Текст книги "Малуша. Пламя северных вод"
![](/books_files/covers/thumbs_240/malusha-plamya-severnyh-vod-188390.jpg)
Автор книги: Елизавета Дворецкая
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Веретена замирали в руках дев, увлеченных рассказом. Некоторые даже рот открывали, заслушавшись. Все они с детства много слышали о Буре-бабе, но чтобы в ее избушке бывало такое угощение, да какие-то двенадцать дев, да все в золоте – о таком они никогда не слыхали.
– Но они при этом старались сесть так, чтобы быть ко мне лицом, и ни одна ни разу не повернулась ко мне спиной. Я-то сразу смекнул, что это значит…
– Что? – зачарованно вымолвила Бажана, выбутская племянница Гостёны.
– Да у них же нет спины! С задней стороны их тела пустые, как гнилой орех! Так и узнают лесных дев. Если приглядеться, то можно было заметить, что у каждой из-под платья торчит кончик хвостика – такого, знаете, как у поросят, только длинного.
Девушки захохотали, роняя веретена и хватая друг друга за локти.
– А ты, видать, проверил – что у них под платьем-то, да? – задорно выкрикнула Бажана.
– Да уж я разбираюсь, куда не стоит совать руки, – Бер быстро подмигнул ей, давая понять, что с ней-то дело обстоит вовсе не так.
– Ты небось по дороге головой о корягу грохнулся, вот тебе и примерещилось! – с ревностью осаживал рассказчика Доброзор, сын нынешнего старейшины, Острислава. – Сколько людей к Буре-бабе хаживали, а никто таких див не видал!
– Видишь ли, мой любезный друг, – со снисходительностью человека бывалого отвечал Бер, – тот свет – хитрое дело. Два человека могут там смотреть на одно и то же место и видеть совершенно разное. Просто неразумный человек увидит пустую замшелую избу. Тот, в ком ума чуть побольше, увидит роскошный стол и прекрасных дев; он набросится на то и на другое, едва хозяева ему предложат, поддастся жадности и похоти, но заплатит за эти дары теми крохами рассудка, что у него были. И лишь истинно мудрый человек увидит, что эти девы – мерзкого вида йотунши и хюльды… то есть лешачихи, а еда на столе – гнилушки, мох и камни. Такой человек сдержит свои порывы и не станет ни к чему прикасаться, а поэтому сохранит рассудок и добьется своей цели!
На следующий день, когда Улеб и Бер возвращались с посиделок домой в Варягино, у берега вдруг что-то задвигалось – будто сугробы ожили и встали на ноги. У Бера в первый миг волосы шевельнулись на голове, но тут же он опомнился и сообразил, откуда это диво.
Тихо свистнув, Бер придержал Улеба за плечо.
– Вот почему они сегодня все так рано ушли! Приготовимся к встрече.
Вечер был тихий, безветренный и ясный. С черно-синего неба светила луна, заманчиво мерцали звезды. Два парня уже миновали последний выбутский двор, теперь впереди лишь чернела баня у самой воды. Пять-шесть белых фигур – поверх кожухов были натянуты широкие женские сорочки – приближались тихо и неспешно.
А в лесу я видел чудо,
Чудо грелось возле пня.
Не успел я оглянуться,
Чудо выдрало меня…
– запел тот, что шел первым.
Лица их были закрыты у кого личинами, у кого просто платками.
– Это еще что за блазни[14]14
Блазень – призрак.
[Закрыть]? – Улеб, никогда такого здесь не видавший, скорее удивился. – Рядиться-то рано еще.
– Если бы они не были такими нелепыми, я бы даже испугался, – пробормотал Бер.
Улеб шел первым, Бер за ним. Кругом высились сугробы, прорезанные узкой тропкой. Блазням тоже приходилось идти по одному. Но все же они попытались взять противников в кольцо: двое с одной стороны и еще один с другой сошли с тропы и полезли через сугробы, заходя с боков. Двое остались на тропе впереди и шли навстречу.
– Вы ли это, славные витязи! – проблеял ближайший блазень на тропе измененным, тонким голосом.
– Вы кто такие? – окликнул Улеб.
– Мы – лешачихи… ну, знать, дочери старухи из леса.
– Далековато вы от леса забрались. Мать не заругает?
– Не ваша печаль. Возьмете нас в жены? Мы же красоты несказанной, глянешь – ослепнешь.
– Не любим мы таких дев нескромных, что сами навязываются, – ответил Улеб, по росту и голосу узнавший Добровзора. – Поищите себе других женихов.
– А если не хотите, – нарочито низким голосом добавил второй блазень, – мы сами вас возьмем!
Между двумя блазнями и парнями оставалось несколько шагов. Улеб по складу своему был человеком мирным, но с младенчества рос вместе со Святославом и почти всю жизнь считался сыном Мистины. «Если драки не избежать, бей первым», – это правило он уяснил с ранних лет. Видя, что кольцо вокруг них смыкается и их двое против пятерых, Улеб подался навстречу блазням и с размаху угостил первого в челюсть. Тот упал на второго, шедшего вплотную за ним, и оба, не удержавшись на ногах, рухнули в снег. Пока они барахтались в сугробе, Улеб проскочил мимо и во весь дух пустился к бане, что осталась у блазней позади. С прикрытой спиной обороняться легче.
Бер было рванул за ним, но не успел: трое блазней, что заходили с боков, как раз достигли тропы. На Бера прыгнули сзади, обхватили вдвоем, повалили в снег и начали пинать. Однако с ним на тропе мог стоять только один, а двое других вязли в снегу и при каждой попытке нанести удар сами едва не падали.
Улеб тем временем добежал до бани, развернулся и бегло огляделся. Двое противников, извалянных в снегу, уже почти настигали. На глаза ему попалась шайка, забытая у двери в баню. Вырвав ее из снега, Улеб с размаху врезал ею по голове первому из набегавших.
От удара промороженным деревом блазень отлетел назад, но и шайка раскололась. Бросив обломки, Улеб вырвал жердь из сушилки для сетей.
– А ну я вас, того коня в корягу! – заорал он, с жердью наперевес бросаясь вперед. – Невесты, жма! К йотуну свататься идите!
Получивший шайкой по голове так и лежал в снегу. Второй, оставшись вдруг в одиночестве перед противником, вооруженным жердью, закричал и отпрыгнул с его пути. Улеб бросился по тропе на выручку Беру, не задерживаясь возле барахатавшегося в снегу противника.
Видя, что вожака их нигде нет, а на них несется Улеб, крича и размахивая жердью, те трое оставили жертву и бросились бегом по той же тропе, назад к Выбутам. Эти были юными, судя по всему, лет шестнадцати-семнадцати. Улеб, старше них лет на семь, казался им грозным противников даже один против троих.
Но преследовать их Улеб не пожелал, а вместо этого стал поднимать Бера.
– Ты цел?
– Дерутся они не лучше, чем беседу ведут, – с кряхтеньем Бер стал отряхиваться. Его несколько помяли, но он не подавал вида, что огорчен. – Они сами всякий раз падали, пытаясь по мне попасть. Больше в рубахах путались, чем били. Но спасибо тебе за помощь. Ты проявил себя достойным потомком наших великих предков, когда один разогнал пятерых.
– А, чего там! – Улеб махнул рукой. – Мальцы! Едва ли они нам дурного желали. Так, остерегают. А то им из-за девок обидно. Все тебя слушают, разиня рот, а на них и не глянет никто.
Двое оставшихся блазней уже ковыляли через сугробы к крайнему двору, чтобы там выйти на более широкую тропу вдоль тынов.
– Ну да, – кивнул Бер, проводив отступающего неприятеля глазами. – Но пусть утешатся – это ненадолго. Я здесь не на всю зиму. После Карачуна сразу уеду… Правда, лучшую деву в этих краях я надеюсь увезти с собой, но им она все равно бы не досталась.
Улеб в удивлении взглянул на него. Выбутские невесты были хороши, но не в версту внуку Олава конунга.
– Нашу племянницу Мальфрид, – пояснил Бер.
– А, Малушу!
– Дурацкое имя ей дали там в Киеве. Имя моей тетки куда лучше. Сразу видно высокий род.
Отряхнувшись, они двинулись дальше; Улеб пропустил Бера вперед, а сам шел следом, опираясь на жердь, как на высокий посох.
– Так может, они за нее тоже… – Улеб обернулся в сторону оставшихся позади Выбут, – из-за Малуши. Видел самого длинного, который первым подходил? Это Доброшка Остриславов и был.
– Я понял. И что?
– Малушу за него сватали.
– Да ну! – Бер остановился и повернулся к родичу, загораживая ему дорогу. – За эту троллячью отрыжку? Выдать правнучку госпожи Сванхейд за этот хрен телячий?
Он сказал бы «Врешь!», если бы не знал уже, что, на беду свою, Улеб отличается неуклонной правдивостью и порядочностью. Уже по этому всякий понял бы, что Мистине он такой же сын, как сам Константин цесарь.
– Доброшка парень неплохой, – из чувства справедливости возразил Улеб. – В Выбутах самый лучший жених. Их с Малфой не так чтобы сосватали – не успели. Но когда думали, за кого ее отдавать, Доброшку среди первых считали, я слышал.
– Не хочу задеть род твоей бабки, но уж деве из рода госпожи Сванхейд можно было бы устроить брак и получше! – с неудовольствием ответил Бер.
– Когда дева выходит замуж уже «тяжелая», кое-чем приходится поступиться, – вздохнул Улеб.
– Как это – уже тяжелая? – Бер, было тронувшийся дальше, вновь замер и схватил его за рукав.
– Ну, так. Им рассказали – чтобы потом обид не было. И приданое давали «за двоих», как говорится. Но она в лес ушла и не вернулась. А то была бы уже за Доброшкой давно.
– Так ее дитя – не от медведя?
– Говорю же тебе, нет…
Улеб осекся, подумав, а не выдал ли тайну, которую следовало сохранить. Но нет, такого не утаишь. Не надо быть повивальной бабкой, чтобы понять: дитя от Князя-Медведя Малуша могла бы родить только в эти дни, под Карачун, а ее чаду уже три месяца, и Бер его видел.
– Но от кого оно тогда?
Загораживая Улебу путь, Бер даже взял его за кожух на груди. Пощипывал мороз, в сорочках, пропотевших за время драки, становилось зябко, но Бер не обращал внимания. Даже про боль от ушибов забыл.
Улеб подумал: что ему может быть известно?
– Моя мать тебе не говорила?
– Нет.
– Тогда спрашивай у нее. Если она решит, что тебе нужно это знать… – Улеб вздохнул. – Я этого решать не могу.
– Но мне нужно это знать! Ведь Сванхейд меня спросит! И останется очень недовольна, если я буду стоять перед ней, как раззява!
– Это уж, прости, твоя печаль! – Улеб улыбнулся и двинулся дальше.
Даже сейчас он пытался оберегать честь своего киевского брата, пока это было возможно.
Бер больше не спрашивал: он уже разглядел, что Улеба, при всей мягкости обращения, не назовешь слабовольным. Там, в медвежьем логове, Бер не сильно приглядывался к младенцу и не имел времени на подсчеты, но слова Улеба кое-что ему прояснили. Малушу отослали из Киева не только из-за ее древлянского наследства…
Или как раз из-за него? Ведь ее ребенок тоже принадлежит к роду погибших деревских князей.
И кто его отец, становится очень, очень важным.
* * *
Но вот наконец вернулся из гощения князь Судимер, старейшины стали собираться в Плесков на совет перед Карачуном. Кетиль взял Бера с собой; на собрании парню были присутствовать неуместно, однако он провел это время со своей теткой Альдис, то есть княгиней Льдисой, и скоротал дань за рассказом о делах Сванхейд и своем походе в лес. Из уважения к родственнице Бер постарался изложить свою сагу как можно ближе к тому, что было на самом деле…
– Повезло нам, – сказал Кетиль, вернувшись от князя. – Деды на второй день явятся. После Плескова сразу. На солоноворот – в святилище и к князю, назавтра – к нам.
– И что? – не понял Бер.
– Князь-Медведь в солоноворот из лесу выходит, ватагу дедов выводит, и двенадцать дней они по волости ходят, дары принимают. Сперва в Плесков, потом далее. К нам и в Выбуты придут на второй день. Значит, что он тебе обещал, на второй день случится.
Бер уже заметил, что о возвращении Малуши родичи не говорят прямо – боятся сглазу. Боясь того больше всех, он даже в мыслях стал себе говорить «когда это случится», и все.
Еще с утра на самом высоком месте берега близ Выбут стали складывать костер. Собрали «огненные ворота», чтобы добыть новый «живой» огонь. Из всех окошек валил дым и тянуло вкусными запахами: хозяйки жарили поросячьи ножки, бараньи бока, пекли пироги для угощения живых и умерших.
– У Сванхейд сегодня большой пир, – рассказывал Бер, сидя в поварне возле Уты, чтобы ей было не скучно хлопотать у печи. Свеня, очень важный и гордый, топил тем временем хлебную печь. – Еще вчера забили борова, натолкали ему в брюхо разных пахучих трав и чеснока, заложили в каменную яму и целые сутки жгут над ним костер, чтобы хорошенько пропекся. Его подадут вечером, когда зажгут йольский огонь. Сванхейд собирает к себе всех жителей Хольмгарда, а потом, попозже, на санях приезжают старики из Словенска. Едут и поют песни, так что на озере, должно быть, слышно. Они доедают, что остается от кабана, и обычно у нас остаются ночевать… ну то есть спать до обеда, а потом едут назад или в Будгощ. А назавтра приедут Сигват и ярилинские, и для них тоже подадут угощение. Сванхейд говорила, пока был жив Олав, он в эти двенадцать дней ездил по всем селениям вокруг Ильменя, но без него этот обычай заглох.
– Кто же у вас там в гощение ходит? – спрашивал Ута, наполняя пироги начинкой из каши с курятиной.
– Вот это и было гощение. А после Олава – никто. Сванхейд сама отдала это право Ингвару, а он им не воспользовался ни разу в жизни. Она говорила, что когда два года Святослав жил в Новых Дворах за рекой, он ездил в гощение со своим родичем, Асмундом. Он был еще отрок, но тогда люди были довольны. У них был князь, который приносил жертвы и говорил о них с богами. Все думали, он останется у нас навсегда. Спорили, на ком ему лучше жениться.
– У него тогда уже была невеста – Прияна.
– Не помню, чтобы слышал о ней, но я-то был тогда совсем дитя. Я его моложе года на три-четыре, но тогда это было много. Он уже носил настоящий меч, а я – деревянный, и он смотрел на меня как на вошь. Так что не могу сказать, чтобы мы сдружились. Когда убили Ингвара, все наши очень охотно собрались в поход на тех древлян. Если бы мы не помогли князю отомстить за отца, какой он был бы князь? А потом… он остался в Киеве. У нас все ждали, что он устроит там дела и вернется, чтобы править, как его деды, и тогда уже наш князь будет собирать дань с Киева. А он все не ехал, и наша дань отправлялась к нему туда. Только года через три все поняли, что он не вернется. Как и его отец, будет жить в Киеве. И с тех пор люди очень недовольны. Если у нас нет своего князя, что мы за люди? Жалкие смерды, отсылающие дань за тридевять земель и не имеющие никого, кто давал бы им суд и закон. Все говорят, что мы теперь стали холопами киевского князя, а были его родным племенем. Даже толкуют, а права ли была Сванхейд, когда решила отдать…
Бер осекся и поджал губы.
– При мне никто, конечно, не смеет это обсуждать, – добавил он. – Этим людишкам не по уму судить решения госпожи Сванхейд.
– Но если бы она решила иначе, сейчас ты был бы князем в Хольмгарде? – мягко спросил Улеб.
– Я? – Бер почти подпрыгнул. – Мой отец. Он старший после Ингвара. Да, пожалуй. Но теперь возможно только, если князем станет кто-то из сыновей Святослава. У него есть сыновья?
Улеб промолчал, а Ута взглянула на Бера над пирогом:
– Да. Двое. Старший от Прияны, младший от… второй жены.
– Сколько им лет?
– Одному три года, другому около года. Когда он родился, нас в Киеве уже не было.
Улеб отвел глаза.
– А ведь ты его брат и тоже сын Ингвара! – Бер прямо взглянул на Улеба. – Если бы ты предложил людям избрать тебя, никто не сказал бы, что это против закона. Хочешь, я поговорю со Сванхейд о тебе?
– О нет! – Улеб даже встал. Глянул на Уту, замершую с ложкой в руке. – Забудь об этом и не вспоминай больше никогда. Двадцать с лишним лет это было тайной, а когда она вышла на свет, то не принесла ничего, кроме горя и позора. Однажды помимо моей воли заговорили о том, чтобы мне стать… наследником Святослава. И одни эти разговоры погубили меня, Горяну… обрекли нашу семью на изгнание и разрыв.
– Но здесь не Киев!
– Это тоже владения Святослава. То есть Хольмгард, а не здесь. Своей волей я больше не встряну в эту пляску и не позволю другим втянуть меня, сули мне хоть престол царьградский, – горячо заверил Улеб. – И никому не советую! – вырвалось у него.
– Но у тебя же есть право! – Бер тоже встал, будто это могло помочь убедительности его речей. – Тебе не хватило только поддержки людей! Но если я поговорю со Сванхейд, а она – со старейшинами, может быть, мы и найдем тебе поддержку! Ты ведь тоже ее внук от Ингвара! Я думаю, людям понравится такой князь, как ты! Ты в самом расцвете сил, умен, смел! А если ты еще женишься на какой-нибудь кунице из Словенска…
– Я не стану ничего такого делать! Ты не знаешь, как ужасно принести горе и бесчестье своей невесте.
– Сдается мне, их принес ей кто-то другой! – горячо заверил Бер. – И я знаю, как его зовут!
– Попробуй сам, если такой отважный. Ты ведь тоже из потомков Олава!
– Да нет же, я не имею права! – в досаде воскликнул Бер. Они уже почти кричали, и челядь испуганно оборачивалась; к счастью, Бер из осторожности завел разговор на северном языке, который не все здесь понимали. – Сванхейд оставила право на власть за Ингваром и его потомками. Его потомки – Святослав и ты! А не я! Будь это я – уж я бы не позволил никому бесчестить меня и мою родную землю!
– Святослав даст вам своего сына, когда тот подрастет. Старшему он, надо думать, оставит Киев, а второй будет ваш.
– Это который родился вчера?
– Год назад.
– Отлич-ч-но! Еще каких-нибудь шестнадцать-семнадцать лет…
– Двенадцать-тринадцать.
– Я не удивлюсь, если возмущение вспыхнет куда раньше. Род Святослава вышел из нашей земли, и ему не делает чести держать свои родовые владения на положении взятых на щит земель, куда он даже не соизволит являться за данью сам!
– У вас ему нечего делать, – Улеб горько дернул углом рта. – Его влекут война и подвиги, а вас ведь не нужно брать на щит.
– Еще несколько лет небрежения, и я не поручусь, что ему не потребуется это делать, – холодно заметил Бер и снова уселся. – Пока жива Сванхейд, она не допустит ничего подобного, а люди слишком ее уважают, чтобы нарушить ее волю. Но когда ее не станет и Вестим останется один… лицом лицу с Сигватом и возмущенными людьми… Сигват не зря завел такой разговор при Судимере – прощупывает, может ли рассчитывать на поддержку. Я сам сяду ему на голову, если потребуется его остановить, но если бы ты заявил свои права на наследство Олава… У тебя есть это право, и я сам стал бы его защищать от кого угодно!
– Нет, если только невозможно сделать человека конунгом насильно, со мной этого не произойдет, – твердо сказал Улеб. – И я бы не советовал никому напоминать… заставлять моего брата Святослава думать о вас, пока у него другое на уме…
Бер промолчал, обдумывая этот намек.
– Хотите доесть эту кашу? – спросила Ута. – Неважная замена печеному кабану, но вон сколько осталось…
* * *
Погасли все огни на свете, и миром земным завладела предначальная тьма.
– Благо тебе буди, батюшка-огонь, что грел, светил, кормил, оборонял нас весь год! – говорили отцы и матери семейств, кланяясь своей печи. – Потрудился ты на славу, а теперь прощай – ступай к отцу своему, Сварогу. От нас поклон передай да скажи: ждем брата твоего, нового, молодого!
С этими словами огонь в печи бережно тушили. Гасили и лучины, а потом, прихватив смоляные витени, всей толпой отправлялись на берег Великой.
Огни погасли все до одного – и здесь, и за рекой. Ни в печи, ни на лучине, ни в светильнике не осталось ни одной живой искры. От знания этого еще сильнее давила тьма – в этой тьме каждый был будто лист в безбрежном море, без опоры, без защиты. Жутко было думать, что нигде, ни в одной избе, сейчас нет ни единой живой искры пламени, будто огонь, этот величайший дар богов, вовсе покинул земной мир. Лишь свет луны и звезд позволял различать, где река, где берег. Черная, глухо гудящая толпа казалась скопищем голодных духов бездны. Род человеческий в эти жуткие мгновения возвращался на самое дно, на самое начало своего пути – туда, где огонь еще не освещал ему дорогу.
При свете звезд отцы семейств окружили еще днем собранные «огненные ворота». За веревки взялись самые надежные, уважаемые люди, в том числе Кетиль и Алдан. Кресислав, самый старый в Выбутах, стоял возле «огненных ворот» с заготовленным трутом, берестой, пучком мелкой лучины; рядом ждал его внук Добровзор с большим витенем на длинной палке, почти как копье. Бер узнал его по очертаниям. Сейчас тот держался важно и сурово. Ему доверили помогать при самом главном деле в году – в рождении нового огня: именно ему, внуку своих знатных дедов и прадедов, со временем достанется честь вести свой род дальше по реке времен.
Но вот потянуло дымом, и во тьме над самой землей вспыхнул робкий огонек. По толпе пробежал крик; Кресислав поднес к огоньку несколько лучинок, и те тоже вспыхнули. Народ закричал в полный голос: Сварог снова бросил искры в бездну, вновь родил огонь для людей! Вновь тьма была побеждена волей богов и руками людей. И пусть каждый знал, что это происходило уже тысячи и десятки тысяч раз – таковы эти волшебные дни и ночи, точки годовых переломов, что в них родится заново не только новый год. Родится заново мир, мудро устроенный богами так, чтобы все в нем двигалось по кругу, снова и снова проходя те же врата. И оттого каждый, кто допущен отворять эти врата, несколько раз в году одалживает свои руки богам.
Когда витень зажгли, сам Кресислав взял его в руки. Под радостные крики все стали подходить к нему со своими факелами, чтобы получить часть нового огня; число огней все множилось, и вот уже на темном берегу засветились десятки огненных глаз. Будто духи, они носились над темной землей, то собираясь вместе, то расходясь. Зажегши витень, каждое семейство отправлялось с ним домой, чтобы вновь оживить свою печь, согреть чуров, засветить лучины и ждать гостей – видимых и невидимых.
В старой Вальгардовой избе во главе стола сидел Улеб. Он сам считал, что это место лучше было бы занять Уте, но она предпочитала, чтобы ее дом возглавлял мужчина – если не муж, так сын. Если бы не гости, то их было бы всего трое: Ута, Улеб и Свеня, не считая челяди. Но благодаря приезду Бера просторная изба оказалась битком набита: сестрич и его десять отроков вновь наполнили шумом и движением опустевший дом.
Лишь дальний край стола был тих. На нем стоял светильник, лежало широкое блюдо и несколько ложек. На блюдо Ута положила по кусочку от всего, что подавала на стол: каши, курицы, пирогов, киселя жареного мяса.
– Эту избу построил мой дядя Вальгард, когда собрался жениться на Домолюбе, – рассказывала Ута. – Здесь они прожили пятнадцать лет с лишним. Здесь мы поминки по Эльгу Вещему, стрыю моему, справляли той зимой, когда до нас весть дошла, что он в Киеве умер. Нам с Эльгой тогда было семь лет, брату моему Асмунду девять, а Кетиля только от груди отняли. Твоей матери было всего четыре года. Мы все сидели вон там, на полатях, и слушали, как стрыя Эльга на тот свет провожают. Из-за его смерти Эльгу в тот же год обручили с Ингваром – наш род в те годы не мог Хольмгарду предложить никого больше в таль[15]15
В таль – в заложники.
[Закрыть], потому что у сестрича нашего, Олега Предславича, тогда уже жена была, а детей еще не было.
Бер внимательно слушал. Свою, хольмгардскую половину этих родословных он знал, но в Эльговой части разбирался хуже.
– А как получилось, что ваш сестрич старше вас всех?
Теперь, когда Бер был знаком с Малушей, ему стало особенно любопытно понять, откуда взялась эта дева и почему его племянница почти одних лет с ним.
– Эльг был лет на двадцать старше моего отца и Вальгарда. У них разные матери. Он в Киеве женился на Бранеславе, когда его братья были еще почти детьми, и поэтому его дочь, Венцеслава, наша двоюродная сестра, была старше нас лет на тридцать. Ее выдали за Предслава из Моравы, у них родился Олег Предславич. И он был уже женатым мужчиной, когда мы с Эльгой были еще девочками и едва учились прясть. Поэтому их ветвь обгоняет нашу на поколение. Ну и потому что это родство идет через жен, а у них каждое новое колено родится лет через пятнадцать-шестнадцать. Предславе было шестнадцать, когда она Малушу родила, да и та…
– Сколько же ей лет сейчас?
– Предславе?
– Да нет же – Мальфрид.
– Шестнадцать должно быть. Она осенью родилась, в самый разгар жатвы, значит, осенью ей шестнадцать и сравнялось.
Бер помолчал, примеривая эти сведения к своим воспоминаниям. Лицо, которое он запомнил, казалось, не имело возраста – Малуше могло быть и шестнадцать, и больше двадцати.
Наверное, боги привели его сюда и вынудили остаться до Карачуна, хотя он рассчитывал уехать восвояси куда раньше и провести йоль, как всегда, со Сванхейд. В Хольмгарде его мать, Берислава, умерла, но родилась она здесь. Возле этого стола она в детстве и юности слушала рассказы о своих дедах, как он слушает их сейчас. О жизни и смерти Эльга Вещего – самого прославленного человека в роду. О поминках по своей матери, Домолюбе: заживо уходя из мира живых, та сидела под этим вот столом и там получала свою «мертвую» долю.
И тут Бер сообразил еще кое-что. Та старуха в лесу, которая показала ему путь к логову человека-медведя, но не показала своего лица – это же мать его матери, его родная бабка! Как Сванхейд, только с другой стороны! А он всяких небылиц наплел про ее «прекрасных» дочерей-лешачих…
Еще держа эти мысли в голове, от стука в дверь Бер сильно вздрогнул. Этот вечер, древняя тьма и новый огонь, разговоры о предках и приготовленное для них угощение – все это полнило воздух иномирным присутствием. Бер так и видел через дубовую доску двери ту старуху в птичьей личине. Холодная жуть не отпускала: ведь если старуха – его родная бабка, то четверть его собственной крови сейчас течет на том свете…
– Отвори, Милыня, – велела Ута служанке, и Беру померещилась на ее простом лице тень скрываемой улыбки.
Стало легче: Ута, видно, знает, кто пришел.
Он подумал о Князе-Медведе и невольно встал. Вспомнил, что тот обещал прибыть только завтра; но, может быть…
Дверь распахнулась, и под удивленный гомон и избу ворвалась толпа выходцев с того света. Не пойми что за существа – в козьих и звериных шкурах, в размалеванных личинах, с хвостами позади и бородами из соломы спереди.
– Вы кто такие? – крикнула Ута.
– Мы – невесты! – объявила самая высокая из вошедших, закутанная в две козьи шкуры, серую и белую. На голове у нее возвышались рога из соломенных жгутов, а сзади болтался свернутый тоже из шкуры хвост вроде волчьего. – Есть у вас женихи?
– Есть, есть! – охотно ответила Ута. – Полна изба женихов! Выбирайте, какие понравятся! Встаньте, отроки, чтобы девушкам было лучше вас видно!
– Я тоже жених! – первым встал десятский Свен, хотя дома в Хольмгарде у него имелась жена и пятеро детей.
– И ты выходи!
– Иди ко мне, красавица! – позвал Свен. – Дай я погляжу, какова ты, годишься ли мне?
Соблазнительно кривляясь, под общий смех дева-коза приблизилась. По движениям и по голосу было ясно, что это парень, и Бер вспомнил встречу ночью на Великой. Быстро оглядел толпу прочих «невест». Некоторые ростом, станом и ухватками выдавали в себе парней, но часть были настоящими девушками. Тут главное не ошибиться.
– А я невеста-то хорошая, лучше всех! – тонким голосом, явно ломаясь, уверяла первая «коза». – Погляди, сколько на мне платья разного – все мое! Приданого – на трех санях не свезти!
– Ну сейчас поглядим! – не растерявшись, Свен немедленно ухватил ее за шкуру и приподнял край.
«Коза» взвизгнула.
Под шкурой оказалась старая черно-бурая понева.
– Что-то понева у тебя старушечья! – заявил Свен, пощупав. – Сколько ж тебе годков, красавица?
– Да всего ничего… и пяти лет не прошло… как пятьдесят сравнялось.
– Такая невеста мне не нужна! – Свен хлопнул «козу» по плечу, развернул и слегка приподдал сзади. – Ступай, ищи себе старичка на пару.
– Ах ты охальник! – возмутилась «коза» и кинулась к нему назад. – А вот я тебя забодаю!
Завязалась потасовка: «коза» пыталась боднуть Свена своими соломенными рогами, причем в такое место, которое всякий муж старается оберегать, тот уворачивался и в конце концов схватил печной ухват – тоже рогатый. Дело пошло веселее.
– Не учила меня мать ни ткать, ни прясть! – запела высоким дрожащим голосом другая «невеста».
– Только выучила мать, как под молодцем лежать! – подхватили другие.
Отроки тем временем придвинулись к толпе «невест».
– Это мне нехороша – больно чумаза! – горделиво приговаривал Бер, осматривая одну за другой: берестяные и кожаные личины с наведенным сажей «румянцем». – Эта больно тоща… Эта ростом велика – не скамью же к ней подставлять!
«Невесты» испускали обиженные возгласы, хватали за его руки, тянули к себе; то и дело завязывалась легкая потасовка, так что отрокам приходилось отбивать своего товарища. Миновав троих переодетых парней, Бер остановился возле «невесты», которая хоть и походила на копну из-за множества разнородных одежек, все же внушала надежду, что это дева.
– Вот эта хороша! – объявил он. – Толста, дородна, ухватиста! Надо поглядеть, хорошо ли приданое.
– Погляди, коли такой смелый! – низким голосом прогудела избранница.
Бер обрадовался: по голосу он узнал Бажану, как она ни старалась его изменить. Бойкая предводительница выбутских дев часто вышучивала его на павечерницах, но он тоже в долгу не оставался. Не очень-то красивая, широколицая, она тем не менее была привлекательна своей бойкостью и огнем жизни в глазах.
Впрочем, сейчас у нее вместо лица была кожаная личина с длинным носом и мочальной бородой, заплетенной в косу с красной тесемкой.
– Ты погляди, какая шуба-то у меня – на цыплячьем меху! – гудела она, распахивая сшитые вместе потертые овчины – видно, старые одеяла, одну белую, другую черную. – У царевны цареградской такой нет!
– Уж это истинная правда! – охотно согласился Бер. – Где ей такую раздобыть! А под шубой что?
– А вот платье из паволоки золотой! – «невеста» показала платье из мешка под зерно.
– Ух ты! – Бер наклонился и деловито пощупал «паволоку». – Видно, жаба пряла, мышь ткала!
– А вот еще платье – мягче коры дубовой, тоньше шкуры воловьей!
Под общий смех ощупав еще три или четыре платья, надетых одно на другой, Бер взялся за пятое, но тут «невеста» отшатнулась:
– Все, все! – закричала она. – На том кончились платья, больше нет ничего!
– А вот врешь! – не выпуская «невесту», возразил Бер. – Я знаю, что еще есть под этим платьем!
– Что?
– Хвост у тебя лешачий!
– Поросячий! – кричали отроки.
– Врешь!
– Не вру, я его видел!
– Где ты видел?
– А вот как поворотилась, он и показался!
– Не показался!
– Так я сейчас покажу!
Схватив «невесту» в охапку, Бер притиснул ее к стене и запустил руку под все ее одежки, пытаясь пробраться в самую глубь; «невеста» вопила, уже своим обычным голосом, и отбивалась. «Подруги» пытались прийти ей на помощь, их не пускали отроки из Хольмгарда. В избе стоял визг, вой, рев, хохот и крики; летели по сторонам оторванные хвосты и сломанные рога, содранные шкуры, метались по стенам черные тени, и казалось, что сама Навь веселится в бездне.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?