Текст книги "Девушка жимолости"
![](/books_files/covers/thumbs_240/devushka-zhimolosti-241183.jpg)
Автор книги: Эмили Карпентер
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 8
16 сентября 2012, воскресенье
Мобил, Алабама
Поле для гольфа при загородном клубе Мобила мерцало в жарком мареве. Я оставила машину на краю парковки в тени старого дуба и долго нажимала бесчисленные кнопочки на приборной панели, пока люк в крыше наконец не закрылся. Потом я засунула сигарную коробку вместе с телефоном под водительское сиденье.
Парень в магазине гольф-товаров сказал, что четверка, включая Оливеров, скоро закончит игру. Я подумала взять гольф-кар и тут заметила автобар, припаркованный на дорожке. Водить эти машинки всегда нанимают исключительных дур: кретинок с русалочьей гривой, здоровенными сиськами и в таких коротких юбках, что задница трясется ниже подола. В общем, таких, чтобы втюхивали посетителям клуба пиво и сэндвичи в несусветных количествах. Я лениво направилась к машине. Неудивительно, что ключ остался в замке зажигания. Я завела мотор и поехала по дорожке для гольф-каров.
Я пронеслась мимо нескольких игроков, пытавшихся меня тормознуть, и остановилась у пятнадцатой лунки. Именно в этот момент Роув Оливер сделал первый удар. Я сидела в машинке возле сосновых посадок, собираясь с духом. Времени прошло много. Годы… Но даже теперь рядом с ним я чувствовала себя тринадцатилетней. Трясущейся, напуганной тринадцатилетней девчонкой.
Наряд Роува представлял собой варварское сочетание лилового, мятно-зеленого и желтого. Плюс широкий белый ремень, державший штаны под солидным пузцом. Я прикинула в уме. Ему сорок два. Лицо красное, из-под белого козырька в пятнах от пота торчат сильно поседевшие лохмы.
Я с ним справлюсь, уговаривала я себя. Я смогу. И не потому, что знаю его слабое место, а потому, что он для меня теперь ничто.
Ничто.
Роув прищурился, вглядываясь в фервей, облокотился на клюшку и выругался. Остальные члены его команды направились к своему гольф-кару. Я соскользнула с сиденья. Приняла специальную позу – расставила ноги, руку положила на бедро, выпятила грудь.
– Попить не желаем? – выкрикнула я. Голос звучал уверенно. Призывно. И Роув Оливер, как марионетка, повернулся в мою сторону. Я улыбнулась.
Он спрятал клюшку в сумку, потом махнул отцу и двум другим игрокам:
– Пивка не хотите?
Они отказались, и Роув пошел ко мне.
– А ты новенькая, – сказал он, сдернув темные очки, и вытер лицо сгибом локтя. Его глаза рыскали по моему телу. Внутри у меня все переворачивалось.
– Хотите чего-нибудь? – спросила я.
Он сощурил глаза – кажется, начал узнавать. Помедлил, отступил назад:
– Нет, спасибо.
Я схватила его за волосатое и мокрое от пота запястье:
– Что ж, а я хочу.
– Я больше этим не занимаюсь. – Он выдернул руку, но не двинулся с места, а снова оглядел меня с головы до ног. Я сняла солнечные очки и улыбнулась:
– Привет, Роув.
Он затряс головой. Улыбнулся собственной глупости. Наконец-то узнал.
– Алтея. Давненько не видались.
– Десять лет, – ответила я.
– Да уж. Надо же! Где же ты пропадала?
– То там, то сям. По-разному. Сам понимаешь.
Он позволил себе еще раз заглянуть за ворот моей блузки. Придурок.
– Ладно тебе, Роув. – Я придвинулась ближе. – Я знаю, в твоих загашниках всегда найдется окси, перкоцет или что-нибудь такое. Даже не сомневаюсь.
– Роув, – окликнул его отец, он помахал в ответ.
– Найди меня, когда закончишь. – Я понизила голос. – Тащи любые таблетки, какие есть. Могу заплатить – и не только деньгами. – Я подмигнула, он сглотнул. – Второй ряд с конца, серебристый «БМВ». – Задержав дыхание, я протянула руку к его невозможным зеленым штанам, сунула палец за белый ремень и чуть потянула. Роув приоткрыл рот. На меня пахнуло сигарами и луком.
– Увидимся, – сказала я.
Я села в свою машинку и покатила по дорожке в сторону парковки. Несомненно, я чудовищно глупа. Однако последние двадцать четыре часа кое-что для меня прояснили: всю жизнь я позволяла делать мне больно, помыкать собой, использовать себя. Сегодня, наконец, пришло время отыграться.
* * *
В таблетках у Роува не было недостатка, он хранил их в пластиковой косметичке вроде тех, в которых в банках выдают кеш, – и мы расположились на раскаленном заднем сиденье машины Джея. Я велела ему немедленно снять брюки, что он и проделал, ни секунды не колеблясь, и швырнул их на пол. На нем были черные трусы-боксеры. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять, что будет дальше.
Я разглядывала его. Он прямо дрожал от нетерпения.
– Теперь рубашку. Не бойся, окна тонированные. – Он снял и ее, потом снова потянулся к моей шее, шаря пальцами по рукам.
– Так ты женат? – Я отпрянула. – Дети есть? Чем занимаешься?
– Боже, Алтея, давай не сейчас?
– Подай на меня в суд. Я хочу сперва поболтать.
Он вздохнул:
– Я занимаюсь бизнесом отца.
– Лесозаготовками?
– А также состою в городской комиссии. – Он приоткрыл один глаз, оценивая произведенное на меня впечатление.
Я улыбнулась.
– Теперь трусы. – Он заколебался. – У меня при себе деньги, Роув, если ты предпочитаешь наличными. – Он стянул трусы, я перевела взгляд на закрытый пластиковый конверт, лежавший на приборной панели.
– Что там у тебя? – спросила я.
– Ксанакс, викодин – все, что душе угодно.
– Впечатляет, – отметила я. – Для парня, который больше этим не занимается.
Вместо ответа, он потянулся вперед, загреб одной рукой мой затылок и быстро пригнул меня что есть силы вниз к своему паху. Увернувшись, я угодила в сиденье носом, больно свернув его на сторону. Втянула от боли воздух ртом. Почувствовала запах дорогой кожи и благоухание Роува.
– Давай к делу, – скомандовал он сверху.
– Подожди секунду. Боже…
– Что, хочешь помолиться, перед тем как начать? Хорош отлынивать.
Я осторожно протянула руку под водительское сиденье и достала из-под него мой телефон. Открыла в приложениях «камеру» и в тот же момент почувствовала рывок за волосы. Он пытался подтащить к себе. Я переложила телефон в левую руку, села и направила камеру на него:
– Улыбнись. – И щелкнула пару раз.
– Что за хрен? – взвизгнул он.
Я успела нажать кнопку, прежде чем он выбил трубку из рук и та провалилась между консолью и водительским сиденьем. Я нагнулась, чтобы достать ее, но он оттолкнул меня в сторону и просунул руку в отверстие. Лицо исказилось от усилия.
– Поздно, – спокойно сказала я.
– Что ты сделала?
– Отправила парочку в облако и себе на почту.
– Хрена лысого ты отправила. Ты даже толком не сняла.
– Так вытащи и проверь.
– Так и сделаю, если руку, блин, туда просуну. – Но после пары бесплодных попыток он откинулся на спинку и воззрился на меня. Я улыбнулась.
– Ладно, о’кей, отличная подстава. Чего тебе нужно?
Я нагнулась к водительскому сиденью и вытащила из-под него сигарную коробку, открыла. Вынула старый пузырек и поднесла к самому его носу. Он сидел дрожа, весь красный, прикрыв рукой елдак.
– Когда-то давно ты продал эти таблетки моей матери. Выкладывай. Прямо сейчас. Я хочу знать все.
Глава 9
Октябрь 1937
Долина Сибил, Алабама
Однажды в конце октября отец послал за Джин.
Так случалось, когда Вонни (девушка, ухаживавшая за ним и мамой) отправлялась помогать своему отцу или братьям или не могла спуститься зимой с горы по ледяному склону. Он просто бросал все в кучу, пока не оказывалось, что в доме не осталось чистой тарелки, а кофейная гуща заросла. Тогда он вызывал дочь разгребать завалы.
– Мы сегодня пойдем к дедушке, вот только поставлю колбаски с капустой тушиться в духовку, – объяснила Джин Колли. – А давай испечем там коблер[4]4
Коблер – традиционный американский пирог, обычно фруктовый.
[Закрыть] – и принесем домой половину?
Колли кивнула:
– Папе понравится.
Туман еще не рассеялся над травой, когда мама и дочь вошли в яблоневый сад, окружавший дом Элфордов. Джин наблюдала, как маленькая девочка аккуратно опускает ноги в ватные клубы тумана, будто в волшебные облака. Словно думала, что внутри они мягкие и пушистые. Джин не смогла удержаться от смеха. Вот воображение у Колли!
Джин толкнула входную дверь деревянного родительского дома и сморщилась от запаха. Вдоль всей прихожей тянулся след куриного помета, несколько лепешек было раздавлено. В склизкой массе на линолеуме отпечатались подошвы отцовских рабочих башмаков. Было слышно, как в глубине дома Бинни и другие две курицы кудахчут и скребут коготками по деревянному полу. Наверное, кто-нибудь оставил заднюю дверь открытой. Может, этим утром мама вставала.
Отцовское ружье двадцать второго калибра висело на своем месте над камином. На латунном затыльнике с выгравированными дубовыми листьями и желудями играло утреннее солнце. Джин вздохнула с облегчением: в тяжелые дни, когда сдавали нервы, мама иногда снимала ружье. Она приставляла приклад к плечу, говорила, хватит с нее бредней Вернона, и, ей-богу, она его пристрелит, если он не исправится. Но подобные эпизоды ничем серьезным не грозили – Вернон держал оружие незаряженным, а пули прятал, – да и давно уже не случались. Сейчас мама наверняка настолько слаба, что не удержит ствол в руках.
Джин шуганула кур на кухню, которая также была испещрена пахучими кляксами. Оттуда, хлопая в ладоши, она погнала Бинни и двух других кур, с возмущенным квохтаньем наматывавших беспорядочные круги, к черному ходу. Наконец они бросились через грязный двор к курятнику, где она и закрыла за ними дверцу.
В доме было тихо как в склепе. Лучи солнца выложили светлые квадраты на тряпичном коврике. Джин и забыла, как по утрам родительский дом весь наполнялся светом. Она вспомнила, как в детстве любила стоять в таких квадратах, которые то загорались, то гасли, как электрическая лампочка.
Подойдя к шаткой лестнице, она посмотрела вверх. Подумала, может, подняться на цыпочках и проскользнуть в спальню, где дремлет мама. Просто подобраться к маминой постели потихоньку, убрать с лица спутанные седые волосы. Прижаться губами к сухой морщинистой коже. Но это можно было сделать только в мыслях. Хауэлл недвусмысленно дал понять, что отец велел ей не беспокоить маму. «Папаша сказал, она не очень, ей нужно отдыхать», – и взял с жены слово, что она не поднимется наверх.
Мать болела давно, говорили, какая-то опухоль в кишках и что, мол, ничего тут особо не поделаешь. Ее может убить любая неожиданность, не говоря о внезапном прикосновении. Хауэлл прав, подниматься наверх не стоит. Но перестать думать об этом было невозможно. Джин уже многие месяцы не видела мать.
Часы с кукушкой на каминной полке тикали в неподвижном воздухе. Джин огляделась. Да уж, куры наделали тут дел. Надо поскорей приняться за работу, ведь нужно успеть назад к часу дня, чтобы накормить Хауэлла обедом. Она протянула Колли маленькую метелку и совок и отправила девочку на кухню, сама тоже взялась за метлу.
Часов в одиннадцать, когда комната и кухня уже блестели, Джин принялась за жаркое, очередную порцию капусты и печенье. Раскатывая тесто, она подумала: а вдруг папа вообще не кормил маму? Не нарочно, конечно. Ему приходится со столькими делами управляться, а ведь он с годами не молодеет. Возможно, это именно он позабыл закрыть дверь на кухню.
В прошлом году наступила черная полоса: отец слег с эмфиземой, потом перетрудил спину. Так что мамину болезнь запустили, и ее состояние резко ухудшилось. Отцу стало плохо, когда Джин и Хауэлл обнаружили мать на полу в своей спальне, плачущей от нестерпимой жгучей боли в животе. Вернон даже заплакал, чего Джин раньше никогда не видела. Он уверял, будто случайно забыл дать ей лекарство.
Некоторое время после этого к ним ходили церковные дамы с запеканками и пирогами. Но дело было год назад, и с тех пор у приходских дам, думала Джин, наверняка нашлось о ком еще позаботиться. Она раскатывала тесто, думая о маме. Даже если она и позавтракала, скорее всего, не откажется от кусочка тоста или половинки сливы.
При том что наверх Джин обещала не ходить.
Впрочем, отцовские рубашки, белье и носки настоятельно требовали стирки. Если так, то этим стоит заняться прямо сейчас, пока солнце высоко. К вечеру натянет облаков и похолодает, так что белье вряд ли успеет высохнуть. Значит, придется подняться в спальню и забрать ворох грязной одежды: ношеные вещи отец кидал на спинку стоявшего у окна плетеного кресла.
Джин подогрела на плите два ломтя хлеба с кусочками масла, разделила сливу пополам. Вытерла раковину, вырезала из раскатанного теста кружочки металлической маминой кружкой, загрузила на противень и сунула в духовку. Потом на одну тарелку положила тосты, на другую – сливу.
Джин позвала Колли с заднего двора, усадила за стол и велела тихонько поесть, пока они не принялись за стирку.
– Маме нужно прибраться наверху, – объяснила она, поцеловав кудрявую макушку. – А ты не поднимайся, пожалуйста, наверх, слышишь?
Колли взяла дольку сливы и задумчиво вертела ее в руках.
– Колли, ты слышишь меня?
– Да, мэм.
Джин несла тарелку наверх настолько тихо, что не спугнула бы и мышей, которые любили обнюхивать щели в плинтусах вдоль коридора. С верхних ступеней открылся вид на коридор, такой безмятежный в свете позднего утра. Солнечный луч струился сквозь высокое окно в конце коридора. В луче кружились, сталкивались и плясали друг с дружкой пылинки, а нить паутины рассекала его надвое. Тянуло плесенью. Ванную явно не мешает помыть. Да и спальню тоже. Простыни наверняка уже грязные и в пятнах.
Джин кралась к закрытой комнате в конце коридора с колотящимся сердцем. Шаг, два, три, вот и ручка двери. Джин взялась за нее, повернула и замерла в напряжении: вдруг Колли ослушалась ее и идет по пятам или отец раньше времени вернулся с мельницы. Выждав, она открыла дверь.
В нос ударила вонь. Мочи, кала и чего-то гнилостного. Зажав рукой нос, Джин усилием воли подавила рвотный позыв. В комнате было темно, от обоев в цветочек и лоскутного одеяла падали синие отсветы. Ставни были закрыты, шторы задернуты. При этом в комнате царила идеальная чистота: ни грязных вещей на спинке стула, ни пыльных башмаков, ни перчаток с жирными пятнами на письменном столе.
Мать лежала под одеялом, волосы веером рассыпались по подушке. Она была неподвижна, только кожа, обтягивавшая кости, еле заметно поднималась и опадала под одеялом. Лицо было синеватое, цвета комнаты, и Джин не сразу поняла, что это из-за освещения. Мама была жива. Пока что. Джин подошла близко, так что разглядела, как натянута кожа вокруг скул, глазниц и носа. Глаза, не моргая, смотрели в потолок, рот был открыт. От растрескавшегося угла рта до простыни тянулась мерцающая ниточка слюны.
С кровати донесся сухой шелест, в то же мгновение у Джин вырвался крик. Мать повернула голову на звук. Беззубый провалившийся рот чуть шевельнулся. Она приветствовала дочь протяжным скрипучим стоном.
Глава 10
16 сентября 2012, воскресенье
Мобил, Алабама
Роув так долго щурился на пузырек из-под таблеток, что мне пришлось потрясти пустой склянкой перед его глазами. Он, моргнув, уставился на меня.
– Давай начнем с простого, просто «да» и «нет». Этот пузырек – от тебя?
Он вздохнул:
– Я точно скажу, если прочитаю этикетку. Мне нужны очки.
– Это галдол, Роув. Таблетки выпущены в 1987 году. Это ты продал их моей матери?
– Ты смеешься, что ли? Еще я буду помнить, что было в восемьдесят седьмом.
– Твоя мать работала тогда в Причарде.
– Не совсем, – ответил он. – У нее были связи в Причарде. Она входила в правление.
– Так вот как началась твоя карьера первого в Мобиле дилера, да? Мама просто приносила домой остатки таблеток.
– Могу я получить мою одежду?
– Нет, вначале я хочу, чтобы ты ответил.
– Это было очень давно, Алтея. Какое тебе до этого дело?
Я наклонилась вперед:
– Потому что, когда моя мама умерла, мне было пять лет и этот пузырек был почти полон. Я растянула его на восемь лет. Я не торопилась – разок сейчас, разок потом. Мои особые волшебные конфетки.
Роув скривился.
– Знаю, звучит глупо. Что сказать? Когда мне исполнилось тринадцать, таблетки кончились. Я не знала, куда пойти и к кому обратиться. Я боялась попросить отца. Ты же знаешь моего отца, он был прокурором штата. Единственным человеком, как-то связанным с Причардом, откуда эти таблетки впервые попали в наш дом, была твоя мать, так что я поехала на велике и постучалась к вам. Только открыла не мать, а ты, помнишь?
Он помнил. Судя по тому, как его лицо налилось краской, как поникли плечи. Как съежилось то, что торчало под объемистым пузом.
– Слушай, я тогда был кретином, – пробормотал он, – прости.
– За что ты извиняешься?
– Сама знаешь.
– За что ты извиняешься, Роув?
– За тот… раз… у нас в подвале…
– А как насчет всех остальных раз? – Мой голос задрожал. – Как же насчет всех остальных, блин, раз?
Трясясь от холода под нещадно работающим кондиционером, наблюдая, как моя одежда складывается кучкой на мохнатом ковре, я… умирала от стыда.
Он весь сжался.
– Прости. Я правда очень сожалею.
– Ты продал эти таблетки моей маме?
– Да, я продал твоей маме галдол. А что?
– Зачем они ей понадобились, что с ней было не так?
– Не знаю. Я даже не знаю, откуда она узнала, что я могу их достать. Я тогда только друзьям кое-что добывал. Просто решил выручить человека.
– Должно быть что-то еще, какая-то причина.
– У меня семья, Алтея. – Роув смотрел на меня умоляюще, пот градом катился от висков к подбородку. – Жена, трое детей. Младший совсем кроха. Всего, блин, три годика, понимаешь? У меня фирма, от меня зависит больше шести тысяч человек. Им надо кормить семьи. Конечно, я принимаю иногда немного того-сего, чтобы снять напряжение. Вот и все. Дурь я больше не продаю. Больше этим не занимаюсь.
– А пять минут назад занимался. И поскольку я уверена, что ты никоим образом не хочешь расстроить жену или троих деток, ты расскажешь мне все-все! – что знаешь о моей матери.
В одно мгновение его глаза потемнели и стали непроницаемыми. Он подскочил с заднего сиденья и набросился на меня с яростью цунами. Я отпрянула, как краб в раковину, на консоль между передними сиденьями. Но он с быстротой молнии выбросил кулак и прицельно ударил меня в правую бровь. Я упала навзничь, стукнувшись головой о приборную панель.
И увидела, как он навис надо мной, здоровенный, красный от ярости, как тянется ко мне обеими руками. В следующий миг он поднял меня, протащив между спинками передних сидений, повернул и швырнул ничком на заднее сиденье. Дернул за резинку моих трусов. Я билась и пиналась.
– Фоток моих захотелось? – прорычал он, нажав мне рукой между лопаток, чтобы придавить к сиденью. – Сучка. Убью на хрен.
Голова раскалывалась, перед глазами пульсировали багровые огни. Машину наполнили булькающие звуки, я поняла, что это я пытаюсь заорать, а рот прижат к кожаному сиденью. Вытянув руку, я шарила по консоли в поисках брелока. Наконец нащупала, отчаянно нажала, и тотчас в воздухе разнеслась оглушительная, режущая ухо сирена.
Почувствовав, что он отпустил меня, я отпрянула, прижавшись к противоположной дверце машины.
– Боже! – заорал он. – Выруби ее!
Я и бровью не повела, брелок был зажат в кулаке.
– Алтея!
Я смотрела на брелок не в силах сосредоточиться.
Он натягивал трусы, судорожно нашаривал рубашку.
– Да нажми ты красную кнопку, дура. – Он вытянул руку. – Дай сюда.
– Отвали, – заорала я.
Прижав брелок к груди, я выглянула в окно. Двое игроков остановились возле магазина и смотрели на нашу машину. Тут его ручища проехалась по мне и вырвала брелок. Я повернулась, попыталась отнять, но было поздно. Он победоносно сжал его в руке, и вдруг наступила тишина.
Он швырнул брелок в меня, едва не попав в голову.
– Я не хотел делать тебе больно, – спокойно проговорил он. – Но ты должна дать мне свой телефон.
– Скажи, что ты знаешь о моей маме. Скажи – и я отдам тебе телефон.
– И удалишь все фотки.
Если бы мы были гиенами, то кружили бы сейчас друг за другом, щелкая клыками. Однако я рассудила, что положение Роува, пожалуй, более уязвимо – ему есть что терять. Спустя пару секунд я увидела, что у него дергается глаз. Поразительно – я права! Я победила!
– Знаю, ты не веришь, но я только хотел помочь ей.
Да, он был прав, я ему не верила, но все равно сказала, чтобы продолжал. Даже если это чушь, я должна ее услышать. Больше у меня все равно ничего нет.
– В последний вечер, когда я ее видел, она была плохая. Не в себе, бредила, видела глюки. Она попросила отвезти ее кое-куда.
– И ты отвез?
– Да. Отвез ее в дом в Бирмингеме.
– Что за дом?
Он пожал плечами. Он никогда раньше не видел этого дома, понятия не имел, кто там живет. Трикс сказала подождать ее в машине и ушла. А он уехал.
– Ты сможешь узнать этот дом, если снова его увидишь? – спросила я.
Он покачал головой, посмотрел в окно:
– Может, и да.
Я наклонилась, просунула пальцы в щель между сиденьем и консолью и выудила телефон. Положила на сиденье между нами.
– Поедем в Бирмингем. Покажешь мне дом. И расскажешь все. Абсолютно все, что помнишь.
– Ладно.
– Правда?
Он уже яростно рылся в телефоне.
– Знаешь, когда я впервые заприметил тебя, то сразу понял, что пожалею, что с такой связался.
Я глубоко вдохнула и выдохнула – как можно спокойнее.
– Поедешь со мной в Бирмингем, слышишь, Роув? Покажешь мне дом, а потом во всех подробностях расскажешь, что с ней произошло, от и до. Понял?
Он не поднял головы, полностью поглощенный удалением компрометирующих снимков.
– Ты же знаешь, уже поздно. Они уже в облаке, ты мне не веришь?
– Не знаю. Может, я их уже все удалил.
– Может, и так. А может, и нет. Ты уверен, что хочешь рискнуть?
Он перестал, вздохнул, отбросил телефон.
– Господи. Ладно, плевать.
Я перебралась на водительское место и вставила ключ в зажигание. Ничего – ни малейшего звука. Повторилось то же, что случилось с моей машиной сегодня утром, как в кошмарном сне.
Я снова повернула ключ. Гробовая тишина.
– Приятно было встретиться, – услышала я за спиной голос Роува. – Набери мне, когда починишь свою машину. Поговорим. – Он нажал на ручку, но дверь не открылась. Стал давить на кнопку, но она не реагировала. – Хватит, Алтея, я сказал, я помогу. А теперь выпусти меня.
Я не обращала внимания и повернула ключ еще раз, но ответа не последовало.
– Алтея…
Я поворачивала ключ снова и снова, но машина не реагировала. Рыча от безысходности, я вырвала ключ из замка и швырнула в правое окно. Одновременно с его ударом об асфальт что-то щелкнуло, и мотор тотчас ожил.
Я в изумлении вскинула голову.
Перед капотом стоял Джей, грозно сощурив глаза, с запасным ключом в руке.
– Боже, а это еще кто? – охнул Роув позади меня.
Я затаила дыхание. Джей обошел машину, открыл дверцу и сел рядом со мной. Захлопнув дверь, он посмотрел мне в глаза. Поднял брови.
– Ну, здравствуй.
– Привет, – выдавила я.
Он выжидал. Я тоже.
– Просто к сведению, – нарушил он наконец молчание. – Это отличная машина. У нее есть функции дистанционного зажигания, дистанционного отключения двигателя и отслеживания местоположения. Я знал, где ты находишься, с той секунды, как ты уехала из дому.
– О… – Я сглотнула.
Джей кивнул с серьезным видом, как будто я принесла самые искренние и проникновенные извинения, а он их милостиво принял. Потом глянул через плечо:
– А это кто?
– Я как раз собирался уходить. – Роув держался за ручку двери.
– Роув Оливер, – представила я.
– Старый друг, – добавил он.
– Старый говнюк, – фыркнула я.
– Итак, ребята, вы просто тусите в моей машине на раскаленной стоянке? Просто треплетесь?
Мое лицо запылало.
– Он кое-что знает о моей маме. Собирался показать мне дом в Бирмингеме, куда она ездила в последнюю ночь.
– Бирмингем? Ладно. Звучит неплохо.
Джей внимательно смотрел на меня, и я поняла, что вскоре придется с ним объясняться.
– Может, за руль сяду я? – предложил он.
Либо можно продолжать врать и множить ложь.
* * *
Роув точно указал дорогу: у самой вершины горы Ред-Маунтин притулился замшелый неотюдоровский особняк. Мы поставили машину у обрыва и разглядывали дом. Заплесневелая штукатурка между перекрестьями деревянного каркаса потрескалась, местами даже выкрошилась. Окна зияли темнотой, на ржавом почтовом ящике не было имени. Одинокий дуб, половину которого отпилили, то ли потому, что он заболел, то ли из-за попадания молнии, заботливо распростер ветви над домом. Двор в основном был покрыт грязью с редкими кочками травы.
– Узнаешь место? – спросил меня Джей.
Я покачала головой.
– Кто здесь жил? – спросила я Роува.
– Я не знаю, она не сказала.
– Не ври, ты знаешь.
– Может, и знал, но сейчас уже не помню. Я просто привез ее, оставил тут и вернулся домой.
– У меня есть фотографии, Роув. Они могут очень заинтересовать твою жену, – напирала я.
– Слушай, Алтея, я рад бы рассказать тебе больше, но я ничего не знаю, – затараторил он. – Я привез сюда твою маму, а потом уехал. Вот и все, больше я ничего не знаю.
Где-то посередине его речи меня накрыла волна усталости и отчаяния, и я почувствовала, как по щекам потекли слезы.
– Ты веришь ему? – тихо спросил Джей.
Я встретила его взгляд, глотая слезы. Покачала головой.
– Думаешь, он знает что-то еще?
Я кивнула.
– Хочешь, я помогу?
Я колебалась. Но снова кивнула.
– Скажи это вслух.
– Что?
– Скажи, что хочешь, чтобы я помог.
Я задумчиво разглядывала костяшки пальцев:
– Джей, ты поможешь мне?
Он внимательно разглядывал меня с минуту – думаю, прикидывал, не отколю ли я очередной фортель. Потом посмотрел в зеркало заднего вида:
– Мистер Оливер, позвоните жене. Предупредите, что к ужину можете опоздать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?