Читать книгу "Эффект слепого пятна. Вырвись из внутренних установок, которые запрещают заботиться о себе, доверять другим и делать то, что хочется"

Как использовать эту книгу

Все может быть по-другому, и это вселяет надежду и освобождает. Но осознание того, что в нашем прошлом все могло быть иначе, иногда не слишком обнадеживает. Кажется, что жизнь не должна была быть такой, что отношения не сложились или возможности прошли мимо, потому что мы что-то упустили, – это действительно печально. Обычно мы испытываем печаль, когда отпускаем то, что могло бы быть, даже если это необходимо для того, чтобы изменить наше настоящее и будущее. Ваш мозг, как правило, защищает вас от этого болезненного чувства. Поэтому вам придется привлечь часть себя, чтобы сохранить веру, пока вы ищете свои «слепые зоны», так же как это сделала бы я, если бы вы были в моем терапевтическом кабинете. Я напоминаю вам: лучшее время узнать, что вы упустили, было тогда, но еще одно лучшее время – сейчас. Если в какой-то момент вы почувствуете себя подавленным, я бы посоветовала вам сделать три вещи. Возьмите паузу. Расскажите кому-нибудь. И напомните себе: все, что вас переполняет, уже произошло, вы уже прошли через это, сейчас вас там нет, а дальше вы можете предпринять шаги, чтобы оказаться в другом месте.

К этому моменту вы уже будете понимать больше о своем профиле и о том, как это влияет на вашу реакцию на ситуации; вы будете лучше понимать себя, чем в тот период, когда вы впервые взяли в руки эту книгу. Вы также начнете узнавать профили людей в своей повседневной жизни и откроете для себя «слепые зоны», которые существуют в ваших отношениях с окружающими, в рабочем коллективе и в обществе в целом. По мере того как в главах книги вы встретите больше примеров из практики и историй, вы получите более четкое представление о «слепых зонах» на практике, о том, как они проявляются у людей каждый день, какие проблемы они создают и как их можно разрешить.

По мере продвижения по основной части книги мы будем исследовать ситуационные «слепые зоны», которые проявляются в отношениях с родителями, братьями и сестрами, даже когда мы уже взрослые. Мы узнаем, как «слепые зоны» влияют на нашу дружбу, личную жизнь и важные для нас романтические отношения. Мы рассмотрим, какую роль «слепые зоны» играют в нашей карьере и профессиональном успехе, а самое главное – как они могут омрачать наши отношения с самими собой и формировать выбор, который мы делаем.

Вы сами решаете, как использовать эту книгу. Возможно, вы предпочтете пропустить те главы, которые отражают вашу сегодняшнюю жизнь, или те области, которые вызывают у вас беспокойство. Возможно, вы сосредоточитесь на примерах из своего собственного профиля или будете читать о других, чтобы понять точку зрения кого-то в вашей жизни. А может быть, вы захотите проследить путь, пройденный моими пациентами от начала до конца, и проанализировать уроки, которые они извлекли на этом пути. Как бы вы ни решили ее использовать, я надеюсь, что книга поможет вам проникнуться сочувствием и пониманием как вашего прошлого, так и вашего настоящего, и построить перспективу, которая приведет вас в самое светлое будущее.

Представьте, что вы ушли от окулиста без головной боли и с новыми очками,– так и эта книга поможет вам вернуться домой с легкостью и ясностью видения, о существовании которых вы забыли (или никогда не знали). Книга «Что я упускаю?» – это очки: зрение – ваше, а возможности – безграничны.

Обнаруживая свои «слепые зоны», мы не лелеем прошлое, а прокладываем путь к лучшему будущему.

3. Что я упускаю в семье?

Наши «слепые зоны» появляются в детстве. Но нам достаточно встретиться с семьей или поговорить о планах на Рождество, чтобы увидеть, как некоторые из самых старых «слепых зон» проявляются во взрослой жизни, когда мы воссоздаем наши самые ранние семейные отношения. Вы можете быть слишком ответственной Скалой в семье и брать на себя больше, чем положено. Или вы можете быть Гладиатором и, переступив порог, снова почувствовать себя мятежным подростком. Если вы Ловкач, вы можете поднимать настроение или выступать посредником в семейных спорах, а если вы Мост, вы, как всегда, будете плыть по течению и принимать все так, как хотят другие.

Независимо от того, к какому типу вы больше всего относитесь, вам может быть неприятно обнаружить, что вы ведете себя иначе или используете иной тон, чем в других отношениях. Это нормально – мы все так делаем. Это наши «слепые зоны», наши защитные инстинкты, которые заставляют нас действовать по привычке, а не в контексте реальной ситуации. Но, разобравшись в этом и получив перспективу, мы можем вернуть себе контроль и действовать более осознанно.

С чего все начинается

Когда мы молоды, мы принимаем все за чистую монету. Мы безоговорочно верим своим родителям, считаем, что они знают, как для нас лучше, и полагаемся на их мнение. По мере взросления мы обычно начинаем сомневаться в их авторитетности и формируем собственное мнение. Но вполне вероятно, что мы уже внедрили некоторые ценности и идеологии нашей ранней системы воспитания и сформировали «слепые зоны», чтобы сохранить эти взгляды и исключить альтернативные варианты реальности. Они становятся нашими основными «слепыми зонами». Кроме того, с родителями мы сосуществуем дольше всего, поэтому вполне логично, что «слепые зоны» из детства, связанные с ними, не просто становятся основными, но и формируются раньше других (с этими «слепыми зонами» мы живем дольше, чем с другими, которые формируются позже и в иных обстоятельствах).

Многие мои клиенты стремятся сохранить идеализированное представление о семье, и вполне естественно, что они хотят сохранить фигуры родителей в первозданном виде, никогда не подвергая сомнению их поступки. Это странная логика, но корни такого желания идут из детства: детям сложно поверить, что родители ошибаются. Когда мы молоды и полагаемся на свою семью в вопросах защиты и выживания, нам нужно верить, что она справится с этой задачей, даже если это означает игнорирование некоторых сомнительных решений или недостойных поступков. Нежелание вернуться назад и переоценить ранние этапы может сохраниться и во взрослой жизни, и я вижу множество клиентов, которые возносят своих родителей на пьедестал или настаивают, что у них было «очень счастливое детство». Потяните за ниточку, и клубок начнет распутываться, выявление «слепых зон» в семьях поможет нам пересмотреть ошибочные убеждения или обновить прежние представления, если они больше не приносят нам добра. Мы можем заменить их на что-то более современное. Более того, обновление этого опыта с учетом взрослого понимания не исключает счастливого детства, за которое мы цепляемся, а лишь дает нам возможность счастливой взрослой жизни.

Например, клиент Шак беспокоился, что перестанет «уважать» своих родителей, если найдет в них недостатки сейчас, что это будет неблагодарно или неуважительно – ковыряться в своем детстве, когда он видит, что его родители сделали все возможное в трудных обстоятельствах. Но, отворачиваясь от прошлого, он лишал себя возможности узнать то, чего не хватало его родителям в их собственной жизни, – опыт безусловного принятия. В их культуре сложилось мнение, что инвалидность (в смысле ограниченных возможностей) – это возмездие за прошлую карму, и возникший стыд заставил его скрывать свои проблемы с психическим здоровьем, даже когда они стали угрожать жизни. Благодаря нашим беседам Шак нашел путь к новой перспективе, и она позволила ему принять своих родителей и самого себя и обратиться за помощью, которой ему так не хватало, чтобы создать ту жизнь, которую он хотел.

В моей семье принято усердно работать и ставить перед собой глобальные цели. Когда становится трудно, мы просто двигаемся дальше, и мне потребовалось совершить много активной душевной работы, чтобы понять, как этот унаследованный шаблон затуманивает мое сознание даже сейчас. Мне по-прежнему трудно просить о помощи, а перфекционизм заставляет меня слишком много думать и истощать себя. Я беру на себя чрезвычайно много, и мне приходится напоминать себе, что нужно отдохнуть. В моей слепой зоне скрыты альтернативные варианты, такие как опора на других или экономия времени и энергии для себя, и мне все еще приходится прилагать усилия, чтобы найти их, когда я нахожусь под давлением.

Мы не хотим перегнуть палку и выстрелить себе в ногу, но, имея большую власть над своими возможностями как взрослого, мы можем найти сочетание нашего раннего опыта с дополнительной актуальной информацией, которой у нас тогда не было. Это возвращает нам контроль над ситуацией, когда мы знаем, чего нам не хватало, и ценим, что мы имели тогда и что нам нужно сейчас.

В этой главе мы рассмотрим конкретные примеры по каждому профилю. Я покажу, как на представителей каждого из них повлияли раннее семейное окружение и отношения.

Хотя мы не можем контролировать то, как формируются наши ранние отношения, и все мы неизбежно подвержены их влиянию, эта глава побудит вас обратить внимание, какие ваши убеждения, возможно, нужно пересмотреть. При этом никто не говорит, что вы должны изменить все. Возможно, есть места, которые не помешало бы «подсветить», но это не значит, что все вокруг погружено в темноту. Так что сосредоточьтесь на тех участках, где все в порядке, и оцените те области вашей жизни, где есть перспектива.

Чрезмерный или недостаточный контроль

«Слепые зоны», сформировавшиеся в ответ на семейную динамику, часто содержат элементы контроля, власти или ответственности, потому что они возникли в то время, когда у нас не было собственной власти и мы были обязаны слушаться родителей и воспитателей. Вас поощряли быть независимыми или нет? Поддерживали в трудные времена или нет? Именно это определит «слепые зоны», которые проявятся во взрослой жизни. Они дадут знать о себе, когда мы обнаружим, что регрессируем в компании наших родных или в других ситуациях, что играем в те же игры с предполагаемыми «родителями» на работе, в дружбе и в отношениях.

В своей терапевтической практике я наблюдала клиентов, которых чрезмерно контролировали доминирующие, критически настроенные родители. Эти люди выросли с ощущением, что у них нет права голоса, нет выбора, и продолжили жить в подчинении и зависимости в дальнейшем. Эти люди – взрослые дети родителей, которые сознательно или неосознанно запретили своему ребенку думать самостоятельно и/или развивать собственную личность. Мы видим, как позже, став взрослыми, они стремятся соответствовать требованиям авторитетных фигур, окружающих их в карьере и отношениях, следуя правилам, которые уже не нужны, неактуальны или даже не существуют. Или же они ведут себя как бессильные бунтари, обижаясь на людей, которые предъявляют к ним требования, или впадая в истерику при первых признаках какой-либо сложности. Их способность распознавать собственные потребности и предпочтения и действовать в соответствии с ними исчезла в их «слепой зоне» в результате пережитого в детстве опыта. Им не хватает разрешения иметь собственные потребности и предпочтения, а также возможности отстаивать их и давать отпор. Это, как правило, Мосты и Ловкачи, которые либо вынуждены принимать вещи такими, какими их преподносят, либо усердно работают на задворках, чтобы контролировать ситуацию так, чтобы никто их в этом не уличил.

Но есть и такое же количество людей, работающих со «слепыми зонами», сформировавшимися в ранней жизни, когда недостаточный контроль стал проблемой – из-за отсутствия наставничества или из-за чрезмерной независимости. Под этим я подразумеваю отсутствие вмешательства, недостаток или полное отсутствие границ, или «дар» свободы в отсутствие защиты и поддержки. Такие дети, которых называют «зрелыми», часто становятся Скалами или Гладиаторами и приходят в терапию, чтобы научиться играть, делиться или просить о помощи. Рона была ребенком, о котором говорили «старая душа» и «мудрая не по годам», но, присмотревшись, мы увидели, что взрослые, которые несли за нее ответственность, предоставляли ей заботиться о себе самой. Она стала Скалой, чтобы обеспечить себе поддержку, но пришла в терапию спустя годы, когда у нее уже были свои дети и внуки, когда она была истощена десятилетиями заботы обо всех остальных. Рона – хороший пример того, как наше детство может повлиять на нас в последующей жизни, причем именно тогда, когда мы меньше всего этого ожидаем. Мы не знаем, когда это произойдет, поэтому важно всегда помнить о своих потенциальных «слепых зонах» и делать все возможное, чтобы распознать их влияние.

Пример из практики

Рона: Скала

Рона была одной из тех клиенток, у которых было очень счастливое детство. По крайней мере, так она сама себе рассказывала. Единственный ребенок, она выросла в Шотландии с родителями, бабушкой и всеми свободами, о которых только можно было мечтать. Родители были творческими натурами и не придавали особого значения традиционному школьному образованию, предпочитая, чтобы Рона исследовала мир и училась в «школе жизни».

В то время Рона была благодарна родителям за их либеральный подход: они никогда не заставляли ее ходить в школу, если она этого не хотела, и она никогда не испытывала того педагогического давления, от которого стонали ее подруги. Ее версия событий звучала идиллически: дни, проведенные на улице, бродяжничество, ограниченное лишь пределами ее воображения.

«Я никогда не видела, чтобы мои родители ссорились, – сказала она мне, – но это в основном потому, что их никогда не было рядом!»

Ее родители были художниками и путешествовали по миру, оставляя Рону с бабушкой на несколько месяцев. Рона всегда считала их брак идеальным: они были преданы друг другу и, как известно, никогда не проводили ночь порознь. Их любовь была такой романтичной, говорила она мне, но, похоже, в этой любви не было места для нее самой. Ей дали свободу не из заботы и внимания; они были следствием расставленных родителями приоритетов.

У ее бабушки были свои проблемы, и, хотя она любила Рону, алкоголь она любила больше.

«Ее забота обо мне, пока родителей не было дома, заключалась в том, что она водила меня в паб на бесконечные игры в джин-рамми, а я в это время пила теплый лимонад в саду, слишком маленькая, чтобы быть внутри заведения со всеми остальными. Иногда бабушка давала мне сигарету, и я поражала всех своих друзей рассказами о независимости, не по годам мне дарованной».

Рона ушла из дома и вышла замуж в раннем возрасте. Когда у нее появились собственные дети, родители Роны, что неудивительно, отсутствовали, поэтому она стремилась быть противоположностью им, часто оставаясь дома и заботясь о своих детях, так как всегда хотела, чтобы ее родители были рядом с ней. У нее были гармоничные отношения с детьми, и ей было приятно чувствовать себя нужной и желанной. Это ощущение сохранилось и в жизни ее детей, когда они покинули дом и создали свои собственные семьи. Ее роль сиделки закрепилась за годы, и когда у ее сына появились дети, Рона предложила помочь присмотреть за малышом, когда его жена решила вернуться на работу (чего Рона явно не одобряла). Она также предлагала присмотреть и за их близнецами-дошкольниками, когда они болели и не могли ходить в ясли (что тоже вызвало ее недоумение: «Они же постоянно болеют! Что с ними не так? Мои дети никогда не болели»).

Когда я попросила ее описать чувства во время нашей первой сессии, она начала перечислять, что ей помешало или в чем ее подвели. Она сказала, что чувствует усталость от ночных кормлений, обиду на безответственных матерей и их эгоистичный жизненный выбор, а также вину за то, что недавно не стала купать малыша вместо невестки.

«Подождите, вернитесь немного назад», – сказала я, когда она пропустила мимо ушей свои неприятные чувства по поводу того, что оставила невестку, когда та вернулась с работы. «Вы сказали, что чувствуете себя виноватой? Но что именно вы сделали не так?»

Рона приходила на терапию с вопросом «Что я упускаю?» и указывала на все взаимодействия с семьей, которые ее расстраивали или разочаровывали, но именно ее чувство вины подсказывало нам, где искать источник. Отсутствие поддержки со стороны родителей внушило ей ошибочное чувство долга и заставило взять на себя множество дополнительных обязанностей по отношению к семье. Но именно чувство вины, которое она испытывала в результате этого, указало ей на «слепую зону», которая ведет ее по пути чрезмерной навязчивости и самоотречения. Осознание этого помогло Роне отпустить свое неуместное чувство вины и задуматься о собственных потребностях, начать ставить собственные цели и найти другую самореализацию. Вы заметите, что тема вины постоянно фигурирует в книге, потому что эта эмоция часто выдает себя за какое-то иное чувство, не столь явное. Давайте разберемся почему.

Подлинное чувство вины – это эмоция, которую мы испытываем, если сделали что-то объективно неправильное, например причинили кому-то боль намеренно или поступили эгоистично – что в случае Роны, после двух бессонных ночей на футоне[2]2
  Футон – традиционный японский матрас для сна на полу (прим. ред.).


[Закрыть] в детской и ее отъезда домой до наступления темноты, не соответствовало тому, что она действительно чувствовала. Такая маскировка эмоций под что-то более простое очень распространена, но часто остается без внимания. На самом деле, если мы не сделали ничего объективно плохого, полезнее понимать это чувство вины как гнев, который мы обратили на себя. Мы обращаем его внутрь себя, если в детстве нам не разрешали злиться или если рядом не было никого, кто мог бы нас услышать. Мы можем даже похоронить гнев вместе с остальными эмоциями, если наша «слепая зона» приучила нас думать, а не чувствовать. Я вижу это на примерах клиентов, чьи родители были эмоционально недоступны и придерживались рационального взгляда на жизнь, мотивируя своих детей поступать так же. Такие клиенты часто говорят мне, что их чувства «иррациональны», и я напоминаю им, что такого не бывает – у наших чувств всегда есть веские причины, просто мы можем не понимать их.

Мне нравится использовать такую аналогию: ваши эмоции – это FM-радиоканал, и вы можете научиться тонко настраивать передачу. Возможно, вы привыкли к эмоциональным помехам, которые вы игнорируете и воспринимаете как белый шум приемлемых эмоций, таких как тревога или чувство вины, но если прислушаться внимательнее, то можно различить сигнал бедствия. Гнев – это здоровый сигнал бедствия, который сообщает нам, когда наши потребности не удовлетворяются, когда кто-то переходит границы дозволенного или когда что-то нужно изменить. Но Рона создавала помехи на линии, путая гнев с чувством вины и стремясь изменить не то, что нужно.

Она думала, что ее муж должен измениться. Что злится на него за то, что он не разделяет с ней тяготы, которые она взвалила на себя. Что ее дети должны измениться – не предъявлять к ней чрезмерных требований и перестать ставить свою карьеру и светскую жизнь выше собственных детей. Но ведь именно ее родители совершили настоящие ошибки. Рона проецировала гнев, который она испытывала из-за собственной заброшенности, на ее мужа и детей за их здоровый и сбалансированный выбор между заботой о других и заботой о себе.

У Роны было неосознанное желание избавиться от одиночества своего детства, сделав себя бесконечно доступной для других во взрослой жизни. Она хотела, чтобы ее дети и внуки никогда не чувствовали одиночества и покинутости, которые она ощущала, когда сидела в саду паба, переворачивая пивные коврики. Она стремилась быть идеальной матерью и бабушкой, никогда не отказывая и позволяя всем предъявлять к себе требования, даже если они казались ей совсем необоснованными. Упущения родителей привели к тому, что у нее появилась неосознанная потребность вмешиваться в дела других, а эгоизм ее отца и матери заложил в ней неудовлетворенные желания. Энергию, данную на их осуществление, она перенаправила на удовлетворение чужих желаний.

В «слепой зоне» Роны скрывался болезненный опыт раннего эмоционального пренебрежения, который требовал от нее вкладываться во всех, кроме себя. Роне было нелегко признать, чего ей не хватало. Она не понимала, что свобода, которой, как она думала, она наслаждалась, была следствием безответственности людей, которые не заботились о ней настолько, чтобы установить границы или обеспечить ее безопасность. Она не понимала, что разрешение и принятие, которые она чувствовала от матери, отца и бабушки, были не любовью взрослых, а безрассудными жестами безответственных старших. Ее опекуны были Питерами Пенами, которые бесконечно поощряли ее удовольствия, но не обеспечивали защиту.

Ее «слепая зона» сохранила позитивный взгляд на детство, представляя семью не нелюбящей, а просто недоступной, при этом завидно свободной, о чем другие дети ее возраста могли только мечтать. Но Рона никогда не была ни для кого авторитетом и во взрослой жизни продолжала относиться к себе как к второстепенному персонажу. И наоборот, муж Роны планировал свою неделю вокруг боулинг-клуба и обедов с друзьями, вознаграждая себя счастливой жизнью на пенсии за долгую и напряженную трудовую деятельность и за воспитание своих детей готовыми к счастливому независимому существованию.

«Интересно, может быть, он прав,– сказала я, когда Рона снова пожаловалась на его эгоизм.– Похоже, он несет ответственность перед другими людьми, не отвечая за них».

Неожиданно для нее самой Рона решила не переубеждать мужа в его ограниченном взгляде на вещи и не уговаривать его удвоить усилия ради других, а взять с него пример и составить собственные планы. Она запланировала выходные с подругами и выделила время для своих хобби, присоединяясь к мужу в его долгих прогулках по выходным, вместо того чтобы обижаться на него за то, что он тратит на них время. По-прежнему она частенько напоминала мужу, что есть и другие люди, о которых нужно заботиться: покупать открытки на день рождения, участвовать в жизни общества. Но в этом и заключается плюс отношений: мы можем предложить другому что-то, что поможет ему избавиться от «слепой зоны», если признаем, что ни один из вариантов не является правильным или неправильным. Возможно, стоит поделиться своей перспективой, которая может расширить поле зрения для всех, и тогда обе стороны смогут ощутить преимущества от повышения самооценки, улучшения отношений и психического здоровья.

У наших чувств всегда есть веские причины, просто мы можем не понимать их.

Что вы упускаете?

Вы можете быть ответственными перед другими людьми, но не можете быть ответственными за них.

Мой супервизор навел меня на мысль о том, что мы можем быть «ответственными перед» другими людьми – заботиться о них, учитывать их мнение и придавать ему значение, но мы не способны быть ответственными вместо них. Мы не можем делать за них выбор, находить счастье, решать за них или постоянно предоставлять самое необходимое. В наших силах отвечать только за себя. По сути, это наша главная обязанность: не взваливать на других непосильную задачу удовлетворять наши потребности. Рона отказалась от ответственности за себя и стала отвечать за своих детей и внуков, спасая их от проблем, и тем самым переложила ответственность за собственные чувства и потребности на свою семью.

Если кто-то вас расстраивает, возможно, это происходит потому, что он бросает вызов вашей «слепой зоне». Его кажущаяся свобода может быть тем самым разрешением жить своей жизнью, в котором вы нуждаетесь, но которое затерялось в вашей «слепой зоне», и вполне вероятно, что эта свобода – противоядие от сурового обращения, которым вы злоупотребляете по отношению к себе. Попробуйте взять пример с этого человека. Не обязательно повторять всю историю его жизни, но, возможно, вы найдете в ней разрешение или перспективу, которых вам так не хватало.

Если вы – Скала, как Рона, проверьте, несете ли вы ответственность перед другими и за себя или же вы перепутали эти сущности из-за «слепой зоны» и их нужно восстановить.

Вспомните, когда вы в последний раз испытывали чувство вины за то, что что-то не сделали, и проанализируйте, действительно ли вы сделали что-то объективно неправильное или это подает сигнал другая эмоция, скрытая в «слепой зоне».

Пример из практики

Крейг: Гладиатор

Хотя «слепая зона» Гладиатора также сформировалась в результате воспитания в недостаточно заботливом окружении, она выглядит иначе, чем у Роны. В то время как «слепая зона» Роны скрывала ее потребности, Крейг чувствовал свои потребности, просто он не мог даже представить, что кто-то может их удовлетворить. Когда всего один человек подводил его на работе, он слишком обобщал эту ситуацию, полагая, что ни на кого нельзя положиться. Это приводило к тому, что порой он слишком ориентировался на себя и резко отстаивал свои границы; он добивался того, чего хотел, даже если это задевало кого-то другого. Жена описывала его как человека колючего, порой даже задиристого, его авторитарность не всегда приветствовалась дома, где его подростки начинали выдвигать свои собственные условия и регулярно вступали в перепалку с Крейгом, когда у них возникали разногласия.

Когда я спросила Крейга, кем он видит себя, он ответил: «Лидером». По его мнению, стыд был связан с незнанием или неспособностью справиться с проблемами, а просить о помощи или искать компромисс для него было признаком слабости. Он был болезненно самодостаточен и прогонял каждый жизненный сценарий через свою ограниченную базу данных – и пытаясь ответить на любой заданный вопрос, и обращаясь к любому порученному заданию, и обучаясь всему, чего он еще не знал.

Самодостаточность и решительность, хотя и были достойны восхищения, не всегда шли ему на пользу, и он пришел на терапию по совету своего врача, который предположил, что его болезненная язва желудка может быть связана со стрессом. Терапия оказалась для него совершенно новым опытом, так как он не привык получать поддержку. Он вошел в дверь под предлогом того, что пришел за «копинг-стратегиями» – стратегиями преодоления стресса,– но получил лишь помощь. Как и многие клиенты, которым другие люди (будь то медицинские работники, благожелательные друзья или раздраженные родственники) «прописали» терапию, Крейг пришел за четкими, объективными инструментами и техниками, которые он мог бы взять с собой и применять самостоятельно. Но помощь, которую он получил, не была чем-то, что можно освоить в одиночку. На самом деле, как показывают исследования, терапевтические отношения зачастую важнее, чем направленность терапии [1]. Это особенно верно в отношении клиентов, которым в прошлом не хватало эмоциональной вовлеченности и которым необходимо сначала почувствовать себя в достаточной безопасности, чтобы открыть свои «слепые зоны» и уязвимые места.

Когда Крейг рос, его называли способным ребенком, и он проживал тот же уровень независимости, что и Рона, но пришел к совершенно другим результатам. Родители хвалили его за способность проявлять инициативу и разбираться в себе, а также всегда поощряли его амбиции и дух соперничества. Когда нужно было принять решение о сдаче экзаменов на аттестат зрелости, о том, идти ли на домашнюю вечеринку или во сколько ложиться спать, родители всегда отходили в сторону. «Мы доверяем тебе, – говорили они. – Мы знаем, что ты сделаешь правильный выбор». Крейг никогда не чувствовал преимуществ второго мнения или вклада кого-то более опытного и житейски мудрого, да и не просил об этом. Теперь, будучи взрослым, который управляет масштабными проектами и огромными бюджетами, он имеет репутацию человека, не терпящего дураков. В отличие от Роны, отсутствие границ у которой приводило к тому, что она ставила на первое место потребности всех, кроме себя самой, независимость Крейга заставляла его вообще не обращать внимания на нужды других людей. Рона чувствовала себя в безопасности, когда была нужна другим, в то время как Крейг чувствовал себя в безопасности, когда был невосприимчив к чужому мнению.