Текст книги "Из мрака с любовью"

– Уходи! А то передумаю, – сидя спиной, выкрикнул лавочник, адресуя угрозы сыну.

Беспокойство Хосрова за мать слегка утихло, когда в дукан зашли первые посетители. И он не ошибся. Завидев клиентов, хозяин дукана вскочил с места, позабыв о желании наказать непокорную жену.

***

Распрощавшись с клиентами, Агарагим вернулся за прилавок – спрятать деньги. Положив их в укромное место и распрямив спину, лавочник в недоумении застыл на месте: на прилавке лежал… аккуратно сложенная веревка от мучного мешка.

Почесав голову, Агарагим взял вещь в руки и, внимательно осмотрев еще раз, направился в торговый зал. Дойдя до мешка с мукой, остановился и после недолгого раздумья сунул веревку себе в карман.

***

Хосров шел по улице крадучись, постоянно осматривался. Казалось, он пытается что-то вспомнить и не заблудиться. Баку он знал неплохо, но сегодня волновался, вел себя словно приезжий в чужом городе.

«Виноградник, виноградник», – как завороженный, бубнил он себе под нос.

Через какое-то время, изрядно вспотев, остановился и снял тюбетейку.

«Почему я такой глупый, в двух соснах запутался? Почему найти не могу?» – Хосров корил себя и был близок к мысли вернуться домой.

И тут знакомый звук привлек внимание молодого человека. Он поднял голову. Над его головой мягко шелестели виноградные листья, а чуть выше нависал балкон из белого камня.

Хосров опустил голову и широко улыбнулся. По телу пробежала мелкая дрожь – страх растерянности отступал, и он еще раз поднял голову, чтоб убедиться, что нашел то самое место и не ошибся.

Вдруг его ослепили яркие лучи солнца. Парень прикрыл глаза и, когда открыл их заново, увидел на озаренном солнцем балконе молодую девушку, скрывшую свой лик тончайшим, почти прозрачным платком. Солнце продолжало бить в глаза, но Хосров не замечал этого, он продолжал неотрывно в восхищении смотреть на незнакомку.

***

…Хумай вернулась обратно в гостиную и закрыла балконную дверь.

– Можно, я пойду? Стоит чудная погода! – радостно спросила родителей девушка.

– Конечно, иди. Я приставлю к тебе охрану, – обеспокоился Атабеков-старший.

– Отец, можно без этого… Я ведь только в книжный магазин – и обратно.

– Пусть идет одна, нам работники понадобятся дома, – вмешалась Солмаз, бросив на мужа полный нежности взгляд. – Нужно провести дома некоторые приготовления. Я все же полагаю, что нас сегодня посетят гости.

***

Хосров ходил вдоль улицы и то и дело поднимал глаза вверх, к балкону, в надежде на повторное явление там ангела в женском обличии – причину его новых грез. Парень был крайне доволен собой, ибо ему удалось найти, дождаться и увидеть ту, о которой думал все эти дни. Пребывая в состоянии сильной эйфории, ему было все равно, сколько времени придется провести рядом с ее домом, чтобы еще хотя бы раз увидеть девушку.

Яркое солнце напомнило о себе. Хосров, почувствовав некоторый дискомфорт, решил поискать прохладное место. Перейдя улицу, он устремился в тень виноградника.

***

Хумай, распрощавшись у входной двери с прислугой, вышла на улицу. Хорошая погода вызвала на ее лице милую улыбку. Легкая шляпка, декорированная мелкими цветками сирени, была в тон ее изящному приталенному плащу сиреневого же цвета. Руки, покрытые тончайшими перчатками, тоже были сиреневыми. Легкие сапожки из тонкой кожи облегали ее стройные ноги и делали походку особенно грациозной.

***

Хосров не успел перейти улицу, застряв на ее середине. Сердце учащенно забилось. Не отводя глаз от девушки с балкона, парень вдруг понял, что безнадежно влюбился в нее.

Истошный окрик фаэтонщика вернул Хосрова в реальность. Завороженный незнакомкой, молодой человек даже не заметил, что стал причиной дорожного затора.

***

Окрик обозленного фаэтонщика стал объектом всеобщего внимания прохожих и торгового люда. И Хумай не стала исключением, так же обратив взор на стоящего посереди улицы нескладного молодого человека.

Быстро сдернув перчатки, Хумай ринулась на проезжую часть и, ухватив Хосрова за руку, вывела из опасной зоны.

Хосров был в полной растерянности, не верил, что такое возможно, и, пока она тащила его к тротуару, неотрывно рассматривал черты лица своей спасительницы. От прикосновения ее руки по телу пробежала легкая дрожь. И последнее, что он успел рассмотреть, – была именно рука этой юной особы.

– С вами все в порядке? – услышал он как бы издалека нежный женский голосок.

Хосров, который был в полуобморочном состоянии, и видел, и слышал все будто в тумане, не смог вымолвить ни слова. Он хлопал глазами, испытывая чувство стыда и неловкости. А желая привести в порядок свою одежду, в первую очередь ухватился за свой кожаный ремень.

Заметив старания Хосрова, девушка поправила ворот его рубашки, от чего он вздрогнул.

– Поблагодари барышню, невежда! – кто-то из прохожих сделал Хосрову замечание.

Юноша безмолвствовал и продолжал нервно мять руками свой новый ремешок.

– Не стоит, пустяки… Я рада, что он в порядке, – вежливо заметила Хумай и, улыбаясь, отошла от Хосрова.

Молодой человек смотрел вслед удаляющейся Хумай и понимал, что никогда не видел прежде таких прекрасных женщин, не знал, какими красивыми могут быть женские лица и изящными их тела.

***

Хосров бесцельно шел по улице, злясь на себя, затем резко ускорил шаг. Его раздражало то обстоятельство, что он проявил нерешительность и не заговорил с красивой девушкой, а теперь, должно быть, она его не запомнила и скоро забудет.

Последняя мысль заставила его остановиться…

Часть 5

Ханская комната в ханском дворце

Положив ногу на ногу, в богатом персидском халате, с кальяном в руках, Мамедхан восседал на венецианском диване-троне, стоящем на большом персидском ковре, в просторной комнате, обставленной венецианской же мебелью с яркой обивкой. Глаза отпрыска ханского рода задумчиво скользили по стенам, на которых висели картины неизвестных европейских художников.

Запылившие вследствие небрежного ухода средневековые кольчуги, щиты и сабли говорили о принадлежности рода Мамедхана к военачальникам ханского войска.

Дым от кальяна частично заполнил комнату, поднимаясь вверх, к потолку, и почти скрывал голову хана. Упитанного мужчину с детским лицом и длинными черными усами называли по-разному: друзья – Мамедханом, прислуга и те, кто хотели угодить, – просто ханом.

Тяжело вздохнув, Мамедхан, закашляв, потянулся за недопитой чашкой кофе и, найдя его холодным, стал шарить рукой по столику перед диваном в поисках колокольчика, пожелав вызвать прислугу. Не найдя оного, хан истошно закричал.

***

Никто не отозвался.

– Подлые людишки! – выругался мужчина. – Совсем не уважают, сволочи! Вот не заплачу́, будете знать, как бездельничать!

В дверь постучались.

– Входите! Где вас носит? – Мамедхан решительно приподнялся, намереваясь отчитать прислугу.

– А, это ты… Входи, присаживайся.

Увидев на пороге приказчика – пожилого мужчину, хан плюхнулся обратно на мягкий диван.

– Ты мне ответь, где прохлаждаются эти проходимцы работники? Зову уже как час, а в ответ – тишина…

Приказчик в нерешительности помялся и, собравшись с духом, ответил:

– Хан! Я им вот уже месяц как не плачу́. Вчера ушел последний – садовник…

– Ты шутишь? Тогда кто утром мне кофе подал? – изумленно спросил хан.

Приказчик ухмыльнулся и тихо ответил:

– Это был я…

Мамедхан нервно потер обе щеки и, задумавшись, спросил:

– И давно мы так живем? Неужели все так плохо?

– Хан! Я вашему отцу в Петербург давно пишу о финансовых трудностях.

– Я не в курсе – ни сном ни духом не ведаю о делах отца, – Мамедхан замотал головой. – Ты же знаешь, всеми делами занимался отец, царствие ему небесное…

– Теперь знайте: все… Да неважно… – смело заметил приказчик. – Мы продали все прибрежные участки!

– Как? А что с нашим домом на набережной? Надеюсь, здание осталось за нами?

Приказчик выдавил чуть слышно:

– И здание ушло…

Мамедхан поднялся на ноги и застыл, словно памятник.

– Хан, и это еще не все… – пожилой мужчина со страху стал как будто меньше ростом и у́же в печах. – И этот дом отойдет, если за пару недель не внесем деньги по закладным.

Хан от полученной вести схватился за сердце и практически рухнул на свой венецианский диван.

В комнате воцарилось молчание. Мамедхан держал паузу, пытаясь «переварить» новость. Потом медленно подался вперед и, закрыв руками лицо, спросил у приказчика:

– Так сколько надо денег?

– Две тысячи золотыми рублями, – ответил приказчик.

Хан откинулся к спинке дивана и обреченно ответил:

– Я нищий и вдобавок бездомный…

В следующее мгновение Мамедхан вскочил с места и нервно заходил по комнате.

– Придумал! – вскрикнул мужчина. – Мы продадим всю мебель! Это же венецианская… самая дорогая.

Приказчик, прежде чем ответить, нервно потер виски.

– Мебели нет, вся оставшаяся мебель дома – в этой комнате.

– А ковры – наши, персидские – где они?

Мамедхан набросился на приказчика с кулаками. Пожилой мужчина со страху прикрылся руками.

– Ковры скупили армяне-перекупщики, – голос пожилого приказчика задрожал.

– Ты им продал наши ковры?! Ужас! Эти же все за бесценок скупают!

– Что оставалось делать? – оправдывался приказчик. – Ваш отец меня постоянно торопил: мол, шли денег – дела плохи.

Мамедхан вернулся к дивану и медленно присел.

– Ну, батюшка, спасибо тебе, удружил – так удружил: оставил кучу долгов и отправился в мир иной, упокой Аллах твою душу…

Желание хана пооткровенничать смело подхватил приказчик.

– Хан! Осмелюсь спросить: где в Петербурге можно потратить столько денег? Ведь ваш покойный отец был таким серьезным, бережливым человеком.

– Чушь какая… Кто тебе такое сказал? – «взорвалась» ханская особа. – Папашка мой был транжирой и азартным человеком. Все состояние в карты просадил. Оставил семью с голым задом. А про то, где потратить деньги… – хан мечтательно откинулся назад и продолжил: – Э-эх, дружище, ты не знаешь Петербург, в нем есть места похлеще всякого Парижа!

Пожилой приказчик недоверчиво пожал плечами и неуверенным голосом спросил:

– Хозяин, не решаюсь вас просить. Но мне бы денег немного на собственные нужды получить…

Мамедхан усмехнулся и, вывернув карманы халата, развел руками.

– Нет, нет у меня денег, ты-то это лучше всех должен понимать. Хотя… – хан осмотрелся в комнате. – Забирай одну из этих картин, продай, вот тебе и деньги. Картины дорогие, написаны лучшими венецианскими художниками.

Пожилой человек обреченно закивал головой, при этом ни разу не взглянув в сторону предлагаемых «творений».

В дверь парадного входа большого дома постучали.

Приказчик подбежал к окну, чтобы понять, кто это.

– Хан! К вам Горхмаз бек пришел.

Мамедхан схватился за голову.

– Ах да, я же с ним на сегодня договорился. Веди его сюда, другие комнаты закрой, не показывай. Если что спросит – скажи, ремонт идет. И вот что еще: завари нам свежий кофе.

– Нет кофе, хозяин. Утром последний заварил.

– А что есть? – раздраженно спросил хан.

Приказчик пожал плечами.

Отпрыск «воинственного» рода заметался по комнате.

– Где-то должна быть начатая бутылка шампанского. Слава всевышнему, нашел, – Мамедхан заглянул в бутылку. – Как раз на два бокала хватит. Ну, все, дружище, веди его сюда, – хан по-дружески похлопал верного работника по плечу и выдворил за дверь.

***

– О Горхмаз, брат мой! Как рад тебя видеть! – раскрыв объятия, Мамедхан ринулся к двери.

Обнявшись, друзья прошли в комнату. Усадив гостя на свое место, Мамедхан устроился на стуле напротив.

– Мне как-то неловко… Ты – на стуле, я… – недосказав, Горхмаз привстал, пытаясь поменяться местами. – Ты же постарше меня будешь…

– Сиди, друг, на диване! Дай тобою налюбоваться, – жестом руки хан остановил юного друга. – Таких бы в Петербург побольше – красивых мужественных земляков, было бы кем гордится! А то одни эти новоявленные местные богатеи. Прут в столицу, норовят взятками проблемы решить. Многие толком русского языка не знают.

– Хан, о ком это ты? – настороженно спросил Горхмаз.

– Неважно! – отмахнулся Мамедхан. – Другое дело – ты. Вот порешаю дела в Баку, вернусь в столицу, буду тебя продвигать как новое поколение национальной аристократии.

Горхмаз, засмущавшись, сморщил лицо.

– Напрасно ты так реагируешь, – не согласился ханский отпрыск и категорично замотал головой. – Ты полагаешь, что я в Петербурге ни на что не способен? Ошибаешься и даже обижаешь. У меня много весомых знакомых, и даже кое-кто из них имеет отношение ко двору императора…

После последних слов Горхмаз сбросил с лица улыбку и выпрямился.

Заметив серьезный вид юного друга, Мамедхан вошел в раж.

– Ты думаешь, в Петербурге жить легко? Чтобы быть успешным, знакомства нужные приходится искать. Там без денег ничего просто так не решается. Всем деньги нужны, но не у всех принимают…

Мамедхан пальцем повел вокруг своего упитанного лица. – Лицом надо выйти – происхождение иметь. А то эти… наши… – хан пренебрежительно махнул рукой в сторону улицы.

– Будет тебе, хан. Все мы разные, никто не виноват, что лицом не вышел, – Горхмаз постарался сменить тему, и ему это удалось. – Лучше расскажи, как родители поживают? Что от них слышно?

– Все у них прекрасно, в Лозанне отдыхают. Отец хотел вернуться, посетить наши дома на побережье, как-никак – родовые поместья. Но прихворнул, решили приехать попозже – так будет лучше.

– Дай бог им здоровья, нашим старшим, – почтительно заметил Горхмаз.

И Мамедхан без зазрения совести повторил за Атабековым-младшим:

– Дай бог им долгих лет жизни.

– Хан! Почему в доме так тихо, даже прислуги не заметно, – удивившись тишине, спросил молодой Атабеков.

– Да я тут ремонт затеял к приезду родителей, потому-то прислугу и отпустил – на время, – слукавил ханский отпрыск и, не моргнув глазом, продолжил врать: – Вот, думаю, под старость перебраться в Баку и окончательно обосноваться на земле предков. Хотя воздух тут паршивый – не то что в Лозанне…

– Ну что ж теперь, мы дышим – и ничего, не умираем! – Горхмаз в очередной раз деликатно смягчил невежество хана, в чем последнему уже отказало чувство меры.

– Хан! Какие у тебя на сегодня планы? – спросил Горхмаз, но, заметив, что Мамедхан его не слушает, с интересом рассматривая ковер под ногами, переспросил: – Мамедхан! Родители тебя сегодня приглашают на обед. Как ты на это смотришь?

– Прекрасно! Давно хочу познакомиться с ними, – встрепенулся от радости хан, торопливо перебирая в голове варианты продажи персидского ковра. – Но мне необходимо время. Знаешь, надо привести себя в порядок: навести марафет, дать поручение слуге выгладить форму.

– Да, конечно, не торопись, мы пришлем за тобой экипаж.

Пожав хану руку, Горхмаз направился к двери.

– Вот еще что, друг! – окликнул Мамедхан Горхмаза. – Ты мне можешь порекомендовать дельного человека – надо мебель старую распродать, место для новой освободить.

– Конечно! Есть у меня на примете человек, Логманом зовут. Да ты его видел в порту – он нам чемоданы помог поднести.

Мамедхан сморщил лицо и замотал головой.

– Да тут каждого и не упомнишь, притом в каком-то порту…

Атабеков-младший в очередной раз снисходительно улыбнулся, попытался не заметить снобизма ханского отпрыска.

– Переговорю с парнем и пришлю, сами договоритесь.

– Спасибо, друг! Жду не дождусь познакомиться с твоими родителями, – взяв за плечи Атабекова-младшего, Мамедхан широко улыбался.

– Не помню, я говорил тебе или нет… У меня есть сестра, она также желает с тобой познакомиться. Любительница поговорить о науке, всяких заморских странах…

Упомянув о сестре, Горхмаз постарался выглядеть достойно – не выказать ни словом, ни жестом особого рвения познакомить друга со своей сестрой.

– Непременно познакомлюсь. Уверен: она достойна имени своего благородного рода.

Проводив Атабекова до парадного выхода, хан отправился осматривать пустые комнаты отцовского дома. Переходя от одной к другой, Мамедхан каждый раз тяжело вздыхал, предчувствуя скорую утрату родового гнезда.

***

Хосров торопился обратно – туда, где последний раз видел девушку в сиреневом плаще. Подойдя к месту встречи, парень пристально посмотрел вперед, стараясь охватить взглядом улицу как можно дальше и шире. Девушки нигде не было, и это приводило его в смятение.

Он ускорил шаг, затем побежал, то и дело сталкиваясь с прохожими. Дыхание сбилось, в боку закололо… Хосров остановился, чтобы отдышаться, продолжая, насколько позволял его рост и слепящее глаза солнце, всматриваться вдаль.

Парню повезло: в конце улицы яркие лучи осветили знакомый женский силуэт. Солнце всегда предвещало ее появление… Позабыв об усталости, Хосров из последних сил ринулся вперед. Однако, добежав до конца улицы, он снова потерял из виду прекрасную незнакомку…

Осмотревшись, Хосров вдруг увидел большой магазин с вывеской на незнакомом языке. Как ни странно, он тут же почувствовал облегчение, ибо был уверен, что та девушка, за которой он бежал, направлялась именно к этому магазину.

Хосров с опаской подошел к витрине, но зайти внутрь помещения не решился. Прижавшись лицом к стеклу, попытался найти знакомый силуэт…

Посетители магазина были одеты в такие же красивые одежды, что и девушка в сиреневом. Однако чаще других среди посетителей ему на глаза попадались мужчины в форменных кителях – и это сразу же выдавало в них «технарей». Хосров был уверен, что именно такие молодые мужчины могут интересовать девушку его мечты.

Сам он, разумеется, был одет далеко не подобающим образом, и неуверенность в своем внешнем виде сдерживала Хосрова в желании войти в магазин.

Впрочем, когда он ранее попадал в подобные обстоятельства, каждый раз начиная мысленно винить себя за недостатки, злиться, то… неожиданно принимал непоколебимое решение действовать. Так и тут.

Хосров решительно подтянул ремень и вошел в магазин. Заведение оказалось книжным магазином, у стен которого стояли стеллажи с множеством книг в роскошных переплетах. Юноша страстно любил книги и потому тут же стал жадно рассматривать необычный интерьер. И вдруг он увидел ее…

Незнакомка стояла у прилавка, рассматривая какую-то книгу. Продавец что-то говорил ей на иностранном языке – очень певучем, изящном, звучащем, словно волшебная мелодия. Она отвечала…

На лице молодого человека появилась довольная улыбка, он испытывал чувство гордости за девушку в красивом платье, умеющую говорить на таком мелодичном языке. Ведь это она, и только она, теперь безоговорочно владела его сердцем! Безумное желание обладать ею вызвало у парня крамольную мысль завладеть незнакомкой… С этого момента Хосров только и думал о том, что кто-то может причинить ей зло, и перебирал в уме варианты, как защитить его «собственность», которую он уже считал неприкасаемой.

Продавец подвел девушку к отдельно стоящей витрине и извлек из-под стекла тяжелую книгу в толстом переплете.

Расстояние не позволяло Хосрову рассмотреть, что это была за книга. Единственное, что он понял, – фолиант был большой и с красивыми иллюстрациями.

Из-за страха нечаянно нанести вред книге юная особа с особой осторожностью перелистывала страницы. И то, как она это делала, приводило Хосрова в крайнее изумление. Он наслаждался движениями ее прекрасных рук…

Книга была слишком тяжелой для юной хрупкой особы, и хозяин книжного магазина любезно предоставил в помощь девушке молодого человека приятной наружности.

Расплатившись, незнакомка в знак признательности одарила работников книжного магазина чарующей улыбкой и вместе с помощником, который нес ее книгу, вышла на улицу.

Выждав немного, Хосров направился следом. Старясь не потерять парочку из виду, он неотрывно следил за общением девушки с парнем из магазина. И порой ему казалось, что тот как-то уж слишком жадно разглядывает девушку и особенно – ее руки…

В Хосрове вдруг вспыхнуло жестокое пламя ревности – дыхание сбилось, к лицу прилила кровь… Полон решимости, юноша ускорил шаг…

Часть 6

Правила деспота

Выпроводив клиента из магазина, Агарагим тут же снял с лица наигранную улыбку и, сплюнув вслед покупателю, вслух проговорил:

– Целый час кружил по дукану, а купил на копейки… Чтоб поперек горла встала тебе эта еда!

Мужчина, ворча, поплелся к прилавку. Тяжело вздохнув, сел на стул. Но, почувствовав в кармане нечто постороннее, Агарагим снова поднялся и полез в карман.

– Ах да, этот злосчастный ремешок от мешка… – подумал про себя мужчина, но тут же вспомнил, что до конца не разобрался, откуда сие взялось на его прилавке. Поднес ремешок ближе глазам, опять внимательно рассмотрел его и тут же схватился за свой – на поясе. Повертев ремешок в руках, лавочник резко встряхнул веревку, вероятно, ожидая, что от нее полетит мучная пыль.

Убедившись, что ремешок абсолютно чист и даже кем-то отстиран, мужчину осенила некая догадка, и Агарагим ринулся в жилую часть своего дома.

Быстро шаркая ногами, лавочник кричал на ходу:

– Женщина! Покажись! Где тебя, черт побери, носит!

– Я здесь, – выйдя из комнаты сына, растерянно ответила Парвана.

Агарагим тут же схватил жену за волосы и потащил безмолвную женщину в торговый зал. Парвана не заплакала и даже не закричала. Дойдя до прилавка, Агарагим собрался было повалить жену на пол, но Парвана резким движением руки оттолкнула мужа в сторону.

Получив неожиданный отпор, мужчина завалился всем телом на стоящие рядом мешки с углем.

Отряхнувшись, обозленный лавочник нервно улыбнулся и задал вопрос:

– Откуда взялся на прилавке этот ремешок от мешка? – и он поднес к лицу Парваны руку, в которой была зажата эта злополучная веревка.

На лице женщины не дрогнул ни один мускул. Но она уже горько жалела о том, что поддалась сиюминутному желанию доказать мужу, что она тоже вправе влиять на сына. Парвана позабыла, что в этом доме правила диктует ее муж – деспот по натуре.

– Не знаю, ты здесь работаешь, тебе лучше знать, – пригладив растрепанные волосы, гордо ответила Парвана.

– Чей он? – растягивая слова, злобно спросил лавочник.

– Здесь все твое, спроси у себя, – не опуская глаз, ответила Парвана.

– Не прикидывайся, что не знаешь, откуда он взялся! Это ты его принесла, и ты же подкинула… – после каждого слова Агарагим делал шаг вперед.

– Что надел на пояс Хосров? На нем должен быть такой же ремешок, как у меня, – лавочник потряс на поясе своим истертым ремешком. – Мой род в это верит. Такой вот ремешок носили мой дед и мой отец. В этом – наши удача, богатство и благополучие!

– Наш сын вправе одеваться, как пожелает, он взрослый, пусть сам решает, – Парвана держалась решительно, что, вероятно, для Агарагима было в новинку.

– В этом доме я буду решать, как одеваться, что кушать, когда ложиться спать и просыпаться, – жестко проговорил лавочник, вплотную приблизившись к жене. – И если выяснится, что он снял ремешок по твоему настоянию, я его не трону, но тебя задушу на его глазах вот этим самым ремешком! – Агарагим ловким движением накинул его на шею Парваны, резко развернул жену спиной к себе, затягивая узел.

Нет, лавочник не намеревался убивать жену, он стремился лишь напугать ее, но сцена неповиновения Парваны затмила его разум, и деспот стал с удвоенной силой затягивать узел на шее беспомощной женщины…

Парвана сопротивлялась, пытаясь руками ослабить давление смертоносной удавки. Однако противостоять грубой мужской силе оказалось невозможно. В глазах беспомощной женщины потемнело, тело обмякло, она вопреки своему желанию медленно погрузилась в небытие…

***

Повозка с товарами подкатила к дукану Агарагима. Логман спрыгнул с повозки первым и принялся приводить себя в порядок.

Аббас настороженно сполз следом и, не отрывая глаз от входа в дукан, неуверенно подошел к другу.

– Иди один пока… Мне как-то боязно появляться перед ним, – неуверенным голосом заявил Аббас. – Спина до сих пор болит от его чертовой палки. Начни разговор с того, что я тебе помог с погрузкой товаров, а после будет понятно, насколько он остыл и можно ли с ним вести переговоры.

Логман лукаво улыбнулся и ответил:

– Так тебе и надо! Впредь будешь знать, с кем и как разговаривать. Он же бездушный мерин! Ладно, стой пока рядом с товаром и смотри, чтобы ничего не сперли!

***

Логман, насвистывая, пошел в сторону магазина.

Поправив перед входом каракулевую папаху, парень решительно вошел в магазин и тут же оторопел: на его глазах душили женщину. Эта ужасная сцена – злобные усилия мужчины, безжизненное лицо жертвы – настолько потрясли его, что Логман, истошно закричав от испуга, тут же свалился перед порогом без чувств.

Крик парня из порта был настолько пронзителен, что Агарагим очнулся, будучи в шаге от совершения преступления.

Парвана упала навзничь на пол и болезненно закашлялась.

– Пошла вон отсюда! – лавочник пнул жену ногой и добавил: – Убирайся к себе! И не выходи… Я дождусь сына, и, если на нем не будет моего ремешка, в следующий раз доведу дело до конца – придушу, как безродную собаку!

***

Тем временем перед дуканом собрались люди: общими усилиями они приводили Логмана в чувство.

Парень очнулся уже в магазине Агарагима, последний прикладывал ко лбу пострадавшего мокрый платок.

– И чего ты разорался? – пренебрежительно спросил хозяин дукана. – Что особенного увидел? Ну да, муж воспитывает жену… И тебе не мешало бы поучиться, как надо женщин на место ставить. Если будешь таким слабонервным – не избежать тебе ушей ослиных, а в будущем – и рогов…

– Я, я, я, – Логман путался в мыслях. – Хозяин, это у меня из-за жары, вы здесь ни при чем! Ничего не видел, это меня не касается, это ваше семейное дело…

– Вот именно: дело семейное, жена – моя, сам разберусь! – жестко отреагировал лавочник и самонадеянно добавил: – И кто тебе поверит, бедолага, я никого не боюсь: местный городовой у меня «прикормлен».

После последнего аргумента Агарагима парень из порта ударил себя по щеке и взмолился:

– Агарагим, готов умереть под твоими ногами, я простой работяга, и за спиной у меня никого… Мне проблемы с властями не нужны, что скажешь, то и повторю…

– Да что ты заладил: не скажу, не скажу… Кто ты такой, чтобы тебя еще спрашивать! – Агарагим грубо пресек нытье Логмана.

Парень показательно сник, виновато опустив голову.

– Зачем пришел? – смотря в сторону, спросил хозяин дукана.

Стерев с лица гримасу страдальца, Логман оживился.

– Я вам, хозяин, товар доставил – в целости сохранности!

– А что сегодня?

– Подумал: зачем ждать еще день, благо помощник оказался под рукой, – несмотря на пережитый стресс, портовой деляга не преминул замолвить за друга словечко.

– Хорошо ты живешь, смотрю, слугами обзавелся, – съязвив, лавочник ухмыльнулся.

– Да вы его знаете… Аббас это…

Агарагим недоверчиво сузил глаза и пристально посмотрел на собеседника.

– Теперь понимаю, почему ты приперся сюда раньше времени. Ты ведь не о моем товаре печешься, а за дружка пришел просить? Я прав?

Логман растерялся. Глупо хлопал глазами и не знал, как быть дальше, как составить для друга протекцию.

– Если он сейчас на улице, выйди и прогони прочь, этот проходимец посмел мне угрожать, да я не из пугливых! Кто он такой? Беглый каторжник! Видеть его не желаю! А будет настырничать – сообщу городовому. – Агарагим был непоколебим в своем решении и уверенно указал Логману на дверь. – Иди разгружай! Да по-быстрому! Меня дела ждут…

***

«Ну и задачка», – подумал деляга и вышел на улицу. Увидев повозку без присмотра, нервно крикнул:

– Аббас! Где тебя носит, бездельник!

– Я здесь, – отозвавшись, бывший работник магазина вылез из-под повозки.

– Ты что, ума лишился? Зачем под повозку залез! – рассвирепел Логман.

– Как тут не спрятаться! Ты завопил как резаный, подумал – тебя убивают.

– Меня убивают, а ты под телегу лезешь… И это ты называешь дружбой? – Логман удрученно замотал головой.

– Рассказывай, что там произошло, – Аббас сгорал от любопытства, хотя по-прежнему оборачивался на дверь магазина.

– Агарагим – опасный человек. Он жену хотел задушить! – для наглядности Логман пальцами рук ухватился за собственное горло.

Аббас съежился и тихо спросил:

– Она мертва?

– Да нет, жива и должна быть мне благодарна, – деляга гордо закивал головой. – Не войди я в тот роковой момент, этот мерин задушил бы ее!

– Где она сейчас? – обеспокоенно спросил Аббас.

– Прогнал женщину в жилую часть дома.

– Что, про меня говорили? – с нетерпением спросил Аббас.

– Знаешь, друг, он все еще зол на тебя, но я обещаю с ним поговорить еще раз… Знаешь ведь – ты мне как брат…

Осознав, что затея провалилась, Аббас недослушал. Дружески хлопнув друга по плечу, добавил:

– Спасибо тебе, брат, я знаю, чем этого мерина можно задобрить. Скоро сам к нему приду, без свидетелей, когда он один будет. А пока – бывай! У меня дела…

Аббас резко развернулся и решительно зашагал прочь. Отдаляясь, он слышал, как его друг Логман возмущается и просит помочь разгрузить тележку. Но бывшему работнику магазина было не до товара: в его голове уже почти созрел план, как насолить своему бывшему патрону.

***

Парвана с трудом добралась до постели. Горло женщины горело, голова кружилась, рвотный рефлекс мучил нескончаемыми позывами. Однако больше всего пострадало ее достоинство: в память женщины особенно врезалось последнее действие ненавистного мужа: когда он позорно пнул ее ногой в спину.

Отдышавшись и совладав с головокружением, Парвана села на кровати. Память снова и снова возвращала ее к сцене насилия и унижения. Слезы текли по щекам… Она чувствовала себя той беззащитной девочкой, которая с раннего детства нуждалась в заботе и защите родителей.

И тут женщине пришла в голову мысль о том, что ее муж-тиран поджидает их сына, чтобы беспощадно наказать за невыполнение деспотичного правила самодура. Парвана судорожно стала перебирать в голове варианты спасения сына.

«Нужно как-то остановить Хосрова, сообщить ему о ремешке», – переживала заботливая мать.

Сорвавшись с места, Парвана бросилась к своему шкафу, вспомнив, что когда-то собирала для сына новые ремешки от мешков. Вывалив все содержимое из шкафа, женщина облегченно вздохнула: нашла! Один-единственный ремешок от мучного мешка валялся на самом дне шкафа.

«Но как же передать этот злополучный шнурок сыну?» – единственная мысль звучала в голове любящей матери, как звон тяжелого колокола.

***

Бывший работник магазина, пройдя на параллельную улицу, оказался прямо перед окнами Агарагимовского дома. Дождавшись, когда на улице никого не будет, Аббас, используя неровности в стене каменного забора, ловко вскарабкался на стену и спрыгнул в маленький внутренний дворик бывшего патрона.

***

Парвана ходила по комнате кругами и тихо плакала – страх за сына, накатывался на нее раз за разом, словно гигантские морские волны.

– Парвана ханум, – донесся со двора тихий мужской голос.

Женщина бросилась к окну. Увидев Аббаса, Парвана расплакалась еще сильнее. Она поняла, что ей и ее сыну помогут, и очень обрадовалась.