Текст книги "Версальская история"
![](/books_files/covers/thumbs_240/versalskaya-istoriya-79.jpg)
Автор книги: Эмилия Остен
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 4
Нельзя сказать, что Дориан ехал в Версаль в отличном настроении. Наоборот, ему очень хотелось кого-нибудь убить, хотя видимых причин для этого не имелось.
И верно, с чего бы ему злиться? Насыщенный событиями день и должен был закончиться чем-нибудь в таком роде, а именно – увеселением. Маркиз де Франсиллон утверждал, что не грех повеселить сердце и душу роскошным королевским балом, поэтому возражений не принимал.
В дорожных сумках Дориана не нашлось ни одного придворного костюма, который соответствовал бы высокому званию вероятного наследника маркиза, и в спешном порядке был вызван портной, который, задействовав немалый штат помощников, совершил чудо – за несколько часов сшил вполне пристойный костюм, правда, несколько менее пышный, чем требовалось. Но Дориан не настаивал, напротив, кружев могло бы быть и поменьше.
– Вот здесь мы отделали атласной ленточкой, – соловьем пел портной, пока виконт мерил наряд. – А вот тут – видите эти небольшие банты?
– Они несут какой-то особый смысл?
– Разумеется! – оскорбившись, воскликнул портной. – Банты – это основа бытия!
Дориан хмыкнул и от дальнейших дебатов благоразумно воздержался.
В результате он надел белоснежную батистовую рубашку, жилет, камзол, который, надо признать, отлично на нем сидел, узкие брюки и – вот напасть! – белые шелковые чулки, а после втиснул ноги в туфли на высоком каблуке, с серебряными пряжками. Посмотрев в зеркало, Дориан остался недоволен. Его загорелое спокойное лицо скверно сочеталось с этим нарядом, да и чувствовал виконт себя в нем павлином. Но дядя приложил усилия, чтобы вывести племянника в свет, и нужно было покориться хотя бы из вежливости.
Безрадостные мысли не давали Дориану покоя. С одной стороны, он должен чувствовать немалую благодарность к дяде, который решал его грядущие финансовые проблемы; с другой стороны, виконт ощущал себя беспринципным стяжателем. Не в его характере было действовать подобным образом. Но что предпринять, если другого выхода нет?
Карета с гербом де Франсиллонов на дверцах плавно катилась в сторону Версаля. Маркиз разлегся на подушках и, кажется, дремал, а Дориан смотрел в окно. К вечеру стало душновато, над горизонтом висела дымка – возможно, к ночи случится дождь. Ветер, врывавшийся в окно и полоскавший тонкие занавески, приносил с собой запахи сена, цветущих трав, ранних яблок. Проехали деревушку; молодая крестьянка, засмотревшись на богатый экипаж, долго глядела ему вслед, теребя кончик длинной косы, а орава мальчишек погналась за каретой, улюлюкая, но вскоре отстала.
Виконт гадал, отыщутся ли при дворе знакомые, с которыми он общался несколько лет назад. С тех пор он почти ни с кем не переписывался, всецело погрузившись в заботы: управление землями и предприятиями поместья отнимало все его время. И, надо признать, Дориан в глуши почти разучился говорить. Большинство дядюшкиных речей, коих сегодня довелось выслушать немало, встречал молчанием. Оно не тяготило его, он так привык. А ведь когда-то, помнится, умел говорить комплименты милым дамам и даже не конфузиться при этом.
Дориан с детства отличался очень ровным, спокойным характером. Страсти были ему несвойственны. Когда другие дети с упоением носились по округе, устраивали шалости, давая выход неуемной энергии, Дориан мог часами сидеть с книжкой в руках на скамейке в саду. В юности его миновали пламенные увлечения – было, правда, какое-то чувство к дочери соседа, смотревшей на него томными дымчатыми глазами, но и оно быстро развеялось, стоило девушке уехать в Париж. Прибыв ко двору, виконт де Бланко не повстречал там дамы сердца, хотя претендовали на эту роль многие. Была приязнь, была дружба, но той всепоглощающей страсти, о которой так много говорят и пишут, не приключилось. И со временем Дориан пришел к выводу, что он не умеет любить по-настоящему. Каждому в жизни отмерена его порция любви – и Дориану досталось мало. Он по-родственному любил брата, отца и мать, это проявлялось в том, что он все готов был сделать для них и защищать, даже если они оказывались неправы. Однако любви к прекрасной женщине он не испытывал никогда.
Не то чтобы у него не случалось женщин – попадались те, кто ему нравился, и они проводили вместе время, ко взаимному удовольствию. В него влюблялись, Дориан отвечал неизбежным безразличием, и женщины отступались. Он жил, положившись на судьбу, плыл по течению и был тем доволен; его мир составляло поместье, книги и охота, и ему не хотелось ничего больше. Со временем виконт предполагал заключить выгодный брак, чтобы продолжить род. Но все это заранее виделось ему как сделка: ни капли чувства – только здравый смысл.
Дориан так задумался, что не заметил, как карета по улице Сен-Клу въехала на территорию Версаля. Зато маркиз де Франсиллон словно почуял это: в последний раз всхрапнул, встрепенулся и выглянул в окно.
– Ба, да уже сады! И строящиеся конюшни, его величество недавно отдал приказ… – Он довольно покивал. – Что ж, скоро прибудем, и, безусловно, не мы одни. Сколько карет! И так ежедневно.
– И нам каждый вечер предстоит сюда приезжать? – осведомился Дориан.
– Почему бы и нет, мой мальчик? – усмехнулся маркиз. – Ты совсем одичал у себя в глуши. Пора бы узнать, что такое полноценная жизнь.
– Я знаю, – пробормотал Дориан, но дядюшка не расслышал. Высунувшись из окна кареты, он с воодушевлением махал какому-то всаднику – очевидно, знакомому. Экипаж подкатил к ажурной решетке Главного Почетного двора, и маркиз при содействии племянника благополучно выбрался наружу.
– Дальше придется идти пешком, – пропыхтел дядюшка. – В королевский двор в каретах могут въезжать лишь особы королевской крови. Мы, к счастью или к несчастью, к таковым не относимся… А ты покинул Версаль раньше, чем были построены Министерские флигели?
– Я вижу, они еще строятся, – заметил Дориан.
– Всего лишь отделка, мой мальчик, всего лишь отделка. Но ты заметил, как изменился облик дворца? С каждым годом он все величественнее.
Дориан взглянул на сияющую золотом ограду, увенчанную королевским гербом, и покачал головой.
Мраморная Посольская лестница привела мужчин в преддверие Больших Королевских покоев. Когда Дориан видел его в последний раз, это помещение выглядело не так роскошно. Однако его величество даром времени не терял. Мраморный камин, двадцать пилястр, основания и коринфские капители которых были исполнены из позолоченной бронзы, – виконт едва не споткнулся, рассматривая все это великолепие. А еще самые красивые картины из королевской коллекции, плафонные росписи… Воистину, трудно и представить себе, сколько стоят эти стены.
Людей вокруг и впрямь оказалось много. То ли Дориан успел значительно подзабыть опыт пребывания при дворе, то ли со времени последнего его визита придворных стало существенно больше, – от ярких камзолов и платьев рябило в глазах. Куда ни взгляни – везде молоденькие девушки, кокетливо обмахиваясь веерами, бросают заинтересованные взгляды на преисполненных достоинства мужчин, а те величественно прохаживаются и заводят с прелестницами пространные беседы. Смех, гомон, громкие споры, – толпа вокруг рокотала, словно океанский прибой.
Дориан чувствовал себя неуютно в непривычно ярком и пышном костюме, а новые туфли натирали ноги. Слегка прихрамывая, он двигался сквозь толпу следом за дядей, который каждую минуту останавливался, чтобы с кем-либо перекинуться словечком, и не забывал знакомить Дориана. Виконт раскланивался, участия в беседах не принимал, только пытался запоминать все имена. Им никто особо не заинтересовался, кроме одного человека в темном костюме, малозаметного и чем-то неприятного.
– А, так это ваш племянник, маркиз! – воскликнул незнакомец, беззастенчиво разглядывая Дориана. – Тот самый виконт де Бланко! И что же, вы остановили свой выбор на нем…
– Рано об этом говорить, – прервал собеседника дядюшка и твердо подтолкнул Дориана в спину, вынуждая двигаться дальше.
– Кто это? – осведомился виконт.
– Приятель моего давнего недруга, – скривился дядя. – Скользкий тип. Невозможно бывать при дворе и не нажить врагов. Некоторые ухитряются сделать это в первые минуты, и я из их числа. Мы с покровителем этого слизняка сразу пришлись не по душе друг другу. – Маркиз удрученно вздохнул. – Если б здоровье дозволило мне пронзить шпагой пару-тройку таких особ!
– Мне сделать это за вас? – безмятежно спросил Дориан.
– Соблазнительное предложение, но пока что я, пожалуй, откажусь… А, вот и вы, мой любезный Клавель! Составите ли мне партию сегодня?
– Охотно, – заулыбался худой человек в розовом (вот пакость-то!) камзоле.
– Дориан, мальчик мой, – маркиз повернулся к племяннику, – я отправляюсь проигрывать твое вероятное наследство. А ты, будь любезен, развейся и убери эту кислую мину с лица – миленьким фрейлинам она не нравится. Когда наскучит играть, пришлю за тобой лакея, и мы отправимся восвояси. Или, может быть, ты желаешь составить мне компанию?
– Я не играю, – сухо сказал Дориан.
– Твое дело, – пожал плечами дядя.
Маркиз повернулся спиной к племяннику и важно направился в залу с карточными столами. Оттуда доносился шум, а временами – крики разочарования. Дориана передернуло; он отвернулся от «обители порока», как, бесспорно, назвал бы это место его замковый капеллан, и зашагал туда, где только что звучала музыка.
Салон Аполлона очень изменился с того момента, как виконт де Бланко посещал Версаль в последний раз. Тогда была зима, и на стенах висели длинные полотнища ткани – на них золотом и серебром были вышиты восемнадцать темнокожих юношей с корзинами на головах, и все это перемежалось темно-красными бархатными драпировками. Сейчас же в зале господствовало летнее убранство, еще более подчеркивавшее царящую здесь беззаботность.
Очередной танец завершился, и танцующие смешались, оживленно переговариваясь. Дориан всматривался в толпу, однако вокруг были сплошь незнакомые лица. Повернувшись вправо, он увидел его величество: Людовик вел беседу с хорошенькой девушкой, вероятно, претенденткой на роль очередной фаворитки. Девица хихикала и краснела. В зале было душно, будто на лицо накинули старое пыльное одеяло. Виконт де Бланко отошел к распахнутому окну.
Суета версальского двора словно отделялась от Дориана крепкой стеной. Он не имел с этими людьми ничего общего, да и не стремился иметь. Возможно, дядя прав: он одичал в своем затерянном в лесах замке, с книгами, которые ему нравилось читать и которые для него доставляли из Парижа… Он даже почти никому не писал – что верно, то верно. Вероятно, ему надлежало поддерживать связи с теми, с кем он сошелся при дворе, – и сейчас не было бы так душно, гроза тут ни при чем, это внутри. Дориан обернулся: все то же мельтешение незнакомых лиц, все тот же слепящий блеск драгоценностей, и среди этого он, не принадлежащий к сияющему обществу, лишний, неизвестно зачем вырядившийся в ужасный костюм…
Виконт де Бланко сделал шаг к дверям, чтобы выйти из дворца и прогуляться по саду, однако кто-то нахально схватил его за плечо. Дориан в возмущении обернулся, чтобы дать наглецу отпор…
– Точно, я не обманулся, – удовлетворенно констатировал его обидчик. – Это ты.
– Седрик? – Дориан широко улыбнулся, впервые за день. – Неужели мне так повезло, что я повстречал в этом бедламе тебя?
– Ты всегда был везунчиком, – хмыкнул Седрик де Кератри, старинный приятель Дориана и капитан королевской гвардии. – Черт побери, я еле тебя узнал. Откуда это угрюмое выражение? Словно ворон, нахохлившийся на ветке. Тебе не идет.
– А ты всегда был склонен к поэтическим сравнениям, – усмехнулся Дориан.
– Учитывая то число стихов, которыми пичкает меня сестрица, это неудивительно, – пояснил Седрик. – А уж матушка со своей греческой классикой и вовсе… – Он огляделся. – Тебе не кажется, что стоит найти более подходящее место для бесед?
– Конечно, сударь. – Виконт де Бланко был так рад встрече с Седриком, что и не собирался возражать. – Однако есть ли в этом дворце хоть одна свободная комната? Я не могу отлучаться на долгое время.
– Ты невысокого мнения обо мне, друг мой! – патетически провозгласил Седрик. – Не забывай, что мой отец, хоть и старается быть малозаметным, тем не менее умудрился стать незаменимым. И у нас есть комнаты в Версале, в южном крыле. Дальновидно – с учетом того, что его величество, кажется, рассчитывает обосноваться здесь навсегда. Ну, идем же, у меня припрятана пара бутылок бургундского.
Гостиная, куда Седрик привел Дориана, оказалась небольшой и уютной. Из распахнутого окна открывался вид не на хозяйственные постройки или нужники, а в сад. Звуки бала почти не доносились сюда, и Дориан с удовольствием опустился в удобное кресло, а Седрик тем временем выудил из шкафчика бутылку вина и принялся разливать темный напиток по бокалам.
– Так, говоришь, его величество намерен прочно обосноваться в Версале? – спросил Дориан, пригубив вино. Следовало разговаривать, конечно же, вовсе не об этом – ведь они с Седриком не встречались бог знает сколько лет, но начинать с рассказа о себе или вопросов о личной жизни давнего приятеля он не мог.
Седрик, так же вольготно развалившийся в кресле, пожал плечами:
– К тому все шло. Когда его величество затеял это строительство, сразу стало понятно, что он не просто бросает на ветер деньги. Потому-то у Кольбера все время, когда речь заходит о расходах на Версаль, такой вид, будто он проглотил сливовую косточку и получил запор. Ты не представляешь, сколько денег сжирает этот дворец.
– М-да. – Вопрос о деньгах был как никогда актуален, поэтому Дориан воздержался от комментариев.
– А что ты хочешь? – беззаботно продолжил Седрик. – Это ведь король Франции, он притягивает взоры. Он – сердце общественного организма. Трудно судить о человеке, на которого направлены помыслы многих людей. На него смотрят тысячи. И он делает то, что делал бы на его месте и другой, – пытается укрепить славу Франции, сияние французского королевского двора. Разве у нас не самые пышные балы, не самые смешные шуты, не самый чудесный дворец в мире? – Седрик скривился и отхлебнул еще вина. – Право слово, Дориан, если поживешь здесь немного, сам начнешь это видеть. Да я не думаю, что ты этого не понимаешь.
– Ты переменился, – промолвил виконт. – Впрочем, так и должно было случиться.
Он помнил приятеля немного другим – молодым забиякой, любимцем женщин, олицетворением изящества и чести. Светлые, почти белые волосы Седрик унаследовал от отца, а дерзкие глаза – от матери, и девушки по нему с ума сходили. Дориан слышал, что он женился, но не знал на ком. Вести из столицы доносились до их лесной глуши обрывками, так что им не стоило целиком и полностью доверять.
– Ты тоже, – не преминул заметить Седрик. – Рассказывай, что с тобою приключилось?
– Со мною? Почти ничего. – Дориан повертел в ладонях бокал. – Множество семейных неурядиц. Мой брат, знаешь ли, очень любил светскую жизнь. Это весьма подкосило матушку и наше финансовое положение. – Он помолчал, прежде чем произнести то, о чем до сих пор не говорил ни разу. – То есть мы разорены. Сейчас я остался один, и вся ответственность лежит на мне.
– Черт. – Седрик поставил бокал на столик, инкрустированный серебром. – Дориан, почему ты мне не написал? Мне казалось, что мы были довольно дружны, чтобы протянуть руку помощи друг другу.
– Я не считал нужным вешать на кого-либо свои проблемы. И сейчас не считаю, – резко добавил он, заметив, что Седрик намеревается возразить. – Прости, дружба – это священно, однако со своими делами я разберусь сам.
– Принципы твои остались неколебимы, – отметил Кератри. – Так что… твой брат?
– Мой брат умер, – спокойно объяснил виконт де Бланко. – Полгода назад. Какая-то идиотская дуэль в Нанте, и причина незначительная – лишь бы был предлог вынуть шпагу… Не скажу, что его смерть не принесла мне облегчения. Принесла, и это грех. Я любил Жан-Люка.
– Я знаю, – серьезно кивнул Кератри.
– Но его поведение свело матушку в могилу, а семью поставило на грань разорения… Я уж не говорю о репутации. Огромное горе, что он умер, только в каком-то смысле это дало мне шанс хотя бы что-то спасти. Я честно пробовал управиться своими силами, однако не вышло. – Он помолчал. – И вот я здесь.
Дориан давно не говорил так много и никому не рассказывал о том, что составляло его жизнь в последние месяцы. Он сам себе поражался. Наверное, сейчас он открылся потому, что Седрику, с его представлением о благородстве и чести, нельзя было не доверять. Хотя он сам сказал: люди меняются.
– Извини меня, конечно, но Жан-Люк был мерзавец, – резко произнес Седрик. – Зная о нездоровье твоей матери… Ах, о чем теперь говорить. И что же, ты отыскал выход?
– Он сам меня нашел – в лице дядюшки. Маркиз де Франсиллон… ты должен его помнить… – Дориан поморщился: дядя предстал перед его мысленным взором во всей своей желтолицей красе.
– Я его не только помню, но и регулярно вижу на приемах, – сказал Седрик. – В последнее время он плохо выглядит.
– Именно поэтому он решил озаботиться выбором наследника, – пояснил виконт.
– А! Ты – самый вероятный претендент? – догадался Кератри.
– Похоже на то.
Седрик расхохотался, потом нахмурился:
– Представляю, как тебе отвратительно находиться в таком положении…
– Премного благодарен за то, что ты это понимаешь. – Дориан испытывал радость от беседы со старым другом. Нет, тот не переменился, он остался все таким же открытым и честным. – Но отчего мы говорим только обо мне? Расскажи, как твои дела? Я слышал, ты женат.
– О да. – Глаза Седрика затуманились, на лице появилась счастливая улыбка. – И это прекрасно.
– Я с ней знаком? – осторожно спросил Дориан.
– Нет, она появилась при дворе уже после твоего отъезда, четыре года назад. Я влюбился в нее с первого взгляда и на третий день попросил ее руки. Родители были шокированы.
– Твои или ее? – усмехнулся виконт.
– Моих-то ничем не проймешь, – хохотнул Седрик. – Матушка заявила, что это чертовски романтично, но порекомендовала обождать пару дней, чтобы удостовериться, что чувства «к этой божественной Луизе» истинно сильны. Пару дней, сказала она, не дольше. Отец пробурчал, чтобы его позвали, когда нужно будет благословить, и снова уткнулся в книгу. Иногда мне кажется, что мои родители упали с неба. И при этом сильно ушиблись.
Дориан тоже засмеялся. Он чувствовал исключительную легкость – то ли разговор в том был повинен, то ли отменное бургундское.
– Значит, ты женат уже четыре года. Я рад за тебя. Ты познакомишь меня со своей супругой?
– С радостью бы, но Луизы нет в Версале, – развел руками Седрик. – Наш младший сын приболел, и она укатила с ним в Жируар. Там очень славно в это время года, а по двору Луиза отнюдь не скучает. Она бы прекрасно тебя поняла. Я приезжаю к ней каждую неделю, и, если захочешь, поехали в следующий раз со мной.
– Отчего бы нет, – согласился Дориан.
Рядом с Седриком ему чудилось, что все просто. Этот человек обладал поразительным свойством избавлять от ощущения, что над головою висит дамоклов меч. Даже если он висел там в самом деле.
– Младший сын… Значит, у тебя не один? – сообразил вдруг виконт.
– Двое, – довольно улыбнулся Седрик. – И весной, возможно, появится третий.
– А как поживают твои родители?
Кератри несколько погрустнел:
– Матушка ужасно переживала, когда в прошлом году умерла герцогиня де Лонгвиль. Они были дружны. А отец нередко ездит в Шантильи, там сейчас безвылазно сидит принц Конде – ты же помнишь, папа длительное время был начальником его охраны. Говорят, Конде умирает. Великие люди уходят в прошлое.
– Одни великие уходят в прошлое, а другие приходят в настоящее, – напомнил Дориан. – Когда скончался Ришелье, говорили то же самое – и что вышло? Я читал семейные архивы, там многое можно почерпнуть на эту тему. Каждое поколение рождает своих великих людей, и, когда они умирают, кажется, что завершилась эпоха. А затем все повторяется.
– Верно. Но для того ли мы сегодня повстречались, чтобы говорить о политике? – Седрик поднялся. – Идем, покажемся на глаза моим родителям. Они, скорее всего, недоумевают, куда я запропал. Чего доброго, отец решит, что я снова ввязался в дуэль.
– А ты теперь не ввязываешься? – уточнил Дориан, выходя вслед за другом из гостиной.
– Мог бы. Но, по правде говоря, мне это уже изрядно поднадоело, – рассмеялся тот.
Глава 5
– Кажется, я оставил их вон у той колонны. Да, вот они! Матушка, отец, посмотрите-ка, кого я к вам привел!
Эдгар де Кератри обернулся, прищурился, глядя на Дориана, и через секунду расплылся в улыбке. Его супруга, Камилла де Ларди де Кератри, тоже узнала виконта.
– И где ты отыскал этого невозможного мальчишку, Седрик? – ворчливо осведомилась она, когда Дориан склонился, чтобы поцеловать ей руку. – Куда вы изволили исчезнуть, сударь, и на столько лет?
– Приветствую вас, виконт. – У старшего Кератри была великолепная память на лица, титулы и имена. – Правда, отчего же вы не приехали к нам ни разу, не написали?
– Наверное, бессмысленно отговариваться семейными обстоятельствами, – вздохнул Дориан, – однако именно это и будет моим оправданием.
– Никак женился, – улыбнулась Камилла.
– К сожалению, нет. – Если с Седриком Дориан готов был откровенничать в закрытой гостиной, то с его родителями, да еще среди многолюдного бала…
– Право слово, Камилла, не стоит выяснять это здесь и сейчас. – Мсье де Кератри, к счастью, во всем разбирался быстро. – Дориан навестит нас и в спокойной обстановке все поведает. Не так ли, юноша?
– Да какой же он юноша! – удивилась Камилла. – Ведь вы всего на год младше Седрика, верно, Дориан? А ему уже тридцать.
Дориан глядел на родителей Седрика с необычным чувством. Им было уже по семьдесят, что не мешало им участвовать в светской жизни и ощущать себя вполне приемлемо. Правда, Эдгар опирался на тяжелую трость, а руки Камиллы не были столь прекрасны, как раньше, и все же… все же Дориана не покидала мысль, что и его родители могли бы дожить до такого возраста – они ведь были гораздо моложе четы Кератри. Не дожили.
– Ладно, достаточно болтовни. Седрик, иди, представь Дориана подругам Бланш. Видишь, они стайкой сбились в уголке и, конечно же, хихикают и ведут непристойные разговоры, вместо того чтобы танцевать менуэт.
– Бланш – фрейлина ее величества, – разъяснил Седрик, когда они, попрощавшись, отошли от старших Кератри.
– А ее замужество вы устроили? – поинтересовался Дориан. – Помнится, стремились.
– У нее матушкин характер, но смельчак все же отыскался. Тебе бы понравился – почти такой же угрюмый тип, как ты. Сейчас он в Испании. А Бланш развлекается… Добрый вечер, дамы! – Седрик поклонился женщинам, и Дориан последовал его примеру. – Позвольте отрекомендовать вам моего давнего друга, виконта Дориана де Бланко.
«Давний друг», которому было нестерпимо совестно оттого, что он столько лет не давал о себе знать, внимательно разглядывал дам, которых представлял ему Седрик. Бланш, сестра молодого Кератри, изменилась мало – по-прежнему полненькая и обворожительная, она вовсе не походила на ехидную особу. Но стоило ей открыть рот, как выяснилось, что Седрик прав.
– Боже, виконт, я уже и не рассчитывала, что вы покажетесь в наших краях. Седрик утверждал, что вы ведете партизанскую войну в своих семейных лесах, но никак не мог объяснить, против кого. У военных вообще сложно с объяснениями, – подвела она неутешительный итог. Дориан поцеловал ее руку в кружевной перчатке. – Именно по этой причине я, разумеется, не дождусь разъяснений от вас, лесного вояки.
– Но вы не дождались и меня, сударыня, – упрекнул ее Дориан. В обычных обстоятельствах он смолчал бы по своей привычке, однако общество давних знакомых и вино вскружило голову. – Может быть, я предчувствовал это, потому и поторопился уединиться, чтобы потопить скорбь в хорошем вине.
– Скажете тоже! – фыркнула Бланш. – Ладно, так и быть, я вас прощаю.
– Виконт, – при дамах Седрик был немного более официален, – позвольте представить вам графиню д’Арбе, мадемуазель де Леон и мадемуазель де Мелиньи.
Гаспар оставил Лоретту, чтобы сыграть в карты, и она на какое-то время оказалась одна. Барон д’Оллери станцевал с нею сарабанду, куранту и даже «веселый бранль», поэтому следовало немного перевести дух. Лоретта отошла в сторону, к окну, и, обмахиваясь веером, попробовала успокоиться. Близость барона и его подчеркнутая внимательность к ней не давали покоя. Неужели именно Гаспару предстоит стать ее супругом? Неужели с ним она проведет многие годы в довольстве и радости, и у них будут дети – с ее волосами и его глазами? Или наоборот…
Лоретта попробовала вообразить пухлощеких ангелочков и покачала головой. Интересно, те комплименты, что говорит ей Гаспар, искренны или это всего лишь дань галантности? Вот Вилмарт, которого, к счастью, не заметно на празднике (не произошло ли с ним чего?), чистосердечен и прям, несмотря на косноязычие и отвратительные вирши. Он так по-щенячьи в нее влюблен… Лоретта не чувствовала себя вправе давать ему ложные надежды. Во-первых, он ей не нравился, а во-вторых, вряд ли дедушка и Арсен одобрят этот союз. Шевалье де Вилмарт – не из тех мужчин, которые могут составить партию блистательной мадемуазель де Мелиньи. Арсен так часто говорит о ее незаурядности, что Лоретта ему почти верит. Что, разумеется, не значит, будто она на всех обязана смотреть свысока.
Пока Лоретта размышляла обо всем этом, к ней подошла Бланш де Лавуйе. Девушки нравились друг другу, однако разница в возрасте и замужество Бланш не позволяли им общаться часто. Теперь же Лоретта с удовольствием приняла приглашение мадам де Лавуйе примкнуть к компании других фрейлин.
Они мило щебетали о бале и общих знакомых, когда появился Седрик де Кератри, брат Бланш – на взгляд Лоретты, весьма достойный шевалье. Он уважительно поздоровался с дамами и представил им своего старинного приятеля – виконта Дориана де Бланко.
Виконт оказался удивительным человеком. Во-первых, придворный костюм цвета весенней травы ему не подходил, и это было видно; чувствовалось, что он привык носить другую одежду. Щеголь удавился бы за эти изящные бантики тонкой работы, однако мсье де Бланко они, по-видимому, повергали то ли в замешательство, то ли в крайнюю степень недовольства. Во всяком случае, он был неулыбчив и угрюм, хотя и достойно отвечал на подначки Бланш. Во-вторых, он был рыжий. Лоретта с изумлением рассматривала этого человека – она еще ни разу ни у одного мужчины не видела таких волос оттенка пламенеющих осенних листьев, чуть вьющихся, небрежно увязанных лентой в хвост. В-третьих, у него было странное, но определенно интересное лицо: немного резкие черты, аристократический нос, золотистые брови с изломом, и глаза как у тигра – медовые, со смоляным зрачком. Когда виконт наклонился к руке Лоретты, чтобы поцеловать ее, девушка поняла, что его пальцы твердые и сильные – не то что у придворных щеголей. Впрочем, и у Гаспара были похожие пальцы…
Лоретта вздрогнула и отняла у Дориана руку.
– Я рада знакомству с вами, виконт, – произнесла девушка как можно более приветливо.
Мужчина ответил полуулыбкой, которую при желании можно было посчитать ответной любезностью. Интересно, ему в самом деле так тоскливо на балу, как кажется на первый взгляд, или у него просто имеются срочные дела? Виконт, похоже, мечтал отсюда сбежать.
– Моя радость также не знает пределов, прекрасная мадемуазель, – тем не менее куртуазно высказался он.
– Вы слишком долго не появлялись при дворе, виконт, – заметила мадам де Лавуйе, – сейчас в моде более пикантные комплименты. Почему бы вам…
– Бланш! – прервал сестру Седрик, видя, как Лоретта порозовела. – Матушка была права, ты ведешь тут бесстыдные разговоры!
– Прости, дорогой брат, но тема розовых кустов в саду Жируара себя исчерпала, – не осталась в долгу Бланш. Виконт де Бланко широко улыбнулся, и Лоретта с удивлением увидела, как преобразилось его лицо. На сей раз это была искренняя, а не дежурная улыбка, и девушке отчего-то стало досадно, что она адресована не ей.
– А вы уверяете, что я многое пропустил, удалившись от двора на столь долгий срок, – Дориан откровенно поддразнивал Бланш. – Я слышу все те же речи, что и несколько лет назад.
– Кое-какие вещи не изменяются, – вздохнула мадам де Лавуйе. – В частности, наши с Седриком пикировки вечны.
– Пусть так, – согласился виконт, – я с наслаждением послушаю их и лет через пятьдесят.
– Я надеюсь, что к тому времени его величество не развяжет никакую войну, на которой Седрик бесславно погибнет, – почти серьезно сказала Бланш. – Ты ведь не содеешь такой глупости, а, Седрик?
– Отнюдь, – отозвался тот. – Луиза обещала собственноручно убить меня серебряным подносом, если я не вернусь с войны. А так как я жуткий скряга и поднос мне жалко, я буду жить долго.
– Это меня полностью устраивает.
Лоретту веселила эта пикировка, хотя она и не принимала в ней участия. Ей всегда нравились люди с отличным чувством юмора и «чутьем уместности», как она это именовала. Умение останавливаться там, где нужна остановка, умение хорошо пошутить, когда в шутке есть нужда, и вовремя предложить увлекательную тему – все это было основными признаками интересного человека в понимании мадемуазель де Мелиньи.
– Начинается менуэт, – произнесла Анна д’Арбе, складывая усеянный крохотными жемчужинами веер. – Шевалье де Кератри, не окажете ли вы мне честь…
– Окажу, – поклонился Седрик, – с превеликим удовольствием.
– Вот это правильно, – одобрила Бланш, – и мораль останется на высоте, если уж тебя и матушку это так заботит. Я не танцую, у мадемуазель де Леон следующий танец занят, а вот мадемуазель де Мелиньи, если я ничего не путаю, свободна. – Бланш улыбнулась. – Лоретта, ты же осчастливишь виконта одним-единственным танцем?
– С превеликим удовольствием, – повторила девушка вслед за Седриком.
– Но я не танцую, Бланш, что вы, – запротестовал виконт.
– Хватит уже вам, хватит! – прикрикнула мадам де Лавуйе. – Вы танцуете, потому что я этого хочу! Не заставляйте даму дожидаться вас, Лоретта очень любит танцы.
Виконт де Бланко смирился и протянул мадемуазель де Мелиньи руку, та осторожно положила пальцы на его рукав и проследовала за кавалером туда, где уже выстраивались пары.
– Вы знаете, что в Бретани менуэт танцуют вовсе не так, как мы с вами? – внезапно спросил виконт.
– О? – Лоретта вежливо улыбнулась. – В самом деле?
– Да, там он по-прежнему сохраняет народный характер, – продолжил шевалье де Бланко. – Он гораздо стремительнее и живее. На крестьянских празднованиях его все еще называют бранлем, и он непосредственен и легок.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?