282 000 книг, 71 000 авторов


Электронная библиотека » Елена Русанова » » онлайн чтение - страница 4


  • Текст добавлен: 18 ноября 2026, 14:20


Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Глава 9.

Смотрю на неё и чувствую, как внутри меня закипает что-то тёмное и тягучее. Она стоит передо мной в этом сером судебном коридоре, и на её лице написано такое... сочувствие? Или, может быть, превосходство? Я не могу разобрать. Она выглядит, как обычно – с этой своей вечной улыбкой, которая никогда не касается глаз.

– Наташа, – говорит мягко, и это обращение режет слух. – Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но нам надо поговорить.

Я молчу. Просто смотрю на неё и считаю про себя до десяти. Не получается. Сбиваюсь на трёх.

– Наташа, ты должна понять, – продолжает она, и голос её становится ещё тише, почти доверительным, – Артёму сейчас очень тяжело. Очень. Ты даже не представляешь, что он переживает. Он хочет помочь, правда хочет, но...

– Но что? – голос мой звучит ровно, но я чувствую, как дрожат пальцы. – Он не может? Или не готов? Ему тяжело смотреть на собственную дочь?

– Это не так просто, – она делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю. – Ты не видишь его по ночам, не знаешь, как он мучается. Ему нужна поддержка...

– А вот теперь слушай меня, – я поднимаю руку, жестом останавливая её. Резко, грубо, так, что она замирает на полуслове. – Ты сейчас закроешь свой рот, потому что я не намерена выслушивать этот бред. Мне плевать на ваши отношения. Мне плевать на то, как он мучается по ночам. Мне плевать на его чувства, и уж тем более твои. Ты поняла?

Её глаза расширяются. Она явно не ожидала такой реакции.

– Наташ, пойми, я хочу помочь...

– Помочь? – я усмехаюсь, и эта усмешка выходит горькой, почти злой. – Ты хочешь помочь мне или ему? Или, может быть, себе? Знаешь, что я вижу, когда на тебя смотрю? Я вижу женщину, которая боится, что её любимого мужчину заставят платить за собственную дочь. Ты боишься, что деньги уйдут на реабилитацию Даши, а не на тебя и твоего сына. Поэтому ты здесь. Поэтому ты пришла говорить мне о его «тяжёлых чувствах».

– Это неправда, – она качает головой, но я вижу, как дёргается её нижняя губа. – Я просто хочу, чтобы вы оба нашли общий язык...

– Прекрати, – голос мой звучит резко, и несколько человек в коридоре оборачиваются. – Ты не имеешь права говорить мне о том, как я должна вести себя с мужем, который исчез, когда его дочь лежала в больнице. Который не взял трубку, когда я звонила. Который даже не хочет приходить к ней, потому что ему «тяжело». Но моей дочери тяжелее. Ей всего пять лет. Это она лежит и не чувствует своих ног, и не знает, встанет ли когда-нибудь. Ей не всё равно, понятно? А мне наплевать, что там чувствует твой Артём.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не даю ей этого сделать.

– Если уж, будучи в браке со мной, он смог найти деньги на лечение твоего сына, то для своей дочери он тоже найдёт. Слышишь? Какой ценой – меня не волнует. Даже если ему придётся продать свою квартиру, даже если ему придётся влезть в долги, я плевать на это хотела. Я хочу, чтобы моя дочь встала на ноги. Единственное, что меня волнует, – это она. И я не позволю тебе или ему встать у нас на пути. А теперь уйди с глаз моих.

Карина бледнеет. Она открывает рот, хочет что-то сказать, но не находит слов. Просто стоит и смотрит на меня, и я вижу в её глазах смесь злости и растерянности.

– Наташа, ты себя не контролируешь, – наконец говорит она.

– Иди к Артёму, – отвечаю я. – Может, он тебя пожалеет. Мне не до тебя.

Она разворачивается и уходит. Быстро, почти бегом. Я смотрю ей в спину и чувствую, как внутри меня всё дрожит. Злость, боль, усталость – всё смешивается в один ком, который застревает в горле.

Прислоняюсь к стене и закрываю глаза. Вдох. Выдох. Я справлюсь.

– Наталья Сергеевна, – слышу голос адвоката.

Открываю глаза. Он стоит рядом, и на его лице – лёгкая обеспокоенность.

– Всё в порядке? Кто это был?

– Любовница моего мужа, – говорю я достаточно громко, и несколько человек в коридоре поворачивают головы.

– Она может помочь нам?

– Вряд ли, – усмехаюсь я. – Скорее, помешать.

– И чего она хочет?

– Перехочет! – Я качаю головой и резко поворачиваюсь к адвокату. – Слушайте, она получила то, что заслужила. А я получила порцию адреналина на весь оставшийся день. Можем мы уже пойти в зал, если это возможно? Я хочу покончить с этим. Чем быстрее, тем лучше.

– Сейчас начнём, – кивает адвокат. – Я всё подготовил.

Мы проходим в зал. Там тихо. Почти неестественно тихо. Сажусь на своё место и стараюсь не думать о том, что сейчас произойдёт. Мои глаза обводят помещение. Обычный зал суда: деревянные панели, несколько рядов скамеек, стол судьи, флаг. И лица. Много лиц. Я замечаю их почти сразу. Родители Артёма сидят на скамьях с другой стороны. Его мать – женщина с нечитаемым лицом, всегда такая аккуратная, с идеальной причёской и строгим костюмом. Она смотрит на меня, и в её взгляде – пустота. Его отец сидит рядом, и его лицо каменное, как будто он уже всё решил для себя. Мне становится немного не по себе. Я даже не подумала позвать своих родителей. Они бы приехали, я знаю. Мама бы плакала, папа бы злился, но они бы пришли. А я не позвонила. Потому что если бы они увидели меня здесь, в этом суде, они бы поняли, как всё плохо. А я не хочу, чтобы они знали, как всё плохо. Я хочу, чтобы они думали, что я справляюсь. Даже если это не так.

Судья появляется. Женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой, строгим взглядом и голосом, не терпящим возражений.

– Прошу встать. Слушается дело о расторжении брака, разделе имущества, взыскании алиментов и возмещении расходов на лечение несовершеннолетнего ребёнка.

Я встаю. Руки трясутся, но я сжимаю их в кулаки. Вдох-выдох.

– Истец, – судья смотрит на меня, – обоснуйте ваши требования.

Адвокат кивает мне, и я начинаю говорить. Голос дрожит, но я стараюсь говорить чётко.

– Я прошу расторгнуть наш брак и оставить мою дочь со мной. С самого начала, с момента ДТП и госпитализации Даши, я была рядом с ней. Артём не участвовал в её лечении, не помогал финансово, не посещал её в больнице. Он пропал на две недели, а когда появился, признался, что не готов... не готов видеть дочь в таком состоянии. Он не может обеспечить ей должный уход и реабилитацию. Поэтому я считаю, что Даша должна остаться со мной.

Я смотрю на Артёма. Он сидит на скамье, опустив голову. Карина рядом с ним – взяла его за руку, будто пытается поддержать. Я отворачиваюсь.

– Артём Романович, – судья переводит взгляд на него, – ваше мнение. Вы согласны с истцом?

– Я... – он поднимает голову, – я не против того, чтобы Даша осталась с матерью. Я согласен.

Судья кивает и продолжает задавать вопросы. Я отвечаю на них – про лечение, про расходы, про то, что Артём не помогал. Когда судья спрашивает, почему я подала на раздел имущества, я собираюсь с духом. В груди холод и жар одновременно.

– Потому что моей дочери нужна реабилитация. Срочно. Я не могу ждать, пока соберутся деньги. Я не могу позволить себе оплатить всё сама, а он не помогает. Квартира – это единственное, что у нас есть. И если есть хоть какой-то шанс получить компенсацию – я должна попытаться. Я не хочу этого делать. Но выбора у меня нет.

– Это моя квартира, – Артём внезапно поднимается. – Она была куплена до брака. Я имею право...

– Садитесь, – судья перебивает его. – Будете говорить, когда вам предоставят слово.

Он садится, и я вижу, как его лицо краснеет от злости. Карина сжимает его руку, шепчет что-то успокаивающее.

Мой адвокат встаёт и спокойно произносит.

– Ваша честь, прошу учесть, что квартира действительно была приобретена до брака, но ремонт, мебель и техника покупались уже в браке, в том числе на средства Натальи Сергеевны. Она работала всё это время, вкладывала деньги в общее жильё. Поэтому она имеет право на часть имущества или хотя бы на денежную компенсацию. Кроме того, в браке Артём Михайлович тратил значительные суммы на лечение своего внебрачного сына. Эти траты, по сути, были совершены за счёт семейного бюджета, которым он распоряжался единолично. Это также должно быть учтено при принятии решения.

В зале становится тихо. Артём смотрит на адвоката, и я вижу, как его лицо бледнеет. На губах застывает тихая, но злая усмешка.

Судья продолжает задавать вопросы. Я отвечаю на автомате. Голос звучит ровно, но внутри меня всё болит. Смотрю на Артёма, на его родителей, на Карину, и чувствую, как злость сменяется усталостью. Я не хочу быть здесь, не хочу бороться. Я хочу просто быть с дочерью.

Замечаю, как Артём злится. Он сжимает зубы, его пальцы с силой сжимают край скамьи, Карина нервно перебирает край своей блузки, они переглядываются. Отец Артёма сидит с каменным лицом, сжав челюсть так сильно, что желваки заходили ходуном. Я не понимаю такой реакции. Мы же не отбираем у него всё. Мы просим то, что принадлежит моей дочери по праву. А они ведут себя так, будто их грабят.

Когда судья начинает читать постановление, в зале повисает тишина. Я слышу только своё сердце – оно бьётся где-то в горле.

– Суд постановил, – голос судьи звучит ровно, – брак между Медведевой Нательей Сергеевной и Медведевым Артёмом Романовичем считать расторгнутым, и оставить несовершеннолетнего ребёнка с матерью. Взыскать с Артёма Романовича алименты в твёрдой денежной сумме в размере 50 000 рублей ежемесячно. Взыскать половину уже потраченных средств на лечение дочери. Обязать выплатить компенсацию за долю в совместно нажитом имуществе, в размере одной трети от её рыночной стоимости. – Она поднимает глаза. – Решение может быть обжаловано в установленном порядке. Всё понятно?

Я слышу, как Артём выдыхает, его мать что-то шепчет, и её голос дрожит. Я смотрю на них – они в шоке. Карина побледнела, её руки трясутся. Артём сидит, уставившись в одну точку, и я вижу, как его лицо покрывается красными пятнами. Ему кажется, что мир рушится. Но у меня внутри нет радости. Только пустота.

Я выиграла суд. Но какое-то странное, горькое чувство оседает где-то в груди, не позволяя вдохнуть полной грудью. Смотрю на адвоката, который улыбается и говорит что-то обнадёживающее, но я слышу его слова, как сквозь вату.

– Это победа, Наталья Сергеевна, – говорит он. – Теперь у вас есть финансовая база для лечения дочери.

– Да, – отвечаю я, но голос звучит так, будто говорит кто-то другой. – Спасибо вам.

Беру свои документы, встаю и выхожу из зала. Не смотрю на Артёма, его родителей. Просто выхожу.

На улице холодно. Я сажусь в такси и до самого дома смотрю в окно. За окном – серое октябрьское небо. Холодно. Но внутри – ещё холоднее.

Глава 10

Такси останавливается у подъезда, и некоторое время просто сижу, глядя на знакомую дверь. Руки всё ещё дрожат после суда. В голове – каша из голосов, цифр, взглядов. Особенно тот взгляд матери Артёма. Пустой, холодный, как будто я не человек, а препятствие. Ну и чёрт с ними. Я сделала то, что должна была.

Расплачиваюсь с водителем, выхожу из машины и чувствую, как холодный ветер обжигает щёки. Хорошо. Пусть обжигает. Пусть напоминает, что я жива.

Поднимаюсь на свой этаж. Замок щёлкает знакомо, тихо. Толкаю дверь, ожидая поскорее увидеть Дашу. И замираю на пороге. В прихожей – Ира, улыбается во весь рот, но рядом с ней...

– Мама? – вырывается у меня. – Папа?

Они стоят в прихожей. Мама – в своём любимом пальто, которое носит уже пару лет, хотя в квартире тепло. Папа – в своей дутой куртке, которая всегда казалась мне слишком большой для его худых плеч. Он смотрит на меня, и в его глазах – тревога. А мама уже идёт ко мне, раскинув руки.

– Наташенька!

Она обнимает меня, и я чувствую запах её духов. И внутри меня что-то ломается. Я сдерживалась весь этот проклятый день, была сильной, собранной, холодной. А сейчас, в маминых объятиях, я чувствую, как защита рушится, как слёзы подступают к горлу.

– Мам, – шепчу я, – вы чего... как вы...

– А ты думала, мы не узнаем? – голос мамы звучит мягко, но я чувствую в нём укор. – Ира нам позвонила. Сказала, что у тебя суд. Что ты одна поехала. Наташа, ну как же так?

– Я не хотела вас волновать, – выдыхаю я, отстраняясь и вытирая глаза. – Я думала, что справлюсь сама, что так будет лучше.

– Лучше? – папа подходит ближе. Он не обнимает меня, просто кладёт руку на плечо и смотрит в глаза. – Дочь, ты одна с ребёнком, у тебя суд, ты не спишь, не ешь, работаешь на износ. И ты думаешь, что не волновать нас – это лучше?

– Пап, я...

– Мы всё знаем, – перебивает он. – Ира нам рассказала. Про Дашу, про больницу, про этого... про Артёма. – Он произносит имя зятя так, будто оно горькое на вкус.

Я смотрю на подругу. Она стоит в стороне, виновато улыбается и разводит руками.

– Прости, Наташ, – говорит она. – Я не могла молчать... ну, они должны знать. Они же твои родители.

– И правильно сделала, – твёрдо говорит мама. – Ирина, спасибо тебе. Ты настоящий друг.

– Да ладно, – отмахивается она. – Я пойду, наверное, пока вы тут разбираетесь. – подруга подходит ко мне, чмокает в щёку. – Держись, Наташ. Созвонимся позже.

Я провожаю её и возвращаюсь в прихожую. Мама уже сняла пальто и направляется на кухню. Папа заглядывает в комнату Даши, и я слышу, как дочка радостно вскрикивает.

– Дедушка! Ты приехал! А ты принёс мне конфеты?

– А как же, – папин голос становится мягче, теплее, – я и без конфет? У меня тут целый пакет. Но сначала расскажи, как ты тут?

Я улыбаюсь и иду на кухню, где мама уже разливает горячий чай.

– Рассказывай, – говорит она, садясь за стол. – Всё. С самого начала. Не утаивай.

Я сажусь напротив, обхватываю кружку с горячим чаем, и слова начинают литься сами. Сначала медленно, потом быстрее.

– Мам, я не знаю, как мы выжили эти недели. Когда Дашу привезли из больницы, я думала, что сойду с ума. Она не говорила, не хотела есть, не хотела жить. Она спрашивала меня, зачем она теперь нужна, если не может ходить. А я... я не знала, что ей ответить. Просто сидела рядом и врала, что всё будет хорошо. Хотя сама в это не верила.

Мама молчит, но я вижу, как дрожат её пальцы, сжимающие кружку.

– Ира помогала. Если бы не она, я бы не справилась. Она привезла кровать, коляску, даже список врачей подготовила. Ирина даже деньги, что копила на отпуск, принесла для Даши. – Голос у меня срывается, но я продолжаю. – А Артём... он просто исчез. Две недели молчания, а потом пришёл, посмотрел на неё, сказал, что не готов, и ушёл.

– Мерзавец, – тихо говорит мама.

Я закрываю глаза, и в голове всплывает картина суда. Его пассия. Её попытки говорить со мной о чувствах Артёма.

– Сегодня, – говорю, открывая глаза, – она пришла ко мне в суде. Его любовница. Сказала, что мы должны поговорить. Что Артёму тяжело. Что он мучается. Представляешь, мама? Она пришла просить меня пожалеть его.

Мама качает головой.

– И что ты ей сказала?

– Всё, что думала, – усмехаюсь я. – Сказала, что мне плевать на его чувства. Что если он нашёл деньги на лечение её сына, то для своей дочери тоже найдёт. Почему я должна его жалеть? Или входить в его положение? Мне всё равно. Я хочу, чтобы Даша встала на ноги.

– Правильно сделала, – голос мамы звучит твёрдо. – Ты – молодец, что не сдалась.

Смотрю на неё, и слёзы снова подступают к глазам, но я не плачу. Я не могу плакать сейчас.

– А его родители, – продолжает она, – они тоже были там?

– Да. Сидели на скамье с другой стороны. Смотрели на меня, как на врага. Особенно его мать. Ты знаешь, я всегда думала, что она меня недолюбливает. А сегодня она смотрела на меня так, будто я отбираю у них последнее. Будто я – злодейка в этой истории. Хотя именно их сын сбежал от больной дочери. Именно он не дал ни копейки на её лечение. Но для них я – та, кто разрушила семью.

– Им просто стыдно, – говорит мама. – Они знают, что их сын поступил неправильно. Но признать это – значит признать, что они вырастили такого человека. Поэтому они злятся на тебя. Намного проще ненавидеть тебя, чем смотреть правде в глаза.

Я выдыхаю. Это помогает. Слова мамы – как бальзам на рану. Она всегда умела находить правильные слова.

– А что суд? – спрашивает она. – Чем всё закончилось-то?

Я рассказываю про алименты, про компенсацию, и про квартиру. Мама слушает внимательно, иногда качает головой.

– Это хорошо, – говорит она, когда я заканчиваю. – У тебя будет хоть какая-то финансовая подушка. Мы с папой тоже приготовили, и не спорь. Кому нам ещё помогать, если не вам?

– Ой, мама... надеюсь, что реабилитация ей поможет.

– Конечно поможет, – твёрдо говорит мама. – Она у нас сильная. И ты тоже.

Поднимаю глаза на маму и вижу, что она плачет. Тихо, почти беззвучно. По её щекам текут слёзы, и она даже не пытается их вытереть.

– Мам, не плачь, – прошу я. – Всё будет хорошо.

– Я знаю, – говорит она. – Просто... я так за тебя переживаю, Наташ. Ты всегда была такой самостоятельной. Всегда пыталась справиться одна. А я... я твоя мама. Мне больно видеть, как ты страдаешь. Мне больно знать, что ты не позвонила нам. Что ты не захотела, чтобы мы были с тобой рядом.

Сглатываю ком в горле и протягиваю руку, накрывая её ладонь своей.

– Я не хотела вас грузить вас своими проблемами. Вам тоже нелегко.

– Нам тяжело? – мама смотрит на меня с укором. – Наташа, мы твои родители. Мы всегда будем рядом. Даже если нам придётся ехать через всю страну, даже если мы будем старыми и больными, мы будем рядом. Потому что ты – наша дочь. И Даша – наша внучка. Мы же любим вас.

Чувствую, как слёзы снова подступают к горлу, и на этот раз я не сдерживаюсь, а плачу громко, взахлёб, как ребёнок. Мама встаёт, обходит стол и обнимает меня. Утыкаюсь лицом в её плечо и чувствую, как её руки гладят меня по голове.

– Я так устала, мам, – говорю между всхлипами. – Так устала быть сильной. Я хочу, чтобы кто-то обнял меня, чтобы кто-то сказал, что всё будет хорошо. Чтобы кто-то взял на себя часть этой ноши.

– Я возьму, – говорит мама. – Мы же семья.

Сидим с ней так несколько минут. Я плачу, а мама гладит меня по голове. И мне становится легче. Не намного, но достаточно, чтобы почувствовать, что я не одна.

Наконец, я отстраняюсь, вытираю лицо и улыбаюсь.

– Прости, – говорю тихо. – Я не хотела...

– Не извиняйся, – перебивает мама. – Иногда нужно плакать. Это помогает.

В этот момент из комнаты Даши доносится смех. Папа что-то рассказывает, и дочка хохочет. Я смотрю в сторону двери и улыбаюсь.

– Она снова смеётся. Мам, ты не представляешь, как я боялась, что больше никогда не услышу этого смеха.

– Она поправится, – твёрдо говорит мама. – Я верю в это.

И вдруг – звонок в дверь.

Я вздрагиваю. Кто это? Ира вернулась? Или соседка? Или Артём... нет. Не может быть.

– Я открою, – говорю я и встаю.

Иду к двери медленно, чувствуя, как внутри меня всё сжимается. Смотрю в глазок и вижу...

Отец Артёма – Роман Дмитриевич стоит на площадке, и лицо его каменное, как и в суде.

Я замираю, а рука застывает на ручке. Что ему нужно?

Глава 11

Внутри всё сжалось в тугой комок. Отец Артёма здесь. После того, как я видела его каменное лицо, его сжатые челюсти, его холодный взгляд. Что ему нужно? Зачем он пришёл?

Я оборачиваюсь на кухню, где мама всё ещё сидит за столом. Она смотрит на меня вопросительно, но я качаю головой. Не сейчас. Сначала я должна понять, что происходит.

Открываю дверь.

Роман Дмитриевич стоит на пороге. В темноте подъезда он выглядит старше своих лет. Плечи опущены, лицо серое, под глазами залегли тени. Он смотрит на меня, и в его взгляде нет той враждебности, что была в зале суда. Только усталость и странное выражение... Стыд? Я не уверена.

– Наташа, – говорит он тихо. – Можно мне войти? Я... я должен с тобой поговорить, пожалуйста.

Молчу, а в груди бушует буря – злость, недоверие, любопытство. Зачем он здесь? Чтобы защищать сына? Или угрожать мне? Может, просить меня отказаться от своих требований? Но с этим он опоздал.

– Я не займу много времени, – добавляет он, и голос его звучит глухо. – Просто дайте мне шанс.

Внутри меня всё сопротивляется. Очень хочу захлопнуть дверь, сказать, что мне не о чем с ним говорить, что его сын предал меня и нашу дочь, что они все – его семья – смотрели на меня как на врага. Но что-то останавливает меня. Именно в его глазах. Какая-то искренняя боль, которую невозможно подделать.

– Мама, – говорю, обернувшись через плечо. – Я сейчас. Не волнуйся.

Мама встаёт из-за стола, подходит к двери и смотрит на Романа Дмитриевича. В её взгляде – подозрение и настороженность. Она помнит, как он всегда держался на расстоянии.

– Наташ, – говорит она тихо, но твёрдо. – Ты уверена?

– Да, мам. Всё в порядке. Пожалуйста, побудь с Дашей и папой.

Она колеблется. Я вижу, как она сжимает губы, как её руки сжимаются в кулаки, но потом она кивает, разворачивается и уходит в комнату к Даше. Дверь за ней закрывается, и я остаюсь одна в коридоре с отцом Артёма.

– Проходите, – говорю я, делая шаг в сторону.

Роман Дмитриевич переступает порог, и я вижу, как он останавливается в прихожей. Смотрит на наши тапки, на коляску в углу, на что угодно, только не на меня. Он выглядит растерянным, неуверенным – не таким, каким я привыкла его видеть.

– Проходите на кухню, – говорю я.

Он кивает и идёт за мной. Молча садится за стол, и я завариваю свежий чай. Понимаю, что делаю это механически, чтобы занять руки, потому что если не буду двигаться, я просто разорвусь от напряжения. Ставлю перед ним кружку и сажусь напротив.

– Я вас слушаю, – говорю, и голос мой звучит ровно, хотя внутри меня всё дрожит.

Отец Артёма поднимает на меня глаза. И я вижу в них слёзы. Они текут по его щекам, и он даже не пытается их скрыть.

– Наташ, – голос его срывается. – Я пришёл... я пришёл извиниться. Прости меня, если сможешь. Мне так стыдно, что словами не передать.

Смотрю на него, и внутри меня что-то ломается. Я не ожидала этого. Я ждала всего чего угодно – обвинений, угроз, но не извинений и слёз.

– Роман Дмитриевич, – говорю я медленно, боясь поверить его словам, – вы... вы пришли извиниться?

– Да, – он опускает голову, смотрит в кружку с чаем. – Я смотрел на тебя, там в суде, слушал, как ты говорила, и думал: «Как же мы проглядели? Почему мы позволили этому произойти?».

Я молчу. Внутри меня бушуют чувства. Часть меня хочет ему поверить – той части, что устала быть одна, что хочет, чтобы хоть кто-то из семьи Артёма признал, что это неправильно. Но другая часть, та, что сжигала меня изнутри эти недели, шепчет: «Не верь. Это ловушка. Они просто хотят, чтобы ты сдалась».

– Я думал, что знаю своего сына, – продолжает он. – Думал, что вырастил хорошего человека, но я ошибся. Когда я узнал... когда я узнал, что у вас происходит, и что он бросил вас с Дашей...

Голос его срывается, и он замолкает. Смотрю на него и вижу, как дрожат его руки.

– Вы не знали, что у него вторая семья? – спрашиваю я тихо.

– Нет, – он качает головой. – Я не знал до вчерашнего вечера. Вчера позвонила Карина, и рассказала что Артём разводится, что у вас тяжёлая ситуация с Дашей и про их... сына... Я не знал ничего, Наташа. Мне стыдно, что я не смог воспитать из сына достойного человека, который бы думал своей головой и брал на себя ответственность.

Роман Дмитриевич замолкает, и вижу, как он вытирает глаза тыльной стороной ладони. Он выглядит старым и разбитым. Чувствую, как моя злость начинает таять, уступая место чему-то другому – жалости? Пониманию?

– Я всё это время думал, что вы живёте своей жизнью, что у вас всё хорошо, – продолжает он. – Мы ведь общались с Артёмом, но он всегда говорил, что вы с Дашей просто заняты. Я думал... я думал, что у вас всё хорошо. Прости меня, Наташ. Я должен был быть рядом. Тогда хотя бы мог помочь. Обязан был это сделать, даже если ты думала, что мы против тебя, но я не знал. И это моя вина.

– Это он ушёл и не захотел знать, что происходит с его дочерью. Это Артём выбирал другую женщину, другую семью, Влада, а не нас. Так что не вините себя.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 | Следующая
  • 0 Оценок: 0


Популярные книги за неделю


Рекомендации