Читать книгу "Второй шанс на счастье. Я буду тебя беречь"
Автор книги: Елена Русанова
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: 18+
сообщить о неприемлемом содержимом
Глава 3
Открываю дверь. Цепочка слетает с грохотом, и я сама не понимаю, почему так дёргаю задвижку. Артём стоит на пороге. Руки в карманах куртки, плечи напряжены. Он выглядит... растерянным. Как будто он тоже жертва обстоятельств.
– Привет.
Простое слово, но я слышу в нём тысячу смыслов. Я могла бы захлопнуть дверь. Могла бы высказать всё, что накопилось за эти дни. Могла бы просто стоять и молчать, заставляя его чувствовать себя неловко. Но за его спиной – тишина подъезда, а за моей – дочь, которая уже знает, что папа обещал прийти.
Я делаю шаг назад.
– Проходи. Даша ждёт.
Он переступает порог, и я чувствую запах его одеколона. Тот же, что и раньше, когда мы были семьёй. Артём вешает куртку на вешалку и идёт дальше.
Я захлопываю дверь и иду за ним в комнату. Иду медленно, потому что ноги не слушаются. Мне до сих пор не верится, что он всё-таки пришёл.
Артём проходит в комнату Даши и останавливается. Я вижу его спину – напряжённую, словно он готовится к удару. Он смотрит на дочь, и я не вижу его лица, но вижу, как дёргаются его пальцы, сжатые в кулаки.
Подхожу к дочери, надеваю ей корсет, туго застёгивая липучки, без этого садиться врачи строго запретили. А после чуть приподнимаю изголовье кровати, благо, что она автоматическая.
Я хотела, чтобы она говорила с ним. Чтобы видела отца. И знала, что он... что он не исчез навсегда.
– Папа! – её голос звенит, и в этом звоне столько боли и надежды, что у меня сердце разрывается. – Ты пришёл!
Артём осторожно делает шаг вперёд, словно боится. Подходит ближе к её кровати и садится на стул, который я поставила сбоку. Я вижу, как он смотрит на Дашу. Как взгляд скользит по её лицу, по корсету, по неподвижным ногам под одеялом. Как он задерживается на её руках – тонких, бледных, с синими прожилками вен.
– Привет, малыш.
– Пап, я так скучала! Ты где был? Ты почему не приходил ко мне в больницу? Мне было очень страшно, а тебя не было!
Артём сглатывает. Я вижу, как дёргается его кадык. Он отводит взгляд. Смотрит в окно, на серое октябрьское небо.
– Я... у меня были дела, Даш. Важные дела. Работа... – он запинается, и я чувствую, как внутри меня закипает злость. Серьёзно? Он говорит о работе?
– А мама говорила, что ты придёшь, – дочь смотрит на него с такой доверчивостью, что у меня горло сжимается. – Я каждый день ждала.
Артём молчит. Смотрит на свои руки. Потом поднимает взгляд на Дашу, и я вижу его глаза – затравленные, полные... только чего? Страха? Стыда?
– Прости, Даш. Мне... мне нужно было решить некоторые вопросы. Но я пришёл.
Он протягивает руку и касается её плеча. Я вижу, как Даша буквально тает от его прикосновения. Как её глаза загораются тем детским светом, который я так боялась потерять навсегда.
Оставляю их и ухожу на кухню. Надо, чтобы дочь хоть что-то поела. Возможно, приход Артёма хоть как-то повлияет на её желание. Быстро организовываю манную кашу, и после того, как остудила её, возвращаюсь к ним в комнату.
Моя догадка оказалась верной, поэтому помогаю ей с едой, пока она не передумала. Артём всё это время стоял поодаль и молча наблюдал за нашей рутиной.
Закончив с кашей, дочь продолжила засыпать отца вопросами.
– Пап, я теперь не могу ходить. Мама говорит, что это временно, но я... я слышала, что врачи говорили. Они сказали, что я могу никогда не встать. Это правда?
Я вижу, как Артём вздрагивает. Он смотрит на меня. Вопрос в его глазах: «Что мне ей сказать?».
– Дашенька, мы уже говорили об этом. Мы будем бороться, помнишь? И врачи сказали, что есть шанс. И мы будем делать всё, чтобы ты снова встала на ножки.
Артём лишь кивает, но его кивок какой-то... механический. Он смотрит на меня, потом на Дашу, и я вижу, как он спинку стула, на котором я сижу.
– Пап, а ты меня любишь?
– Конечно, люблю, – отвечает он, но его голос звучит настолько неубедительно, что я сжимаю зубы. – Ты моя дочь.
Просто факт, как данность. Не чувство, а обязательство.
– Ты тоже будешь делать со мной упражнения? – спрашивает Даша. – Мама делает, но она устаёт, а ты сильный.
Артём смотрит на её ноги под одеялом. Долго смотрит. Потом переводит взгляд на корсет.
– Даш, я... – он мнётся, и я чувствую, как злость поднимается внутри меня волной. – Я не умею делать такие упражнения. Я же могу навредить.
– Я научу, – говорю я. Голос мой звучит ровно, но я чувствую, как дрожат пальцы. – Всё покажу. Это несложно. Главное – аккуратность.
– Я не могу, – вырывается у него. – Я... я не могу смотреть на неё такую.
Тишина звенящая и давящая заполняет комнату. Даша смотрит на отца, и я вижу, как гаснет свет в её глазах, как улыбка сползает с лица. А потом она отворачивается к стене.
– Я, наверное, пойду, – говорит Артём. – Мне ещё нужно...
– Пап, – голос Даши – тихий, – ты ещё придёшь? Правда?
– Я буду стараться.
Смотрю на эту сцену, и внутри меня всё закипает. Будто общение с собственной дочерью – это подвиг.
– Я провожу, – говорю я.
Опускаю изголовье, аккуратно расстёгиваю корсет, пока Даша лежит неподвижно. Она не смотрит ни на меня, ни на отца, просто пустой взгляд, направленный в стену.
– Зайка, я сейчас вернусь, – шепчу я. – Ты только не расстраивайся, хорошо?
Но она не отвечает. Я наклоняюсь, целую её в щёку и выхожу из комнаты.
Артём уже стоит в прихожей. Он успел надеть куртку и готовился уйти.
– Ты не сказал ей, когда вернёшься, – мой голос дрожит. Я знаю, что сейчас сорвусь, но не могу остановиться.
– Я не знаю, – он смотрит в сторону, на комод. На ромашки, которые завяли за день, на фикус, на всё, что угодно, только не на меня. – Я не могу, Наташ. Я не могу смотреть на неё в таком состоянии.
– В каком состоянии? – чувствую, как голос повышается. – В состоянии, когда она нуждается в отце?
– Ты не понимаешь, – он поворачивается ко мне. – Это тяжело. Я не готов к этому.
– Она обязательно встанет и пойдёт! – кричу я, уже не сдерживаясь. – Если мы будем заниматься! Если отправим её на реабилитацию!
– Я буду помогать, – говорит он, но его голос звучит неуверенно.
– Чем? – смотрю на него в упор. – Физически – ты не хочешь. Может быть, финансово? С тех пор как мы разъехались, ты вообще помогал... ей?
– Я... – он мнётся, – я не думал...
– Конечно, ты не думал. Ты просто исчез. А теперь приходишь, смотришь на неё с таким видом, будто она – проклятие, и уходишь. Снова.
– Наташ, прекрати, – он делает шаг ко мне, и я отступаю. – Ты не представляешь, что я пережил, когда я увидел её... когда я понял, что она никогда не...
– Не смей, – я поднимаю руку, останавливая его. – Не смей говорить «никогда». Она не сдалась, понял? Она борется. Каждый день. А ты... ты просто трус.
Артём молча опускает глаза.
– Ей нужна реабилитация. Срочная. Пока не прошло время и есть шанс. Нам нужны занятия, массаж, физиотерапия. Всё это стоит денег. И не малых. Ты можешь помочь?
Он молчит. Я смотрю на него, и вижу, как он переминается с ноги на ногу.
– Я... я не могу сейчас, – говорит он. – У меня нет денег. Я недавно оплатил Владу курс в центре.
– Владу, ты оплатил, а на дочь, которая лежит парализованная, у тебя денег нет?
– Это другое...
– Ты знаешь, Артём, я всегда думала, что ты просто слабый. Что тебе нужно время, чтобы принять. Но теперь я вижу: ты просто равнодушный. Тебе всё равно.
– Наташ, я не могу сейчас это обсуждать, – он отворачивается к двери. – Я позвоню.
– Не надо. Я больше не верю твоим словам. Скажи честно: ты не хочешь с этим связываться. Ты боишься. Ты боишься, что это навсегда. Что она не встанет. Что тебе придётся заботиться о ней. И ты просто сбегаешь, потому что тебе проще списать всё на меня.
– Ты не понимаешь, – он поворачивается ко мне, и я вижу гнев в его глазах. – Ты не представляешь, что я чувствую!
– А ты не представляешь, что чувствую я! – почти кричу. – Когда я видела её в первый раз после операции! Когда она открыла глаза и спросила: «Мама, почему я не чувствую ножек?»! Где ты был, когда я подписывала документы на её выписку, когда я везла её домой, когда я искала кровать, врачей, коляску? Тебя не было! Ты даже в палату к ней не заходил, всё узнавал через меня и врачей.
Артём молчит. Стоит в прихожей, опустив голову, и я вижу, как его плечи вздрагивают.
– Я хочу быть рядом, но я не могу.
– Не можешь или не хочешь?
– Я не знаю, – шепчет он.
Подхожу к двери, открываю её, указываю жестом, что больше не задерживаю. Но напоследок решаю напомнить ему.
– Слушай. У нас в конце недели суд. Я подала на алименты. Ты должен прийти обязательно. Я не буду тебя заставлять быть отцом, но финансовую ответственность ты понесёшь. Это не обсуждается.
– Я приду, – кивает он.
– Хорошо. Тогда прощай.
– Наташ, я... – он начинает, но я перебиваю его.
– Кажется, ты хотел уйти. Иди. Мне нужно к дочери.
Он смотрит на меня. Опускает глаза и уходит.
Дверь захлопывается.
Я стою в прихожей, прислонившись к стене, и чувствую, как дрожит всё тело. Как пальцы немеют от напряжения. Как сердце колотится где-то в горле. Я сказала всё, что накопилось. Не сдержалась, но мне уже всё равно.
Иду в комнату Даши. Она лежит, отвернувшись к стене. Мишка, которого она держала утром, лежит на полу. Я поднимаю его, кладу рядом с дочкой.
– Он больше не придёт, да? – голос у неё глухой. Пустой.
– Думаю, да, – сажусь рядом с кроватью. – Он не справляется. Так иногда бывает. Некоторые люди не могут смотреть на боль. Но это не твоя вина, Даш. Ты здесь ни при чём.
Она ничего не отвечает, просто поворачивается и смотрит так пронзительно.
– Мам, убери мишку. Он мне не нужен.
Беру игрушку и убираю в шкаф.
– Хочешь, я почитаю тебе?
– Нет, – она закрывает глаза. – Посиди со мной.
Сажусь рядом и глажу её по голове. Дочка молчит, и я слышу её дыхание – ровное, спокойное. Она засыпает.
Смотрю на неё, и внутри меня всё болит. Я не знаю, как вытащить её из этой тьмы. Как сделать так, чтобы она снова улыбалась. Как заставить её поверить.
Глава 4
Утро после вчерашнего визита Артёма было тягучим, как резина. Даша молчала, но в её молчании появилось что-то новое: не апатия, а скорее настороженное ожидание. Словно она проверяла, не исчезнет ли и мама, как папа.
Я работала на кухне, мне удалось договориться с начальством о переводе на удалёнку. Ноутбук, который специально забрала из офиса, стоял на обеденном столе, и я перебирала таблицы, отвечала на письма, сверяла отчёты. Пальцы двигались механически, а мысли постоянно возвращались в комнату, где лежала Даша. Включённый планшет тихо бормотал её любимые мультики – я слышала знакомые голоса и музыку, и это было единственным, что удерживало меня от того, чтобы каждые пять минут бегать проверять, дышит ли она.
– Мам, – донеслось из комнаты. – А когда мы пойдём гулять? Ты обещала.
– Скоро, зайка, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. – Коляска должна вот-вот приехать.
И в этот момент, словно услышав нас, раздался звонок в дверь.
Я даже подскочила от неожиданности. Открываю – на пороге стоит невысокий парень в синей куртке с логотипом службы доставки. А рядом с ним стояла большая, внушительных размеров коробка, из которой торчали колёса.
– Здравствуйте, – парень запыхался, видимо, из-за того, что поднимался пешком, – Вам доставка. Коляска «Атлант» – заказ от Ирины. Распишитесь вот здесь.
Машинально взяла протянутый планшет, расписалась, не глядя. Парень ловко, с явной практикой, занёс коробку в прихожую, развернулся и ушёл, оставив после себя запах свежего картона.
Стояла и смотрела на коробку пару минут, а затем потащила в комнату дочери. Она казалась огромной. И главное, тяжёлой. Это была не просто коляска, а целое признание: наша жизнь изменилась. Но это был и шаг вперёд.
Я взяла ножницы, разрезала скотч. Аккуратно, почти с благоговением. На моё удивление наш «транспорт» был уже собран, что значительно облегчало нашу ситуацию. Коляска была красивой и стильной, и совсем не похожа на что-то «больничное».
– Ну что, Даш? Смотри, кто к нам приехал.
Даша оторвалась от планшета и уставилась на коляску. В её взгляде мелькнуло что-то сложное: любопытство, страх и – кажется – робкая надежда.
– Это... мне? – спросила она, и голос её дрогнул.
– Тебе, принцесса, – я улыбнулась, стараясь скрыть ком в горле. Ну, что идём гулять. – на такое предложение она только с радостью улыбнулась.
Наш выход на улицу начался за полчаса до самой прогулку – с подготовки. Сначала оделась сама, затем приступила к дочери. Главное – всё делать быстро. Октябрь – не май, нужно было одеться так, чтобы не замёрзнуть, но не вспотеть. Натянуть колготки, поверх тёплые штаны с мягким поясом, чтобы не давили, на пятилетнего ребёнка, у которого ноги двигаются как пластилиновые плети, – это отдельный квест. Мне приходилось переворачивать дочку с боку на бок, натягивая утеплённые джинсы на безжизненные стопы, которые постоянно подворачивались.
После свитер, шапка, куртка. А затем – жёсткий корсет. Я затянула липучки на животе и груди, пока дочь лежит. Даша кряхтит: корсет тугой, и уличная одежда под ним жмёт.
Когда всё закончено, быстро отношу коляску, с уже откинутой спинкой и со специальной гелевой подушкой под попу на первый этаж, и возвращаюсь за дочерью. Беру её горизонтально «как бревно» и спускаю на руках на первый этаж, замирая на каждом пролёте. Моя спина горит от усталости ещё до того, как мы вышли на улицу. На первом этаже усаживаю дочку в коляску, тяжело дыша. Радует, что дверь можно было просто зазлопнуть.
Ещё один плюс в том, что не придётся преодолевать ступеньки крыльца подъезда, так как сбоку есть бетонный спуск.
Когда, наконец-то, колёса встают на асфальт, наваливается оглушительная реальность. Несмотря на то, что на дворе осень, солнце ярче, чем в квартире или больничной палате. И Даша щурится.
– Мам, смотри! – показывала она. – А мы можем до того дома дойти?
Её звонкий голос привлёк внимание соседей у подъезда и прохожих. В их глазах читалась смесь жалости, любопытства и страха. Мне инстинктивно хочется идти быстрее, чтобы спрятать дочку от этих глаз, но быстро идти не получается.
Каждая мелкая трещинка на дороге, каждый стык тротуарной плитки, который раньше казался незаметным, теперь отзывается глухим стуком в колёсах. Я судорожно вглядывалась в дорогу перед собой, объезжая каждую ямку. Ведь любой резкий толчок – это микроудар по неокрепшей спине дочери.
Мы добрались до детской площадки. Только теперь она видела её снизу. С высоты коляски, которая стояла на асфальтовой дорожке.
На площадке играли дети. Бегали, кричали, смеялись. Мальчик лет шести забирался по лестнице на горку, девочка в розовой куртке раскачивалась на качелях. Даша смотрела на них и молчала. Я видела, как меняется её лицо: сначала любопытство, потом узнавание, потом – горечь.
– Мам, – голос её стал тише, – а я когда-нибудь смогу так же?
Сердце сжалось. Я присела рядом с коляской на корточки, взяла её руку.
– Ты сможешь, Даш. Может быть, не в ближайшие дни. Может быть, даже не через месяц. Но мы будем стараться. Каждый день. И однажды – обязательно.
Она не ответила мне. Просто смотрела на детей.
– Пошли домой, – сказала она вдруг. – Холодно.
– Давай ещё немного?
– Нет. Пошли домой. Я замёрзла.
Я понимала, что дело не в холоде. Слишком много всего сразу. Слишком ярко, слишком больно. Развернула коляску, и мы направились обратно к подъезду.
Путь обратно был труднее. Снова лестница. Я снова несла её на руках, снова тащила коляску, снова чувствовала боль в спине. Но мы справились. Замок щёлкнул, входная дверь закрылась за нами, и мы оказались дома, в тишине и тепле.
Переложила её обратно на кровать, сняла корсет, одежду и поправила одеяло.
– Устала? – спросила я.
– Немного, – она зевнула. – Но я... я рада, что мы погуляли. Правда. Только там было много людей. Они смотрели.
– Я знаю, – погладила её по голове. – Они просто не умеют по-другому. Им интересно, и они не понимают, что это невежливо. Но мы с тобой знаем, что ты – самая красивая девочка во дворе, а они просто завидуют твоей новой машине.
Даша хихикнула. Слабо, но искренне.
– Я люблю тебя, мам.
Я склонилась к ней, поцеловала в висок.
– И я тебя, родная.
Она уснула быстро. Я выпрямилась, поправила одеяло, убрала куртку в прихожую. Заглянула в кухню – ноутбук всё ещё был открыт, на экране мигал курсор. Работа ждала. Я села за стол, вздохнула, и напечатала Ире: «Гуляли. Она сказала, что ей понравилось. Спасибо за помощь».
Ответ пришёл через минуту: «Главное, что она довольна. Забегу вечером. Есть новости».
Я улыбнулась и снова посмотрела на телефон. Там, в списке сообщений, оставалось одно непрочитанное – от Артёма: «Я подумаю насчёт алиментов». Прочитала и удалила.
Глава 5
Ира влетает в квартиру, как ураган, – с раскрасневшимися щеками и горящими глазами. За спиной у неё хлопает дверь, а я ещё даже не успела сказать «привет».
– Наташ! Ты не поверишь! – она скидывает куртку прямо на комод. – Я нашла центр! Настоящий! Слушай...
Она вытаскивает телефон, пальцы летают по экрану с такой скоростью, будто от этого зависит жизнь. Я смотрю на неё, и внутри меня что-то ёкает – хорошо это или плохо, я пока не понимаю.
– Смотри, – Ира поворачивает ко мне экран. На нём – сайт. Светлый, современный, с улыбающимися детьми на фото. Я сразу же замечаю среди них и тех, кто сидит в колясках. И тех, кто стоит, опираясь на ходунки. – Это частный реабилитационный центр «Новая жизнь». Они работают со спинальными пациентами. И, Наташ, у них есть методики! Интенсивная терапия, вертикализация, специальные тренажёры. У них даже бассейн есть! И ещё что-то, но названия слишком умудрённые.
Я беру телефон из её рук и начинаю листать. Фотографии просторных, светлых залов, улыбающиеся инструкторы, дети, занимающиеся на каких-то сложных конструкциях. Отзывы – от родителей, чьи дети встали после травм. Много отзывов.
– Ира, – голос мой дрожит, – это... это же дорого.
– Дорого, – соглашается она, нисколько не смущаясь. – Но, Наташ, посмотри на эти цифры. Результаты. Они пишут, что за три месяца интенсивных занятий многие дети начинают делать первые шаги. Первые шаги! Ты понимаешь?
Я-то понимаю. Ровно так же как и тот факт, что у меня на карте только – недавно переведённая зарплата, и небольшая сумма на накопительном счёте, но вряд ли этой суммы хватит.
– Сколько? – спрашиваю, боясь услышать ответ.
– Курс – три месяца. Плюс проживание, питание... – Ира замялась. – Около миллиона. Но! – она поднимает палец вверх, останавливая мои возражения. – Есть рассрочка. Также не забывай, что есть благотворительные программы. Я уже позвонила им, пока ехала к тебе. Они сказали, что можно подать заявку на частичное финансирование, если есть справки, документы...
Я сажусь на стул, потому что ноги вдруг становятся ватными. Миллион. Где мне взять миллион? Но Ира права – я должна попробовать.
– Ты... ты серьёзно уже звонила?
– А ты думала, я шучу? – она садится напротив, нашаривает мою руку. – Наташ, я же вижу, как ты себя изводишь.Но нужен профессиональный подход, оборудование и специалисты. А этот центр – он реально крутой. Я проверила. У них сертификаты, лицензии, даже в Европе стажируются.
Я смотрю на неё, и слёзы сами собой выступают на глазах.
– Ир, я... я даже не знаю, что сказать. Ты уже столько сделала...
– Ничего не говори! – отрезает она. – Просто соглашайся. Я помогу с документами. Мы всё организуем.
В этот момент из комнаты доносится звук – тихий, прерывистый, похожий на всхлип. Или на кашель. Я настораживаюсь. Даша смотрит мультики, и обычно она делает это громко, иногда комментирует, иногда смеётся. Но сейчас – тишина. Только этот странный звук.
– Даш? – зову я, поднимаясь со стула.
– Мам... – голос тихий, едва слышный. Слишком тихий. И какой-то... как будто издалека.
Я бегу. Ноги сами несут меня в комнату. Ира за моей спиной – я слышу её шаги, но не оборачиваюсь.
В комнате я замираю на пороге.
Даша сидит в кровати, опираясь на подушки – я посадила её перед мультиками, чтобы ей было лучше видно планшет. Но сейчас она не смотрит на экран. Её глаза широко раскрыты, в них – страх. Она пытается вдохнуть, но вдох получается поверхностным, прерывистым. Губы – синеватые. Лицо бледное, как бумага. Она хватает ртом воздух, и этот звук... я слышала его когда-то – в реанимации, когда она только очнулась после операции. Когда врачи боролись за её дыхание.
– Даша! – кричу я, и собственный голос кажется мне чужим, искажённым. Я подлетаю к дочери, опускаю изголовье кровати, чтобы дочь лежала ровно. Помню, что говорили врачи: если есть проблемы с дыханием, нужно горизонтальное положение. А дальше начинаю быстро расстёгивать корсет, но пальцы не слушаются.
– Не могу... – шепчет она, и каждое слово стоит ей неимоверных усилий.
Ира появляется в дверях, и я вижу, как расширяются её глаза.
– Наташ, что с ней?
– Не знаю! – кричу я, и голос срывается на истерику. – Она не может дышать! Смотри – синева вокруг губ!
– Тише, тише, зайка, – говорю, и руки мои трясутся так сильно, что я едва справляюсь с липучками корсета. – Я сейчас... я помогу тебе...
Она уже не пытается говорить. Дочь просто смотрит на меня – эти огромные глаза, полные страха и мольбы. Даша не может вдохнуть нормально. Грудная клетка поднимается рывками, с хрипом, а воздуха всё нет. Её пальцы хватают одеяло, сжимают его, и я вижу, как на её ногтях проступает синева.
– Дыши, Даша, дыши! – кричу я. – Пожалуйста!
Затем мы с подругой вдвоём аккуратно, но быстро переворачиваем Дашу на бок. Я подставляю руку под её голову, чтобы она не упала. Ира что-то говорит, но я слышу только хриплое дыхание дочери.
И вдруг – этот звук. Глубокий, судорожный вдох. Потом ещё один. И ещё. Даша кашляет – грубо, надрывно, но кашляет. А значит – дышит. Воздух входит в её лёгкие. Я чувствую, как её тело расслабляется, и спазм отпускает.
– Молодец, моя маленькая.
Я глажу дочку по голове, по щеке, по руке, проверяя, тёплая ли она. Губы всё ещё синеватые, но уже не такие, как минуту назад. Дыхание становится ровнее.
А понимание ситуации становится настолько очевидным – медлить больше нельзя.