Текст книги "Страшные истории для девочек Уайльд"
![](/books_files/covers/thumbs_240/strashnye-istorii-dlya-devochek-uayld-98293.jpg)
Автор книги: Эллис Нир
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Крылья и странствия
Мама тихо плакала. Ее слезы напоминали увертюру перед началом мюзикла. Изола открыла музыкальную шкатулку и в ожидании, пока всхлипы за стеной не утихнут, еще раз прослушала безымянную мелодию – на шкатулке не было ни логотипа, ни гравировки с названием оперы, откуда взяли этот фрагмент.
Полуночный телеэфир. Поле битвы для страдающих бессонницей. Дикторы по-прежнему вещали с розами в петлицах и чрезмерно нарумяненными щеками. Они обсуждали случившееся в прошлом месяце самоубийство английского подростка и то, как аморальные конкуренты показали его в прямом эфире. Говорящие составляли список Того-Что-Нужно-Сделать и примеряли на себя броню крестоносцев, готовых спасти молодежь от нее самой, стучали кулаками по столу и чеканили пункты списка. Долой издевательства, наркотики, секс, депрессию, Интернет, СМИ, правительство и грязь, которую показывают на бездуховном конкурирующем канале!
Изола спустилась выпить воды. Отец не спал: его силуэт, подсвеченный уличным фонарем, выделялся на фоне окна гостиной, за которым шелестела наряженная слива. Отец сцепил руки за спиной. Казалось, он чего-то стесняется: так он выглядел всегда, когда сталкивался с очередным доказательством эксцентричности своей дочери. А когда мама одобряла ее поведение, он только еще больше сердился.
Изола подождала, пока он задернет шторы и уйдет в свою комнату, а потом тихо прокралась наверх, плотно запахивая халат.
Изола не совсем понимала, зачем старается ходить бесшумно. Отец все равно никогда ничего не замечал.
* * *
Утром по дороге в школу Изола начала думать, что единороги куда-то перебрались. Их жизни в лесу уже довольно давно что-то угрожало. И она бы не стала винить дезертиров за побег.
Она пыталась не думать о клетке с телом, о ноге, торчащей между прутьями. Мертвая девочка оставалась здесь, в этом тенистом сумраке, похожем на декорации к сказкам братьев Гримм. Но, судя по словам Алехандро и других братьев, Изола должна выкинуть ее из головы. Ничего не случится.
Листья шуршали под ногами, и Изола воображала, что одета в платье из языков пламени с длинным шлейфом, пожирающим лесную глушь. Она обожала эту чащу, густой подлесок и паутину. В лесу Вивианы обитали опасные существа, которые, в отличие от ее братьев, никогда не искали человеческого общества. В лучшем случае они относились к людям безразлично, и принцы то и дело заклинали Изолу не разговаривать с лесными обитателями, когда она одна.
Здесь водились дикие лебеди, которые при луне превращались в прекрасных юношей. Изолу давно предупредили, что эти парни будут пытаться выманить у нее поцелуй и с ним украсть семь лет ее полудрагоценной жизни.
Сегодня по лесу шастали лесные черти – маленькие соломенные человечки, похожие на кукол вуду. Они жили под землей и выходили на поверхность, только если в ночном небе виднелся Юпитер. Изола слышала, как они шебуршат в траве. Жар-птицы взмахивали дымящимися крыльями и выдували пепел из потайных дупел.
В лесу Вивианы постоянно царила тьма, и даже Изола иногда терялась в его лабиринте. Вот и сейчас лишь по особым приметам она поняла, что добралась до сердца леса.
Декорации
Дьявольское Чаепитие: кольцо ядовитых мухоморов вокруг маленькой полянки, где листва над головой – тонкая, как кисея.
Колодец Желаний: на самом деле никакой не колодец, а пруд с кристально чистой водой, где любила загорать Кристобелль.
Жизнесмерть: красивое дерево, каждый раз меняющее облик. Как и слива в саду Изолы, иногда оно казалось умирающим, а на следующий день так и бурлило жизнью, и Изола узнавала его только по колокольчикам, которые сама привязала к нижним веткам широкими рубиново-красными лентами.
Мост Вздохов: дерево, растущее от корня другого могучего ствола, близнец-паразит. Верхушка его согнулась настолько, что ушла под землю мшистой аркой, ведущей в другое измерение.
Именно у Моста Вздохов Изола и нашла ту тесную клетку, подвешенную на суке старого дуба, и увидела заключенную в ней девочку.
Теперь, остановившись под мостом, Изола подняла голову. Ничего, только веревка с измочаленными концами. Никакого тела – наверное, единороги до него и впрямь добрались, как предсказывал Алехандро.
Но клетка тоже куда-то исчезла.
Дитя семьи Уайльд
Наваждение началось с однажды услышанной истории, как это чаще всего и бывает.
Мама рассказывала Изоле сказку Лилео Пардье о седьмой принцессе. Седьмое дитя любимых народом короля и королевы, их первая дочь, была похищена стаей драконов, падких на сокровища. Драконы пообещали через неделю съесть пленницу, если королевская семья не заплатит выкуп: все золото, что есть в королевстве.
Король и королева тут же предложили драконам все золото из своей казны – жизнь любимой дочери для них была бесценна.
– Но вскоре они поняли, что выполнить требование драконов невозможно, – вещала мама, драматически повышая и понижая голос, – потому что в королевстве у моря жили светловолосые люди, на холмах росли желтые полевые цветы, у воды тянулись пляжи с золотым песком, а драконы жаждали получить все золото: и волосы, состриженные с голов крестьян, и желтые цветы, срезанные со стеблей, и весь песок из дюн до последней песчинки, и, конечно же, каждый лучик солнца, освещающий маленькое прибрежное королевство.
– Жадные драконы, – вздохнула пухлощекая четырехлетняя Изола. – Бедные люди. Им пришлось бы жить лысыми и в темноте!
– И к тому же без цветов. Ужасно, правда?
Мама погладила Изолу по голове и продолжила:
– К счастью для принцессы, у нее было шестеро старших братьев – или, как полагали они, у них была маленькая сестренка. Первый брат-принц, самый смелый, сказал королю и королеве: «Я спасу величайшее сокровище нашего королевства. Мне не нужно ничего, кроме вашего благословения». Второй принц, любивший своих братьев и сестру всем сердцем, вышел вперед и сказал: «Тебе понадобимся мы». За ним шагнули третий брат, волевой и спокойный, четвертый, честный и добрый, пятый, заботливый и надежный, и шестой, талантливый и разговорчивый. Король и королева опечалились, но отпустили сыновей, опасаясь, что дети погибнут, если не получат родительского благословения. Братья-принцы решились отыскать свою сестренку-принцессу, стоившую дороже золота и томившуюся в когтях драконов, – отыскать и спасти ее мечами и общими силами, что были убедительнее любых сокровищ.
Веки Изолы уже смыкались. Влажные голубые глазки. Кожа, бледная как разбавленное молоко. Мамины пальцы запутались в ее волосах, мягких, как грива водяной лошадки.
– Спокойной ночи, Изола. Завтра почитаем дальше.
Изола умудрилась не заснуть еще несколько минут, чтобы адресовать вопрос своему тайному другу, с которым познакомилась несколько недель назад.
– Эй, Але…
Рябь во мраке – словно камешек всколыхнул воды пруда. Внезапная теплота присутствия другого человека, избавившего от одиночества.
– Да, мисс Уайльд? – Тогда он еще не называл ее «querida» – даже Изолой не смел называть.
– Алехан-до… – Изола в ответ коверкала его имя. – Что такое «брат»? Это то же самое, что принц?
– В каком-то смысле – да. Брат – это тот, кто защищает, – ответил Алехандро, присаживаясь в изножье кровати.
– А сестра?
– Маленькая принцесса, нуждающаяся в защите. Девочка вроде тебя.
Изола перекатилась на спину и высунула из-под одеяла подбородок.
– Мне защита не нужна!
– Нет. – Алехандро покачал головой и разгладил одеяло Изолы, совсем как мама. – Но ты ее заслуживаешь.
До переезда Уайльдов в дом номер тридцать шесть Алехандро жил там уже давно, пугая обитавших тогда в доме наркоманов. Сид и Нэнси вселились туда последними из череды жильцов, которых Алехандро пытался отвратить от дури, сгубившей его самого. Когда у Сида случилась передозировка, а Нэнси с криками убежала в чернильно-черный лес, Алехандро воспринял это как знак и спрятался на чердаке, свернувшись как плод в пыльной матке, и принялся ждать сна или тления, ада или рая – суда.
И Изолы.
Позже он решил, что в этом и состояла цель его жизни (после смерти) – защищать сестренку-принцессу от всех драконов в мире. И он честно исполнял этот долг больше двенадцати лет. У Изолы были волосы и песок, солнце и цветы. Но защитить ее от самого королевства Алехандро не мог.
Потом появилась Руслана. Страдания женщин гнали ее с места на место, вынуждая странствовать по всему свету. Чувства незнакомых людей рыболовными крючками цеплялись за ее губы, и те навсегда окрасились в черный цвет запекшейся крови. И вот однажды, под покровом особенно темной ночи, она проскользнула в дом семьи Уайльд. Руслана почуяла тревогу за маму Уайльд, которая уже тогда устала от сражений, ежедневно бушевавших на поле битвы в ее собственной голове.
Увидев фурию у окна, Изола – к отчаянию Алехандро, всегда доверчивая – пригласила незнакомку войти и послушать мамину сказку на ночь. Удивившись, что ее заметили, Руслана не стала входить в комнату, а осталась сидеть невидимкой на подоконнике и слушать рассказ мамы Уайльд о шестерых братьях, храбро пробирающихся по пустынным землям, болотам и джунглям в поисках своего златовласого сокровища.
Какой же Руслана была необыкновенной! Более плотная, чем Алехандро, она могла показываться и касаться людей когда пожелает, – в отличие от привидений, незаметно для человека проходящих через его тело. Иногда ее огромный плащ, живой, как час ведьмовства, тянулся к Изоле и обнимал ее. Изоле это придавало сил – Руслана не любила, когда ее трогали, поскольку ее тело было машиной для убийства, но все равно могла успокоить Изолу, окутывая ее своими тенями.
Руслана никогда не говорила, сколько ей лет и откуда она родом. Она лишь качала головой и плотно сжимала черносмородиновые губы, когда Изола задавала ей такие вопросы, и повторяла, что останется лишь дослушать сказку. Но и двенадцать лет спустя она все еще была рядом. Как Руслана призналась позже, она попалась на крючок, услышав слово «герой», поскольку в реальном мире герои встречались очень редко. Кроме того, Руслане было приятно, что Алехандро решился защищать Изолу от всех опасностей. Так воительница стала второй невидимкой, постоянно присутствующей в жизни Изолы.
Однажды, когда мама ушла, а Руслана материализовалась, чтобы подоткнуть Изоле одеяло, Изола произнесла вслух то, о чем уже довольно давно думала.
– Родители заботятся о нас, – сонно пробормотала она, – но защищают нас братья.
– Правда?
Изоле нравился низкий спокойный голос Русланы, ее идеальный английский со странным акцентом – смесь народов и культур.
– Алехандро – мой брат. Вот почему он здесь. И Джейми – тоже. – Прошла минута. Изола вырвалась из сонного молчания и робко спросила: – А ты будешь моим братом, Руслана?
Фурия воинственно фыркнула.
– Я – женщина, Изола Уайльд!
– Значит, нет?
Как мама и Алехандро, Руслана разгладила одеяло Изолы, которое беспокойные ножки и ручки так и норовили смять. Наклонилась ближе, словно желая поцеловать Изолу на ночь, но всего лишь выпятила губы, черные, как у Мортиции Аддамс. Тогда Изола еще не знала, что Руслана соблазняла женоубийц и целовала их этими губами, взрезая плоть и тем самым восстанавливая справедливость: жизнь за жизнь.
– Почту за честь, маленькая принцесса.
С двумя хранителями из потустороннего мира Изола стала вдвойне чудаковатой. Папа Уайльд часто думал, что его единственная дочь, дитя семьи Уайльд (он так и не получил желанного сына), сошла с ума; «братья», о которых она постоянно твердила, могли быть раздвоением личности. Откуда, думал он, в четыре, пять или шесть лет девочка может знать об опиумных притонах? Как ей удается различать виды пауков, распознавать съедобные цветы и угадывать, из какой далекой страны приплыли водоросли, качающиеся по волнам, словно выброшенные в море трупы?
Папа Уайльд всегда задавал эти вопросы, которые в его устах превращались в копья обвинений, летящие в маму, хоть он и пытался облечь их в менее обидную форму. «А все твои сказки. Этими чертовыми выдумками ты только растравляешь ее фантазию!»
Когда мама и папа Уайльд в очередной раз поссорились, Руслана ощутила тянущую боль в животе – зов расстроенной девочки. По сравнению с тем, что Руслана испытывала прежде, эта боль была легкой, но близость страдалицы ее обостряла.
Изола стояла у лестницы в своей светлой пижаме – никто не заметил, как она прошлепала сюда из комнаты и остановилась послушать.
Крики уходили ввысь, словно жар и дым. Муж нашел больничные выписки о тайно сделанной женой операции – теперь у него никогда не будет сына.
Не говоря ни слова, Руслана подхватила вздыхающую маленькую Изолу и обняла ее. Вихрящийся плащ щупальцами обвил крошечное тельце. Девочка закуталась в тени – она никогда не боялась темноты.
* * *
Так, мало-помалу у Изолы собралось шестеро братьев – как у седьмой принцессы в сказке. Двое из них были призраками, один – русалкой, один – феей, один – фурией и один – настоящим живым человеком. Они приходили и уходили, исчезая на долгие недели, а иногда и на целые сезоны, как того требовала их природа.
Изола ревниво подозревала, что у них где-то есть и другие сестрички-принцессы, которых надо защищать, но братья уверили ее, что дело не в этом. Просто они вдобавок приходились братьями надгробным плитам, тайным садикам, убийцам и потрошителям, морю… Короче, им непременно требовалось появляться и в других местах.
Изола знала, что принцы до ужаса легко могут о ней забыть – в конце концов, они чувствовали не по-людски. Призраки медленно задыхались во временных петлях; по-детски непоседливые феи были слишком маленькими, чтобы испытывать угрызения совести за бегство; русалки сходили с ума, если не повиновались зову моря; Руслана была фурией, и поэтому ей изо дня в день приходилось мстить за других девочек и женщин, не имея ни минуты покоя.
Принцы не были ей ничего должны. Их связывала с нею не кровь, а лишь тонкая красная ниточка дружбы.
Возможно, когда Изола была маленькой, она нуждалась в них по-настоящему. Но сейчас – дело другое. Сейчас она просто хотела, чтобы братья оставались рядом. Заслуживала ли она такой большой свиты? Изола сознавала, что ведет себя эгоистично: она привязала принцев к себе, словно брелоки к браслету, и заморозила свое сердце, не пуская в него других людей, не позволяя себе привязанностей. Она давно поняла, что лучше быть ледяной принцессой, чем обычной девочкой, открытой всем ветрам, даже теплым.
Братья-принцы очень ее любили, и Изола, как и все дети, воспитанные в любви и заботе, никогда не задавалась вопросом, за что. Про себя они все гадали, не совсем понимая: почему именно Изола? Что она им дала такого, чего в один прекрасный день не заберет ее смерть?
Они нашли себе хрупкую живую девочку, тогда как на самом деле просто искали теплый, дышащий воздухом и все еще живой второй шанс. Но теперь что-то связывало их с ней, и эта связь возникла почти сразу.
У Изолы были любящие родители, но братья даже тогда уже чувствовали, что она нуждается в другом. В них, ее братьях. Отец был слаб – он не мог управиться ни с дочерью, ни с женой. А с мамой все обстояло еще хуже: в ней тикала бомба, и все понимали, что рано или поздно время истечет.
В первый же раз взглянув Изоле в глаза, каждый принц взял на себя ответственность. Да, разумеется, Кристобелль была свободна как морская пена, у Русланы оставались ее зловещие обязанности, Алехандро успел поделиться любовью с настоящими сестрами, дедушка Ферлонг с каждым днем подходил все ближе к распутью, для Цветочка Изола была кормилицей, а для Джеймса – подругой с надеждой на нечто большее. Но, несмотря ни на что, участие принцев в будущем подопечной даже не обсуждалось.
Ее счастье было счастьем и для них, и это определяло всё.
Часть II
Кукольный дом
Невидимое – единственная реальность.
Эдгар Аллан По
Кролики Гиневры
Осеннее небо было цвета жженой сепии, высокая луна походила на бумажный фонарик, а лес окрасился кровавым багрянцем. Эдгар часто замечал Изолу во дворе дома номер тридцать шесть: волосы скручены в пучки-оданго, как в мультфильме «Сейлормун», по бокам свисают хвостики. Иногда она читала или ходила по муравейникам, а иногда – и то и другое одновременно: глаза не отрывались от толстой книги, а тяжелые ботинки заставляли муравьиных сержантов, генералов и солдат спешно оборонять дозорные башенки, казармы и траншеи. Иногда Изола раскрывала бутоны цветов, словно охотясь на Дюймовочек.
Было в ней что-то одновременно знакомое и незнакомое – загорелая Белоснежка, Золушка в армейских ботинках. Хрупкая, но сильная, волшебная и настоящая одновременно.
Однажды днем она оказалась в саду не одна. Изола и девочка с прямыми черными волосами стояли на коленях и, почти прижавшись друг к другу лбами, вглядывались в кусты. Обе были странно одеты: Изола выбрала длинное синее платье, а ее подруга водрузила на голову красную бумажную корону. На секунду Эдгар задался вопросом, не проходит ли у них какой-то маскарад, но прежде чем он решился подойти и спросить, из дома выскочила Порция и перебежала дорогу. Его сестренка довольно крепко привязалась к Изоле Уайльд, Девочке из Дома Номер Тридцать Шесть, и Эдгар поспешил за ней, смущенный, но довольный тем, что нашел удобный предлог для визита к соседям.
– Зола! – крикнула малышка.
Изола повернулась и подняла глаза, прищурившись на по-осеннему яркое солнце.
– Порция, смотри, – позвала она, ничуть не сердясь за вторжение. Она молитвенно сложила бледные руки и убрала большие пальцы, чтобы туда можно было заглянуть. Порция склонилась над ней, но тут же подскочила и отпрыгнула.
– Фу! Это мерзкий жук!
– Кузнечик, – поправила ее Изола и вытряхнула насекомое на ладошку девочки.
Порция с притворным испугом взвизгнула. Румянец на щеках выдавал ее восторг.
– Шевелится! Касс! – заверещала она и резко бросилась через дорогу, крепко сжимая кулак, чтобы пленник не сбежал. – Кассио! Он шевелится!
– Значит, это ты – новый сосед. – Азиатка обтерла испачканные ладони об голые ноги и протянула ему руку. – Я – Лоза.
– Эдгар.
– Знаю. – Лоза широко улыбнулась, продемонстрировав зубы. За стеклами очков мелькнул проблеск узнавания, и Эдгар внезапно вспомнил, где ее видел.
– Как твоя рука? – невинно спросил он, и Лоза зашлась хохотом.
– Видишь, Зола? Это было самым ярким событием всей вечеринки! – воскликнула она, и Изола сдержанно улыбнулась. – Итак, – Лоза вновь повернулась к Эдгару, – откуда ты знаешь Геллу?
– Она встречается с моим лучшим другом, Филиппом.
– Божечки, с Пипом? Он – ходячая легенда! Все пытается давать мне советы, как цеплять девчонок. Просто опупительно. – Она сцепила руки в замок. – В садоводстве разбираешься?
Эдгар пожал плечами:
– Мама беременна, и поэтому ей надо помогать. Но большинство растений, которые сажаю я, погибают. У меня вроде как тяжелая рука.
– Проклятый черный палец, – мрачно кивнула Лоза. – Ну, это не беда, потому что мы пытаемся придумать, как остановить нашествие кроликов.
Словно по команде черный зверек выскочил из кустов, пронесся мимо ребят и на всех парах помчался к лесу. Эдгар отметил любопытный взгляд, которым Изола проводила мохнатого вредителя.
– Ну, то есть да, они очень милые, но уничтожают огород Изолиной мамы, – продолжила Лоза.
Теперь Эдгар смог лучше рассмотреть нелепые костюмы, но смысла их по-прежнему не понял. Обе девочки были в школьной спортивной форме, но поверх нее Изола надела прозрачную синюю ночную рубашку в пол, похожую на побитое молью платье утопленницы из Камелота.
– И ради этого вы ушли с королевского бала?
Изола как будто только теперь осознала нелепость своего прозрачного наряда и неуклюже поддернула рукава.
– Вообще-то, с осеннего спортивного карнавала. Это костюм моего Дома. Я из дома Гиневры, синего дома, – зачем-то пояснила она.
– И что, хорошо получается?
– Не-е-ет! – рассмеялась Лоза. – Они просто отстой. Наши маленькие отщепенцы, прости господи.
– Да, они – отстой. А я не соревнуюсь, – будто защищаясь, сказала Изола.
– Платье придает иллюзию гордости за свой дом, – пояснила Лоза и пафосно указала на ленты на своей груди. – Дом Артура. Красная команда. Безоговорочные победители.
– А, да… кое в чем я все-таки соревновалась, – будто бы вспомнила Изола. Она приподняла подол платья, чтобы показать Эдгару испачканные ноги, и продемонстрировала стершиеся ладошки. – Перетягивание каната!
– Сестра Кей ей пригрозила, – усмехнулась Лоза, вздернув бровь. – «Может, в комнате для наказаний вы обретете гордость за свой дом, мисс Уайльд!» – басом передразнила она монахиню и тут же расхохоталась, содрогаясь всем телом.
Они втроем принялись шарить по кустарнику, прочесывая пальцами высокую траву. Потревоженные кусты шелестели, из них выскакивали все новые и новые кролики. За кроликами последовал геккон, которого Лоза тут же подхватила и усадила на плечо Порции. Малышка снова завизжала, восторгаясь знакомством с дикой природой. Наконец, в кустах остались только опустевшие коконы, мумифицированные трупики мух и старая паутина.
Эдгар перечислил все мамины ухищрения: заборы из сетки-рабицы, живые изгороди из зарослей крапивы, таблички с вежливыми просьбами не есть те или иные растения, опрыскивание сада разведенным водой табаско. Последний вариант показался самым простым. Убедившись, что сад очищен от живности, они взяли пульверизаторы, наполнили их смесью табаско с водой и опрыскали стебли и листья растений красными капельками, похожими на разбавленную кровь. Конечно, кролики еще сюда наведаются, но, попробовав острый соус на вкус, вряд ли скоро вернутся.
Когда Изола завела Порцию за дом в поисках хорошего места, чтобы выпустить геккона в естественную среду обитания, Лоза села на пятки и бесцеремонно обратилась к Эдгару:
– Так, каковы твои намерения, панк?
– Э?
Лоза на октаву снизила тон и свела брови, изображая кого-то другого:
– Вы собираетесь жениться на моей дочери, мистер Эдгар?
– Э, что? Я…
Лоза щелкнула пальцами, и вся ее серьезность улетучилась.
– Прости! Всего лишь пытаюсь подготовить тебя к неизбежной встрече с мистером Уайльдом. Он постоянно изображает плохого полицейского, так что не принимай на свой счет.
– А-а… – отозвался Эдгар, чувствуя, как горят щеки.
– Конечно, мой вопрос по-прежнему актуален, – снова рассмеялась Лоза, заметив его смущение. – Эй, да не парься ты так! Я просто приглядываю за лучшей подругой. Я ее просто обожаю. Хотя это нелегко, особенно после… – Она многозначительно кивнула в сторону второго этажа дома Уайльдов. Эдгар запрокинул голову, глядя на зарешеченные окна с плотно задернутыми шторами. – Хотя не то чтобы со мной было легко дружить. Но Изола меня не бросила. Когда девчонки в школе поняли, кто я такая.
– О чем ты?
– Даже просто «иностранкой» и то достаточно сложно быть, – вздохнула она с улыбкой, осветившей все ее лицо и внезапно увлажнившиеся глаза. – А уж когда на тебе появляется ярлык «единственная лесбиянка в школе»…
Дружба: интерлюдия
Лоза помнила, как много лет назад, когда они с Изолой были маленькими, миссис Уайльд шла с ними по Главной улице к автобусу, на котором они собирались на целый день уехать на пляж Кровавой Жемчужины. Стоя на перекрестке в ожидании сигнала светофора, миссис Уайльд взяла дочку за руку и кивнула Лозе, которой Изола тоже протянула ладошку и сказала: «Держись, чтобы не улететь!»
Сейчас-то Лоза понимала, что это была всего лишь уловка ради безопасности на дороге, что асфальт на самом деле не лишает гравитацию силы, как утверждала миссис Уайльд, а маленькие девочки не смогут заякорить друг друга, как бы крепко ни держались за руки. Годы шли, и Лоза постепенно отвыкла хвататься за руку подруги, хотя, ступая на асфальт, иногда по-прежнему чувствовала, как в животе образуется пузырь невесомости.
В тринадцать лет Изола сорвала со стены распятие и запустила им в Бриджит Маккейд, которая прошипела: «Лесбиянка!» – в спину проходящей мимо Лозы. В те дни едва проклюнувшаяся сексуальность Лозы внезапно стала ее определяющей характеристикой во враждебных стенах школы. Лоза и Изола дружили к тому времени уже пять лет, и последние три года дались им невыносимо сложно: семейство Уайльд отгородилось от общества стеной деревьев, а Изола из шумной озорной умницы превратилась в молчаливую тень, напоминающую закрытый бутон, запертый в подвале, где он не мог ни расцвести, ни увянуть и словно остановился в развитии. Она перестала смотреть людям в глаза, избегала прикосновений, уворачивалась от объятий и больше не плела Лозе косички, сидя позади нее на уроках.
Но в ту секунду, когда Бриджит вскрикнула и прикрыла ладонью наливающийся под глазом фонарь, Лоза осознала, что всегда – всегда! – будет любить Изолу Уайльд, и поклялась по возможности оказывать ей поддержку. Они обменялись почти незаметными улыбками, прежде чем сестра Кей выволокла Изолу из класса. После уроков Лоза ждала подругу у кабинета директрисы, слушая приглушенные вопли, доносившиеся словно из-под воды. Лоза ковырялась в трещинах обивки старого винилового стула, не сводя глаз с портрета святой Димфны над журнальным столиком, и думала, что каждая святая когда-то была нескладной, неуверенной в себе толстопопой девочкой с жирной кожей, ничем не отличаясь от многих поколений новых девочек. Лоза смотрела на портрет и ждала, что Димфна подмигнет или усмехнется, чтобы выразить солидарность с несвятыми девочками из будущего. Но святая не шевельнулась, и когда полчаса спустя подруги молча шли по Главной улице мимо Церкви Разомкнутых Сердец, Лоза взяла Изолу за руку, не сказав ни слова, и посмотрела сначала налево, а потом направо, прежде чем ступить на мостовую.
Изола сжала ладошку подруги в ответ.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?