Текст книги "Летящая по волнам"
![](/books_files/covers/thumbs_240/letyaschaya-po-volnam-123101.jpg)
Автор книги: Елена Сантьяго
Жанр: Морские приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
На это замечание Роза также ответила кивком и удалилась в кухню, чтобы приготовить ужин для Элизабет. Служанка не стала задавать вопросы и жаловаться. Элизабет знала, что на эту женщину можно положиться. Роза и Педди по-прежнему были ей верны. После смерти Гарольда эти двое оставались единственными слугами в доме. Остальные уже устроились в других усадьбах.
Несколько слуг вернулось на родину, в Англию, после того как Элизабет выплатила им жалованье и расторгла долговые контракты. Большинство батраков и служанок, а также все рабы Данморов перешли на службу к Уильяму Норингэму. В Саммер-хилл каждому из них нашлась работа. В ту ночь, когда бушевал ураган, Гарольд Данмор сжег поместье Норингэмов дотла – еще одна из его гнусностей. Дом отстроили, хотя и пришлось потратить на это много денег. Уильяму нужны были рабочие руки на полях сахарного тростника: Элизабет передала ему в управление Рейнбоу-фоллз. Кто-то ведь должен был позаботиться о плантациях. Элизабет показалось логичным, что эти земли будет обрабатывать Уильям; к тому же они граничили с его собственными наделами.
Данмор-холл Элизабет хотела продать: городской дом находился за много миль от плантаций, и Уильям не знал, что с ним делать. Кроме того, она ненавидела это здание, которое было молчаливым свидетелем того, как у ее свекра разыгралась мания величия. Плантации и городской дом достались в наследство его единственному потомку мужского пола – внуку Джонатану. О том, что Джонни не был потомком Гарольда по крови, знали лишь единицы, и Элизабет делала все возможное, чтобы это оставалось тайной. Дункан хотел, чтобы унаследованная земля досталась мальчику, Элизабет же часто думала, что на этих полях лежит проклятье. Рейнбоу-фоллз и Данмор-холл – Гарольд дал своим владениям громкие названия, но при этом постоянно терроризировал людей и сеял разрушения.
Дункан же смотрел на все прагматично.
– Поместье представляет собой определенную ценность, – сказал он. – Может быть, в один прекрасный день Джонни захочет стать ленивым богатым плантатором. Это лучше, чем судьба пирата, которого от могилы отделяет один заряд пороха.
Когда Дункан это произнес, на его лице заиграла дерзкая улыбка, от которой сердце Элизабет забилось чаще, словно в начале их отношений.
Она поднялась по лестнице, держа руку на пояснице. Элизабет только сейчас заметила, что день был долгим и напряженным. Может, ей и не стоило сегодня нырять.
Хоть ее беременность и протекала без особых осложнений, если не считать утренней тошноты в первые месяцы, объем ее тела увеличился точно так же, как когда она носила Джонни. Ей было тяжело двигаться. Элизабет особенно остро ощущала свою беспомощность, когда ей нужно было взобраться на лошадь или слезть с нее, хоть ее маленькую сивую кобылу и нельзя было сравнивать с громадным мерином, на котором ездила Деирдре. Плавать же было легко, ведь в воде вес тела уменьшался. Но это развлечение придется на время отложить. На самом деле весьма удачно, что вскоре ей предстояло совершить длительное морское путешествие: на «Элизе» все равно ничего не нужно будет делать. Элизабет будет просто сидеть и отдыхать.
Прежде чем войти в комнату к Фелисити, женщина постучала в дверь. Кузина стояла на коленях перед ящиками, которые необходимо было отправить на борт. Вокруг нее лежали предметы одежды – на табурете, кровати, комоде, полу. Когда Элизабет вошла, Фелисити тут же вскочила.
– Где ты так долго пропадала, Лиззи?! Я же волнуюсь…
Фелисити замерла. На ее лице застыли удивление и негодование, когда она заметила, что у кузины мокрые волосы. Девушка тут же уперла руки в упитанные бока.
– Ты плавала!..
Элизабет перебила кузину, прежде чем та успела осыпать ее своими скучными упреками:
– Фелисити, наши планы изменились. Нам нужно отплыть уже сегодня ночью.
Кузина уронила ночную сорочку на пол и застыла с открытым ртом, глядя на Элизабет. На округлом лице читалось лишь одно – испуганное недоумение.
– Что ты сказала?
– Мы отправимся в путь перед рассветом. Иначе Дункана могут арестовать.
– Арестовать?! – пронзительно крикнула Фелисити. – Но почему? Что он натворил?
Элизабет коротко ей все объяснила, однако Фелисити была слишком растеряна, чтобы осознать ее слова.
– Что же нам теперь делать? – причитала она.
– Собираться, – лаконично ответила Элизабет. – А потом отправляться на корабль.
Но эта фраза не смогла успокоить Фелисити.
– А если его все же арестуют? Как мы тогда отправимся в плаванье?
Девушка боялась, что они, чего доброго, еще останутся на Барбадосе. Фелисити так страстно мечтала о своем женихе, что вот уже несколько недель с нетерпением ждала вожделенного отплытия.
Никлас Вандемеер был капитаном голландского торгового судна. Он был родом из Амстердама. После того как «Охвостье»[2]2
«Охвостье» – принятое в исторической литературе название английского парламента с 1648 по 1652 гг. (Здесь и далее примеч. пер.)
[Закрыть] во время правления Кромвеля издало закон о том, что Нидерландам запрещено торговать с английскими колониями, Никласу пришлось в спешке покинуть Барбадос. Английские военно-морские силы получили новое предписание, и некоторые голландские торговые суда оказались захваченными. Дункан даже высказал предположение, что в этом году может начаться война.
С тех пор Фелисити очень боялась, что больше никогда не увидит Никласа. Она получила от жениха письмо, которое тот передал для нее с капитаном невольничьего корабля. Никлас описал, в каком бедственном положении оказался, и сообщил, что в ближайшее время едва ли сможет вернуться на Барбадос.
Элизабет, ее кузина и Дункан хотели отплыть в Европу еще в начале года, но незадолго до отъезда у Фелисити случился выкидыш. Повивальная бабка, которую они пригласили, предрекала даже, что девушка может умереть, если отправится в утомительное путешествие. Поэтому поездку пришлось отложить. Прошло много времени, прежде чем Фелисити оправилась после кровотечения и избавилась от уныния. Теперь с ней снова все было хорошо. Она опять смогла решиться на морское путешествие, которое желательно было бы совершить до того, как начнется ежегодный сезон штормов, и до того, как Элизабет придет время рожать.
Узнав о том, что отъезд намечается раньше запланированного срока, Фелисити засуетилась. Она испуганно бегала по комнате, искала платья, уверяя, что недавно подготовила их и разложила, и снова вываливала из ящика все, что только что упаковала.
– Все не поместится! – жаловалась девушка. – Нам нужно больше одежды!
– Этого ящика вполне достаточно. Он и так огромный. Просто сложи все, что туда влезет, а остальное оставим здесь.
– Ты в своем уме? Такие хорошие вещи…
Элизабет словно перенеслась на три года назад, в то время, когда они отправлялись из Англии на Карибы.
– На Рейли-Манор у нас вдоволь вещей. Не преувеличивай.
– Ты снова хочешь оказаться на корабле без чистых рубашек? Забыла, как дурно от нас пахло, когда мы плыли сюда?
Фелисити считала делом чести взять все, что, по ее мнению, было необходимо в путешествии. Элизабет скрепя сердце принялась помогать кузине, но вскоре сдалась.
– Ты наверняка превосходно справишься с этим сама, – произнесла она. – А я пойду предупрежу Деирдре.
3
Раньше в усадьбе Данморов молодая ирландка жила в доме для прислуги, но после смерти хозяина девушка перебралась в бывшую комнату Марты Данмор – свекрови Элизабет. Деирдре совершенно не смущало, что Марта умерла в той постели, в которой она теперь спала.
– Это первая кровать, которая у меня вообще когда-либо была, – ответила ирландка на вопрос Элизабет, не пугает ли ее это. – Прежде я ночевала на циновках или вообще на голом полу.
Деирдре поправила подол темно-синего платья.
– Вот видите, миледи! Раньше это платье принадлежало старой женщине, матери одного надсмотрщика из Спейтстауна. Она в нем умерла. Собственно, ее и хоронить должны были в этом платье, но могильщики сняли с нее всю одежду. Они на всем зарабатывают деньги. Я купила у них это платье всего за два пенни. – Качая головой, ирландка добавила: – Неужели я настолько глупа, что откажусь от мягкого матраца и хороших пуховых подушек только потому, что на них лежал мертвец?
После этого разговора Элизабет отчетливо поняла, насколько отличалась их жизнь. Ее оберегали, растили в роскоши. У избалованной дочери виконта всегда была еда, она одевалась в лучшие наряды. В семье же Деирдре кроме нее было еще восемь братьев и сестер, трое из которых умерли, а остальные жили либо воровством, либо проституцией. Лишь Деирдре не выбрала ни того, ни другого: она заключила долговой контракт и на долгие семь лет отправилась в колонию, чтобы работать служанкой. Девушке исполнилось всего пятнадцать, когда она приплыла на Барбадос.
Между благополучием Рейли-Манор, господской жизнью, к которой привыкла Элизабет, и трущобами на краю дублинских доков, где провела юность Деирдре, пролегала пропасть. Ирландке едва исполнилось девятнадцать, она была всего на два года младше Элизабет, но иногда казалось, что Деирдре прожила вдвое больше, если только представить, что ей пришлось вынести.
Деирдре задремала и испугалась, когда Элизабет вошла в комнату.
– Миледи?
Элизабет в двух словах сообщила о том, что произошло, а Деирдре лишь смотрела на нее округлившимися от ужаса глазами. Растрепанные пряди медно-рыжих волос свисали вдоль узкого лица, хрупкие плечи были напряжены. При свете тускло горевшего сального светильника, который принесла с собой Элизабет, с распущенными волосами Деирдре напоминала русалку. Даже во время испуга девушка выглядела привлекательно.
– У тебя нет времени на то, чтобы с ним проститься, – тихо произнесла Элизабет. – Ты должна решить сейчас.
Деирдре выпрямилась и внезапно приняла очень уверенный вид.
– Я уже все решила, миледи. Без Эдмонда я никуда не поеду.
Элизабет вздохнула; на душе у нее стало тяжело.
– Пообещай мне, что ты не отправишься снова в джунгли, – попросила она. – Уходи с Розой и Педди к Норингэмам, ты сможешь работать там прислугой. Уильям не станет запрещать тебе в свободное время ездить верхом. Мерина можешь оставить себе.
Элизабет знала, как Деирдре ненавидела жизнь в джунглях. Москиты, душный влажный воздух, скудная пища и прежде всего – постоянный страх, что их могут выследить плантаторы… После трагических прошлогодних событий девушка с благодарностью вновь стала вести хозяйство в доме Элизабет и с тех пор украдкой каталась верхом по холмам, в основном только по воскресеньям. Чаще она не решалась это делать, чтобы не привлекать внимания к себе, к цели своих прогулок. Но ее чувства к Эдмонду не угасали.
– Как бы там ни было, я оставлю тебе достаточно денег, – продолжила Элизабет. – Если ты все же передумаешь, то сможешь оплатить дорогу до Англии и добраться до Рейли-Манор. Там ты сможешь жить в мире и спокойствии, зарабатывая себе на хлеб, об этом я позабочусь, даже если сама уже буду где-нибудь в другом месте.
– Я благодарна вам, миледи.
– Ты не должна меня благодарить. Я до конца своих дней останусь у тебя в долгу.
Элизабет прекрасно помнила о тяжелых часах отчаяния, когда Гарольд отнял у нее Джонни и запер ее с Фелисити в комнате. Тогда она смотрела в глаза адской бездне. В ту ночь их освободили Деирдре и пастор Эдмонд. Этого Элизабет не забудет никогда.
Деирдре отбросила простыню в сторону. Когда девушка встала с кровати, ее серая ночная сорочка из хлопковой ткани опустилась до щиколоток.
– Джонни нужно собрать в дорогу, миледи. – Ирландка деловито направилась к двери. – Мне нужно упаковать его игрушки. После я разбужу и одену мальчика. А затем, может быть, что-нибудь ему спою, чтобы время до отъезда тянулось не так долго.
Элизабет стала уговаривать ее снова лечь в постель, уверяя, что сама со всем справится, но потом все же одобрительно кивнула. Она неожиданно поняла, что двигало Деирдре: девушка хотела посвятить оставшееся время ребенку, которого полюбила. Ведь, скорее всего, после этой ночи она его больше никогда не увидит.
– Хорошо, – тихо произнесла Элизабет. – Спой ему что-нибудь.
Она принялась за ужин, который Роза принесла к ней в комнату: немного сыра, холодное жаркое и кукурузный хлеб. Элизабет не смогла много съесть: опасность лишила ее аппетита.
Дункану приходилось сражаться с множеством врагов, но он мог застрелить их из пистолета или пушки. Сейчас же речь шла о более могущественных силах, которые невозможно было победить с помощью оружия.
Элизабет запила хлеб свежей родниковой водой и снова спустилась на первый этаж. Дункан курил трубку, стоя рядом с двумя мужчинами, которые, как и Сид, много лет были членами его команды. Оба моряка торопливо, но почтительно поклонились Элизабет.
Одного из них звали Олег; это был гигант с ладонями-лопатами и громадными мускулами на руках и ногах. Черные как смоль волосы он заплетал на затылке в косичку. Дункан говорил, что Олег родом из Киргизии – далекой степной страны возле Русского царства. На это указывали экзотические черты его лица – широкие скулы и раскосые глаза. Никто не знал, как его зовут на самом деле. Когда он попал на «Элизу», какой-то матрос назвал его Олегом, так это имя к нему и приклеилось. Киргиз не мог говорить, по крайней мере, еще никто не слышал от него ни единого слова. Ему не вырезали язык, как многим другим несчастным морякам, которых таким образом карали за нарушение закона, просто он был немой. Слова Олег заменял жестами и взглядами. А если это не помогало, то и действиями, которые отбивали у противников желание снова встретиться с этим человеком. На киргизе была обычная матросская форма: неопределенного цвета платок на голове, кожаные бриджи, широкая сорочка под засаленной жилеткой и высокие сапоги. Пояс и бандельер были изрядно нагружены. У Олега было два пистолета: по одному с каждой стороны. Поговаривали, что он умел одновременно стрелять из двух оружий, да так метко, как никто другой. Никто не мог состязаться с этим человеком в скорости.
Другой мужчина тоже был вооружен до зубов, хоть и выглядел не столь устрашающе, как киргиз. Его звали Джерри. Это был двадцатидвухлетний шотландец. Ярко-рыжие, торчащие в разные стороны волосы, веселое веснушчатое лицо – он был полной противоположностью Олегу. Тот же выглядел мрачным и бесстрастным, как затянутое свинцовыми тучами небо.
Джерри охотно и часто улыбался и отпускал шутки. Можно было сказать, что этот парень был голосом Олега. Каким-то непостижимым образом шотландец всегда знал, что хочет сказать немой исполин. По малейшему намеку Джерри догадывался, что имеет в виду Олег, и, если было необходимо, говорил об этом окружающим. Где был громадный киргиз, там неподалеку находился и молодой шотландец.
Дункан выпустил облачко дыма. Он держался спокойно, но Элизабет чувствовала его напряжение. Как правило, ее муж курил, только когда нервничал. В остальное время он не предавался этому пороку, зная, что Элизабет не переносит табачного дыма.
– Олег и Джерри отвезут последние ящики в гавань, как только вы закончите их паковать, – произнес Дункан. – А потом мы переправим на борт твою кобылу.
– Я хочу видеть, как Жемчужину будут везти на «Элизу».
– Тебе лучше позаботиться о Джонни.
– С ним Деирдре.
– Она поедет с нами?
Элизабет удрученно покачала головой.
Олег несколько раз резко взмахнул руками, и Джерри тут же перевел:
– Он интересуется, не хочет ли Деирдре снова жить в лесу со священником.
Элизабет удивленно взглянула на киргиза. Наверное, кто-то рассказал ему о Деирдре и об Эдмонде. Впрочем, это не объясняло такого живого интереса. По лицу Олега ничего невозможно было понять – оно, как всегда, оставалось непроницаемым.
– Деирдре отправится на плантацию лорда Норингэма и будет работать там прислугой, – ответила Элизабет.
Дункан и двое его подчиненных взглянули на дверь за ее спиной, и женщина обернулась. Там в проходе стояла Деирдре. Рубашка торчала из-под торопливо надетого платья, растрепанные волосы падали на лицо. Глаза девушки округлились от страха.
– Джонни плохо, миледи. У него жар.
Малыш был очень горячим. Деирдре сделала ему прохладный компресс и напоила мальчика отваром ивовой коры. Джонни глотал с апатичным видом. Обессиленный, он лежал, не понимая, где находится. Всегда такой бойкий ребенок, которого невозможно было утихомирить, теперь почти не открывал глаз. Деирдре сидела рядом с ним, отгоняя комаров. Москитную сетку они отбросили, чтобы лучше видеть мальчика.
Его лицо, освещенное канделябрами, раскраснелось, узкая грудь поднималась и опускалась. Джонни хрипло учащенно дышал.
Элизабет, как заведенная, шагала взад-вперед по комнате. Она сходила с ума от беспокойства. В этих тропических широтах люди часто становились жертвами лихорадки; особенно тяжело эту болезнь переносили дети. Джонни однажды уже болел; с тех пор у него периодически случались приступы жара, но мальчик быстро поправлялся. Однако такого, как в эту ночь, еще не было. Фелисити сидела возле кроватки, плакала и, всхлипывая, молилась за скорое выздоровление ребенка, пока Элизабет не велела ей отправиться в свою комнату.
– От того, что ты здесь поплачешь, Джонни лучше не станет и мы не сможем как можно скорее уехать с этого острова.
– Ты считаешь, я плáчу из-за того, что нам придется здесь остаться? – Фелисити снова всхлипнула и промокнула слезы платком. Она выглядела одновременно обиженной и испуганной. – Я люблю Джонни больше жизни! Я бы с радостью сама умерла от лихорадки, только бы ему от этого стало легче!
– Прекратите! – приказал Дункан, стоявший на пороге открытой двери. – Не говорите о смерти при Джонни.
Элизабет внезапно перестала ходить по комнате и с мольбой взглянула на мужа.
– Мы не можем взять его на корабль, Дункан.
– Мы и не станем этого делать. Пока он болен. Я уже велел своим людям возвращаться на «Элизу». Мы остаемся.
– Но тебе нужно уезжать! Иначе тебя схватят!
– Да, тебе непременно нужно уехать! – вторила кузине Фелисити. – В противном случае тебя посадят в тюрьму, и кто знает, что еще они решат с тобой сделать. Вспомни Чертенка, которому в январе отрубили руку за то, что он украл бутылку рома!
Она быстро добавила:
– Я поеду с тобой. Заодно ты сможешь отвезти меня в Голландию.
Дункан растерянно посмотрел на Фелисити, потом перевел взгляд на Элизабет.
– Я прикажу позвать врача.
– Пожалуйста, не зовите лекаря! – запротестовала Деирдре. – Он пустит Джонни кровь, а мальчику от этого сделается еще хуже.
Она обратилась к Элизабет:
– Мы должны позвать Миранду. Она умеет лечить травами.
Элизабет сразу же согласилась. Она доверяла Миранде. Португалка была нянькой Джонни в первый год его жизни, а кроме того, слыла опытной целительницей. Миранда помогла Фелисити встать на ноги после выкидыша.
– Я сам поскачу за ней, – произнес Дункан.
Его голос звучал глухо, но Элизабет уловила чувства, которые он пытался скрыть: беспомощность, над которой преобладал страх. Дункан не боялся ни смерти, ни дьявола, но он не мог смотреть на больного сына и сохранять при этом самообладание, – это отбирало у него все силы. Элизабет еще никогда не видела мужа в таком состоянии.
Когда Дункан уехал, она продолжила сновать по комнате, от стены к стене. Фелисити перестала всхлипывать и теперь бубнила себе под нос молитвы – неизбежные слова, в утешительном звуке которых было все же нечто грозное. Больше всего сейчас Элизабет хотелось заткнуть уши. Наконец она не вытерпела.
– Замолчи! – крикнула она кузине.
Но, взглянув на испуганное лицо Фелисити, тут же успокоилась. Однако Элизабет не извинилась. Ее кузина поднялась и, неуверенно ступая, вышла из комнаты, прижимая платок к заплаканному лицу.
Деирдре смочила еще один кусок льняной ткани холодной водой и обернула им ноги мальчика. Джонатан тихо всхлипывал; от его несчастного вида у Элизабет внутри все сжалось. Она подошла к кроватке и положила руку сыну на лоб. Кожа малыша была такой горячей, словно горела в огне. Ни один человек не сможет долго выдержать лихорадку! Страх ледяными когтями сдавил внутренности Элизабет. Деирдре тоже начала молиться, прося Богоматерь о милости. Наконец девушка подняла голову и взглянула на Элизабет. Еле слышно, словно не решаясь произнести эти слова, она прошептала:
– Джонни должен причаститься.
– Нет, – резко ответила Элизабет. – Он не умрет. Только не мой сын.
Ребенок в ее животе зашевелился, словно напоминая Элизабет о том, что не она решает, кому жить, а кому умирать.
– Дай Джонни еще отвара! – приказала она. – Он должен побольше пить. Миранда его спасет.
Элизабет отчаянно надеялась на это, ведь если Миранда им не поможет, то что же будет тогда? Она снова заходила по комнате. Четыре шага в одну сторону, четыре – в другую. От окна с закрытыми ставнями до кровати, по одному и тому же пути. Туда и сюда.
Свечи догорели. Минуты пролетали, словно хищные птицы, забирая жизнь ее сына, частичку за частичкой.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?