Текст книги "Я рожден(а) для этого"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ya-rozhdena-dlya-etogo-246591.jpg)
Автор книги: Элис Осман
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Элис Осман
Я рожден(а) для этого
I WAS BORN FOR THIS
by Alice Oseman
© Екатерина Колябина, перевод на русский язык, 2019
© Издание на русском языке, оформление. Popcorn Books, 2019
Text copyright © Alice Oseman 2018
Cover design © HarperCollins Publishers 2018
* * *
Дети говорят, что людей иногда вешают за правду.
Жанна д’Арк
Предисловие автора к русскому изданию
Привет всем! Меня зовут Элис Осман, и я рада представить вам первое издание моей книги в России. Я считаю, что мне невероятно повезло увидеть свое произведение переведенным на русский язык, – и я бесконечно рада, что российские читатели теперь тоже могут с ним познакомиться.
Люди всегда сходили с ума по знаменитостям. Я росла, когда на подъеме славы были Jonas Brothers, One Direction, Джастин Бибер и Кардашьяны, когда добивались успеха первые звезды ютьюба. Я застала становление социальных сетей – целого мира, в котором люди проводят немалую часть жизни, исследуют свои чувства и находят настоящих друзей. Именно об этом мире я хотела поговорить в книге «Я рождена(а) для этого».
Меня завораживало – и до сих пор завораживает – то, как люди моего поколения влюбляются в знаменитостей. Фанатов-подростков часто изображают неуравновешенными и инфантильными, но я считаю, что отношения между фандомом и объектом восхищения куда сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Одна из рассказчиц в моей истории – Ангел, фанатка, только закончившая старшую школу. Она находит в музыке «Ковчега» утешение, радость и надежду. Для Ангел это не просто увлечение – это спасение от проблем и неурядиц в ее собственной жизни. В мире фандома она обретает настоящих друзей, встречает людей, которые ее понимают.
Но фандом – спасение не для всех. Джимми, еще один герой, от лица которого ведется повествование, – фронтмен группы «Ковчег». И он до ужаса боится своих фанатов. Боится власти, которой обладает фандом, боится давления, которое фанаты оказывают на группу. Джимми тоже прячется в музыке, но чем дальше, тем отчетливее ощущает, что она ему не принадлежит, что он где-то сбился с пути и все глубже увязает в беспорядочном мире славы.
И где-то между этими героями лежит точка равновесия. В конце концов Ангел и Джимми оказываются в одной комнате – и в результате этой короткой, невнятной встречи подвергают сомнению все, что знают о себе. А также спрашивают себя: смогут ли они бороться за то, что им дорого?
Фандом и музыка объединяют людей. Равно как и книги. И мне приятно думать, что кто-то в России – так далеко от Великобритании! – будет читать эти слова, словно мы слушаем одну песню или фанатеем по одной группе.
Искренне надеюсь, что история Ангел и Джимми придется вам по душе. Думаю, мальчики из «Ковчега» с удовольствием бы отправились в тур по России.
Понедельник
Мне было тринадцать, когда я впервые услышала глас Божий.
Жанна д’Арк
АНГЕЛ РАХИМИ
– Глазам своим не верю, – говорю я, прижимая руку к сердцу. – Ты настоящая.
Джульетта, высвободившись из моих объятий, улыбается так широко, что, кажется, лицо ее сейчас треснет.
– И ты настоящая! – восклицает она, указывая на меня. – Так странно! Но круто.
По идее, между нами не должно возникнуть неловкости. Мы общаемся с Джульеттой Шварц уже два года. Да, только по интернету, но в наши дни интернет-дружба ничем не отличается от реальной, и Джульетта знает обо мне больше, чем самые близкие школьные друзья.
– Ты живой человек, – повторяю я. – А не просто пиксели на экране.
Я знаю о Джульетте почти все. Знаю, что она ложится спать не раньше двух ночи, что больше всего ей нравятся фанфики с сюжетом «враги становятся любовниками», а еще она втайне обожает Ариану Гранде. Я знаю, что она, вероятно, вырастет в рафинированную женщину средних лет, которая цедит вино, зовет всех «дорогушами» и поглядывает на окружающих с легким презрением. И все равно для меня оказывается неожиданностью, что голос Джульетты звучит глубже и богаче, чем по скайпу, а волосы и в самом деле рыжие (она, конечно, говорила, что рыжая, просто на экране ее волосы выглядели скорее каштановыми); а еще она на голову ниже меня – хотя я та еще каланча и уж к этому могла бы привыкнуть.
Джульетта приглаживает челку, я поправляю хиджаб, и мы направляемся к выходу с вокзала Сент-Панкрас. Мы молчим, и я вдруг начинаю нервничать, хотя не должна бы. Ведь мы с Джульеттой практически родственные души: два существа, вопреки всему нашедшие друг друга в глубинах интернета, мы составляем ту еще парочку. Джульетта – романтичная барышня с острым умом. Я – эксцентричная сторонница теорий заговора. И мы обе живем ради «Ковчега», лучшей группы в истории человечества.
– Тебе придется говорить мне, куда идти, – улыбаюсь я. – У меня напрочь отсутствует чувство направления. Иногда я теряюсь по дороге в школу.
Джульетта смеется – еще один новый звук. Вживую ее смех чище и звонче, чем по скайпу.
– Ну, раз уж это ты приехала ко мне в гости, я так и так отвечаю за маршрут.
– И то правда. – Я преувеличенно громко вздыхаю. – Уверена, это будет лучшая неделя в моей жизни.
– Боже, и не говори! Сама уже считаю дни. – Джульетта достает телефон, тыкает в экран и показывает мне таймер с обратным отсчетом: «Осталось три дня».
Меня прорывает:
– Честно говоря, я с ума схожу. Даже не представляю, что надену! И понятия не имею, что буду говорить.
Джульетта снова приглаживает челку. От этого ее жеста сразу начинает казаться, будто она-то в точности знает, что делать.
– Не волнуйся, у нас в запасе сегодня, завтра и целая среда, чтобы продумать план действий. Я заведу отдельный список.
– Ну тогда нам не о чем беспокоиться!
Ни у одной из нас в реальной жизни нет друзей, увлекающихся творчеством «Ковчега», но ни меня, ни Джульетту это не смущает, пока мы есть друг у друга. Я пыталась увлечь «Ковчегом» одноклассниц, родителей, даже старшего брата, но никто особо не заинтересовался. Проблема в том, что стоит мне заговорить о «Ковчеге» – или вообще о чем угодно, – и я уже не могу остановиться, а людей это порядком раздражает.
Но не Джульетту. Мы часами болтали с ней про «Ковчег», не зная усталости и скуки.
И вот сегодня встретились в первый раз.
Едва мы выходим на улицу, на нас обрушивается проливной дождь. Вокруг толпы людей. Я еще никогда не была в Лондоне.
– Достала эта погода, – морщит нос Джульетта и отпускает мою руку, чтобы раскрыть модный пластиковый зонт.
– Не то слово, – киваю я, хотя на самом деле ничего не имею против дождя. Даже против такого неуместного в августе ливня.
Джульетта продолжает идти вперед, а я все стою, сжимая в одной руке рюкзак и сунув другую в карман. Люди рядом курят, и я вдыхаю сигаретный дым. Мне нравится его запах. Это ведь нормально?
Эта неделя станет лучшей в моей жизни.
Потому что я увижу «Ковчег».
Потому что они узнают, кто я.
И я начну чего-то стоить.
– Ангел? – оборачивается Джульетта. Она успела отойти на несколько метров. – Все в порядке?
Я озадаченно смотрю на нее, потом понимаю, что она назвала меня сетевым именем вместо настоящего. На самом деле меня зовут Фереште, но в интернете я с тринадцати лет представляюсь Ангелом. Когда-то мне показалось, что это круто, и нет, я не вдохновлялась героем сериала «Баффи – истребительница вампиров». Просто на фарси Фереште означает «ангел».
Мне нравится мое настоящее имя, но сетевое уже стало частью меня. Я просто не привыкла слышать его в реале.
Я протягиваю к Джульетте руки и улыбаюсь:
– Подруга, вот это жизнь!
•
Несмотря на волнение первой встречи, оказывается, что общение в настоящей жизни мало отличается от общения в интернете. Джульетта такая же крутая, спокойная и собранная, а я по-прежнему самая громкая и назойливая девушка в мире, и всю дорогу до метро мы болтаем о том, как нам не терпится увидеть «Ковчег».
– Мама жутко разозлилась, – говорю я, когда мы заходим в вагон. – Она знает, что мне нравится «Ковчег», но, когда я сказала, что поеду на концерт, велела об этом забыть.
– Что? Почему?
– Ну… Из-за концерта я пропускаю выпускной.
На деле все немного сложнее, но мне не хочется утомлять Джульетту подробностями. Результаты экзаменов пришли на той неделе – я кое-как наскребла необходимые баллы для поступления в выбранный университет. Мама с папой меня, конечно, поздравили, но я видела, что они ожидали большего и рассчитывали, что я пойду по стопам старшего брата Рустама, который получил «отлично» по всем предметам.
И после этого мама еще имела наглость требовать, чтобы я пропустила концерт «Ковчега» ради бессмысленной школьной церемонии, где мне придется пожимать руки учителям и неловко прощаться с одноклассниками, которых я, может быть, вообще больше не увижу.
– Церемония в четверг утром, – объясняю я. – В тот же день, что и концерт. Мама с папой собирались прийти. – Я пожимаю плечами. – Не понимаю только зачем. Мы же не в Америке, у нас толком нет выпускного. Просто глупое и бессмысленное прощание со школой.
Джульетта хмурится.
– Звучит и правда отвратно.
– В любом случае, я сказала маме, что ни за что не пропущу концерт, она уперлась, и мы жутко поругались, что вообще-то ненормально, ведь мы с ней никогда не ругаемся. Она придумывала всякие отговорки, вроде «в Лондоне небезопасно», «я даже не знаю твою подругу», «почему нельзя сходить на концерт в следующий раз?» и так далее и тому подобное. В конце концов я просто развернулась и ушла, потому что все уже для себя решила.
– Боже, – говорит Джульетта, хотя мне кажется, что до нее не дошла вся серьезность ситуации. – Ты, наверное, переживаешь?
– Да не особо. Мама просто не понимает. Сама подумай: всю эту неделю мы будем сидеть дома, смотреть фильмы, потом у нас сходка фандома, встреча с группой и в четверг – концерт. Ничего опасного. А эта школьная церемония все равно никому не сдалась.
Джульетта опускает руку мне на плечо и пафосно произносит:
– «Ковчег» не забудет твою жертву.
– Спасибо за поддержку, товарищ, – не менее пафосно отвечаю я.
•
Перед выходом со станции Ноттинг-Хилл-Гейт у меня в кармане оживает телефон. Я смотрю на экран – папа наконец ответил.
Папа
Мама успокоится. Просто пиши нам, когда будет возможность. Я понимаю, что пропущенный выпускной – еще не конец света. Мама всего лишь волнуется, не совершаешь ли ты ошибку. Но мы понимаем, что ты хочешь независимости, и знаем, что ты умеешь выбирать друзей. Тебе восемнадцать, ты сильная, здравомыслящая девушка. Я знаю, что мир не так плох, как думает твоя мать. Но ее воспитывали в иной системе ценностей: она уважает традиции и академические достижения. А я в юности примерным поведением не отличался. Ты должна жить своей жизнью, иншаллах! И сделай уже наконец хоть что-нибудь, о чем я смогу написать, скучная ты девчонка!!
Люблю тебя.
Что ж, хотя бы папа на моей стороне. И почему я не удивлена? Думаю, он надеется, что в конце концов я найду каких-нибудь не слишком опасных приключений на пятую точку, и он использует их в качестве сюжета для своих самиздатовских романов.
Я показываю сообщение Джульетте. Та вздыхает.
– «Мир не так плох». До чего оптимистично.
– И не говори!
•
Мы останавливаемся в Лондоне у бабушки Джульетты. Сама Джульетта живет за городом, и оттуда сложнее добираться на сходку фандома и на концерт. Я, разумеется, ничуть не возражаю.
Семья Джульетты, мягко говоря, не бедствует, и по дому в Ноттинг-Хилле это сразу видно. О благосостоянии ее родителей я догадалась еще на заре нашей дружбы, когда Джульетта не моргнув глазом потратила пятьсот фунтов на всякие товары с символикой «Ковчега», чтобы победить в розыгрыше, – и ничуть не расстроилась, когда ничего не вышло. Я за долгие годы пребывания в фандоме накопила денег только на плакат и толстовку с «Ковчегом».
И, конечно, на билет, который распахнет для меня двери Арены О2 – огромного стадиона, где в четверг пройдет встреча «Ковчега» с фанатами.
– А здесь круто, – говорю я, когда мы оказываемся в прихожей. Пол покрыт кафельной плиткой. Все вокруг белое, а на стенах висят настоящие полотна.
– Спасибо?.. – с долей неуверенности откликается Джульетта. Кажется, она понятия не имеет, как реагировать на мои слова. Чаще всего я стараюсь не заострять внимание на том, насколько ее семья богаче моей. Боюсь, нам обеим от этого станет неловко.
Я разуваюсь, и Джульетта отводит меня в комнату, где мы будем спать, чтобы я оставила вещи. В доме хватает свободного места – я могла бы устроиться в гостевой спальне или в кабинете, – но разве смысл ночевок у друзей не в том, чтобы до рассвета болтать под одеялом и грызть чипсы, пока на заднем плане бормочет дурацкая романтическая комедия?
Потом Джульетта знакомит меня с бабушкой – ее зовут Дороти. Невысокая, как и Джульетта, она выглядит моложе своих лет (хотя я толком не знаю, сколько ей). Длинные волосы выкрашены в песочно-желтый цвет. Она сидит в дизайнерских сапогах за кухонным столом, печатая что-то на ноутбуке. На кончике носа поблескивают очки.
– Здравствуй, – тепло улыбается она. – Ты, верно, Ангел.
– Ага! Здравствуйте!
Ладно, соглашусь: когда люди называют меня Ангелом в реальной жизни, это странно.
– Волнуешься из-за концерта? – спрашивает Дороти.
– Еще как!
– Да уж надо думать. – Дороти закрывает ноутбук и встает. – Что ж, постараюсь не путаться у вас под ногами. Уверена, вам с Джу о многом нужно поговорить!
Я заверяю Дороти, что она ни в коем случае нам не помешает, но она все равно уходит, и я чувствую себя немного виноватой. Никогда не умела вести себя с бабушками и дедушками: мои-то либо умерли, либо живут очень далеко. Об этом я тоже стараюсь не распространяться.
– Итак! – восклицаю я, потирая руки. – Что у нас есть из провизии?
Джульетта откидывает волосы назад и упирает ладони в кухонный стол.
– К такому жизнь тебя не готовила, – говорит она, загадочно вскидывая бровь.
После чего показывает мне запасы на неделю – в основном это пицца и газировка J2O всевозможных вкусов. Затем она спрашивает, не хочу ли я чего-нибудь прямо сейчас, и я выбираю классическую «Апельсин и маракуйя». Ненавижу, когда во время разговора руки ничем не заняты. Куда прикажете их девать?
А потом Джульетта ни с того ни с сего выдает:
– Если выйдем в районе шести, как раз успеем добраться вовремя.
Я сосредоточенно ковыряю этикетку на бутылке и не сразу понимаю, о чем она.
– Погоди, мы куда-то поедем?
Джульетта застывает – между нами целый остров кухонного стола.
– Нам нужно встретить… Стой, неужели я тебе не сказала?
Я выразительно пожимаю плечами.
– Мой друг Мак тоже приезжает, – говорит она. – Он будет жить здесь и пойдет с нами на «Ковчег».
Я немедленно начинаю паниковать.
Что еще за Мак? Джульетта прежде о нем не упоминала. А я не горю желанием тусоваться с человеком, которого вижу впервые в жизни. Я вообще не планировала с кем-то знакомиться на этой неделе – подразумевалось, что поездка в Лондон будет целиком посвящена Джульетте и «Ковчегу». Заводить друзей сложно, а подружиться с Маком будет еще сложнее: он меня знать не знает, и вряд ли его обрадует моя чрезмерная разговорчивость и безграничная любовь к подростковой группе. Откуда он вообще взялся, этот Мак?
– Неужели я правда тебя не предупредила? – спрашивает Джульетта, нервно приглаживая волосы. Она явно чувствует себя не в своей тарелке.
– Нет… – отвечаю я. Возможно, чуть резче, чем хотела. Ладно. Успокойся. Все в порядке. Подумаешь, какой-то Мак. – Но ничего страшного! Чем больше народу, тем лучше. Я легко схожусь с людьми.
Джульетта закрывает лицо руками.
– Боже, прости, пожалуйста. Я была уверена, что все тебе рассказала. Клянусь, он очень милый. Мы с ним каждый день болтаем на тамблере.
– Ага! – жизнерадостно киваю я, хотя на самом деле такой поворот меня совсем не радует. И у меня прямо зудит сказать об этом Джульетте. Знай я заранее, что придется неделю общаться с каким-то парнем, которого я в глаза не видела, я бы, скорее всего, не приехала. Но я провела тут всего десять минут и боюсь, что, если все выложу, нам обеим станет неловко.
Ничего не поделаешь, придется врать. Уж неделю я как-нибудь продержусь. Будем надеяться, Господь меня простит. Он знает, что я должна быть здесь. Ради «Ковчега».
– Значит, мы выйдем в шесть, вернемся к пицце, посмотрим фильм, а в два часа начнется награждение, да? – с преувеличенной бодростью говорю я, хотя слова вязнут на языке.
На часах семнадцать минут шестого. Сегодня ночью мы ляжем поздно – в два часа по местному времени стартует премия West Coast Music Awards. И наши мальчики – «Ковчег» – будут там выступать. Это их первое выступление на американской церемонии награждения.
– Да, – решительно кивает Джульетта. Я вот тоже недавно кивала, только на уме у меня было совсем иное.
Я начинаю нервно ходить по кухне, а Джульетта достает телефон.
– Мальчики приехали в отель! – восклицает она, глядя на экран.
Скорее всего, заглянула к ним в твиттер. @ArkUpdates – наш главный источник информации. Поверить не могу, что не проверяла его целый час.
– Фотографии есть?
– Только смазанные, как они выходят из машины.
Я заглядываю ей через плечо, чтобы получше рассмотреть фото. Вот они. Наши мальчики. «Ковчег». Нечеткие пиксельные мазки, наполовину скрытые могучими телохранителями в темных костюмах. Роуэн впереди, Джимми второй, Листер замыкающий. Они будто связаны. Как «Битлз» на Эбби-роуд или дошколята на прогулке в парке.
ДЖИММИ КАГА-РИЧЧИ
– Просыпайся, Джим-Джем. – Роуэн слегка пинает меня в лодыжку. Мы в полном составе едем в одной машине, что для разнообразия приятно. Обычно на всякие церемонии награждения нас доставляют по отдельности, и мне приходится сидеть с телохранителем, который буравит меня взглядом, будто я – карточка с редким покемоном.
– Я не сплю, – отзываюсь я.
– А вот и спишь, – настаивает Роуэн и шевелит пальцами над головой. – Ты не с нами.
Роуэн Омонди сидит напротив меня в задней части нашего «Хаммера». Выглядит отпадно, впрочем, как и всегда. Волосы завиты – с этой прической он ходит последнюю пару месяцев, – глаза скрыты за линзами новых очков-«авиаторов». Красный костюм с белыми и золотыми цветами буквально пылает на фоне темной кожи. На ногах – ботинки от Кристиана Лабутена.
Роуэн сцепляет пальцы на колене, отчего его кольца не слишком мелодично звякают.
– Эй, мы же не в первый раз в таком участвуем. А я прямо слышу, как у тебя мысли в голове стрекочут. – Он стучит пальцем по виску и выжидательно на меня смотрит.
Мысли в голове стрекочут. Вот за это я и люблю Роуэна. Он произносит слова так, будто сам их придумал. Наверное, поэтому именно он пишет для нас тексты.
– Волнуюсь, – отвечаю я. – Я просто волнуюсь.
– Почему? – не унимается Роуэн.
Я смеюсь и качаю головой.
– Ты ведь знаешь, это так не работает. Мы уже проходили.
– Да, но у всего есть причина и следствие.
– Волнение – это и причина, и следствие. Как двусторонний скотч.
– О.
Роуэн не в первый раз пытается разобраться с моей тревожностью. Она успела стать полноправным членом нашей группы. Я даже обратился за помощью к психотерапевту, но в последний год – с гастролями по Европе и новым альбомом – у меня не было возможности толком заниматься. К тому же, откровенно говоря, мы пока не нашли общий язык: я даже не рассказал ему о жуткой панической атаке, которая приключилась со мной на благотворительном концерте для организации «Дети в беде». В конце концов я все равно вышел на сцену и спел. Можете посмотреть на ютьюбе. Если приглядеться, видно, как у меня слезы бегут по щекам.
В машине воцаряется молчание. Издалека доносятся крики толпы, которые чем-то напоминают шум прибоя. Мы почти на месте.
Если подумать, не только тревожность виновата в том, что я себя паршиво чувствую. Вообще-то я действительно нервничаю из-за выступления. Плюс, как обычно, беспокоюсь из-за самых разных вещей – которые, строго говоря, не стоят того, чтобы из-за них переживать. На данный момент список «Причин, по которым Джимми не может уснуть по ночам» возглавляет подписание нового контракта, на пятки ему наступает возвращение домой после тура, и где-то за ними маячит сегодняшняя церемония награждения West Coast Music Awards (читай: первое живое выступление в Америке). Просто еще один концерт, да-да. За маленьким исключением: в зале будут присутствовать лучшие музыканты мира и люди, которые о нас слыхом не слыхивали, а не подростки, уже заучившие наши песни наизусть.
Все меняется слишком быстро, меня одолевают радостное волнение и страх, и мой мозг просто не знает, как с этим разобраться.
– Не понимаю, чего ты нервничаешь. Мы же наконец выступаем в «Долби»[1]1
Театр в Лос-Анджелесе, где проводят церемонию вручения премии «Оскар». Его сцена является одной из самых крупных в США. – Здесь и далее примеч. пер.
[Закрыть]. – Листер от возбуждения подпрыгивает на сиденье, на его лице – широкая ухмылка. – Серьезно, я сейчас обосрусь от счастья. Давайте, не кисните!
Роуэн морщит нос.
– А можно обойтись без туалетных шуточек, пока на мне «Бёрберри»?
– Если про тревожность говорим, то и про дерьмо можем. По сути, одно и то же.
Алистер Бёрд. Одного взгляда на него хватает, чтобы понять: со вчерашнего дня он не прикасался ни к спиртному, ни к сигаретам. С виду его действительно переполняет энтузиазм, но он сам не замечает, как стискивает зубы. И мешки под глазами тоже говорят о многом. После случая на шоу «Икс-Фактор»[2]2
Популярное музыкальное шоу талантов.
[Закрыть], О Котором Мы Больше Не Вспоминаем, наш менеджер Сесили установила для Листера особое правило: никакого алкоголя за пять часов до появлений на публике. Курить в дни выступлений ему тоже нельзя, хотя обычно он никуда не выходит без пачки сигарет.
Впрочем, со стороны и не скажешь, что у Листера какие-то проблемы. Для всех он прекрасный, идеальный, безупречный и так далее и тому подобное. Его фирменный стиль «я только что вылез из кровати» – небрежность в духе Джеймса Дина или моделей Кельвина Кляйна. Сегодня на нем куртка-бомбер от Луи Вюиттона и рваные черные скинни-джинсы. Листер хлопает меня по спине, немного не рассчитав силу.
– Ну ты хоть немного рад? – спрашивает он, не переставая улыбаться.
Ему трудно не улыбнуться в ответ.
– Конечно.
– Отлично. А теперь вернемся к главному вопросу: каковы шансы, что я столкнусь с Бейонсе и она сообразит, кто я такой?
Я отворачиваюсь к тонированному окну – из-за него Голливуд кажется темнее, чем на самом деле. Сердце, охваченное страхом и предвкушением, колотится слишком быстро. На меня накатывает волна сильного чувства, имя которому – поверить не могу, что я здесь. Сейчас это случается со мной все реже, но иногда я все же вспоминаю, какой странной жизнью живу.
И какой чудесной. Как мне повезло.
Я бросаю взгляд на Роуэна. Он смотрит на меня, на губах – легкая усмешка.
– Ты улыбаешься, – говорит он.
– Заткнись, – отвечаю я, хотя он прав.
– Мальчики, советую расслабиться и наслаждаться происходящим, – подает голос Сесили. Она сидит, скрестив ноги, и неотрывно смотрит в телефон. – Со следующей недели график у вас будет напряженнее некуда.
Сесили – единственная из нас, кто хоть немного похож на нормального человека. Для церемонии она выбрала синее платье, тугие черные кудряшки уложены на одну сторону, на шее болтается шнурок с бейджиком. Из дорогих вещей – только большой айфон в руке.
Сесили Уиллс – менеджер нашей группы. Она старше нас лет на десять, не больше, но при этом все время указывает, что нам делать, куда идти, где стоять и что говорить. Без нее мы бы понятия не имели, чем занимаемся.
– Не нагнетай, – закатывает глаза Роуэн.
– Я просто держу руку на пульсе, малыш. Новый контракт в корне отличается от того, по которому вы работаете сейчас. И вам еще привыкать к жизни после гастролей.
Новый контракт. Вернувшись домой из евротура, мы подпишем новый контракт с нашим звукозаписывающим лейблом «Форт Рекордс».
Новый контракт означает более продолжительные гастроли. Больше интервью, больше крупных спонсоров, больше мерча – и, главное, мы наконец отправимся покорять Америку. Наш сингл в США недавно вошел в десятку лучших, но нам организуют настоящий тур по Штатам, чтобы мы завоевали американскую аудиторию – а вместе с ней, быть может, и весь мир.
И мы, конечно, всеми руками за. Никто не возражает против того, чтобы наша музыка звучала во всех уголках планеты, а имена вошли в учебники истории. Но все эти интервью, гастроли, участие в чужих концертах и прочее в утроенном количестве, честно говоря, не вызывают у меня особого энтузиазма. Более того, такое будущее пугает.
– Нам обязательно сейчас об этом говорить? – бормочу я.
Сесили продолжает что-то печатать в телефоне.
– Разумеется, нет, малыш. Можем вернуться к дерьму и тревожности.
– Отлично.
Роуэн тяжело вздыхает.
– Посмотрите, что вы наделали. Превратили Джимми в ворчуна.
– Ничего я не ворчу…
Листер открывает рот в притворном изумлении.
– А я-то тут при чем?
– Вы оба постарались. – Роуэн обводит рукой Листера и Сесили.
– Никто ни в чем не виноват, – говорю я. – Просто у меня странное настроение.
– Но ты ведь рад? – опять спрашивает Листер.
– Да! Очень рад.
И я действительно рад. Только еще нервничаю и напуган до чертиков.
Теперь все трое внимательно смотрят на меня.
– Мы же выступаем в «Долби»! – кричу я и ловлю себя на том, что снова улыбаюсь.
Роуэн складывает руки на груди и выразительно поднимает брови. Но потом кивает и ничего не говорит. Листер издает торжествующий вопль и принимается опускать окно, но Сесили проворно шлепает его по руке и возвращает стекло на место.
Крики на улице уже не напоминают шум прибоя – теперь это скорее пронзительный скрежет гигантских механизмов. «Хаммер» останавливается, и я чувствую, что меня слегка мутит. Не знаю, почему сегодня настолько тяжелее. Я всегда нервничаю, но обычно держу себя в руках.
Уверен, как только мы окажемся на сцене, я приду в норму. И буду наслаждаться, как советовала Сесили.
Я пробегаюсь пальцами по ключицам, нахожу крохотный крестик, который болтается на шее, и прошу Бога послать мне немного спокойствия. Надеюсь, Он услышит.
Сегодня я в черном – в группе это мой цвет. Узкие брюки длиной до щиколоток, ботинки-челси, которые уже натерли мне ноги, широкий джинсовый пиджак и рубашка, воротник которой пытается меня задушить. И маленький значок с флагом трансгендеров – я всегда прикалываю его, когда выхожу в свет.
Роуэн отстегивает ремень, ласково хлопает меня по щеке, щиплет Листера за нос и командует:
– На выход, господа.
•
К девочкам нам не привыкать. Они всегда здесь, ждут нас. Честное слово, я не против. Не понимаю, правда, почему они сходят по нам с ума, но я их тоже в каком-то смысле люблю. Как люблю смотреть в инстаграме видео со щенками.
Мы вылезаем из машины; какая-то женщина кидается приводить в порядок наши прически и макияж, другая быстро чистит роликом мой пиджак. Мне нравится, как они вечно возникают из ниоткуда. Мужчины в джинсах с большими камерами. Лысые телохранители в черном. И у всех эти чертовы бейджики.
Роуэн натягивает серьезное выражение лица. Умереть можно. Этакая смесь надменности, недовольства и затаенных чувств. Перед камерами он не улыбается.
Зато Листер улыбается за троих – он всегда хорошо получается на фото. И явно не страдает от синдрома стервозного лица, скорее наоборот.
От криков можно оглохнуть. В основном все вопят: «Листер! Листер!» Он поворачивается, вскинув руку в знак приветствия, и я тоже отваживаюсь поглядеть по сторонам.
Девочки. Наши девочки. Виснут на проволочной ограде, размахивают телефонами, грозят затоптать друг друга и визжат от счастья.
Я тоже поднимаю руку, приветствуя их, и крики набирают громкость. Вот так мы и общаемся.
Взрослые, чья обязанность – сопровождать «Ковчег» везде и всюду, подталкивают нас в нужную сторону. Телохранители, гримеры, женщины с рациями… Листер вырвался чуть вперед, Роуэн идет за ним, а я болтаюсь в хвосте и неожиданно понимаю, что жду этой церемонии сильнее, чем какой-либо. В Великобритании нам уже случалось бывать на подобных, но в Америке эта для нас первая и потому – особенная. Это наш первый шаг на пути в американскую музыкальную индустрию, первый шаг к мировому успеху – и к тому, чтобы остаться в истории.
Подумать только: мы проделали весь этот путь, от старого гаража где-то в Кенте – до красной ковровой дорожки в Голливуде.
Я поднимаю лицо к калифорнийскому солнцу и ловлю себя на том, что снова улыбаюсь.
•
Фотографии – это очень важно, сами понимаете. Словно в мире недостаточно наших фото в хорошем качестве. Сесили как-то пыталась мне объяснить. Им нужны свежие снимки, сказала она. Последние фотографии моей новой прически – мне недавно выбрили виски. Фото костюма, в который одет Роуэн, – журналам мод тоже нужна пища для обсуждений. Нужны свежие фотографии Листера. Потому что они продаются.
Мы позируем для прессы. Под вспышками камер мне иногда кажется, что, кроме нас троих, тут никого нет, хотя мы постоянно окружены людьми. Взрослые суетятся рядом заботливыми пчелами, аккуратно подталкивают нас в нужное место, а потом шмыгают прочь, чтобы не испортить кадр. Я встречаюсь взглядом с Листером, и он одними губами произносит: «Ща обосрусь от счастья», – прежде чем повернуться к камерам и одарить зрителей ослепительной улыбкой.
Я, как всегда, стою посередине, скрестив руки на груди. Роуэн – самый высокий из нас – слева, держит руку на моем плече. Листер справа, ладони спрятаны в карманы. Мы никогда не обсуждали, кто где встанет, так повелось с самого начала.
Фотографы, как и фанатки, больше всего интересуются Листером.
Он это ненавидит.
Роуэн считает, что это уморительно.
И я с ним полностью согласен.
Но никто, кроме нас троих, об этом не знает.
«Сюда!», «Посмотрите направо!», «Ребята!», «Листер!», «Сюда!», «Теперь налево!»
Снова и снова. Нам остается только смаргивать вспышки камер и ждать.
Наконец какой-то мужчина машет нам, чтобы мы двигались дальше. Фотографы не унимаются и кричат все громче. Беру свои слова назад: они еще хуже фанаток, потому что делают это ради денег, а не из-за любви.
Я по привычке стараюсь держаться поближе к Роуэну. Он поворачивается ко мне:
– Оживленно тут сегодня.
– Это Калифорния, детка, – отвечаю я.
– Забавный старый мир… – Роуэн вытягивает руки, чтобы поправить рукава. – А еще я вспотел, как мышь.
– Странно, учитывая, что это я весь в черном.
Вспышки камер отражаются в его очках.
– На тебе хоть носки есть. А я уже чувствую, как воняют ноги. – Роуэн выразительно косится на свои «лабутены». – Кожаные туфли без носков – до такого даже испанская инквизиция не додумалась. У меня там настоящее потное болото.
Я прыскаю со смеху, и мы идем дальше.
•
Здесь собралось больше всего девочек. Перед нами простирается бесконечная красная дорожка, и фанатки с телефонами стоят по обе стороны, напирая на забор. Когда-то я мечтал о том, чтобы поговорить с каждой из них.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?