Текст книги "Малуша. Пламя северных вод"
![](/books_files/covers/thumbs_240/malusha-plamya-severnyh-vod-188390.jpg)
Автор книги: Елизавета Дворецкая
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Но потом передумал: лучше сделать все как полагается. От Сванхейд он знал немало саг о путешествиях разных людей на тот свет и о пугающих дивах, которые те там повстречали; жаль будет, если его собственная сага окажется маленькой и неувлекательной из-за того, что он слишком мало повидал!
Наконец Улеб, шедший впереди, остановился и воткнул палки в снег.
– Вот Навий ручей.
Бер осторожно обошел его, опасаясь наткнуться на коряги под снегом. Впереди был хорошо видел замерзший ручей; снег поверх льда был еще не потревожен ни одним человеческим следом, только птичьими. За ним зеленел густой ельник, и за ручьем не было ни тропинок, ни следов. Лишь мелкие ветки и лесной сор пятнали белое снеговое покрывало, и сразу делалось ясно: нарушить эту гладкую белизну будет немалой дерзостью.
На ближнем берегу ручья Бер приметил дощатый короб, поднятый на высоту человеческого роста, с двумя камнями на крышке.
– Что это?
– Сюда подношения кладут. А оттуда, – Улеб кивнул на ельник, – выходят и забирают.
– Сама эта колдунья?
– Я не знаю, – Улеб смахнул рукавицей снег с бревна под елью и присел отдохнуть. – Никто не видит, как она это делает. У нее есть духи-потворники. Может, их присылает. Ты поменьше любопытничай, а то ведь нос откусят.
– Откусил уже один такой! – Бер весело дернул себя за скошенный книзу кончик носа. – Зачем же, по-твоему, я сюда пришел, как не чтобы любопытничать!
– А я думал, за Малушей.
– Что ты сам-то за ней до сих пор не сходил? Ты знаешь и дорогу, и все здешние порядки куда лучше меня! И ты тоже ей двоюродный дядя!
– Я… – Улеб поколебался. Похоже, такая мысль просто не приходила ему в голову. – Я не приношу девам счастья, – тихо сказал он потом. – Моя мать зачала меня в дни неудачи, и теперь мне нести ее с собой всю жизнь. Я любил одну деву знатного рода, Малушину тетку по матери. Горяну. Мы были обручены, и свадьба была совсем готова. Тогда все думали, что я займу киевский стол. Прияна из-за этого уехала из Киева, чтобы не оставаться в одном городе с другой княгиней. Но внезапно вернулся Святослав… Он взял Горяну за себя, хотя она вовсе этого не желала. А когда Прияна об этом узнала, она отказалась возвращаться. Так были оскорблены и ввергнуты в несчастье две знатных добрых женщины. А Малфа… если бы Прияна оставалась в Киеве, всего этого с ней бы не случилось…
– Чего – этого? – тут же спросил жадно слушавший Бер.
– Ну, ре… – Улеб встретил его горящий любопытством взгляд и опомнился.
Бер ведь не знает истинной причины Малушиного изгнания. А если узнает – пойдет ли ее вызволять? И не сгубил ли он, Улеб, только что надежды на лучшую долю еще одной доброй девы?
– Чтобы ей помочь, нужен человек с удачей посильнее моей, – сказал он. – А ты по виду человек удачливый – рад буду, если она тебя не подведет.
– Так с девушкой что-то не так? – от Бера не укрылось его смятение.
– Ничего я тебе не скажу! – мягко, но решительно ответил Улеб и встал. – Чтобы узнать эти тайны, тебе надо сходить за ними на тот свет.
– Как у вас тут все сурово! – с недовольством ответил Бер, будто дитя, от которого скрыли конец сказки.
– Но ты ведь хочешь как в саге?
Бер махнул на него рукой и стал осторожно спускаться по склону на лед ручья.
– Удачи! – крикнул ему вслед Улеб. – И не забудь ради Христа – левая створка!
* * *
На «мертвую» сторону из таинственной избушки Бер выбрался разочарованным. Черепа на кольях имелись, но только лошадиные и коровьи – человеческого ни одного. Бура-баба впустила его во двор и в дом, и сама оказалась именно такой страшной, как рассказывали, но Бер не испугался, потому что этого и ожидал. Но избушка! Тесная, как могильная яма! Ни блестящего убранства, ни золота вместо светильников, ни роскошно убранного стола, где его стали бы соблазнять разными вкусными блюдами. О прекрасных дочерях старухи, которых ему предложили бы на ночь, нечего было и мечтать. Кроме самой ведьмы, там вовсе никого не было. Один череп на столе, но пусть с ним другой кто-нибудь целуется.
Хозяйка молча выслушала, зачем он пришел, и надолго задумалась. Что-то бормотала, кажется, высчитывала. Спрашивала, который сейчас месяц и давно ли в Плесков приезжали гости из Киева. Узнав, что почти год назад, кивнула.
– Девять месяцев нужно, чтобы жена выносила дитя, и девять месяцев нужно, чтобы спряли суденицы судьбу человеку, – сказала она потом. – Девять месяцев миновали. Дева выносила дитя, богиня выносила судьбу. Настают родины. Развязываю я узлы, отмыкаю замки и запоры! Растворяю ворота Макоши!
Она вывела Бера назад во двор, но и здесь не обнаружилось цветущего сада с соблазнительными плодами, отнимающими память и разум. Лишь все тот же заснеженный ельник.
– Туда! – клюкой старуха указала на калитку в задней стороне тына. – Ступай.
И закрыла за ним калитку. Беру ничего не оставалось, как вновь вставить ноги в петли лыж и двинуться вперед. Никакой тропы он не видел, но угадывал ее между елями, где не было подлеска и путь не загораживали развесистые лапы. Ему могли бы указать дорогу зловоние и трупный смрад, которому полагается быть в таких местах. Но сколько Бер ни принюхивался, ничего такого не чуял. Обычные запахи зимнего леса, замерзшая хвоя…
Но вот спереди потянуло дымом. Бер приободрился: цель была близка. Вот-вот он увидит жилище самого главного колдуна. То есть местного бога, владыки царства мертвых. У него должен быть тын в семь человеческих ростов, на каждом колу по человеческой голове, а у ворот сидят пять свирепых псов… А как зайдешь внутрь, там еще хуже: крыша из стрел, пол из змей, стены из грязи…
Когда перед глазами Бера появилась избушка, он ее поначалу не заметил. Невысокие бревенчатые стены, заснеженная крыша – она так прочно сливалась с лесом, что казалось, будто огромные бревна, из которых ее сложили, продолжают расти лежа. Но в стене было оконце, а из оконца тянулся дым. Увидев это, Бер застыл на месте. Понял, что пришел куда надо.
Должно быть, это морок, думал Бер, стоя неподвижно и изо всех сил вглядываясь в избушку. Отвод глаз. Не может властелин мертвых жить в такой конурке. Или здесь держат его сторожевых псов? А дворец из костей – дальше? Или жилище только кажется маленьким, а на деле в десять раз больше? Там же внутри должно быть сорок просторных палат, а в них полно великанов, обманчиво-прекрасных дев и разных чудовищ!
Но сколько Бер ни делал знак Тора перед собой, ничего не менялось. Избушка оставалась маленькой, ни псы, ни черепа не появлялись.
Оставался один способ – попытаться войти. Не стоять же здесь до ночи!
Оглядевшись и не заметив ничего подозрительного, Бер осторожно пересек поляну. Сбросил лыжи, сделал шаг вниз, в углубление, куда открывалась дверь. Постучал древком сулицы и стал ждать.
Внутри стояла тишина. Никто не подавал голоса, даже не шевелился. Бер постучал снова.
Умерли они там все, что ли? Но это должен быть тот самый дом – не может быть, чтобы на мертвой стороне стояли десятки дворов! То есть по уму их должны быть здесь сотни тысяч – где-то ведь живут все те люди, что умерли со времен Аска и Эмблы! Но всякий, кто сюда попадает живым, видит только один дом. Так положено. Потому что твоя собственная смерть – только одна, и посмертная участь тоже.
Дивясь собственной мудрости, Бер нетерпеливо постучал в третий раз.
* * *
Вслед за этим случилось сразу несколько событий, и в ощущениях Бера они наложились друг на друга, отчего он не сразу понял, что происходит и на каком он свете.
Дверь избенки отворилась, из тьмы на него глянуло лицо молодой женщины – с выражением испуга и решимости. Он сразу так ясно его разглядел, будто чья-то рука вложила этот образ в самую сердцевину его мыслей: совершенно незнакомое лицо, с высоким лбом, наводящим на мысль об упрямстве, скуластое, с немного припухшими глазами, впалыми щеками. Юность этого лица не вязалась с отпечатком тяжкой, привычной заботы и усталости. От девы веяло чем-то потусторонним – будто она глядела на него не просто из темной избы-полуземлянки, но из мира мертвых. И в этот миг Бер понял: он нашел, что искал.
Но не успел он это осмыслить, как что-то жесткое сильно и прочно ухватило его сзади за горло. Еще не сообразив, что попал в захват, на одной выучке, он бросил руку к ножнам боевого ножа слева, но чья-то сильная рука так же быстро ухватила его за кисть и обездвижила.
Дева вскрикнула, отшатнулась и исчезла во тьме; дверь захлопнулась.
– Это кто тут бродит? – прорычал Беру прямо в ухо низкий голос. – Что за дело пытаешь в моем лесу?
– Мне… нужна… эта девушка… – задыхаясь, выдавил Бер из стиснутого горла. Что-то огромное и мохнатое нависало над ним и держало именно с такой силой, чтобы оставить возможность дышать, но не дать вырваться. – Меня… послали… ее род… ичи.
– Что-то худого посланца они выбрали. Я тебя из лесу пять раз подстрелить мог, будто зайца.
– Так… не делается… – даже недостаток воздуха не мог сбить Бера с толка. – Надо… драться… честно… Такой… обычай… водится.
– Ну, давай честно.
Его отпустили. Жадно вдыхая, Бер выскочил из ямы перед входом, подался в сторону и оглянулся.
Над ямой стоял довольно рослый, крепкий мужик с накинутой на голову и плечи медвежьей шкурой. Видимо, подкрался, пока Бер стучал в дверь и сам себе заглушал звуки вокруг. На краю поляны лежали лыжи, колчан и лук.
– Родичи этой девы, Мальфрид, дочери Предславы, внучки Мальфрид, прислали меня, чтобы я вернул ее из леса домой! – объявил Бер, сглатывая. – Ты должен биться со мной, и кто победит, тому она и достанется. Ты принимаешь это условие?
– Ну, попробуй, отбей, коли такой храбрый! – мужик-медведь усмехнулся под своей личиной.
– Этот поединок должен вестись без оружия.
– Да и я так тебя заломаю. Что-то ты больно хлипок! Получше, что ли, женишка ей не нашли?
– Может, я не так огромен и грозен на вид, как Старкад, но дело-то все в удаче. Где тебе об этом знать, чащобное ты чудовище!
– Хватит болтать! До ночи мне тут не стоять с тобой, я с утра не жрамши. Вот и будет мне конь на обед, молодец на ужин!
– Не изловивши бела лебедя, а кушаешь! – Бер знал, что отвечать на такие речи.
Чуть присев, Князь-Медведь развел руки пошел на Бера. Бер двинулся ему навстречу, держа в памяти, чему его успел научить Алдан. Окажись тут сам Алдан, этот лесной колдун недолго бы продержался…
Обхватив один другого, они начали давить; каждый пытался опрокинуть противника. Князь-Медведь был старше и выше ростом, однако Бер унаследовал широкую крепкую спину своего отца и прочно стоял на ногах. Каждый пытался подбить другому ногу, но в тяжелых кожухах, увязая в снегу, они двигались довольно неловко. Топчась перед избой, они словно исполняли медленный обрядовый пляс, но не было ни гудьбы, ни хлопающих в ладоши зрителей.
Наконец Бер изловчился и подцепил ногой щиколотку противника, однако Медведь устоял, крепко вцепившись ему в плечи. Несколько мгновений оба покачивались, сохраняя неустойчивое равновесие, а потом рухнули наземь. Натужно пыхтя, каждый старался оказаться сверху, но тяжелая толстая одежда и рыхлый снег затрудняли движения. Бер пытался выкрутить Князю-Медведю запястье, но тот, сильный и жилистый, не давался и, ухватив противника за подбородок, давил ему голову назад. Не выдержав, Бер ослабил хватку, и противники раскатились в разные стороны.
Оба поднялись на ноги одновременно – тяжело дышащие, вывалянные в снегу. Князь-Медведь тут же шагнул вперед и, словно настоящий медведь лапой, широко замахнулся с правой, метя в ухо. Бер присел, и удар просвистел у него над макушкой. В ответ Бер дважды коротко сунув кулаками «под душу». Обычно такой удар, если попасть метко, начисто выбивал у супротивника воздух из груди. Но лесное чудище так просто было не взять – а может, толстый полушубок ослабил удар. Медведь лишь крякнул да отступил на пару шагов.
Не теряя времени даром, Бер кинулся ему в ноги, ухватив под коленями, но противник был явно не лыком шит и навалился всей тяжестью сверху. Вновь они оба рухнули в истоптанную снежную кашу…
* * *
Захлопнув дверь, Малуша отскочила в глубь избы. Ее трясло, в глазах плыли пятна, в ушах шумело. Это сон? Или морок?
Перед мысленным взором стояло знакомое лицо. Святослав! Окажись за дверью само Солнце Красное, она не удивилась бы сильнее. Святослав никак не мог попасть сюда, в эту чащобу. Чтобы он взял и пришел за ней… точно как в сказках… Сердце то билось, то замирало, от жестокого волнения во всем теле возникла томительная боль. Она хотела верить в эту сказку и не верила. Прожив в темном лесном сказании три четверти года, узнав его изнанку, Малуша хорошо знала, как бывает, а как не бывает в жизни.
Да он ли это? Верно ли, что Святослав? При первом взгляде она узнала его глаза и брови, а ниже все было закутано худом. Черты Святослава сами выпрыгнули из памяти и встали перед глазами; теперь Малуша пыталась отогнать воспоминания и понять, что же она увидела на самом деле.
Верхняя часть лица, глаза – очень похожи. Но взгляд был другой! У Святослава, в его соколиных очах, зорких до любой добычи, не бывало такого пытливого выражения. Князь молодой не имел привычки глубоко заглядывать в суть вещей, предпочитая прощупывать их концом меча.
Но если это не Святослав, тогда кто? Кому еще могло понадобиться прийти за ней?
Взяв себя в руки, Малуша снова подошла к двери и осторожно ее приоткрыла. Снаружи было почти тихо, доносилось лишь пыхтение и шорох. Малуша выглянула в щелку и поначалу ничего не увидела. Ей пришлось высунуться из двери, чтобы заметить противников: они лежали на снегу и медленно, натужно перекатывались. Каждый норовил оказаться сверху, но тяжелая зимняя одежда и снег очень мешали бороться. Малуша вгляделась, но рассмотреть пришельца было никак невозможно. Ростом и сложением он был примерно как Святослав, и на миг Малуше опять показалось, что это он.
Было холодно. В избе заплакал Колосок. Малуша вернулась в дом; ее била дрожь. Еще стоял светлый день, падал тихий мелкий снег, но ей казалось, она спит. За три четверти года она так отвыкла от людей, от чужих вторжений, что само соприкосновение с белым светом потрясло ее и напугало. Даже почти веря, что это Святослав, она не могла обрадоваться.
Что он подумает о ней, застав в таком месте? В избушке у колдуна-оборотня, на том свете?
А что если… Малуша взяла на руки плачущего ребенка и начала покачивать. А что если Святославу нужен он – ее сын? Потомок Олега Вещего с обеих сторон?
Ну уж нет. Ребенка она не отдаст. Никому. Даже Святославу, который отослал их обоих, отбросил, как сношенную сорочку…
Казалось бы, явись сюда Святослав – ей полагалось бы обрадоваться. Но даже допуская, что это может оказаться он, Малуша не чувствовала радости. Они не виделись без малого год. Не то чтобы ее чувства к нему переменились. Скорее прояснилось понимание, что ее надежды на его ответную любовь были глупыми. Она понадеялась взлететь на крыльях этой мнимой любви, но погубила себя, свою честь, уважение родичей. За эту глупость она наказана тем, что год живет здесь, в лесу, всеми в белом свете забытая. Но это и к лучшему, при таком позоре. И мысль о том, что вот-вот она, может быть, вновь взглянет в голубые глаза Святослава, не сулила ей радости. Скорее стыд из-за того, что он ею пренебрег, и возмущение, что он это сделал.
А снаружи Князь-Медведь в очередной раз оторвал от себя Бера и сел в снегу.
– Ох и настырный ты, человече, – выдохнул лесной хозяин. – Ладно, твоя взяла. Выдам тебе невесту. Пусти, пойду скажу ей.
Бер тоже сел. Стер снег с лица, проморгался. Князь-Медведь встал на ноги, вяло отряхнулся и по изрытому снегу направился к избушке. Глубоко дыша, Бер наблюдал, как тот скрывается внутри.
* * *
У входа послышался шум. Малуша встала с ребенком на руках, дрожа всем телом. Потом села – стоять не было сил. Судьба ее вновь подошла к крутому перелому. Что с ней станется?
Она думала, что спряталась. Спряталась навсегда. Но богиня судьбы, то слепая как крот, то зоркая как ястреб, отыскала ее в этой глуши.
Вошел Князь-Медведь – усталый, тяжело дышащий и извалянный в снегу, как малец на ледяной горке.
– Там… жених из света белого за тобой явился, – объявил он, счищая снег с бороды. – Пойдешь с ним?
Малуша молчала. У нее не было ответа.
– Эй, ты, заходи! – крикнул Князь-Медведь назад в открытую дверь. – Давай сам ее уговаривай.
Чье-то тело заслонило свет дверного проема. Малуша пошевелилась, как будто хотела отойти, но не могла даже встать с лежанки. Колосок на руках возился и хныкал, она безотчетно покачивала его.
Кто-то вошел, пригибаясь под низкой притолокой. В глаза Малуше бросились полудлинные светлые волосы, и сердце оборвалось. Волосы почти как у Святослава, только те не вились. И уже сейчас, видя лишь макушку склоненной головы, Малуша поняла: не он. Не Святослав.
Но тогда кто?!
В нетерпении она встала и шагнула вперед.
В этот миг пришелец выпрямился и взглянул на нее.
И Малуша вздрогнула снова. Это был не Святослав. Но это мог бы быть Святослав, родись он другим человеком.
Именно так она могла бы сказать, будь у нее время и охота обдумать свое впечатление. Пришелец во всем походил на Святослава, но был другим. И взгляд у него был другой: приветливый, радостный, но отчасти удивленный. Он был рад ее видеть, но видел ее впервые в жизни…
Как и она его.
– Ты кто такой? – прошептала она.
Сейчас это казалось самым важным: понять, почему этот чужой человек кажется ей близким, каким мог быть только один…
Сделав несколько шагов навстречу друг другу, они остановились под оконцем: оба жаждали друг друга разглядеть. Малуша смотрела гостю в лицо, сглатывая от потрясения. Тянуло рыдать и хохотать. Зачем он так похож на Святослава? И зачем он – не Святослав!
– Ты же Мальфрид? Это ты?
Она снова вздрогнула: этим именем ее называл Святослав в тот единственный месяц, который они провели вместе. Год назад, когда они вдвоем отправились в гощение по земле Полянской, он говорил людям, что она – его жена, и приказывал называть ее Мальфрид. Это имя, родовое, полученное в честь бабки из Хольмгарда, своим звучанием возвращало Малушу в то прошлое, сладкое и горькое разом, льстило и мучило.
– Нет, – с презрением ответила она, желая ранить того, кто невольно ранил ее. – Я Малуша. А Мальфрид нету. Умерла еще год назад.
На подвижном лице пришельца отразилось такое яркое разочарование, испуг, смятение, что Малуше даже стало его жаль.
Но тут же его черты вновь ожили, а взгляд прояснился:
– Год назад та девушка, которую я ищу, точно была жива.
– Она умерла в прошлый Карачун.
– Ты почему-то говоришь мне неправду. Она была жива до начала весны. И ее отослали в лес к медведю. Я пришел за ней. То есть за тобой.
– Кто ты?
– Я твой родич. Мой отец, Тородд сын Олава, родной брат твоей бабки – которая Мальфрид. Так что ты спокойно можешь мне довериться…
Тут его взгляд наконец соскользнул с ее лица и упал на ребенка у нее на руках.
– Великий Один, а это что?
– Мое дитя. А ты думал, Фенрир Волк?
– Твое? Но откуда… – Гость быстро оглянулся на Князя-Медведя, который стоял неподвижно и чутко вслушивался в их беседу. – Ах да…
Малуша промолчала. Незачем разъяснять ему, что это дитя не от Князя-Медведя. На удивленно-радостный взгляд своего спасителя она отвечала настороженно-вызывающим. Она не знала, что на сей раз приготовил для нее белый свет, но добра не ждала.
– Я пришел забрать тебя отсюда, – сказал гость. – Я выиграл поединок, и теперь этот че… то есть этот… хозяин этого дома должен отпустить тебя со мной.
– С чего ты взял, что я хочу пойти с тобой?
Гость поднял ровные светлые брови, и вид у него стал такой, будто он говорил: я тебя умоляю! Малуша едва не улыбнулась в ответ: целый год она не видела светлой человеческой улыбки!
– Зачем девушке жить в лесу среди диких зверей, когда можно жить в хорошем богатом доме среди знатной родни?
– Какой это знатной родни? Ты откуда взялся? Я не знаю такого родича, как ты!
– Я тоже долго не знал, что у меня есть такая племянница, как ты.
– Так ты мне еще и дядя!
– Я же тебе сказал! Мой отец – родной брат твоей бабки Мальфрид. А моя бабка, Сванхейд, пожелала узнать, что с тобой происходит, и послал меня с наказом привезти тебя к ней.
– Сванхейд?
О Сванхейд Малуша никогда не думала. Она знала, что у Святослава есть такая бабка, живущая в Хольмгарде, где он и сам еще отроком провел около двух лет. Но что эта властная женщина когда-нибудь подумает о ней, одной из множества своих внучек и правнучек, к тому же оказавшейся на положении рабыни, Малуша никак не ждала.
– Да. Я отвезу тебя к ней. У нас в Хольмгарде для любой молодой женщины куда более подходящее место, чем здесь. А уж тем более для ее правнучки! И… – Он воззрился на ребенка, который хныкал у него почти под носом, – и ее праправнука. Это мальчик, да?
Гость снова оглянулся на Князя-Медведя, будто проверяя, есть ли сходство. Тот ухмыльнулся. Гость улыбался, когда глядел на Малушу, но по его глазам она видела, что вид младенца его смущает и это открытие вовсе не радует.
– Через этого ребенка вы теперь в родстве с медведем, – мстительно сказала Малуша. – Но ты еще можешь подумать, надо ли вытаскивать этот позор на белый свет. Не лучше ли оставить нас там, где мы есть?
Голос ее выражал намек: это будет наилучшим решением. Гость задумался, и у Малуши перехватило дыхание. В груди ее боролись противоречивые чувства: она мятежно дразнила белый свет своим позором и в то же время хотела, чтобы он принял ее – вот так, с сыном медведя на руках.
– Нет, – сказал гость, хотя уже не улыбался. – Госпожа Сванхейд приказала мне привезти тебя к ней. И я это сделаю. А как будет лучше, оставим решать ей самой.
– Не думаю, что она разрешит эту загадку! С ней не справилась даже киевская княгиня, а уж ее мудрее нет на свете никого!
– Ты думаешь? – Гость явно удивился утверждению, что есть на свете кто-то мудрее Сванхейд. – Ты просто еще не знаешь нашу госпожу бабушку. Так мы идем? А то дни сейчас короткие, как бы темнеть не начало.
– Нет! – вырвалось у Малуши. Она не могла так сразу решиться, мысль о столь крутой перемене ее пугала. – Я не пойду… так сразу. Мне нужно подумать.
– Чего тут думать? – Гость в удивлении огляделся, не понимая, как можно по доброй воле оставаться в этой норе.
– Подумать, желаю ли я видеть вашу госпожу Сванхейд! – надменно ответила Малуша.
– Ты ее не доведешь, – вмешался в разговор Князь-Медведь, и они оба обернулись к нему. – Там сызнова снег идет. Ты на лыжах, а у нее-то нету. Да дитя. Не дойдет она.
– Как же… – Гость запустил руку себе в волосы. – Надо было мне сразу взять с собой лошадь.
– Ну, не смекнул сразу, а теперь не на себе же ее с дитем повезешь.
Малуша бросила на Князя-Медведя умоляющий взгляд. Сейчас, когда он вроде бы поддержал ее желание остаться, ей захотелось уйти, немедленно уйти, и она хотела, чтобы он, хозяин здешних троп, придумал какой-нибудь выход. Если он понесет ребенка, хотя бы до опушки леса, она как-нибудь сама добредет…
– Ты пока ступай восвояси, – сказал Князь-Медведь гостю. – И ждите. На Карачун… сами увидите, что будет.
Гость помедлил в нерешительности. Он признавал, чтоб выбраться из леса с женщиной и грудным ребенком, имея одну пару лыж, будет непросто, но и оставлять свою добычу на прежнем месте, во власти лесного хозяина, ему не хотелось.
– Дай мне клятву именем Отца Колдовства, что я смогу беспрепятственно забрать ее, когда приведу лошадь.
– Клятву ему…
Князь-Медведь подошел к корзине у двери, порылся там и вытащил сорочку Малуши – она приготовила стирать. Это была та сорочка, в которой она сюда пришла, уже изрядно заношенная, просиженная сзади до дыр, с продранными локтями, в пятнах, которые оттереть уже не удавалось. Позорище, а не сорочка.
– Возьми, – Князь-Медведь вручил ее гостю. – Теперь твоя.
Гость взял сорочку и стал сворачивать, чтобы сунуть в заплечный мешок. Лицо его прояснилось. Сорочка – невозвратный залог, вместе с ней Князь-Медведь вручил ему саму Малушу, телом и душой, и теперь уж не отступит.
А Малуша повела плечами, чувствуя себя отданной в чужие руки. Правда, он говорит, что родич ей, называет имена их общих дедов… И судя по его сходству со Святославом, это правда.
Он – двоюродный брат Святослава. У нее одинаковая степень родства с тем и с другим. Подумав об этом, Малуша со стыдом опустила глаза. Пусть уж лучше он верит, что дитя у нее от медведя!
Снова вскинув мешок на плечи, гость повернулся к ней.
– Теперь ты моя, – мягко сказал он. – Знай, что я дам тебе всю помощь и защиту, в которой может нуждаться моя племянница. Если на Карачун я ее не дождусь, – он бросил на Князь-Медведя взгляд почти угрожающий, – я непременно приду снова.
Князь-Медведь хмыкнул.
– Можно мне тебя поцеловать? – мягко сказал гость на варяжском языке.
Малуша стояла, опустив глаза, но догадалась: этот вопрос пришелец обращает не к Князю-Медведю. Язык русов, которого она не слышала почти год, показался ей некой чудной речью небесных миров, но она не сразу осознала почему.
Она поколебалась, еще не настолько доверяя ему, чтобы…
– Как тебя зовут? – спросила она, видя, что он придвинулся почти вплотную.
Он назвал имя – славянское, княжеское.
– Что? – вскрикнула Малуша.
Ей показалось, он сказал «Святослав». В знатных родах сплошь и рядом бывает, что одно имя носят двоюродные и троюродные братья, дяди и племянники…
– Тебя что, зовут его же именем? – Она сама подалась к гостю, вглядываясь в лицо и дрожа, не в силах принять такое ранящее сходство.
– Чьим? – удивился он.
– Свя… Святослава… – прошептала Малуша.
Казалось, много-много лет прошло с тех пор, как она произносила это имя вслух.
– Я сказал, Берислав! – раздельно повторил он. – Это имя моей матери, Бериславы, дочери Вальгарда.
– А! – с облегчением вскрикнула Малуша.
– А иначе – Бер. Наши варяги меня так зовут. Многие даже думают, что мое настоящее имя Бьёрн – в честь деда Сванхейд. Она сама говорила, что нужно было меня так назвать. Она говорит, что я очень похож на ее родню из Свеаланда. Ты ведь знаешь, что она внучка конунга Бьёрна из Уппсалы?
Малуша глубоко дышала, стараясь успокоиться. Святослав был не особо-то похож на своего отца, Ингвара, только с матерью в нем видели некое сходство. А разгадка вот в чем: он уродился в отцовских предков из Свеаланда.
И впервые Малуша подумала: если Колосок тоже пойдет в эту родню, то вырастет красивым мужчиной.
– Ну как, у меня достаточно хорошее имя, чтобы ты позволила мне тебя поцеловать?
– Нет, – Малуша попятилась, потом с усилием улыбнулась. – Имя хорошее. Но… я тебя не знаю.
Один раз она уже расщедрилась на поцелуи. И они отравили ее жизнь, будто яд дракона Фафнира.
Бер тяжело вздохнул. Потом подмигнул ей, будто говоря: мы еще познакомимся. У Малуши дрогнули губы, но она постаралась подавить улыбку. Чудный это был парень: он держался с ней, как старший родич, и мягко, и властно, но она не могла увидеть в нем дядю! Ему лет-то… двадцать, не больше!
Развернувшись, он пошел к двери. Взялся за ручку, обернулся и слегка поклонился остающимся.
– Карачун, ты сказал! – Он выставил палец в сторону Князь-Медведя, словно записывал это обещание на рунических косточках у самого Одина. – Или я вернусь! – это обещание он обратил уже к Малуше.
Потом он вышел и затворил за собой дверь. Малуша напряженно вслушивалась, пытаясь разобрать, как он будет собирать свои лыжи и удаляться. Но не услышала ничего.
Колосок заплакал в голос: опять был голоден. Малуша села, чувствуя, что ужасно устала. От всего. От ребенка, от этой темной избы, от бесконечных забот, одиночества. От сожалений и надежд. Перед ней распахнулись ворота обратно в белый свет, но что ей обещает эта перемена – облегчение или еще худшие горести?
Но уже сейчас она знала: раздумья ничего не изменят. Не для того она соткала себе пояс из золотых нитей Зари-Зареницы, чтобы вечно сидеть в этой темной избушке.
Положенное время и сама Заря проводит в подземном заточении. Но наступает ее срок, и она выходит, умытая росой, чтобы вывести на небо дитя свое – Солнце. И никто никогда от начала времен не спрашивал ее – хочет она того или нет.
* * *
Три седмицы до Карачуна тянулись, как три года. Плесковские родичи уверяли Бера, что он все сделал правильно. Раз сорочка Малуши у него, то и сама она все равно что уже здесь. Но в белый свет с того света нельзя так просто взять и выпрыгнуть. Нужно подождать, пока преграда истончится и ворота отворятся. А это возможно лишь в священную ночь солоноворота.
Судя по волнению женщин, они верили, что Мальфрид и правда вскоре будет дома. Но Бер дожидался урожая со своего подвига с таким нетерпением, как будто к нему должны были привести невесту. Ута, Предслава, Гостёна и ее дочери опять и опять расспрашивали его о Малуше и ребенке, но Бер мало что мог прибавить к первому рассказу. Не очень-то он ее и разглядел. Плененная дева (ну то есть какая она дева, с ребенком-то?) показалась ему изможденной и не особо красивой, но иного он и не ждал. Ни сама Сванхейд, ни ее дочь Мальфрид, ни ее внучка Предслава большой красотой лица не отличались, хотя женщины были достойные и собой видные. Да и лесная жизнь дородства не прибавит. От облика Мальфрид-младшей ему запомнилось выражение уязвленной гордости и упрямства. Но тем сильнее ему хотелось, чтобы эта загадочная дева… его загадочная племянница появилась из леса и можно было с ней как следует познакомиться.
Дабы скрасить время ожидания, Бер каждый вечер ходил вместе с Улебом на девичьи павечереницы в Выбуты. Причем не Улеб водил Бера, а Бер – Улеба. Живо разобравшись, что к чему, он сам тянул родича к девушкам, уверяя, будто без него стесняется в чужом месте, хотя одного взгляда на его уверенное лицо было ясно, что это ложь. Будучи учен вежеству, Бер не появлялся в беседе без орешков или мешочка сушеной вишни и всякий раз имел наготове новые увлекательные байки. Рассказал он и про гордую девицу Гюрид, и как пронырливый Хальвдан все же убедил ее не противиться велениям Фрейи, и еще много такого.
О его походе на край Окольного уже все знали и часто просили рассказать. Здесь Бер тоже не ударил лицом в грязь.
– Когда я вошел в то жилище, то сразу увидел – внутри оно намного больше, чем кажется снаружи, – повествовал он, сидя между двух лучин, где его всем было хорошо видно. – Там стоял длинный роскошный стол, покрытый греческими мантионами с золотой вышивкой, посуда на нем была вся из золота и серебра, и угощения всевозможные: жареные рябчики и глухари, веприна с чесноком, зайчатина, оленина с ягодами в меду, печеная рыба, свиные и телячьи головы. За столом сидели двенадцать девушек, и старуха сказала, что это ее дочери. Все они стали мне прислуживать, наливать меда и подавать разные угощения. Но я не притронулся ни к чему на столе, а достал из мешка кусок хлеба и сала, которые принес с собой, и ел только их. Старуха сказала: «Почему ты не ешь нашу еду? Может тебе не нравится наше гостеприимство?» Но я-то знал, что если проглочу за этим столом хоть крошку, то потеряю память и обрету взамен безумие, и тогда мне придется остаться на том свете навсегда. Я ответил: «Госпожа, я никогда не видывал такого роскошного угощения и столь радушного приема, и все это делает вам большую честь. Но, знаешь ли, если люди едят непривычную пишу, она расстраивает их здоровье, поэтому для меня разумнее будет есть то, к чему я привык». Тогда она сказала, что я, как видно, человек вежливый и разумный, и предложила мне остаться ночевать. Еще она сказала, что я могу выбрать любую из ее дочерей и взять ее себе в жены. А все они были такие красавицы, что невозможно рассказать, и у каждой было на груди золотое ожерелье, на руках – золотые браслеты в виде змеек с красными и зелеными глазами, а на каждом пальце – золотое кольцо…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?