Текст книги "Непокорные"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nepokornye-284519.jpg)
Автор книги: Эмилия Харт
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Она открывает первый. Он пуст. Затем она пытается открыть второй, но он заперт.
Тогда она снова открывает первый, тщательно шарит в глубине на случай, если что-то упустила, какую-то подсказку. Она резко выдыхает, когда ее пальцы касаются чего-то. Вытащив этот предмет наружу, она видит, что это тряпичный сверток. Кейт решает, что не будет разворачивать его здесь, в темноте. Что-то скрежещет по крыше, и у Кейт едва не выпрыгивает сердце из груди.
Она опускается в прямоугольник желтого света, крепко сжимая в руке сверток; его пыль въедается ей в кожу.
Она разожжет камин, заварит чашку чая, включит как можно больше лампочек. А потом посмотрит, что там, в этом свертке. Странно, что второй ящик оказался заперт. Как будто тетя Вайолет что-то прятала в нем.
13
Альта
![](_01.png)
Я смотрела, как Грейс клянется на Библии говорить только правду и ничего, кроме правды. Обвинитель встал и медленно направился к ней. Я видела, что Грейс смотрит на меня.
Мне хотелось отвернуться, спрятать лицо в ладонях и свернуться калачиком, но я не могла. На меня смотрело слишком много людей. Я была главным зрелищем в Ланкастере. Мужчины в зале показывали меня женам; матери шикали на своих неряшливых детей. Отовсюду непрерывно доносились шепотки. Ведьма. Повесить ведьму.
Обвинитель приступил к делу.
– Назовите для суда свое полное имя, пожалуйста, – сказал он.
– Грейс Шарлотта Милберн, – едва слышно ответила она. Ее слова прозвучали настолько тихо, что он был вынужден попросить ее назвать себя еще раз.
– И где вы проживаете, госпожа Милберн?
– На ферме Милберн, вблизи Кроус-Бек.
– И с кем вы жили там раньше?
– С моим мужем. Джоном Милберном.
– У вас были дети?
Она помедлила. Рука непроизвольно легла на живот – на ней была зеленая шерстяная юбка, достаточно свободная, чтобы скрыть фигуру. Мысленно я просила ее не смотреть на меня.
– Нет.
– Будьте любезны, скажите суду, что выращивают на ферме Милберн: животных или растения?
– Животных, – ответила Грейс.
– Каких именно?
– Коров, – прошептала она. – Молочных коров.
– А как ваш муж стал владельцем этой фермы?
– Он получил ее в наследство, сэр. От отца.
– Получается, он жил на этой ферме с самого рождения.
– Да.
Один из судей прочистил горло. Обвинитель посмотрел на него.
– Прошу прощения, ваша честь, эти вопросы имеют прямое отношение к выдвигаемым против подсудимой обвинениям.
Судья кивнул.
– Продолжайте.
Обвинитель снова повернулся к Грейс.
– Госпожа Милберн. Можете ли вы сказать, хорошо ли ваш муж разбирался в коровах? Знал ли он их повадки и привычки?
Она помешкала.
– Да, конечно, сэр. Он знал, как обращаться с молочными коровами, это было у него в крови.
– И все коровы на вашей ферме были ему знакомы?
– Он каждый день водил их из хлева на пастбище и обратно, сэр.
– Понятно. Спасибо, госпожа Милберн. А теперь, госпожа, можете ли вы описать суду события первого дня этого, 1619 от Рождества Христова года?
– Да, сэр. Я проснулась на рассвете, как обычно, сэр, чтобы покормить кур и поставить вариться похлебку. Джон тоже уже встал, чтобы подоить коров и вывести их из хлева.
– Всем этим Джон занимался в одиночку или у него был помощник?
– Ему помогали, сэр. Сын Киркби приходит помогать… приходил помогать… Джону по вторникам и четвергам.
– И это был четверг?
– Да.
– Что было дальше?
– Я собиралась набрать воды из колодца, чтобы постирать одежду, сэр. Я взяла тазик и выглянула в окно. Я хотела посмотреть, много ли выпало снега, сэр, чтобы понять, нужны ли мне перчатки.
– И что вы увидели, госпожа Милберн, когда выглянули в окно?
– Я увидела, что коровы выходят из хлева, сэр, а с ними Джон и паренек Киркби.
– И как, по-вашему, выглядели коровы? Быть может, они показались вам беспокойными? Или в какой-то степени агрессивными?
– Нет, сэр, – ответила она.
Я знала, что последует дальше. У меня закружилась голова от страха, казалось, что я сейчас упаду в обморок. Я была благодарна, что никто не видит мои закованные в кандалы руки, вспотевшие и блестящие от пота. Я вытерла их о платье.
– Пожалуйста, продолжайте, госпожа Милберн.
– И вот, я смотрела в окно и выронила тазик, сэр. Он зазвенел настолько громко, что я подумала, сам Господь мог услышать этот кошмарный звук. Я наклонилась, чтобы поднять его. И в это самое время, когда я наклонилась к полу, снаружи раздался звук, похожий на гром. Я подумала, что, наверное, приближается гроза. И тогда я услышала, как кричит паренек Киркби.
– Кричит? И что же он кричал?
– Поначалу что-то, что я не могла разобрать. Просто какие-то звуки. Но потом он стал повторять имя моего мужа, снова, и снова, и снова.
– И что вы сделали тогда?
Стук сердца барабанной дробью отдавался в моих ушах. Зрение затуманилось по краям. Хотелось глотнуть воды. Хотелось, чтобы ничего этого никогда не было. Чтобы я оказалась в детстве, в безопасности, лазая с Грейс по деревьям. Чтобы я показывала ей зябликов и блестящих жучков и чтобы в моих ушах звучал ее чудесный смех.
– Я вышла наружу, сэр.
– И что вы увидели?
– Коровы разбрелись по всему полю. У некоторых тяжело вздымались бока, а глаза были налиты кровью, как будто они бежали. Молодой Киркби все еще кричал, склонившись над чем-то, что лежало на земле. Поначалу я не увидела Джона. Но затем я увидела, что он… мой Джон… это он был тем, что лежало на земле.
В голосе Грейс послышались слезы. Взяв носовой платок, она вытерла глаза. По рядам зрителей пробежал сочувственный ропот. Я почувствовала на себе их взгляды, снова раздались шепотки. Ведьма. Шлюха.
– И можете описать суду состояние вашего мужа в тот момент, госпожа Милберн?
– Он был… его было не узнать, сэр, – Грейс замолчала, облизнув губы, чтобы успокоиться.
– В каком смысле?
– Его руки и ноги были вывернуты, сэр. И его лицо. Оно… его больше не было.
Воспоминание подступило словно тошнота к горлу. Это лицо, все в синяках и ошметках плоти, будто в малиновом варенье. Без зубов. Одна глазница пустая, из нее что-то сочится.
– Мой Джон был мертв, сэр. Его больше не было с нами.
На последнем слове ее голос сломался. Она тихонько заплакала, склонив голову в белом чепце, ссутулив плечи от горя.
Зал суда был потрясен. Мужчины утешали плачущих от сопереживания жен. Присяжные видели перед собой картину истинного горя. Даже судьи глядели сочувственно.
Обвинитель, несомненно, понимая это, мягко продолжил:
– Госпожа Милберн, расскажите, пожалуйста, что произошло дальше.
– И в этот момент я увидела, что она бежит ко мне со стороны деревьев.
– Кто? – спросил обвинитель.
– Альта, – тихо сказала Грейс.
– Госпожа Милберн, пожалуйста, укажите на нее залу суда.
Она посмотрела на меня и медленно подняла руку. Даже со своего места я видела, как дрожат ее тонкие пальцы. Она показала на меня.
Зал разразился криками.
Один из судей призвал к порядку. Постепенно крики затихли.
Обвинитель продолжил.
– Вы удивились, увидев Альту Вейворд? – спросил он.
– Все было как в тумане, сэр. Я не могу вспомнить, что я почувствовала, увидев ее. Я была… не в себе.
– Но разве не было необычно увидеть обвиняемую на краю вашего поля, когда едва рассвело?
– Не так уж и необычно, сэр. Все знают, что она любит гулять очень рано.
– Значит, вы видели ее раньше? Как она гуляет утром, вблизи вашей фермы?
– Да, сэр.
– Регулярно?
– Я бы так не сказала, сэр, – я увидела, как Грейс снова облизала губы. – Но я видела ее раз или два, сэр.
Обвинитель нахмурился.
– Продолжайте, пожалуйста, госпожа Милберн. Что случилось после того, как вы увидели обвиняемую на краю вашего поля?
– Она бросилась ко мне, сэр. Она спросила, что случилось. Я не помню, что я ей ответила, сэр. Я была так… потрясена, понимаете? Но я помню, что она сняла свой плащ и накрыла его тело, и затем велела пареньку Киркби привести лекаря, доктора Смитсона. И она отвела меня внутрь, чтобы я ждала его там.
– И как скоро прибыли доктор и сын Киркби?
– Довольно скоро, сэр.
– Доктор что-нибудь сказал вам?
– Только то, что я и так уже знала, сэр. Что Джона больше нет с нами. Что его уже не вернуть.
Маленькая голова снова склонилась. Плечи задрожали.
– Спасибо, госпожа Милберн. Я вижу, как вам тяжело от того, что приходится заново переживать эту трагедию. Благодарю вас за мужество и помощь в этом деле. Мне необходимо задать вам еще несколько вопросов, прежде чем я отпущу вас.
Он прошелся взад-вперед перед возвышением, а затем заговорил снова.
– Госпожа Милберн, как давно вы знаете обвиняемую, Альту Вейворд?
– Всю свою жизнь, сэр. Как и почти все остальные в деревне.
– И каков был характер ваших отношений?
– Мы были… дружны, сэр. В детстве.
– Только в детстве?
– Да, сэр. Пока нам не исполнилось тринадцать.
– И что же случилось, когда вам исполнилось тринадцать, что ваша дружба миновала?
– Дружба что, сэр?
– Закончилась. По какой причине закончилась ваша дружба, госпожа Милберн?
Грейс посмотрела на свои руки.
– Моя мать заболела, сэр. Скарлатиной.
– И какое отношение это имеет к обвиняемой?
– Они с матерью…
– С Дженнет Вейворд?
– Да, они с Дженнет пришли лечить мою маму.
– Не могли бы вы рассказать суду, чем же закончилось лечение?
Грейс посмотрела на меня, а потом ответила, так тихо, что мне пришлось напрячься, чтобы расслышать.
– Моя мать умерла, сэр.
14
Вайолет
![](_03.png)
Вайолет раздумывала, что надеть.
Отец сказал, что после завтрака они пойдут стрелять по тарелкам с Фредериком. Вайолет не любила стрельбу. Она точно никогда не стала бы стрелять в то, что летает по-настоящему (даже Отец понимал, что лучше не просить ее об этом), но в любом случае, выстрелы пугали птиц на деревьях. Кроме того, она постоянно переживала, что выстрел, предназначенный для тарелки, попадет, например, в вяхиря. Вайолет любила вяхирей с их красивым оперением и нежным воркованием. Она и сейчас слышала, как они радуются новому дню.
Ей было интересно, нравятся ли птицы и животные Фредерику так же, как ей. При мысли о Фредерике с его обжигающим взглядом у нее защекотало в животе. Она одновременно боялась и жаждала встречи. В прошлом году в одном из учебников Грэма она вычитала о магнитных полях, и теперь ей казалось, будто у Фредерика есть собственное магнитное поле и оно притягивает ее, как прилив.
Можно было бы поговорить с ним сегодня. За завтраком или пока они будут стрелять. Но захочется ли ему с ней разговаривать? Да, ей было шестнадцать, но она до сих пор ощущала себя ребенком, и – хуже того – она и выглядела как ребенок. При виде своего отражения в зеркале Вайолет нахмурилась. Она надела шершавые твидовые юбку и пиджак и жесткие броги. Юбка с пиджаком были слегка великоваты (няня Меткалф заказывала все на размер больше, обещая, что Вайолет «дорастет»), и оттого она сама казалась еще меньше.
Ее волосы рассыпались по плечам блестящими темными волнами. Ей хотелось бы знать, как собрать их в элегантный шиньон или даже закрутить с помощью бигудей – как у современно выглядящих женщин, которые улыбались с рекламных фото в отцовских газетах, но лучшее, что у нее получалось, – неуклюже сплести косу. В таком виде она выглядела на двенадцать.
Сдавшись, Вайолет собралась спускаться, но прежде убедилась, что мамино ожерелье надежно укрыто под блузой. Отец даже не подозревал, что это ожерелье все еще у нее. Когда Вайолет было шесть, он как-то приказал няне Меткалф забрать его у нее (к счастью, няня сжалилась над рыдающей подопечной и вернула его). Сейчас Вайолет задавалась вопросом, было ли отцу больно видеть это ожерелье?
Она чуть было не положила в карман перо, но передумала. Вдруг Отец увидит? Это было слишком рискованно. Поэтому она просто ненадолго прижала перо к носу, вдыхая густой маслянистый запах со сладким привкусом лаванды, а затем спрятала его обратно в тайник – в книгу братьев Гримм.
Вайолет до сих пор не могла взять в толк, зачем было выцарапывать на стене это слово – Вейворд. Почти до часа ночи она искала по всей комнате еще какие-нибудь зацепки, но, кроме пыли и мышиного помета, ничего не обнаружила. Если Вейворд – это девичья фамилия мамы и если именно она выцарапала ее, Вайолет не могла понять, зачем ей это понадобилось. Неужели когда-то это была мамина комната? Вайолет полагала, что мама должна была делить комнату с Отцом… хотя сама мысль о том, что в этом промозглом, драпированном тартаном пространстве могла находиться женщина, казалась какой-то неправильной, как малиновка, выводящая трели не в то время года.
Когда мама была жива, Вайолет спала в детской; она была слишком маленькой, и сейчас, конечно, не помнит, как использовали тогда ее нынешнюю комнату. Зато она до сих пор помнит, как ей было тоскливо, когда ее перевели сюда из детской после случая с пчелами. Помнит, как скучала по большим створчатым окнам, по тихому ритмичному посапыванию Грэма по ночам. Ее новая комната была самой маленькой во всем Ортон-холле, а стены были выкрашены в густой желтый, напоминающий ей цвет жареной селедки.
Однако со временем эта комната стала для нее такой же привычной, как собственное тело, – наклонный потолок, умывальник со сколотой эмалью и обтрепанные шторы (тоже желтые). Она считала, что знает каждый сантиметр своей комнаты. Она даже предположить не могла, что все эти годы комната хранила от нее какие-то секреты. Вайолет чувствовала, что комната будто предала ее.
Может быть, расспросить об этой комнате слуг? Но ей вспомнилось, как миссис Киркби уклонилась от ответа на вопрос про фамилию матери. Слуги явно что-то скрывали от нее.
Вайолет была в этом уверена.
На завтрак миссис Киркби превзошла саму себя: сервировочный столик был уставлен почти довоенным количеством еды – серебряными блюдами с печеными бобами, яичницей, почками и даже беконом. (Вайолет посетило ужасное подозрение, что последний был получен из одной из свиноматок – мясистой и умной, которую она научила откликаться на кличку Джемайма.)
По сложенной на стуле Отца «Таймс» Вайолет заключила, что он уже позавтракал. Грэма тоже не было видно: она никогда не видела, чтобы он вставал раньше девяти утра (к большому огорчению Отца).
Фредерик сидел за столом. Сегодня на нем не было формы, вместо нее он надел брюки и светлую рубашку, которая подчеркивала его темные волосы и зеленые глаза. Три верхние пуговицы на рубашке были расстегнуты, и Вайолет покраснела, увидев на его груди крошечные завитки волос. Она положила себе бобы и яйца – не тронув почки и бекон – и села напротив него.
– Доброе утро, – сказала она, глядя в свою тарелку.
– Доброе утро, Вайолет, – ответил он. Она услышала веселье в его голосе и подняла глаза, застенчиво улыбнувшись ему. – Ты хорошо спала?
– Мм… Очень хорошо, спасибо, – ответила она. На самом деле она практически не спала; лежала, уставившись в потолок, слушая, как шуршат летучие мыши на чердаке, и думая о матери.
Некоторое время они ели молча; Вайолет старалась есть как можно аккуратнее. В конце концов, Фредерик отложил вилку и нож.
– Твой отец сказал, что сегодня ты пойдешь с нами стрелять по тарелкам, – сказал он. – Думаю, как девушка, выросшая в деревне, ты отлично владеешь ружьем.
Прежде чем ответить, Вайолет быстро вытерла соус со своих губ.
– О, вообще-то не совсем, – сказала она. – Мне совсем не нравится идея убивать.
Она осознала, что сказала, и ее щеки вспыхнули.
– Прости, – сказала она. – Я не имела в виду, что ты…
– Что я убиваю? – он откинулся на спинку стула. – Что ж, это в самом деле часть моей работы. То, на что я подписался.
Вайолет посмотрела на размазанные по тарелке бобы и яйца. На белом «Веджвуде» (в честь гостя Пенни расставила лучший фарфоровый сервиз для завтрака) эти цвета казались особенно яркими. Вайолет расхотелось доедать свой завтрак. Подняв взгляд, она обнаружила, что Фредерик смотрит на нее и ждет ответа.
– Да, я понимаю, – торопливо проговорила она, – ты защищаешь свою страну. – Она открыла было рот, чтобы продолжить, но тут же закрыла, закусив губу.
– Продолжай, – сказал он. – Если хочешь что-то спросить – спрашивай. Я не кусаюсь.
– Ну, наверное, мне просто интересно, ты когда-нибудь… убивал ли ты когда-нибудь?
Он рассмеялся.
– Знаешь, кажется, будто тебе вовсе не шестнадцать, что ты гораздо младше, – сказал он. – Но мой ответ на твой вопрос – да, я убивал. И не раз. – Он помолчал. А когда продолжил, в его взгляде появилось что-то новое, темное.
– Ты не представляешь, что это такое. Ливийская жара – она липнет к тебе, изо дня в день. Многие мили ничего, кроме песка и скал. Ни клочка зелени. День напролет ты ползешь в пыли, сам стреляешь, в тебя стреляют. Кругом гибнут люди. Когда ты видишь, как кто-то рядом умирает, ты осознаешь, что в человеке нет ничего особенного. Мы просто плоть, кровь и органы, мы не отличаемся от свиньи, благодаря которой у нас есть этот бекон.
Так вот, целый день пыль, смерть – повсюду. Каждую ночь, когда я засыпал, на зубах скрипел песок, а в носу стоял запах крови. Даже здесь я до сих пор обнаруживаю на себе этот песок. Под ногтями, в волосах, в подошвах ботинок. И до сих пор чувствую запах крови. И все это, чтобы некая юная англичанка, беспечно растущая в поместье своего отца, могла спросить меня, убивал ли я когда-нибудь.
Он замолчал. Солнечные лучи падали сквозь окна на затылок Вайолет. Было горячо и щекотно. Какая же она глупая! Кто заставлял ее задавать ему такие вопросы? Неудивительно, что он расстроился. Она не решалась посмотреть на него и не сводила глаз со своих рук, лежащих на коленях. Затем, борясь с подступающими слезами, она перевела взгляд на потолок.
Она услышала вздох, а затем клацанье фарфора, когда Фредерик сперва взял чашку чая, а потом поставил ее обратно.
– Эй, послушай. Я был груб. Прости, Вайолет. Должно быть, я еще не пришел в себя после путешествия.
Она открыла рот, чтобы что-нибудь ответить, но в столовую вошел Отец, одетый в твидовый костюм и кепку; при нем была его охотничья сумка, а за спиной рычал Сесил.
– Доброе утро, – поприветствовал их Отец. – Чудесно, что вы двое так хорошо поладили.
Был прекрасный день, и Вайолет надеялась, что, любуясь долиной, Фредерик оттает. Пока они с Отцом учили Грэма, как бросать тарелки по высокой дуге, она сидела на лужайке и смотрела на нежную зелень холмов. Неподалеку жужжала пчела, перелетая с одуванчика на одуванчик. Она подумала о том, как бедному Фредерику приходится в Ливии, где нет ни островка зелени и вообще ничего приятного взгляду. О том, что он видит все те ужасные вещи. О том, что он должен делать все те ужасные вещи.
Она попыталась представить, как убивает другого человека. Она не представляла, что в действительности происходит на поле сражения: видит ли человек, в кого стреляет? Приходится ли ему… смотреть, как те умирают?
Вайолет видела, как умирают животные. Ласка, которую она держала в качестве питомца, когда была маленькой; снегирь с красной грудкой, серьезно потрепанный Сесилом. Она наблюдала, как свет уходит из их глаз, как замирают их тельца. Она чувствовала, как они боятся того, что будет потом: черной неизвестности, зияющей впереди. Вайолет не могла себе представить, что смогла бы обречь на подобную участь другое человеческое существо.
Но бедному Фредерику не дали выбора.
Они уже были готовы начать стрельбу; Отец был первым. Вайолет встала подальше и наблюдала за уже вспотевшим и запыхавшимся Грэмом, который подбрасывал тарелки высоко в воздух. От первого выстрела с деревьев снялись дрозды. Отец промахнулся.
– Кидай выше, парень, – закричал он Грэму.
Фредерик выступил вперед, чтобы сделать свой выстрел. Он вскинул ружье так легко, словно то было просто продолжением его тела. Тарелка разлетелась вдребезги, осколки посыпались на землю, словно снег. Отец похлопал Фредерика по спине. Затем они о чем-то заговорили – Вайолет не было слышно, о чем, – а потом Фредерик подошел к ней.
– Твой отец хочет, чтобы ты тоже попробовала, – сказал он. – Пойдем, я покажу тебе, как это делается, – это гораздо легче, чем кажется.
Вайолет ничего не сказала. Она никогда раньше не стреляла из ружья – обычно Отец разрешал ей просто сидеть на траве и смотреть.
Фредерик дал ей ружье в руки, а сам встал у нее за спиной.
– Приложи его к плечу, – сказал он.
Ружье оказалось невероятно тяжелым; поднимая его, руки Вайолет дрожали от усилия. Металл холодил ладони и был слегка влажным от пота Фредерика. Краем глаза она увидела, что Грэм наблюдает за ними.
– Я помогу тебе, – услышала она позади себя; Фредерик наклонился так близко, что его дыхание щекотало ей ухо.
– Вот, – сказал он, – вот так.
Он положил свои руки ей на талию. Когда раздался выстрел, отдача бросила ее в его объятия.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?