Текст книги "Я рожден(а) для этого"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ya-rozhdena-dlya-etogo-246591.jpg)
Автор книги: Элис Осман
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
АНГЕЛ РАХИМИ
На часах наконец два ночи, и мы смотрим, как они идут по красной дорожке.
Джимми, Роуэн и Листер. Наши мальчики.
Едва они появляются на экране, по лицу у меня расползается улыбка. Они выглядят такими счастливыми. Такими взволнованными. Так гордятся собой и тем, чего достигли.
Кажется, они были рождены для того, чтобы объединиться.
Я люблю их. Господи, как же я их люблю.
Роуэн самый серьезный. Он в группе старший и выглядит взрослее остальных. Во время интервью держится собранно, говорит убедительно. Наверное, из всех троих он самый молчаливый.
Листер – самый популярный. Его изображают на всех постерах. Ну а что касается характера… Люди считают его «плохишом», но лично меня от этого коробит. Листер просто общительный и дерзкий. В журналах его раз за разом называют «самым красивым» участником группы.
Но первое место в моем сердце принадлежит Джимми, потому что он такой настоящий. По нему видно, что на подобных мероприятиях он нервничает. Его голос слегка дрожит во время интервью и когда им вручают награды. Он изо всех сил старается улыбаться, даже если чувствует себя не в своей тарелке. Джимми кажется мне более сложной личностью, чем Роуэн и Листер, а может, я просто лучше его понимаю, потому что знаю, каково это – делать хорошую мину при плохой игре и через силу растягивать губы.
Интересно, смогу ли я сказать ему об этом на встрече с группой в четверг. Смогу ли я сказать вообще хоть что-то, когда увижу Джимми Кага-Риччи во плоти?..
•
– И кто тебе нравится больше всех? – спрашивает Мак Джульетту, когда трансляция прерывается на рекламу.
Мы сидим, завернувшись в одеяла; вокруг – жалкие остатки былого пиршества. Джульетта подключила ноутбук к телевизору, чтобы мы смотрели церемонию награждения на большом экране. Сна у меня ни в одном глазу.
– Роуэн, – без колебаний отвечает Джульетта.
– Почему?
– Просто он… так заботится об остальных, – говорит она, и в ее глазах я вижу ту самую Джульетту, с которой мы последние два года обсуждали «Ковчег», обмениваясь сотнями сообщений на фейсбуке. – Он им как отец. Это очень мило.
Мак, судя по выражению лица, думает, будто она шутит.
– А разве не потому, что он… красавчик?
Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы закатить глаза. Ежу понятно, что Мак запал на Джульетту, но можно действовать как-то поаккуратнее?
Джульетта смеется, точно он забавно пошутил.
– Нет! Да ну тебя. – Она игриво шлепает его по руке.
Серьезно, какого хрена? Джульетта, которую я знаю, изобразила бы, что ее тошнит, а потом спросила бы Мака, кто из группы кажется привлекательным ему. Джульетта продолжает:
– Джимми и Роуэн вместе. Так что для всех, кто мечтает забраться им в штаны, у меня плохие новости.
– Джимми… и Роуэн? – озадаченно смотрит на нее Мак.
А мы с Джульеттой смотрим на него.
– Да, Джимми и Роуэн, – повторяет Джульетта. – Ну, знаешь, Джоуэн.
– А! – Лицо Мака проясняется. – Конечно! Вместе – в смысле вместе.
Как можно быть фанатом «Ковчега» и не знать о Джоуэне – самом знаменитом пейринге с момента основания группы? Джимми и Роуэна начали шипперить еще в те времена, когда они выкладывали видео на ютьюбе. Стоило им рассказать о том, как они дружили в детстве, и фанатов было уже не удержать. Между ними правда что-то есть? Они влюблены и скрывают отношения? Честно говоря, никто не знает. Но намеки были, и очень убедительные. Достаточно увидеть, как они смотрят друг на друга, как заботятся друг о друге, как друг друга защищают.
Не буду скрывать, я тоже шипперю Джимми и Роуэна. Очень сильно шипперю.
Есть между ними что-то или нет, они в любом случае друг друга любят.
Я, прищурившись, гляжу на Мака. Интересно, как много он знает об этой части фандома? Как много он в принципе знает? Как часто проверяет твиттер @ArkUpdates с последними новостями? Принимает участие в дискуссиях? Что он думает о клипе «Жанна д’Арк», об истории с чемоданом двухлетней давности, о версиях по поводу бонусного трека?
Я бы спросила его об этом прямо сейчас, но не буду – до выступления «Ковчега» осталось всего ничего, и я не хочу портить себе настроение.
– Ангел? – окликает меня Мак, и голос его звучит чуть более напряженно, чем когда он обращается к Джульетте. – А тебе кто больше всех нравится?
– Определенно Джимми.
– Почему?
Я мило улыбаюсь и подпираю рукой подбородок.
– Ты знаешь, это очень интересная тема для обсуждения. Люди склонны думать, что фанатки бойз-бендов мечтают лишь о том, чтобы поцеловать предмет своего обожания, выскочить за него замуж и жить с ним долго и счастливо. Но если спросить напрямую, большинство девушек даже не скажут, что в них влюблены. Выражаясь точнее, это другая любовь. Любовь из разряда «я с радостью заслоню тебя от пули, но, если мы вдруг начнем целоваться, мне будет неловко». Добавь к этому тот факт, что в фандоме очень много представителей ЛГБТ-сообщества, поскольку здесь люди проще относятся к таким вещам, и ты поймешь, что процент девушек, которые пришли сюда только потому, что Листер тако-о-о-ой сексуальный, ничтожно мал. И это лишь одна из немногих вещей, которые сложно постичь человеку, не знакомому с фандомом «Ковчега».
Улыбка Мака увядает с каждым моим словом. Джульетта наконец забыла о флирте и с интересом переводит взгляд с Мака на меня и обратно.
– Погодите… то есть вы что… лесбиянки? – ошарашенно спрашивает Мак.
Я смеюсь. Он ни слова не понял из того, что я сказала.
– Нет, – говорю я – хотя, наверное, могла бы встречаться с девушкой, если бы влюбилась. А такого пока не случалось ни с девушкой, ни с парнем. Так что я, если честно, до сих пор не определилась. – Я просто хочу сказать, что быть в фандоме означает нечто большее, чем мечтать поцеловать парня из группы.
Мак беспокойно ерзает на диване.
– А, да. Кажется, я понял.
– А кто больше всех нравится тебе? С кем бы ты предпочел жить долго и счастливо?
Джульетта наконец прыскает со смеху и улыбается Маку, которому явно не по себе. Он тоже выдавливает из себя смешок и вместо ответа спрашивает:
– Вы что, правда готовы заслонить их от пули?
Реклама заканчивается, и ведущий церемонии снова выходит на сцену. Когда он объявляет следующего исполнителя – это «Ковчег», – мое сердце заходится от радости, теплая волна любви и счастья окатывает меня, и я начинаю думать, что, пока в этом мире есть наши мальчики, все будет хорошо.
– Думаю, да, готовы, – отвечаю я.
ДЖИММИ КАГА-РИЧЧИ
Мне всучили не ту гитару, но возможности найти правильную нет – команда крепит мне на спину ангельские крылья, пока мы стоим за сценой и ждем, когда закончится перерыв на рекламу. Кто-то поправляет прическу Листеру. Роуэн переодевается в черное, чтобы мы были одеты в одной цветовой гамме.
«Ковчег» любит театральность.
– Эй, где моя гитара? Это запасная Роуэна, – спрашиваю я, оглядываясь по сторонам. Кто-то торопливо выдергивает гитару у меня из рук, и мгновение спустя я уже вешаю на шею правильный инструмент. На самом деле это тоже не «моя» гитара. Моя – дешевая «Лес Пол», которую дедушка ухватил за пятьдесят фунтов на гаражной распродаже и подарил мне на одиннадцатый день рождения, – надежно спрятана дома. А та, что я держу в руках, стоит, наверное, тысяч пять баксов.
Роуэн уже переоделся в черный бомбер с вышитыми на груди голубями. Он подходит ко мне и стискивает предплечья.
– Как настроение, Джим-Джем?
– Что? – спрашиваю я, не понимая, к чему он клонит.
Он крепче сжимает мои руки, а затем успокаивающе гладит их.
– Нервничаешь?
– Нервничаю?
Еще как!
– Спокоен, как удав, – отвечаю я.
– Точно?
– Да.
Роуэн похлопывает меня по голове – видимо, чтобы успокоить наверняка. Я снова нашариваю пальцами цепочку с крестиком.
К нам присоединяется Листер. Он сменил винного цвета пиджак и белую футболку на застегнутую на все пуговицы черную рубашку. Из нас троих он выглядит наиболее взбудораженным, что неудивительно.
– Напомните, что будем играть? – спрашивает он, от волнения подпрыгивая на месте. – «Жанну д’Арк» или «День лжи»?
Роуэн смеется, а я издаю протяжный стон.
– Ты когда-нибудь слушаешь, что тебе говорят? Чем ты вообще занимался во время саундчека?
Листер бросает на меня обиженный взгляд.
– Ну прости, пап!
Он знает, что подобные шутки всегда заставляют меня смеяться. Вот и сейчас я хмыкаю, и Листер улыбается, как в старые добрые времена. Теперь я нечасто вижу на его лице такую улыбку. А он между тем продолжает:
– Ладно, а теперь серьезно. Что мы играем?
•
Мы привыкли к этому. Может быть, даже слишком быстро. Конечно, мы выиграли премию, за которой приехали. В интернете никто в этом даже не сомневался. И когда мы выходим на сцену, толпа ревет, пускай мы новички в Америке и здесь нас не все знают. Но сейчас меня это не волнует. Наверное, я так сильно нервничал, что перегорел.
Зато на сцене, когда нас со всех сторон обступает тьма, я ощущаю прилив адреналина и не могу сдержать улыбку – наконец-то мы будем играть нашу музыку.
Как я уже сказал, «Ковчег» любит театральность. Мы не можем просто стоять и играть – кто угодно, только не мы. Листер за ударными в центре, а мы с Роуэном возвышаемся на платформе за его спиной и играем на разных инструментах в зависимости от песни: на клавишных, гитарах, ланчпаде[7]7
Устройство с 64 кнопками, на которые назначаются определенные звуки.
[Закрыть] (я) или виолончели (Роуэн). И мы неизменно одеты в черное.
Я всегда выхожу на сцену с ангельскими крыльями. Это традиция.
Когда мы только начинали, то играли на дешевых инструментах в пабах и выкладывали на ютьюбе видео из гаража. А сегодня мы стоим на сцене размером с три дома, и, когда Роуэн кивает нам и выводит первые резкие аккорды «Жанны д’Арк», экраны позади вспыхивают ослепительно-оранжевым светом, и мы тонем в клубах белого тумана.
Затем звучит низкий механический голос, который включается в начале каждого нашего выступления. Я придумал это, когда мы отправились в последний тур.
– Я не боюсь, – сказал Ной. —
Я рожден для этого.
Я беззвучно повторяю слова за роботом и улыбаюсь, вспоминая библейские истории, которые дедушка читал мне в детстве. Еще это отсылка к Жанне д’Арк. Мне нравится, как эти строки охватывают все, что делает нас – нами.
А потом я неожиданно для себя кричу «Вест коуст!» просто потому, что меня переполняет восторг, и зрители подхватывают мой крик. Но я ничего не слышу, пока не приходит музыка. До тех пор я словно плыву в потоке. И жду, когда начнется песня, – чтобы тоже начать дышать.
Рожден, чтобы пережить бурю.
Рожден, чтобы пережить потоп.
Наша платформа приходит в движение и поднимается вверх. Свет меняется – я бросаю взгляд на экраны и вижу огромное полотно эпохи Возрождения, на котором женщина в доспехах заносит меч. Жанна.
А потом огни софитов сходятся на мне, и голос произносит последние слова:
– Доверьтесь мне, —
Сказал Ной животным.
И пара за парой
Они взошли на ковчег.
Вторник
Голос обещал, что, когда я приду к королю, он примет меня.
Жанна д’Арк
АНГЕЛ РАХИМИ
В одиннадцать утра я подскакиваю на кровати, разбуженная громким криком Джульетты – так мог бы вопить гусь, собравшийся отойти в мир иной. Мы с Джульеттой спим в одной из свободных комнат ее бабушки. Мак обосновался по соседству. Не знаю как, но Джульетта, кажется, умудрилась привезти почти все свои вещи: дверцы шкафа едва сдерживают напор потенциальных нарядов для похода на концерт, а пол усеян ковчеговским мерчем.
– Мне приснилось, или ты правда кричала? – спрашиваю я.
– Кажется, я до сих пор сплю, – отвечает Джульетта, глядя на свой телефон так, будто он сделан из чистого золота.
– Что стряслось?
– Джоуэн, – говорит она, поворачивается ко мне и повторяет: – Джоуэн.
Мне требуется время, чтобы переварить полученную информацию.
Потому что произносить слово «Джоуэн» с такой интонацией, будто это магическое заклинание или название целого государства, можно только в одном случае.
– Ты шутишь, – говорю я.
В ответ она молча протягивает телефон.
На экране статья с кричащим заголовком:
ДЖИММИ КАГА-РИЧЧИ И РОУЭНА ОМОНДИ
ИЗ «КОВЧЕГА» ЗАСТАЛИ СПЯЩИМИ ВМЕСТЕ В ЛОНДОНСКОЙ КВАРТИРЕ
Сердце колотится как сумасшедшее. Ладони мгновенно покрываются потом.
Я прокручиваю страницу вниз.
Слухи о том, что Джимми Кага-Риччи и Роуэн Омонди из группы «Ковчег» – больше чем просто друзья, до сих принято было считать эротическими фантазиями четырнадцатилетних фанаток. Но в глубинах интернета мы выловили то, что, возможно, прольет свет на их отношения.
Мы заполучили фотографию, на которой ясно видно, как Джимми и Роуэн спят в одной постели. Знакомый лондонский пейзаж за большим окном дает понять, что дело происходит в трехэтажной квартире, где живут все участники группы.
Неужели теории фандома верны? Решать вам. Похоже, Джимми и Роуэну очень уютно вместе.
На фото Джимми и Роуэн действительно в одной постели. Роуэн спит на животе, закинув руку на грудь Джимми. А тот лежит, слегка повернув к нему голову.
Это непередаваемо прекрасно.
Как будто кто-то специально поколдовал в фотошопе.
Но это лучше, чем любой фан-арт.
– Я умерла и попала в рай, – говорю я, откладывая телефон на кровать. – Что происходит?
Джульетта прячет лицо в ладонях.
– С ума сойти можно, – мычит она.
– А ты не думаешь, что заголовок статьи несколько… двусмысленный?
– Да ты посмотри на них. Посмотри! Они же обнимаются.
Я снова смотрю на фото. Ну, если подумать… Да, обнимаются. Почти.
– Да, они обнимаются, – соглашаюсь я.
Джульетта падает на кровать.
– Это же только начало, да? – спрашивает она.
Конечно, только начало. Начало всего, о чем мы мечтали.
Теперь Джимми и Роуэн выйдут на свет и докажут всем, что настоящая любовь существует. Что, несмотря на все дерьмо, в этом мире есть добро и подлинная красота.
Внезапно Джульетта соскакивает с кровати.
– Я должна рассказать Маку!
А я-то и думать о нем забыла. Но суровая реальность напоминает, что расслабляться нельзя.
– Точно. Только сюда его не приводи.
Джульетта озадаченно смотрит на меня, а я молча показываю на свою непокрытую голову. Лицо Джульетты проясняется, она кивает и скрывается за дверью.
Теперь, когда она ушла, я подгружаю фотографию и на своем телефоне. Когда это случилось? Я проверяла твиттер перед утренней молитвой, и там ничего не было. Подумать только, как все могло измениться за пару часов.
Я снова смотрю на фото. Боже, оно чудесно. Джимми такой красивый… И Роуэн. Они так любят друг друга.
К глазам подступают слезы. Меня никто никогда так не полюбит. Но это неважно. Главное, что Джоуэн существует. Значит, в этом мире не все потеряно. И есть смысл жить дальше.
Я изо дня в день мечтаю о том, чтобы узнать их историю целиком. Узнать о том, как они познакомились. О чем болтают за завтраком. Кто из них самый шумный. Кто любит дурацкие шутки. Если бы кто-нибудь записывал их разговоры, я бы просматривала эти записи от первого до последнего кадра.
Увы, это все мечты. Зато теперь у нас есть фото.
И его достаточно, чтобы я поверила.
Когда Джульетта зовет меня завтракать, я понимаю, что вот уже десять минут сижу на кровати, завороженно глядя на драгоценную фотографию.
ДЖИММИ КАГА-РИЧЧИ
Господи, не дай мне погибнуть в авиакатастрофе. Пожалуйста.
Я чуть ли не каждый день летаю на самолете, так что шансов у меня больше, чем у кого-либо. Вы представляете, каково это – провести последние секунды жизни в огромной консервной банке, битком набитой орущими от ужаса людьми, которые знают, что скоро умрут? Сидеть там и даже не иметь возможности позвонить дедушке. Мне почему-то кажется, что именно так для меня все и закончится.
Я сижу, забившись в кресло в первом классе, судорожно сжимаю крестик на шее и считаю минуты до того, как мы благополучно приземлимся в Лондоне и вероятность, что я упокоюсь в груде покореженного металла, снова станет «сравнительно низкой». Нет, я знаю, что она и так сравнительно низка. Прекрасно знаю. Но перестать думать об этом не могу. А чем больше я думаю, тем быстрее колотится сердце и тяжелее дается каждый следующий вдох. Если так и дальше пойдет, я попросту затоплю самолет своим холодным потом. И этим собственноручно приближу ужасный конец.
Роуэн вдруг поднимает жалюзи, которые отгораживают мое место от остального салона. Судя по выражению лица, он чем-то порядком взбешен, но стоит ему посмотреть на меня, и взгляд сразу смягчается.
– Господи. Ты в порядке? – участливо спрашивает он.
Я выпускаю крестик из непослушных пальцев и вытираю мокрую ладонь о штаны.
– Самолеты.
– Да, точно. – Роуэн отодвигает дверь купе и плюхается на столик перед моим креслом. – Ты же знаешь, что у тебя больше шансов…
– …разбиться в автомобильной аварии, стать жертвой особо меткой молнии или не в меру прожорливой акулы, чем погибнуть в авиакатастрофе. Да, я в курсе.
– Гм.
Роуэн молчит. Дыхание у меня постепенно выравнивается. Наконец я нахожу в себе силы поинтересоваться:
– Что стряслось?
Роуэн вздыхает, потом оглядывается по сторонам. Люди пялятся на нас, но к этому нам не привыкать. Двое фотографировали тайком, когда думали, что мы не видим. Я не стал их разубеждать.
Роуэн задвигает дверь купе и возвращает жалюзи на место, чтобы скрыть нас от любопытных взглядов и чужих ушей. Затем бросает мне на колени свой айпад и подносит палец к губам.
Я озадаченно смотрю на его планшет.
– Что, опять не можешь пройти уровень в «Кэнди краш»?
Роуэн молча кивает на айпад. Судя по его взгляду, проблема не в «Кэнди краш».
Я включаю экран и вижу фотографию: мы с Роуэном спим в моей кровати в лондонской квартире. Я смеюсь. Забавное фото. Мы похожи на парочку влюбленных. Наверное, Листер в шутку нас сфотографировал.
Я поднимаю глаза на Роуэна, но он почему-то не смеется. Только вцепился в спинку моего кресла так, что костяшки пальцев побелели.
– Ничего не понимаю, – честно признаюсь я.
– Ты проверял сегодня твиттер? – спрашивает Роуэн, мотая головой, как безумный.
– Нет…
Роуэн хватает айпад и проводит пальцем по экрану. Фото уменьшается, его место занимают многочисленные уведомления из твиттера. Кажется, немало людей отметили на нем Роуэна. Он держит айпад у меня перед лицом и прокручивает сообщения. Все пишут ему о фото и о том, где его опубликовали.
Я резко выпрямляюсь, забираю у Роуэна планшет и нажимаю на ближайшую ссылку.
Она приводит меня на большой новостной портал, где обычно публикуют всякие сплетни. Про «Ковчег» там тоже часто пишут. Наше с Роуэном фото висит на главной странице, над ним – заголовок:
ДЖИММИ КАГА-РИЧЧИ И РОУЭНА ОМОНДИ
ИЗ «КОВЧЕГА» ЗАСТАЛИ СПЯЩИМИ
ВМЕСТЕ В ЛОНДОНСКОЙ КВАРТИРЕ
– Какой двусмысленный заголовок, – бормочу я.
– Броский кликбейт, – мрачно качает головой Роуэн.
Меня вдруг пробирает озноб. Откуда они взяли это фото? Где Листер снова облажался?
– Поверить не могу, что он опять это сделал, – стонет Роуэн, вторя моим мыслям.
Дело в том, что Листер и его манера сначала делать, а потом думать, – единственная причина, почему я в шестнадцать лет открыто заявил о своей трансгендерности. Листер выложил в твиттер фотографию наших чемоданов, сопроводив ее жизнерадостной подписью «СОБИРАЕМСЯ В ТУРНЕ #КовчегЕвроТур». Мой чемодан был открыт, и блокатор гормонов, лежавший в одном из карманов, угодил точно в кадр. После этого мне ничего не оставалось, кроме как совершить каминг-аут.
Я оправился от этого довольно быстро, а вот Роуэн с Листером два месяца почти не разговаривал. Будь моя воля, я бы не торопился с признанием – в шестнадцать я еще точно не знал, хочу ли ставить весь мир в известность о том, кто я такой. Но из-за того, что все пошло не по плану, я не слишком расстроился. Да, кое-кого эта новость, мягко говоря, не обрадовала, но в большинстве своем наши фанаты проявили удивительную чуткость. К тому же это привлекло новых слушателей, которых интересовал прежде всего я. Что тоже, согласитесь, неплохо.
Из обычной подростковой группы, которая играет бодрую музыку, мы вдруг стали чем-то бо́льшим.
– Не думаю, что он настолько тупой, – продолжает Роуэн.
– Обо мне говорите? – Листер перегибается через стенку купе: на носу темные очки, капюшон надвинут так, что лица почти не видно.
Стоит ему открыть рот, и в воздухе отчетливо разносится запах алкоголя.
Роуэн брезгливо морщится, потом показывает Листеру айпад.
– Потрудись объяснить.
Листер бросает взгляд на экран, но не торопится с ответом.
– Очень трогательно, – наконец говорит он. – И романтично. – Он смотрит на нас и прижимает руку к груди. – От всего сердца желаю вам счастья.
Роуэн тяжело вздыхает.
– Прекрати паясничать. Зачем ты это сделал?
– Сделал что?
– Послал им фотографию.
Листеру резко становится не до шуток.
– Я не посылал.
Роуэн в бессильном отчаянии вскидывает руки и отворачивается.
– Поверить не могу, теперь ты будешь полчаса стоять тут и отрицать очевидное.
– Что? – нервно хихикает Листер, но Роуэн только качает головой и скрывается в своем купе, которое расположено напротив моего.
Листер занимает место Роуэна и внимательно смотрит на меня. Он снял очки, и теперь я вижу темные круги у него под глазами. Вчера на вечеринке после церемонии он позволил себе лишнего, и утренние коктейли в самолете ему не слишком помогли.
– Парни, вы что, думаете, будто я сфотографировал вас в постели, а потом послал это на какой-то желтый сайт? – спрашивает он с неуверенной улыбкой.
Я молчу.
– Да ладно тебе, Джимми.
– А ты этого не делал?
– Нет. Клянусь. Могу принести кровавую клятву на твоей библии, если она у тебя с собой.
– Но кто, кроме тебя, мог это сделать? – Я загружаю фото на своем ноутбуке. – Смотри, это моя спальня. И фотографию сделали ночью.
– Может, на какой-нибудь вечеринке…
– Я бы не заснул, будь дома посторонние люди. Сам подумай.
Листер откидывается на стенку купе. Теперь вид у него слегка раздраженный.
– Поверить не могу, что вы во всем вините меня. Да, я звезд с неба не хватаю, но я не идиот.
– Раньше ты уже откалывал подобное. Вспомни случай с чемоданами в твиттере, – говорю я, чтобы пожалеть об этом уже через секунду. Листер отводит взгляд – мои слова его явно задели.
– Я… я же не нарочно… – запинаясь, отвечает он. – И мне до сих пор очень, очень жаль. Не думаю, что я когда-нибудь прощу себя за то…
– Ты клянешься, что не делал этого?
– Джимми, клянусь. Если бы я послал фото на новостной сайт, я бы это запомнил. – Листер качает головой. – Да и зачем мне это делать?
Ладно.
Кажется, я ему верю.
– Но тогда кто? – Я снова гляжу на фото. Кто-то зашел в мою спальню, встал над кроватью и сфотографировал нас. Листер наклоняется к экрану, потом выпрямляется и смотрит на меня дикими глазами.
– А что, если к нам кто-нибудь вломился?
– Что?
– Со знаменитостями такое сплошь и рядом случается. Сумасшедшие фанаты забираются к ним домой и… шпионят. Фотографируют. Крадут вещи. Я знаю кучу жутких историй о корейских поп-группах. К одним фанатка залезла в дом и спряталась в шкафу. Они проснулись среди ночи, а она стоит и смотрит…
– Листер! – резко обрывает его Роуэн, но уже слишком поздно. Мои ладони снова покрываются холодным потом. Одержимая Джоуэном фанатка рыщет по нашей квартире в поисках доказательств. И мы преподносим их ей на блюдечке, отрубившись во время запойного просмотра «Бруклина 9–9»[8]8
Американский ситком о полицейских.
[Закрыть]. Потом она устанавливает скрытые камеры у нас в ванной, снимает нас голыми, выкладывает в сеть. А камеры в спальнях снимают, как мы занимаемся всякими личными делами. Она прячется у меня в шкафу, готовая в любой момент выпрыгнуть и воткнуть нож мне в шею, и…
– Джимми. – Листер щелкает пальцами у меня перед лицом. – Земля вызывает.
– Что?
– Ты ведь понимаешь, что это все ерунда? Готов поспорить, что вы заснули на вечеринке и забыли об этом, а кто-нибудь сфотографировал вас, решив, что вы очень мило смотритесь.
Я ему не верю.
Все мои мысли теперь – о фанатке-убийце, затаившейся в шкафу.
Роуэн явно вознамерился игнорировать Листера до конца полета. Он по-прежнему думает, что фотография – его рук дело.
В общем-то, теории фанаток о наших отношениях особых неудобств не доставляют. Пока они подогревают интерес к группе, мы не возражаем. Правда, девчонки искренне убеждены, что настанет Судный день, когда мы с Роуэном во всеуслышание объявим о своей любви.
Вынужден их разочаровать: этого не случится.
На самом деле мне порой становится не по себе при мысли, что львиная доля слушателей на наших концертах читала подробные фантазии о том, как мы с моим лучшим другом занимаемся сексом. Я, на свою беду, как-то раз поддался любопытству и тоже приобщился к творчеству фикрайтеров, о чем очень скоро пожалел.
Но всё это неважно. Пусть они верят во что хотят – главное, что мы знаем правду.
Все счастливы и довольны.
Листер до сих пор почти не попадался под руку фикрайтерам. В группе он стоит чуть особняком. Конечно, журналы, блоги и прочие СМИ считают нас с Роуэном привлекательными – но за Листером признают особый шарм. «Гуччи» приглашали его сниматься у них четыре раза. Мы с Роуэном дружим с семи лет, а Листера встретили, когда нам было по тринадцать. И группу создали мы с Роуэном, а Листера фактически заставили, потому что он единственный из всех, кого мы знали, играл на ударных.
То есть всегда были мы с Роуэном плюс Листер.
Мы, конечно, все равно его любим.
Но именно так обстоят дела.
Когда самолет приземляется в Гатвике и мы начинаем собирать вещи, Листер подходит к Роуэну, упирается ладонями в его столик и говорит:
– Ладно тебе, Ро, ты же знаешь, я бы так не поступил.
Роуэн пожимает плечами и отвечает, глядя куда-то в сторону:
– Теперь это уже неважно.
Листер выпрямляется и сжимает Роуэна в объятиях.
– Ну не злись, Ро-Ро. Я всю неделю буду мыть посуду.
Роуэн не выдерживает и оттаивает.
– Скорее «Ковчег» получит премию в номинации «Лучшая кантри-группа», чем ты вымоешь хоть одну тарелку.
Листер отпускает его и широко улыбается. На мгновение кажется, будто всё забыто и все прощены, но, когда Листер возвращается на свое место, я вижу, как лицо Роуэна снова каменеет.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?