Текст книги "Зеркальный демон"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zerkalnyy-demon-55360.jpg)
Автор книги: Елена Усачева
Жанр: Любовно-фантастические романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Глава 2
Смерть и другие неприятности
Обычно Вовка проводил время в пятом корпусе. Там работали «старички». Сестра Стаса Тома, Макс Первый и Макс Двенадцатый (звали их так потому, что в прошлом году один работал на первом отряде, второй на двенадцатом), толстая добродушная Ирка Поседина. Все они ездили в лагерь не первый год, и Толмачев предпочитал коротать вечера у них. Пил чай, слушал, как Макс Первый играет на гитаре. Туда же часто сбегал Полкило. Там же появлялся его брат Сережка Ермишкин, высокий, улыбчивый парень, проводящий дни в радиорубке.
Попытки вожатых старших отрядов заманить Вовку к себе успехом не заканчивались. Хотя Насте очень нравилось сидеть с Толмачевым. Он рассказывал истории, шутил, перекидывался остротами с Женькой. После такого вечера наутро Настя чувствовала и себя причастной к великому братству «старичков», где можно чаще видеться с Вовкой, где можно добиться его расположения.
В этот раз старший вожатый пришел к ним сам. Была полночь. В коридорах только-только затихла «вечерняя» жизнь. Настя вернулась из палаты девчонок, где за стремительные полчаса они успели обсудить все новости и в который раз услышать извечную истину, что разным мальчикам нравятся разные девочки. Потом посидели в тишине, слушая, как через три стенки Женька негромко играет мальчишкам на гитаре.
Настя вошла в свою комнату, где жила вместе с вожатой второго отряда Наткой Цветаевой, включила свет и чуть не вскрикнула от испуга. За окном, положив локти на подоконник, стоял Вовка. Он усмехнулся такой милой, такой родной улыбкой и вдруг сказал невозможное:
– А я иду мимо, вижу – свет горит. Дай, думаю, зайду.
В его словах все было удивительно. И то, что он шел мимо. И то, что нашел окно ее комнаты. А если учесть, что свет Настя включила после того, как Вовка вообще что-либо сообразил, то он какое-то время стоял, ждал ее. Ждал ее!
– Чаем угостишь?
Вовка слегка заикался, от этого его вопрос прозвучал немного заискивающе.
– Конечно! – заторопилась Настя, бросаясь к окну, словно собиралась помочь здоровому Вовке влезть в комнату.
– Дверь открой, – напомнил вожатый, исчезая в шуршащих кустах.
Корпус на ночь закрывали. Конечно, это не спасало от ночных вылазок детей, но видимость защиты создавало – чужие не появлялись.
Толмачев скрылся в темноте, а Настя еще немного постояла, тяжело облокотившись на руки. Узкая асфальтированная дорожка под окном упиралась в клумбу, на которой буйным цветом разрослись кусты магнолии. Они развернули ладошки листиков в сторону Насти, словно осуждали ее за потревоженный сон. Пахло сухой землей и чем-то неуловимо-сладким, как всегда бывает летом в переломный момент – от дневного тепла к ночной прохладе. Над темным кустом слабо подрагивали неверные звезды. И тут словно далекий гром заставил дрогнуть воздух, дико, дьявольски гукнуло. После такого шума ожидаешь криков, волнительных вопросов. Но над лагерем стояла тишина, только слышно было, как за углом Толмачев осторожно трогает ручку двери корпуса.
Непонятные волнения и страх заставили Настю опомниться. Она провела рукой по волосам, соображая, не стоит ли переодеться, но заторопилась. Старший вожатый мог передумать и уйти.
Вовка бесшумно прошел в дверь, подождал, пока Настя снова запрет корпус, и двинулся следом за ней по коридору к вожатской. В темноте они столкнулись с Женькой. Толмачев поздоровался так, словно каждый вечер заглядывает на огонек.
Настя суетилась, устраивая кипятильник в стакане с водой, доставая скромные запасы печенья и вафель. Женька с Вовкой негромко обсуждали лагерные дела, завтрашний родительский день, погоду.
Непосредственней всех на появление старшего вожатого отреагировала Натка Цветаева. Угомонив своих архаровцев, она вошла в комнату и с порога спросила:
– Вовка? А ты здесь что забыл?
Толмачев на мгновение задумался, словно и сам не знал ответа на этот вопрос.
– У вас, говорят, чай вкусный, – ответил он несуразное, заставив Натку потупить глаза.
Разговор постоянно прерывался. Женька с Вовкой что-то вспоминали, довольно жмурились и улыбались. Наташка с напарником, слишком взрослым для их компании, а поэтому всегда по имени-отчеству, Николаем Сергеевичем, все больше отмалчивались. Когда пауза особенно затянулась, из заоконной темноты выступила фигура. От неожиданности Настя опять решила, что ей мерещится. Быстро нарисованный портрет брутального демонического красавца оказался почти верным. За окном стоял Стас. Он растягивал губы в улыбке сытого кота и довольно жмурился.
– Там по нему девушки скучают, – промурлыкал он, устраивая локти на подоконнике, – а он вот где спрятался.
Вовка в ответ тоже улыбнулся, словно прямо сейчас совершался мировой переворот и заговорщики обменивались условными знаками.
Стас лениво оглядел собравшихся и вдруг в упор посмотрел на Настю.
– Хорошо выглядишь, – все так же томно протянул он. – Как думаешь, будет дождь?
– Не хотелось бы, – буркнула опешившая Настя. До недавних пор Стас ее вообще не замечал. – Можно сразу после праздника, – поспешила она исправиться, словно от ее слова здесь что-то зависело. – А до этого не стоит.
– Как скажешь, – бросил загадочную фразу Стас и исчез в темноте.
Вовка сидел, задумчиво вертя в руках хлебную соломку.
– И правда, поздно, – внезапно выдал он. – Завтра увидимся.
Как перед этим Попугайчик, он наградил Настю внимательным взглядом, попрощался со всеми и ушел.
В наступившей тишине было слышно, как он идет по коридору, как поворачивает к входной двери, как скрипит ключ в замке, как мягко посвистывают петли.
За окном с удвоенной силой взялись за свое дело кузнечики, за углом произнесли несколько неразборчивых слов. И снова вдалеке ухнуло, как бы предупреждая о грядущем дожде. Ветер пронесся по кустам магнолии, заставив их возмущенно зашелестеть, и провалился под землю, рождая мысли о чертовщине и дьяволе. Притихшие кузнечики неровно вступили в повтор своей партии с третьего такта.
– Он что, в тебя влюбился? – обнародовала общий рескрипт Наташка, когда мальчишки ушли в свою комнату и можно было обсудить странное нашествие.
Настя недовольно мотнула головой. Как Вовка может влюбиться? И с чего? Половину смены не замечал, а теперь увидел? Этого не может быть!
Подобные мысли витали в ее голове всю ночь и все пасмурное утро. Она пыталась их заесть кашей на завтрак, но они назойливо возвращали ее к воспоминаниям о вчерашнем дне. Девчонки с их глупым гаданием, вонючая веревка, ночное чаепитие.
Суматоха с приездом родителей и ярмаркой немного развеяла Настю. Но теперь к этим мыслям примешивалось странное предчувствие грядущей беды. Самым тяжелым было осознание того, что из этого есть выход. Настя это чувствовала, но пока не могла понять, что надо сделать. А еще она начала ловить на себе взгляды. На нее стали смотреть. Или это у нее уже развивается паранойя?
Дождь все не начинался. Небо ворчало, перекидывая облака с одного гигантского плеча на другое, погромыхивало консервными банками. После завтрака весь лагерь старательно вытаптывал и без того реденькую травку на спортивном поле. Ветер гнул неустойчивые зонтики, трепал тенты палаток. Помимо магической палатки, было еще две. С какими-то кулинарными изысками. Кажется, кексами. Игра на первый взгляд была незатейливой – на глаз определить вес кекса. Эту шутку придумали малыши, поклонники поросенка Бейба[3]3
Герой популярной детской книги Дика Смита «Бейб».
[Закрыть]. Помнится, хозяин выиграл будущего погонщика овец в таком же конкурсе. Третья палатка стояла далеко и была, судя по красному кресту, медицинской. Настя все подумывала туда заглянуть. Чувствовала она себя неважно. Со вчерашнего дня душу скребли непонятные тревоги. Предчувствие беды не давало покоя. А еще у нее из головы не выходил старший вожатый.
Магическая палатка работала плохо. Родители прохаживались среди столов, не заглядывая под тент, украшенный каббалистическими знаками. Настя гуляла вокруг, наливаясь злобой. То ли у нее получилось устроить хорошую станцию на ярмарке, то ли нет – она пока не могла для себя это решить. От уверенности зависело, как вести себя на очередном разгроме у начальства – с пониманием качать головой или бороться за свои права.
Мелькал Женька. Половину ребят первого отряда уже разобрали чадолюбивые родственники, так что особенной работы на сегодня не предвиделось.
– Как дела? – около палатки появился Толмачев.
– Погадать? – тут же высунула нос Вава.
– Давай! – Вовка протянул свою длинную узловатую ладонь.
– Позолоти ручку! – игриво шевельнула плечом Маруся.
Вовка хлопнул себя по бокам – в его тренировочных штанах карманов не было.
– В обед булочками отдам.
Настя открывала и закрывала рот. Наверное, где-то сошел ледник или белые медведи внепланово завалились в спячку – за десять дней смены старший вожатый ни разу не подошел к ней и не спросил, как у нее дела, а за последние два дня это уже третий заход. Или меняется погода и действительно пойдет дождь?
Вава неуверенно провела ноготком по глубоким линиям на руке вожатого.
– Э-э-э… – протянула она, поглядывая на Настю. Та машинально бросила взгляд.
– Ладонь широкая, пропорциональная, – произнесла негромко она, то ли подсказывая, то ли боясь, что их услышит еще кто-то, кроме Вовки. – Добродушие, открытый характер, уравновешенность. Не умеет лгать и обманывать. Работа скорее техническая, чем интеллектуальная. Линии Жизни и Судьбы глубокие – ты сам для себя уже все определил и не свернешь с намеченного пути. За здоровьем надо будет следить. – Настя и не заметила, как перехватила из Вавиной руки ладонь старшего вожатого и с азартом начала ее разглядывать. – Сильно развито воображение. – Она показала на основание большого пальца. – Но ты рациональный человек, поэтому все у тебя подчинено разуму.
– Да что ты! – впервые откликнулся Толмачев, блеснув в Настину сторону карими глазами.
– Будешь женат, будут дети, – смутившись, добавила Настя, повернув напоследок тяжелую неподатливую ладонь ребром.
Она выпустила Вовкину руку, но тут он сам цапнул ее за локоть.
– Пойдем! – потянул он Настю за собой.
– Куда?
Настя оглянулась на своих подопечных. И у Вавы, и у Маруси были восторженные мордочки, словно она им сейчас продемонстрировала чудеса левитации, а не доступные всем азы хиромантии.
– Проверим, насколько рациональное во мне преобладает.
Все было странно – и внезапный интерес, и то, как он отреагировал на гадание. Но главное – только Вовка взял Настю за руку, все внутри нее взорвалось, так что ноги уже отдельно от ее сознания потопали туда, куда он ее вел.
Они остановились около палатки с кексами. Впрочем, кексы были больше похожи на куличи. Бабушка всегда пекла такие – крутобокие, с белой глазурью, усыпанные разноцветными конфитюшками.
– Что нужно делать? – Вовка окинул взглядом унылый ряд хлебобулочных изделий.
– Оценить вес, – высунулась из-под тента девочка из четвертого отряда с сильно облупившимся носом и россыпью веснушек по щекам – ее любило солнышко.
– Какая ставка? – Вовка снова похлопал себя по бокам.
– Десять рублей, – заученно начала объяснять обладательница конопушек. – Кладете деньги в корзинку и объявляете, сколько весит вот этот… – она почему-то замялась, – пирог.
Настя удивленно вздернула брови – новая версия названия кривобокого кулинарного шедевра.
– В долг можно? Деньги не взял. – Вовка все еще обшаривал себя, оглядываясь вокруг, словно нужная монетка могла лежать на земле.
– Я заплачу, – заторопилась Настя, боясь, что Вовка почувствует себя неловко. Она знала об этом конкурсе и сама собиралась участвовать, поэтому специально взяла мелочь.
Она бросила в корзинку две скомканные купюры и посмотрела на вожатого.
– Ты первая, – разрешил он.
Настя осторожно подняла указанный кекс. Интересно, есть ли здесь хотя бы килограмм?
– Пятьсот граммов, – прошептал Вовка.
– С чего ты взял? – Она протянула кекс вожатому, но тот демонстративно спрятал руки за спину.
– Пятьсот пятьдесят, – уточнил Толмачев. – Запиши на нее, – повернулся к девчонке вожатый. – А победителю кекс отдадут? Если да, то вечером я приду пить чай. – Это уже он сказал Насте.
У Насти открылся рот, но почувствовала она это, когда Вовка, ссутулившись, пошел прочь. В рот начал задувать ветер. Настя сглотнула, несколько раз моргнула и лишь сейчас сообразила, что все еще «взвешивает» кекс.
– А как вас зовут? – На мятом листочке девчонка вывела цифру шесть. И этот конкурс не имел большого успеха.
Вовка уходил, а Настя неожиданно вновь вспомнила неприятный запах горелой веревки. Пробормотав свое имя, она уже собралась уйти, как вдруг привидением, словно из-под земли, перед ней возник Женька.
– Чего он от тебя опять хотел?
Напарник, как всегда, подошел бесшумно – был у него такой талант.
– Сказал, что придет вечером чай пить.
Ермишкин раздраженно дернул челюстью, будто мысленно перекусил старшего вожатого.
– Ну, пускай приходит, – разрешил он. – Тебя в кабинет начальника звали. К телефону.
Настя с улыбкой глянула на Женьку. Жизнь в лагере становилась забавной. Внезапный интерес старшего вожатого, ревность напарника. Следующая пара недель будет веселой.
Она не торопилась к телефону. Никто звонить ей не должен, никаких сообщений она не ждет. Плановый звонок домой был несколько дней назад. Поначалу она еще тосковала по семье, по своей комнате. Но потом лагерная жизнь закрутилась, так что родной город вспоминался как далекий сон. Внезапно этот сон стал явью. Кошмарной явью.
– Ты как? – издалека начала мама.
– Нормально, – заторопилась Настя. – У нас сегодня родительский день. Мне некогда.
– Весело, наверное, – как-то странно хмыкнула мама, не слыша замечания дочери об отсутствии времени.
– Ну… так. – Невнимание удивляло. – Что произошло?
– Настя, ты хорошо себя чувствуешь?
Что обычно бывает после такого вопроса? Конечно же, все начинает болеть. Снова вспомнился неприятный запах, заломило в виске, стрельнуло в коленке.
– Нормально. – Как говорят про космонавтов? «Состояние удовлетворительное». Вот и у нее так же. – Что случилось?
– Бабушка умерла, – быстрой скороговоркой пробормотала мама. – Вчера вечером. Мы сначала не хотели говорить, но потом решили, что не стоит от тебя это скрывать. Похороны завтра, но ты можешь оставаться в лагере. Потом приедешь, я с тобой на кладбище схожу.
В первое мгновение Настя испытала облегчение. Похороны… Кладбище… Гробы… Все это было мрачно и неинтересно. Но вдруг вспомнилось: это же ее бабушка. Бабушка, к которой внучку почему-то не пускали. И даже после смерти встречаться с ней не разрешают.
– Я приеду, – сказала из чистого упрямства.
– Не надо, – с нажимом произнесла мама. – Просто знай об этом.
Повисла неловкая пауза. Насте хотелось спорить, хотелось доказывать, что она уже взрослая и сама может решать, как ей поступать. А за окном шумело лето, неслось к своему зениту воскресенье. Сейчас она выйдет из кабинета начальника и вокруг нее будут хорошо знакомые приятные люди. И никаких нравоучений.
Ну и ладно. Ну и не поедет.
– И еще, – снова заговорила мама, – если ты вдруг почувствуешь что-нибудь странное, скажи мне. Договорились? Я кое с кем связалась. Если что – он приедет.
Можно уже прямо сейчас начинать говорить! Вокруг этих странностей – половником не разгребешь. Вот только этого непонятного «кое-кого» ей тут не хватает. Для комплекта.
– Договорились, – пообещала Настя, но стоило ей положить трубку, как про обещание тут же забыла.
Впереди было столько дел!
Ярмарка заканчивалась. Настя проверила магическую палатку. Маруся с Вавой не выдержали и сбежали. Остальные тоже бесславно оставляли свои боевые посты. Народ начинал потихоньку подтягиваться к своим корпусам. Близился обед. Снова появился Женька и сообщил, что десять человек родители уже забрали, остальные скучают в беседке около корпуса, что главные хулиганы отправлены на ответственное задание в радиорубку, где они должны по громкой связи вызывать детей, за которыми приехали папы с мамами. Зина с Ксюхой бесцельно болтаются около столовой – Стас сегодня занят, и девушки пребывают в печали.
– Настя? – позвали робко.
Перед ними стояла конопатая девчонка и протягивала на ладошках многострадальный кекс.
– Вы выиграли. Он весит пятьсот сорок граммов.
Женька нахмурился.
– Не бери, – опередил он Настю.
– Почему? – опешила она.
Мысль о вечернем чаепитии приятно взбодрила. Вовка придет, а у них ничего. Правда, ожидалось, что добрые дети чем-нибудь поделятся от родительских щедрот, но большой надежды на это не было. Дети народ темный, забывчивый, могут и зажать. А тут целый пирог.
– Не бери, и все. – Ермишкин поманил Настю в сторону.
– Ты чего? Вовка обещал появиться, чем его угощать будем?
Девчонка с кексом не знала, что делать. Она переминалась с ноги на ногу. В лице ее читалось большое желание поскорее закончить все дела и бежать к подружкам.
– Не приваживала бы ты его. – Женька старательно избегал смотреть напарнице в лицо. – Плохо будет.
– Это тебе сейчас плохо будет, – разозлилась Настя. Тоже Отелло нашелся! Или они все одновременно одной травы нанюхались, что принялись ее учить?
Она отобрала у девчонки кекс и отправилась в корпус. Над головой уже привычно заворчал гром. На землю упали первые крупные капли.
«Как заказывали», – подумала она, вспоминая вчерашний вопрос Стаса. И свой ответ: «Сразу по окончании ярмарки».
Дождь всех разогнал по корпусам. Женька ушел к мальчишкам решать сугубо мужские вопросы. Для разговора взял гитару. Ну, это надолго. Настя проверила девчонок, убедилась, что занятия у них на тихий час мирные – журналы, вышивка и треп, и отправилась в свою комнату, где на столе лежал ее выигрыш. Кекс, как черное пятно на белых джинсах, постоянно напоминал о себе, занозил взгляд. Настя отломила кусочек и завалилась на кровать.
Странный все-таки сегодня день. Чувство тревоги разрешилось известием о смерти бабушки. Но все равно что-то мешало вернуться к прежнему спокойствию. Дыхание иногда сбивалось, заставляя слышать сердце. Оно выбивало дерганую чечетку и затихало в груди. Или это волнение перед вечером? Он сказал, что придет? С чего вдруг? Разглядел ее вчера на площадке? Или просто стало скучно?
Настя шевельнулась, пытаясь разогнать непонятную тревогу.
– Ну, как дела?
Хлебные крошки застряли в горле. Настя вскочила, закашлялась, согнувшись. Крепкая ладонь хлопнула по спине. Настя покачнулась.
– Не удержалась до вечера? – кивнул на стол Вовка. Он прошел по комнате, огляделся, словно был здесь впервые, присел на краешек Наткиной постели.
– Ничего себе пирожок, – растерянно пробормотала Настя, не зная, куда деть глаза от смущения. – Хочешь кусочек?
Она уже потянулась к столу, но Толмачев остановил ее, перехватив руку, и неожиданно она оказалась в его объятиях.
– Я до вечера подожду, – прошептал он.
Настя вдруг сообразила, что Вовка слишком близко, что она ощущает его запах, что чувствует, как сквозь тонкую футболку ходят мышцы его плеча.
– Какая ты… – Вовка склонился к Насте, так что она не удержала равновесие и свалилась на кровать. – Необычная, – добавил он, нависая. – Есть в тебе что-то… – он коснулся ее волос, провел пальцем по щеке, – особенное.
– Ты мне тоже нравишься, – прошептала Настя.
Они бы поцеловались. Настя успела представить на своих губах его поцелуй, в предвкушении этого у нее закружилась голова. Но ничего не произошло. Вовка резко выпрямился, как-то странно повел головой в сторону двери.
– До вечера! – крикнул он, выпрыгивая в окно. Привычно зашуршали кусты. А ведь сам запрещал такую манеру выходить из корпуса. Зачем нарушает свои же правила?
Настя вся превратилась в одно огромное сердце. Оно стучало в висках, в кончиках пальцев, в животе, в глазах. И еще почему-то все вокруг наполнялось топотом. Но потом этот грохот сконцентрировался, став обыкновенными шагами.
– Зачем он приходил? – Женька застыл на пороге. Пальцы, сжимающие гриф гитары, побелели.
– Тебя не спросили, – прошептала Настя, поправляя на себе сарафан. Кровать была сбита, но не настолько, чтобы кто-то сделал из этого неправильные выводы.
– Как скажешь! – слова уже долетели до Насти из коридора – Ермишкин ушел.
Вот что ревность с людьми делает. Будит повышенную фантазию. Ничего не произошло, а Женька уже готов за шпагой бежать и требовать сатисфакции. Рыцарь печального образа нашелся! Настя обнялась с подушкой и снова завалилась на кровать. Сердце напомнило о себе глухими ударами. Вообще-то у нее сегодня горе, поэтому можно всех попросить оставить ее в покое. Не каждый день бабушки умирают.
И, как по команде, в памяти начали всплывать, казалось, давно забытые воспоминания. Деревня. Лето. Прогретый солнцем дом. Пахнет старым деревом и молоком. За окном надрываются кузнечики. Шуршат занавески.
– Вот, наследница моя, – ласково говорит бабушка и гладит Настю по голове, сухая мягкая рука пожимает ее пальцы.
А небо странно-голубое, до рези в глазах. В звенящей высоте носятся стрижи. Кажется, что именно из-за них и начинается дождь – они пронзают белоснежные облака, те портятся, темнеют и превращаются в тучи.
Настя забегает в дом. За спиной грохочет, тьма пытается перескочить порог, сверкают молнии, электрическими разрядами освещая все вокруг.
Бабушка не одна. Рядом с ней сидит… женщина. В первый момент Насте кажется – древняя старуха, Баба-яга, как ее рисуют в книжках. Но сверкнувшая за окном молния погасла, возвращая всему привычный вид. Никакая это не старуха. Женщина. Одетая немного старомодно, в пиджак и юбку до колен. Улыбается приветливо.
– Испугалась? – встает она навстречу. – А я смотри какие тебе травки принесла.
В руках у нее пучок жестких былинок, похожих на чертополох. Она протягивает их Насте, и та доверчиво берет. На ощупь шершавые. Настя смотрит на гостью, не зная, что делать дальше. Вернуть? Себе взять? Куда поставить?
– Попробуй сломать. – Губы у женщины темные. Глаза темные. Набухла венка на переносице.
Электрический свет молнии все делает неприятно-контрастным, и снова кажется, что женщина превращается в Бабу-ягу. От неожиданности видения Настя сжимает чертополоший веник в руках. Он ломается с неприятным хрустом.
Грохочет гром.
Настя вздрогнула, открывая глаза. За окном ворчала уходящая гроза. Странный стук еще звучал в ушах.
– Ты слышал? – Она встала в узком коридоре, куда выходили двери вожатских комнат.
Лицо у Женьки заспанное. Сколько прошло времени?
– Чего? – непонимающе хлопает ресницами Ермишкин.
Настя отправилась к палатам. Часы показывали без пятнадцати четыре. Скоро подъем. Корпус негромко жужжит разговорами. В коридорах еще никого нет. У них есть договоренность – тихий час проводим в палате. Что же это стукнуло? Как будто окно резко закрыли.
Сначала две палаты мальчишек. В первой полутьма. Двое спят. Сашка читает. Быков методично раскачивается на панцирной сетке кровати. Может, этот скрип она приняла за удар? В соседней палате играли в карты, Макс с Васькой вяло переругивались.
Настя пыталась вспомнить, скольких ребят забрали? У нее была тетрадка, где родители расписывались, что берут на несколько часов ответственность на себя. Ушла половина, но сейчас здесь подозрительно мало детей.
В коридоре она собиралась вернуться в вожатскую, чтобы еще раз посчитать «прибыл» – «убыл». Успела увидеть Женьку. И только потом до нее долетел крик. Настя еще несколько секунд удивленно смотрела на своего напарника, словно он стал виновником этого шума.
А потом все завертелось. Женька промчался мимо, заставив Настю обернуться. То самое предчувствие беды, которое второй день мешало дышать, прорвалось осознанием, что теперь-то уж точно поздно что-то делать.
Бежать не получалось. Она шла, держась за стенку. Из палат высыпали мальчишки. А пройти надо было еще две двери. Из самой дальней палаты снова закричали. Девчонки.
Восемь кроватей, по четыре в ряд. Узкий проход. У стенки стол. Два стула. Один опрокинут. Что они тут делали? Рисовали? Краска на полу. Ах да! Окно распахнулось, все сбросило со стола. Настя увидела раму. Стекло перечеркнуто тонкой линией. Но это не линия, это осколок. Нижняя часть стекла выпала.
– Быстро!
Широко распахнутые глаза Женьки. Руки в чем-то красном. На своей кровати, вторая от окна, сидит Ксюха и улыбается. Коса растрепалась, волосы упали на белые щеки. Она чуть покачивается, прижимая к себе руку. Словно куклу убаюкивает.
Кто-то пробежал мимо, задев Настю.
– Что?.. – начала она вопрос и задохнулась от ужаса.
Это не краска. Это кровь. Шорты у Ксюхи залиты кровью, футболка на груди в грязных разводах. С локтя бегут быстрые капли.
– Стекло вдруг лопнуло… Она и порезалась, – неловко врет Зина. А у самой глаза огромные. И видно, что ей хочется убежать, спрятаться. Но сил нет. Она сползает по спинке ближайшей кровати на пол и затихает.
Женька рвет первую попавшуюся простыню, выдергивает Ксюхину руку, отчего кровь из раны на запястье начинает брызгать сильнее. Скручивает белую тряпку в жгут. Со свистом затягивается узел. Ксюха еще шире улыбается. И видится в ее улыбке что-то совершенно невозможное, что-то демоническое.
– Быстро в медпункт! – орет Женька на столпившихся в дверях мальчишек. – Пускай несут бинт и перекись!
В дверях возня, кто-то убегает. Над перепуганными головами несется горн побудки. Женька укладывает одеревеневшую Ксюху на кровать, говорит быстрые бессмысленные слова о всяких случайностях и о том, что все пройдет.
– Кто приходил? – Настя присела около Зины.
– Стекло разбилось, – шепчет она как заклинание.
Пятна крови на полу. Около стола осколок с кровяным краем. Если стекло разбилось, то Ксюха должна была сидеть прямо под ним, выставив руки, чтобы заработать такой порез. Но ни на кровати, ни рядом ни пятнышка. Кровь начинается около стола. Значит, и порезалась она здесь.
Настя встала, подошла к окну, дернула заклинившую раму. На подоконнике и под ним грязные следы. Прежде чем войти, кто-то пробежался по земле. Настя глянула на Ксюху. Она так и лежала на кровати в сандалиях. Они были мокрые, в комках грязи.
– Кто? – нависла Настя над Зиной.
– Стас. – Губы у Зины еле двигались. – Он привел ее и сказал: «До свидания».
Это была катастрофа.
Хлопнула входная дверь корпуса. Раздались тяжелые шаги.
Врач Вера быстро оттеснила склонившегося над Ксюхой Женьку, велела всем выйти. В дверях застыл начальник Петр Петрович. Невысокий, плотный. Руки сцепил замком на животе.
– А вы где были, когда все это произошло? – сурово спросил он.
– В вожатской, – прошептала Настя.
Она еще надеялась, что все обойдется. Что впопыхах никто не заметит грязных ботинок и следов на подоконнике. Но лагерь как большая деревня – здесь ничто не остается незамеченным.
– Женя, – негромко позвал Петр Петрович. Ермишкин бросил на пол рваную простыню, которой пытался затереть пятна крови. – Найди мне Стаса. И сами подходите, как станет ясно, что с девочкой.
Настя посмотрела на Ксюшу. Она улыбалась приклеенной натянутой улыбкой.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?