оборвётся? Первые два дня в реанимации я не спала вообще – сидела под дверью, считала минуты. А она лежала там, за стеклом, и врачи говорили: «Спинальный шок, состояние тяжёлое, молитесь».

Я тихо выхожу из комнаты, прикрываю дверь – оставляю щёлку, чтобы слышать. Потом встаю в проёме прихожей и просто смотрю на её силуэт под одеялом. Такой маленький, неподвижный. Только раньше, когда ей было плохо, я могла её обнять, прижать к себе. А теперь даже прикоснуться страшно – я уж молчу про массаж и упражнения, один неверный поворот, и…

Я зажмуриваюсь и с силой тру лицо ладонями. Хватит. Ей нужна кровать. Специальная – с регулировкой, с бортиками, с матрацем, который не даст пролежней. Мы ведь выписались, а у меня ничего не готово. Ира, конечно, молодчина, нашла фанеру, но это временно. Я даже не думала, что это будет так быстро – четыре недели в больнице, а потом – «Мы сделали всё, что могли. Теперь всё зависит от реабилитации. Мест в нашем областном реабилитационном отделении сейчас нет, там очередь на три месяца вперёд. Документы на федеральную квоту мы отправили, ждите ответа. Готовим бумаги на выписку. Забирайте дочку домой».

Прогоняю прочь воспоминания. Телефон в руке уже включён, пальцы сами открывают браузер. Иду на кухню – там хоть свет ярче, и стол, чтобы положить локти. Наливаю себе чай, сажусь за стол и начинаю вбивать в строку поиска: «кровать функциональная для лежачих больных», «ортопедический матрас с зоной разгрузки». Страница за страницей, цены – как приговор. Одна кровать стоит моей полугодовой зарплаты, а ведь ещё нужен матрац, подушки, противопролежневая система.

Пишу Ире: «Ты – гений, спасибо за список. Может, знаешь, где взять кровать? Недорого?» – и тут же стираю. Не буду её грузить. Она и так сделала больше, чем можно было просить.

И тут – вибрация. Телефон дёргается на столе, и я смотрю на экран. Одно имя, которое за последние две недели просто исчезло из жизни нашей дочери.

Артём.

Сообщение короткое: «Я приеду завтра к вечеру».

Я смотрю на эти буквы, и внутри что-то холодеет, а потом горячей волной поднимается гнев. Ну конечно. Две недели молчания – и вот, на тебе, «я приеду». Будто это не он обещал быть рядом, когда всё это началось.

Я вспоминаю тот день. Две недели назад. Больничный кабинет, запах антисептика, врач – сухой, в очках с толстыми стёклами, – смотрит поверх них.

– Предварительный диагноз – спинальная ишемия, последствия тяжёлые. Прогнозы сейчас делать рано, но есть вероятность, что двигательная активность нижней половины тела… значительно ограничится. Нужно будет длительное восстановление, реабилитация, специальный уход. Я пригласил вас обоих, чтобы вы понимали: это надолго. И это тяжело.

Я тогда смотрела на Артёма – он стоял у окна, руки скрещены, лицо каменное. Думала, сейчас он подойдёт, обнимет, скажет: «Мы справимся». Он посмотрел на меня, потом на доктора, и кивнул – один раз, как робот.

– Это необратимо? – спросил он тогда.

– Поймите, главную опасность – крупную гематому, которая пережимала спинной мозг, мы удалили. Чтобы дать мозгу шанс выжить. А пойдёт ли она снова – покажет только время после того, как сойдёт отёк. Более точный прогноз сейчас дать невозможно.

В тот вечер Артём сказал, что ему нужно «подумать» и «уладить дела». И исчез. Ни звонка, ни смс. Я сама перевозила Дашу на МРТ, сама договаривалась с санитарами, сама оплачивала счета. Когда я брала трубку – абонент недоступен. Когда писала – прочитано, и тишина.

И теперь он приедет. Завтра.

Я фыркаю, откладываю телефон в сторону и допиваю свой уже остывший чай. Рука дрожит – от злости, от усталости, оттого, что я уже не знаю, что чувствовать к этому человеку.

Беру телефон снова, но теперь с одной целью: найти кровать. Плевать на его сообщение. Дашка спит – и это мой шанс, пока она не проснулась, не попросила что-то ещё, не заплакала от боли, которую мы не можем снять до конца.

Я забиваю в поиск «авито функциональная кровать б/у». Первые же объявления – цены заоблачные, но вдруг… Вдруг кому-то она уже не нужна. Вдруг кто-то отдаёт дёшево, потому что память слишком тяжела. Пролистываю одно, второе, пятое – всё дорого, всё с пометкой «торг уместен», но я не умею торговаться, я только умею выживать.

Останавливаюсь на одном объявлении: кровать с электроприводом, подъём спинки, борта, противопролежневый матрас в подарок. Цена – как три мои зарплаты. И текст от женщины: «Продаю после мамы. Она ушла в январе. Кровать почти не использовали, пару месяцев. Очень хочется, чтобы она кому-то ещё помогла. Пишите, договоримся».

Пальцы сами набирают номер. Я даже не думаю о том, который сейчас час. Просто жму зелёную трубку.

В трубке – женский голос, уставший, но тёплый:

– Алло?

– Здравствуйте! – у меня голос срывается на шёпот, хотя я не кричу. – Я по поводу кровати. На Авито. Она ещё… есть?

– Да, есть. – Пауза. – Вы… для себя?

– Для дочки. – Я закусываю губу, чтобы не расплакаться. – Пять лет. Спинальная травма. Ей нужно лежать на жёстком, но с разгрузкой. Я… я посмотрела ваши фото. Мне кажется, это то, что надо.

– Ох… – Она вздыхает. – Слушайте, милая. Она вам правда нужна. И я вам отдам за половину. Только заберите сами. У меня машины нет, и помочь некому.

Я судорожно соображаю: у меня нет машины, грузчики стоят бешено, но я сейчас соглашусь на всё, лишь бы завтра Даша уже лежала на нормальной кровати.

– Я найду способ, хоть завтра утром. Вы где находитесь?

Она называет район – через полгорода от нас, но это неважно. Я записываю адрес, имя – Галина Петровна, – и обещаю перезвонить, когда придумаю, как вывезти.

Кладу трубку и смотрю на стену. Теперь надо найти грузчиков. Или попросить соседей, или… Ира, наверное, знает кого-то, вроде у её мужчины есть машина. Или тот же Артём – у него же есть машина и он всё-таки отец. Набираю его номер, но после нескольких гудков звонок сбрасывается.

– Что и требовалось доказать.

Заглядываю в комнату Даши – она спит, левая рука свесилась с кровати, пальцы чуть подрагивают во сне. Спит, значит, ей снится что-то. Или она просто ушла в эту чёрную тишину, где нет боли. Я поправляю ей одеяло, касаюсь кончиками пальцев её запястья – пульс ровный, спокойный.

– Спи, зайка, – шепчу. – Я всё решу. Я тебе кровать добуду, матрац, врачей – всех по списку. И даже если он не приедет… мы справимся. Мы же всегда справлялись.

Глаза щиплет, но я не плачу – я не могу позволить себе плакать сейчас. А пока я иду на кухню, открываю список Иры и начинаю обзванивать специалистов. Записываю на завтра невролога, послезавтра – реабилитолога, на пятницу – массажиста.

Между звонками я пишу Ире: «Нашла кровать. Отдают за половину цены. Нужна помощь с перевозкой. Ты можешь узнать у своего Серёжи? Я заплачу».

Отправляю, и тут же приходит ответ: «Без вопросов. Завтра в 11 будет. Скажи адрес».

Я выдыхаю. Одну проблему решили. Осталось ещё сто пятьдесят.

Иду в прихожую. Смотрю на ромашки – белые, свежие, с глупым жёлтым центром. Выдёргиваю одну из букета и мну в пальцах. Они не пахнут почти, только чуть-чуть травой.

– Ромашки… – шепчу. – Гадать, что ли, на них? Любит – не любит? Плюнет – поцелует? А вот это, – я смотрю на увядающий фикус рядом, – это мы реанимируем. Как Дашку. Как себя.

Я ставлю ромашку обратно в воду и смотрю на тёмное окно и слушаю, как в комнате дочери тихо, ровно дышит самый важный человек в моей жизни.

Завтра будет кровать, приедет врач, решу вопрос с работой. А он… Приедет или нет – уже не важно.

Глава 2

Утро начинается с тишины. Самой страшной, которая только бывает в этом мире, – когда ребёнок, который всегда щебетал с рассвета, лежит молча и смотрит в потолок.

Я проснулась со стойким ощущением, что что-то не так. Сердце колотится где-то в горле, пока я вскакиваю с дивана и бегу в комнату Даши. Она уже не спит. А просто лежит, уставившись в одну точку, и по её щеке течёт одинокая слеза.

– Зайка моя, что случилось? – я падаю рядом с кроватью на колени, беру её холодную ладошку в свои руки. – Дашенька, ну пожалуйста, скажи мне…

– Не хочу, – шепчет она. Голос тихий, хриплый, как будто каждое слово даётся через боль. – Не хочу ничего.

– Что не хочешь, родная?

– Ничего не хочу. – проговаривает и закрывает глаза.

У меня перехватывает дыхание. Я знала, что это случится. Врачи предупреждали: депрессия, апатия, полное отрицание. Но знать и услышать это от собственного ребёнка – две разные вселенные.

– Дашенька, – я глажу её по голове, пальцы путаются в спутанных волосах. – Даш, посмотри на меня, пожалуйста.

Она открывает глаза, но в них лишь пустота. Такая страшная и взрослая, которой не должно быть у пятилетнего ребёнка.

– Мам, я не чувствую ножек. Совсем. Даже не знаю, где они. Они… они как будто не мои.

– Это временно, милая. – говорю это, а сама сжимаю зубы так сильно, что они скрипят. – Это просто отёк, он пройдёт, и ты снова будешь бегать, слышишь?

– Ты врёшь. – спокойно произносит то, во что мне страшно поверить. – В больнице врачи обсуждали, что может быть, я больше никогда не буду ходить. Я сама слышала.

Ком в горле становится таким огромным, что я не могу дышать. Чёрт возьми, она всё слышала через ту проклятую дверь, а я думала, что она спит под действием обезболивающих.

– Даша, – я сглатываю, пытаясь унять дрожь в голосе, – доктор сказал «может быть». Это всё пока не точно. Просто… это означает, что мы будем стараться, что мы будем бороться. Ты же у меня боец, правда?

– Я устала бороться. Можно я останусь одна?

Эти слова бьют прямо в душу. Я знаю, что это не она говорит. Это говорит боль и страх, но от знания легче не становится.

– Я никуда не уйду, – твёрдо произношу. – Я буду здесь всегда. Даже если ты меня прогонишь, всё равно буду здесь. Слышишь, Дашка? Навсегда. Я – твоя мама. И я никуда не денусь.

Она молчит. Просто лежит и смотрит в стену, а я сижу на коленях рядом с её кроватью и не знаю, что делать. Как достать её оттуда, из этой тьмы, в которую она проваливается. Как вытащить собственного ребёнка обратно к свету, если я сама едва держусь на плаву.

– Давай сделаем зарядку, а? – предлагаю как можно бодрее. – Те упражнения, которые нам показывали. Помнишь, мы делали их в больнице?

– Не хочу.

– Пожалуйста. Для меня. Только пять минут.

Она вздыхает так тяжело, будто на плечах у неё весь мир. Но едва заметно кивает. И я уже благодарна просто за это.

Помогаю ей принять нужное положение. Очень осторожно, каждое движение контролирую, чтобы не навредить. Одно упражнение – на дыхание. Второе – на руки. Она выполняет механически, без интереса, но выполняет. И для меня это маленькая победа.

– Молодец, зайка, – говорю, когда мы заканчиваем. – Ты такая умница. Давай теперь позавтракаем, а?

– Не хочу есть. Правда, совсем не хочется.

– Но надо. Врач сказал, что тебе нужно набираться сил.

– Он ничего не сказал. Это ты говоришь.

Она права. Она всегда была слишком умной для своего возраста. И сейчас это её ум – её проклятие. Она видит всё насквозь. И мои ложь, страх, и беспомощность.

– Хорошо, – сдаюсь. – Давай просто попьём. Тебе же нравится с мёдом?

Дочь снова вздыхает, но соглашается. Я бегу на кухню, наливаю тёплой воды, добавляю мёд, кладу соломинку. И пока я всё это делаю, я чувствую, как внутри меня разрастается паника. Что если я её не вытащу? Что если она сломается там, внутри, и я не смогу её собрать? Что если эта апатия – начало чего-то более страшного, чем парализованные ноги?

Приношу кружку, помогаю ей пить. Она пьёт медленно, и я вижу, как каждое глотательное движение даётся ей с трудом. Но она пьёт. И это уже что-то.

– Мам, – говорит она вдруг, – а папа придёт?

– Он сказал, что хочет тебя навестить, – осторожно отвечаю я. – Ближе к вечеру.

– А он будет меня любить, даже если я больше никогда не встану?

– Я не знаю, милая, – говорю честно. – Я не знаю, что у него в голове. Но я знаю одно: я буду тебя любить. Всегда. Неважно, встанешь ты или нет. Ты – моя дочь. И это никогда не изменится.

Она смотрит на меня долгим взглядом. И вдруг её глаза наполняются слезами.

– Мам, мне страшно, – шепчет она, и в этом шёпоте столько боли, что мир вокруг рушится.

– Я знаю, родная. Мне тоже страшно. – Мои слёзы падают на её волосы, но я сдерживаю рыдания. Я не могу сейчас расплакаться. Я должна быть сильной. – Но мы будем бояться вместе, хорошо? Я не оставлю тебя одну. Никогда.

– Обещаешь?

– Конечно. Я всегда держу свои обещания. Помнишь?

Даша едва заметно кивает. И через несколько мгновений я вижу, как её тело расслабляется и она засыпает. Лицо её разглаживается. Всё, что осталось от того страшного разговора – мокрые дорожки слёз на щеках.

Выхожу из комнаты и прислоняюсь спиной к стене в коридоре. Закрываю глаза и дышу. Вдох-выдох. Я должна справиться.

И тут раздаётся звонок в дверь.

Я вздрагиваю так сильно, что едва не падаю. Кто это? Артём? Но он же сказал, что вечером. Неужели передумал? Или Ира решила приехать пораньше?

Я подхожу к двери, смотрю в глазок. На площадке, видимо, перегорела лампочка, и не понятно, кто же пришёл. Мужчина? Нет… женщина. Пожилая женщина, незнакомая. Я осторожно только приоткрываю, не снимая цепочки.

– Здравствуйте, – говорит женщина мягким, спокойным голосом. – Я врач-невролог, меня зовут Елена Николаевна. Мы с вами списывались вчера.

Я выдыхаю. За всей этой суетой я и позабыла о визите врача.

– Я по поводу вашей дочки, – продолжает Елена Николаевна. – Можно войти?

– Да-да, конечно, – снимаю цепочку, распахиваю дверь. – Простите, я просто… растерялась.

Провожу её в прихожую, но вдруг останавливаюсь.

– Только Даша спит. Мы только что… разговаривали, и она уснула. Я не знаю, будить ли её…

– Не будите, – говорит врач. – Я подожду. Это даже хорошо, что она спит. Значит, организм восстанавливается. Я могу пока просто посмотреть, где она лежит, в каких условиях. Проверю, что у вас есть для ухода. Это тоже важно.

Я веду её в комнату Даши. Елена Николаевна осматривает всё – кровать, матрас, положение тела, подушки. Она даже заглядывает под одеяло, проверяет, нет ли пролежней.

– Пока всё хорошо, но вам нужна нормальная кровать. С регулировкой. Та конструкция, что вы сейчас используете – она временное решение. На фанере нельзя долго лежать, это давит на позвоночник.

– Знаю. Я уже нашла кровать, за ней сегодня проеду. – перехожу на шёпот, чтобы не разбудить Дашу.

– Отлично. А коляска? Вы подумали о коляске?

– Пока нет. – чувствую себя неловко. – Я как-то не успела. Всё мысли о кровати, о врачах, о…

– Понимаю. Это нормально. Так бывает всегда вначале. Но коляска вам нужна. – Врач достаёт из сумки визитку. – Вот магазин. Там хорошие коляски, в том числе поддержанные, но в отличном состоянии. И цены приемлемые.

Беру визитку, рассматриваю. «Медтехника-Плюс». Адрес, телефон.

– Спасибо. Вы даже не представляете, как вы мне помогаете.

– Я знаю, – улыбается она. – Двадцать лет работаю с такими пациентами. И знаю главное: не упускайте время. Реабилитация должна начинаться как можно раньше. Квота – это хорошо, но ждать её можно месяцы. А в вашем случае, каждый день – упущенная возможность. Ну, и занимайтесь каждый день. Это сложно, но это единственный способ.

– Мы будем. – мой голос дрожит. – Я обещаю.

– И ещё, – Елена Николаевна кладёт руку на моё плечо, – ваше состояние тоже важно. Если мама сломается, кто будет заботиться о дочке? Вы должны спать, есть, отдыхать. Вы должны быть сильной. Но не только для неё. Для себя тоже.

Я киваю, сглатывая слёзы. Как же я устала слышать, что я должна быть сильной. Но она права. Кто, если не я?

В этот момент Даша открывает глаза.

– Мам? – голос у неё сонный, но уже не такой пустой, как раньше. – Кто здесь?

– Это врач, милая. Елена Николаевна. Она пришла тебя посмотреть. Ты же не против?

Даша смотрит на женщину настороженно, но кивает. Елена Николаевна подходит к ней, садится рядом на стул, который я заранее приставила к кровати.

– Здравствуй, Дашенька. Я слышала, ты очень смелая девочка. Можно я тебя немножко посмотрю? Это совсем не больно. Просто ручки-ножки проверю. Хорошо?

– Ладно, – говорит Даша почти шёпотом.

Врач начинает осмотр. Проверяет рефлексы. Просит Дашу сжать пальцы на руках, потом на ногах. Даша старается, но я вижу, как это даётся ей тяжело. Как она напрягается, пытаясь пошевелить пальцами ног, и ничего не происходит.

– Ничего страшного, – говорит Елена Николаевна, заметив её отчаяние. – Это нормально на этом этапе. Мозгу нужно время, чтобы восстановить связь с ногами. Ты знаешь, что такое нейропластичность?

– Нет, – шепчет Даша.

– Это когда твой мозг учится заново. Как будто он перестраивает дорожки, по которым бегают сигналы. Сначала там просто грязь, и никто не может пройти. Но если ты каждый день будешь посылать сигналы, дорожки станут чище. И однажды по ним проедет машина. Поняла?

Даша задумывается. Потом спрашивает:

– А если я не буду посылать сигналы?

– Тогда дорожки заросли бы травой, – спокойно отвечает врач. – И пришлось бы начинать сначала. Поэтому мы не будем позволять им зарастать, правда? Каждый день будем делать зарядку, даже если очень не хочется. Даже если кажется, что ничего не получается. Каждое движение – это маленький шаг. И они складываются в большую дорогу.

Даша молчит, но видно, как она обдумывает эти слова.

– А я смогу когда-нибудь бегать? – спрашивает она вдруг. – Как раньше?

– Честно? – Елена Николаевна смотрит ей прямо в глаза. – Я не знаю. Никто не знает. Но я знаю другое: если не стараться, точно не сможешь. А если стараться – есть шанс. И шанс этот не маленький. Ты очень молодая, твой организм – он как пластилин. Его можно слепить заново. Так что давай попробуем, а?

Даша снова молчит, а потом кивает. И я вижу, как в её глазах загорается что-то. Слабое, маленькое, почти незаметное – но она там есть – надежда.

– А ещё тебе нужно гулять. Свежий воздух – лучшее лекарство. Солнышко. Ветер. Даже если ты не можешь ходить, ты можешь дышать. Чувствовать и видеть. Это важно. Мир не остановился, Дашенька. Он всё ещё ждёт тебя.

– Я хочу гулять, – вздыхает дочь. – Мам, когда мы пойдём гулять?

У меня перехватывает дыхание. Впервые за две недели она чего-то хочет.

– Я найду коляску, зайка, – обещаю я. – Обязательно. И мы пойдём гулять.

Врач улыбается.

– Ну вот видите, – говорит она мне. – Она уже хочет. Это главное. Остальное приложится.

Я провожаю Елену Николаевну до двери. Она даёт мне ещё несколько советов – по питанию, по уходу, по упражнениям. Я запоминаю каждое слово. Когда она уходит, я чувствую, как в груди становится легче.

– Мам, – зовёт Даша. – А когда мы будем делать упражнения?

– Скоро, милая. Только я позвоню тёте Ире.

Я достаю телефон, смотрю на время. Ого, уже почти одиннадцать. Ира скоро подъедет, а я ещё не готова. Набираю её номер.

– Наташ, привет! – голос подруги звучит бодро, даже слишком бодро. – Мы на месте. Открывай двери.

– В смысле? – переспрашиваю я.

Но она уже сбросила звонок. Я стою в прихожей, глядя на телефон несколько минут, и ничего не понимаю. Звонок в дверь застаёт меня врасплох. Я открываю и вижу Иру, сияющую, запыхавшуюся, счастливую.

– Ну что, принимай «аппарат»! – говорит она, отодвигая меня в сторону.

Следом за ней появляется, видимо, Серёжа, но он не один. Позади него… двое парней несут самую красивую, самую функциональную кровать, какую я когда-либо видела.

– Ира, – говорю я шёпотом. – Ира, что... сама?

– А ты хотела дочь одну оставить? – улыбается она. – Ты же скинула мне данные. Я позвонила Галине Петровне, договорилась, забрала, привезла. Всё просто.

Парни проносят кровать в комнату Даши, и я вижу, как расширяются глаза моей дочери.

– Мам, – говорит она. – Это мне?

– Тебе, зайка. Теперь ты будешь спать на ней.

– Она красивая, – говорит Даша. – Как принцессина.

– Потому что ты у меня принцесса, – улыбаюсь. – Только не говори никому, что у принцесс есть специальные лечебные кровати.

Даша улыбается. Впервые за столько дней.

Мы устанавливаем кровать. И аккуратно перекладываем Дашу на неё. Матрас – специальный, противопролежневый, хоть и жёсткий, но здесь ей намного удобнее. Дочка закрывает глаза от удовольствия.

– Спасибо, – шепчет она.

– Да ладно тебе, – смущается Ира. – Это всё ерунда. Ты лучше скажи, как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. – А затем пауза. – Ну, не очень хорошо, но лучше. – Она смотрит на меня. – Мам, а мы когда пойдём гулять?

Вся комната замирает. Даже парни, которые уже начали что-то собирать в прихожей, затихают.

– Да, кстати, – говорит Ира, вытаскивая из моих рук визитку магазина, которую я теребила всё это время. – Это, пожалуй, я заберу себе.

– Что? – я смотрю на неё. – Ира, ты…

– Наташ, хватит уже, – говорит она твёрдо. – Ты слишком много думаешь. Мы же здесь. И я хочу помочь. Коляска будет завтра. И не спорь.

Я открываю рот, чтобы возразить, но она поднимает руку.

– Ни слова. Это не обсуждается. Серёжа, мы идём.

Она чмокает меня в щёку, машет рукой Даше и вылетает из квартиры, оставляя меня стоять посреди комнаты с открытым ртом.

– Мам, а давай делать упражнения? Ну те, которые доктор сказала.

– Давай, – сбрасываю оцепенение.

Мы начинаем заниматься. Сначала разминка – дыхательные упражнения, потому что после травмы лёгкие ослабевают. Потом руки – сжимаем, разжимаем, поднимаем, опускаем. Даша старается, хотя я вижу, как ей тяжело. Как она напрягается, как потеет от усилий.

– Молодец, ещё совсем немного. Ты такая сильная.

– Я устала, – жалуется она. – Мам, я больше не могу.

– Ещё минуту, – уговариваю я. – Всего одну минуту. А потом будешь отдыхать.

– Хорошо. – Она сжимает зубы и продолжает. – Но только одну минуту.

Мы заканчиваем ровно через минуту. Я вытираю её лицо влажным полотенцем, даю воды. Она пьёт, а потом просит включить мультики.

Включаю планшет, ставлю её любимый мультфильм. Даша смотрит, и я вижу, как постепенно она расслабляется, как уходит напряжение. Она становится просто ребёнком, который смотрит мультики, а не пациентом, который борется за жизнь.

Я сижу рядом и смотрю на неё. И думаю о том, как много всего произошло за сегодня. Как много всего изменилось. Как вчера я была одна, раздавленная, без сил, без надежды. А сегодня – у меня есть кровать, есть план лечения, будет коляска. У меня есть Ира. И есть Даша, которая начинает потихоньку возвращаться к жизни.

Беру телефон, перевожу Ире деньги за кровать и за коляску. Она в ответ ставит смайлик – смайлик, который показывает язык.

Я улыбаюсь. Мы точно справимся.

И в этот момент снова раздаётся звонок в дверь.

Я замираю. Кто это опять? Ира вернулась? Или соседка? Я встаю, иду к двери, смотрю в глазок, а там – Артём.


Страницы книги >> 1 2 3 4 5 | Следующая
  • 0 Оценок: 0


Популярные книги за неделю


Рекомендации